Alone. At the edge of the universe, humming a tune.
With sparkling crystals souls aglow.
Это… весело.
Кейн улыбается, широко. Хотя, на самом деле улыбка никогда не покидает его лицо!
Весело смотреть на то как он умирает снова, и снова, и снова, и снова и снова и сновасновасноваисноваисноваи… От своих собственных рук. Весело наконец найти что-то интересное раз в столетие.
Слышать как кости трещат, ломаясь, кожа разрывается чтобы обнажить… ну, явно
что-то.
Смешно как по-разному все было просто на обратной стороне
одного-единого кусочка от расколовшегося вселенского зеркала.
Серьезно, в каких-то из них он мог бы быть
ноденом! Разве это не весело?
Бегать повсюду, встречая новых людей, даже если для них эта встреча никогда не произошла, даже если они никогда, блять, не смогли бы его увидеть!
Создавать все больше и больше представлений для всех и в тоже время абсолютно никого.
Тишина.
Мало кто действительно отвечал на его риторические вопросы. Даже если они таковыми и не были. Но он полагал это было не так уж и важно.
Так или иначе, все чем он занимался в последнее время, это собирание своих собственных кусочков в одно целое. Хотя, это никогда так не ощущалось.
Скорее… он становился все меньше и меньше с каждым разом, но… это ведь не имело никакого смысла?
Он, чье имя было так сложно, у некоторых существ голова разрывалась просто от попытки произнести его.
Кейн.
Он, кто контролировал Внешнее и Далекое.
Он… он просто не мог стать меньше и незначительнее!
Он не чертова малютка Шэбби, в конце концов, разве нет? Вот именно, нет. Он был лучше. Намного лучше чем кто угодно из
его той клятой семейки. И он это докажет. Потому что, что еще ему остается делать?
После тысячелетий уничтожения вселенной за вселенной, тех, что Они считали непригодными, переворачивая вверх дном снова и снова, пока не останется ничего.
Прямо как…
Кайну нравилось видеть, насколько что-то можно изменить, развратить так, пока от него останутся только воспоминания. А оно все еще будет жить.
Конечно это касается не только внешнего вида, но его было легче всего отследить.
Смотреть, как люди так стараются приспособиться, просто чтобы выжить еще один день. Некоторые умирали прежде чем успевали понять, что происходит, прежде чем у них появилась хоть капля сознания.
Правда, через несколько столетий это стало надоедать, поэтому Они захотели вмешаться в чужую природу намного больше, чем просто добавление несколько конечностей или дополнительный глаз или что-то еще время от времени. Порой, казалось, будто Они настраивали какой-то странный, раздражающе
капризный инструмент, что мог сломаться прямо посреди пьесы, испортив всё.
Но даже несмотря на это, некоторые пьесы проходили успешно. Что делали предыдущие неудачи абсолютно бессмысленными, все таки, что такое время для неосягаемого и потустороннего.
И те существа, которых Они настраивали и извращали, прожившие достаточно, чтобы получить сознание и возможность думать за пределами своих инстинктов, создавали грандиозные планы, мечтали, а затем воплощали их в жизнь. Им на потеху, чтобы превратить всё в пепел, пыль, кости и кровь из их истощенных, выпотрошенных трупов. Наблюдать, как их сознание крошится под своим весом отчаяния и ломается. Как именно? Сюрприз!
Убьют себя? Обратятся к поклонению Им, становясь лишь безликой и безмненной куклой? Или будут цепляться за других в жалкой надежде, что если они спасут кого-то, то и сами смогут спастись?
Кейн смеется. Но если бы кто-то стоял достаточно близко, вообще смог бы подобраться к нему и остаться целым, они бы этого не услышали.
Некоторые люди настолько обычны, что именно эта "обычность" делает их особенными. Хотя бы в том, насколько они серые и безжизненные. В том, насколько они обрекают себя на провал каждую секунду своей жизни.
Вселенная полна таких людей. Людей, которые были ужасно расстроены Её созданием, но все равно остались. Людей, которые были счастливы один раз и потом снова и снова, яркими и такими
хорошенькими, что в конце концов они сгнивают снаружи и изнутри. Тысячи копий друг друга и всё же…
Музыкальная шкатулка играет тихую мелодию. Та самая, лишь одна из многих, что он создал, незначительная, все еще запятнанная кровью того города и все еще несущая… абсолютное ничего.
Где-то, на самом деле, в довольно многих мирах, вставало солнце. В других садилось, говоря живым существам начать охотиться. Или спрятаться. Или спать.
…
А он никогда не спит. Никогда не закроет глаза, по крайней мере пока они не покраснеют и не распухнут. Пока его улыбка наконец не треснет от ветра и острого света, пыли, постоянно пронзающих их.
И в эти редкие моменты он видит их. Тысячи копий, которые считали его лишь одним из многих.
Кромешная тьма, которая осталась после.
Он не заснет. Кейн сжимает музыкальную шкатулку, пока она не разламывается с жалобным скрипом. Никогда за всю его нескончаемую жизнь. Хотя бы потому что в этом бескрайнем мире нет вселенной, куда он мог бы прийти и возвращаться.
Нет миль, которые он мог бы счесть за свои.
Есть только он.
И Блэкстоун.
