Араяшики

— Я ненавижу тебя.  Сатору морщится, словно ему вонзили здоровенный клинок прямо в спину. Вонзили с хирургической точностью неглубоко, не задевая жизненно важные органы и крупные сосуды, чтобы можно было прокрутить по оси и в случае чего ввести глубже.  Он не двигается, сидит на стуле возле её кровати, как прикованный к своему несчастному небосводу Атлант. А Утахиме смотрит, действительно, с настоящей холодной ненавистью. Просто темное болото, а не глаза, прыгай и тони в свое удовольствие. Однажды Сатору уже видел такой взгляд, и не сказать, что тогда он был счастлив лицезреть его.  — Понимаю, - у Годжо неосознанно вылетает горькая усмешка, – Я очень хорошо понимаю и разделяю твои чувства.  Она внимательно смотрит на него, как змея, желающая убить факира. Любое неверное действие, и последствия будут нерадостными.  — Сними повязку с глаз, - безэмоциональный голос Утахиме уже пугал его.  Сатору покорно слушается, без ужимок и привычных кривляний делает то, что ему сказано. Он развязывает узел, зажимает ткань в руке и опускает её. Не решается поднять взгляд на Утахиме.   — Сатору, – словно хлыстом по ушам огрели его же именем, – Посмотри на меня.  Было бы неплохо ослепнуть в этот момент, но он нерешительно делает. Скользит взглядом по её белоснежной коже, по темным волосам, прикрывающим острые ключицы. Утахиме и вправду красивая женщина. Правильные черты лица всегда смешно хмурились, едва Годжо появлялся в радиусе её взора, что не могло не позабавить - сдержанная мико оказывалась абсолютно несдержанной. Видимо поэтому раздражать её было так приятно. Не носи она только косодэ с хакама, либо комбинезоны с кепками, Сатору бы еще больше ахнул от ее красоты.  Но бинты, смоченные в крови, покрывающие практически все её лицо и голову, явно ей не шли. Нет, скорее не подходил этот потухший мертвый взгляд, от которого хотелось выть забитой собакой.  — Прости меня, - Сатору говорит с искренним сожалением, на которое вообще способен.  В этот момент Утахиме дергается и начинает громко смеяться, покачиваясь и остервенело хватаясь за грудную клетку. Её громогласный хохот был больше похож на крик. Бинты на лице пропитались так сильно, что кровь струйками стекала с подбородка.  — Простить? Простить тебя?! Да за что? - Утахиме сквозь истерический смех кричит, – Годжо! - она смотрит прямо в его глаза, – Я лишь надеюсь, когда в следующий раз окажусь в пасти проклятия, тебя не будет рядом.  Сатору как ошпаренный вскакивает, стул сзади него падает. Он хватает девушку за плечи, даже не думая, будет больно ей или нет.  — Не смей продолжать!  Утахиме говорит спокойно, растягивая потрескавшиеся бледные губы в улыбке.  — Я не хочу больше спасения.  Сатору слышит, как внутри что-то трескается и лопается. Он медленно отпускает ее плечи. Больно, ужасно больно. Вырванное сердце на разбитой тарелке бьется с переменным успехом. Триумф справедливости обворожителен в своем ужасе. Сугуру точно так же медленно исчезал перед ним, а Годжо своими шестью глазами увидел, только миг его страданий, прежде чем тот был проглочен толпой. Ведь он действительно заслуживает происходящее, повторяющееся дважды не может быть совпадением, это закономерность. Мужчина смотрит на затихшую Утахиме еще раз и задается только одним вопросом. — Эй, разве когда смотришь в глаза симпатичной девушке, - Сатору старается говорить, не сорвав голос на крик отчаяния, - Должно рождаться желание удушиться насмерть?  — Кто знает…  Его дыхание спирает. Воздух стремительно покидает легкие, заставляя их сжаться.  Сатору просыпается под трезвон назойливого будильника. Очередной кошмар, ужасно не отличающийся от реальности. В целом пора бы привыкнуть к ним, но логика и критика в последнее время стремительно покидают его.  Годжо трет лицо и ерошит волосы, ощущает, что снова весь промок от пота. Он хмурится и думает, что будет укладываться спать на голый пол, чтобы каждый раз не стирать одежду и постельное белье. Хотя с таким качеством сна проще будет вообще не спать.  Сатору встает и шлепает ногами по холодному полу, хоть немного, но разум отрезвляло. Он отодвигает шторы, открывает окно и облокачивается о подоконник. Высовывая голову наружу, вновь задумывается, почему живет на третьем этаже? Не на восьмом или двенадцатом, именно на третьем?  Он вдыхает прохладный утренний воздух, отгоняя эти мысли, порочащие имя Сильнейшего. Сатору выдыхает и накрывает лицо ладонями. Как же он заебался. Иногда приходит идея, что алкоголь и сигареты были бы неплохим вариантом для снятия хоть какой-то части стресса. Вот только алкоголь был невкусным, а сигареты воняли, да и ходить вечно с сигаретой во рту прерогатива Секо. Хотя вроде она недавно пыталась бросить курить.                                 

***

Дождь. Опять назойливый дождь, проникающий в самое нутро. Даже использование злополучной бесконечности не спасало от дрожи, хоть и не позволяло промокнуть насквозь.   Сносящий ветер с дождем колыхали зеленые верхушки деревьев, что казалось еще немного и их снесет уже вместе с корнями. Небо плакало, истерично смеялось или просто существовало, черт его знает, но под настроение Годжо более чем подходило. Хотелось задержаться подольше на улице, подышать запахом мокрого асфальта, разряженного воздуха и своих душевных распрей.  Но не имел права оттягивать этот момент дальше. Три дня прошло, Сатору знал, что Утахиме пришла в сознание еще вчера и ему нужно с ней встретиться.   Сатору громко шаркает обувью, идя по коридору к палате. Ощущение, словно ему снова шестнадцать, и они с Сугуру учудили очередную ересь, которая заставила их неохотно идти получать нравоучения от директора Яги.  Но ему давно не шестнадцать, Сугуру нет, и те нравоучения к сожалению, вряд ли он получит.  Годжо тихо стучит в дверь. Ему до последнего хочется верить, что Утахиме резко освоила технику обратного проклятия, окончательно поправилась, и прыгнув в свой ненаглядный костюм мико, улетела в свой любимый Киото.  И вновь очередной промах. За дверью слышится копошение, а после приглашение войти.  Годжо, прежде чем открыть дверь, наверное, уж очень громко выдыхает, что аж задерживает на мгновение дыхание.  На столе напротив кровати стоит ваза с пышным букетом белых хризантем и корзиной фруктов, из которой торчит цветастая открытка. Видимо студенты оказались шустрее него. В прочем неудивительно, Утахиме относилась к ним, как к родным детям, и они ценили её как свою старшую сестру или маму. Наверняка прилетели сюда при первой новости о произошедшем.  Спасибо, что он с ними не пересекся в коридоре. Энергия быть лучезарным и болтливым учителем сегодня явно на нуле.  Утахиме лежит на кровати с поднятым головным концом, вдоль носа по щекам простирается белая полоса марлевого бинта. Он поджимает губы, когда вспоминает ее истекающее в крови лицо и тело, а затем слова и безумный смех из сегодняшнего кошмара.    Сатору встает напротив кровати и неосознанно быстро стягивает повязку с лица.  — Привет, – он машет руками и пытается говорить в привычной жеманной манере, – Прости, что без букета и подарков, не был уверен, что Секо разрешит.   Утахиме удивлённо хлопает глазами и таращится на него так, что самому Сатору становится неловко за себя. — Да и не стоило. Фрукты, да и многое другое мне пока нельзя есть, а за цветы Секо уже отругала ребят, - она отводит взгляд в сторону букета и ласково улыбается, вспоминая, как смешно Мива плакала, моля оставить букет, хотя бы далеко на столе - «Сенсей будет рада смотреть на цветы, пока нас тут нет!»  Мужчина молчит, чем заставляет вновь удивиться, еще и смотрит на неё так странно. Утахиме в целом не вспомнит, чтобы он когда-либо показывал свои глаза вне боя, поэтому ощущалось некое повисшее смущение. Ей казалось, что Годжо как обычно ввалится в палату и будет отвешивать марафон дурацких шуток, попутно задевая и говоря «Почему ты не плачешь?». Оттого она и проплакалась заранее, чтобы перед ним не упасть лицом в грязь, да и в целом, чтобы студенты или Секо не увидели её царапающих сердце терзаний. Хотя с другой стороны было бы смешно посмотреть на саму себя и попытки плакать так, чтобы слезы не задевали еще не покрытую корочкой рану. Было тяжело, но у неё получилось.  Сатору мнется и подходит ближе, вставая буквально рядом с ней. Утахиме смотрит на него с подозрением и даже через бинты замечает, что она хмурится. Это вызывает у него легкую улыбку, вот такую Утахиме привычнее видеть.  Он в целом неуверен, что стоит начинать этот разговор, но если не обсудить сейчас, то вряд ли его кошмары закончатся. Точнее одна из частей его кошмаров.  — Тогда могу я просто попросить у тебя прощения? - Сатору чувствует как где-то в горле нарастает ком.  Утахиме ошарашено смотрит на него. После пытается присесть, чтобы было удобнее разговаривать, но в тоже мгновение грудную клетку простреливает острая боль. Девушка сдерживает крик и стискивает до скрипа зубы, в глазах на мгновение белеет, а в ушах слышится писк. Она заставляет себя успокоиться и размеренно дышать, получается более чем хорошо, поэтому вскоре шум пропадает.  Только потом Утахиме чувствует и видит, что Годжо аккуратно уложил её обратно на подушку, от этого и стало легче. Правда обеспокоенный вид, с которым он это делал, уже не на шутку вызывал уйму вопросов. — Почему ты выглядишь так, словно сейчас расплачешься? - Утахиме говорит без издевки и мысли, что озвучила его же любимую фразу.  — Что это было сейчас? – голос Сатору трясется, за последние дни он пугался слишком много раз.  — Было то, что я забыла о своих пяти парах сломанных ребер, – Утахиме старается не смеяться, чтобы не было повторений ошибок за такое короткое время, но вновь ловит его обеспокоенный взгляд, – Да не переживай, это само проходит. Просто нужно в ближайшие дни лежать и по возможности не двигаться резко, чтобы костной мозоли было легче образо… Утахиме замолкает. Вначале она думает, что зрение не восстановилось и ей просто мерещиться происходящее, но после понимает, что это взаправду.  Сатору плачет перед ней.  — Блять. Какой позор, - он тихо выругивается, поджимая губы. Годжо даже сам не успел понять, как по щекам уже текли слезы. Стало невыносимо стыдно за такую слабость. Поэтому он закрывает ладонью глаза, пытается быстро вытереть скопившиеся слезы, но получается с трудом, их слишком много. Его буквально разрывает от всех этих скопившихся за последнее время переживаний, и Годжо не замечает, когда просто начинает всхлипывать, пытаясь не разреветься еще больше.  Сатору поднимает лицо к потолку, очень громко выдыхает, пытается успокоиться, чтобы завершить хотя бы начать диалог, ради которого и пришел сюда.  — Прости меня…– опускает лицо, понимая, что эти ебучие слезы не планируют заканчиваться, — Из-за меня… ты получила столько травм, – делает глубокий вдох, пытаясь не думать каким жалким он выглядит со стороны - Тебя чуть не убили…  — А ну заткнись!  Утахиме громко кричит, прервав и заставив удивлённо посмотреть теперь на неё. Бок колол, но на сниженных тонах она не смогла бы высказать все, что думает.  — Сатору, мать твою, тебе не кажется, что слишком много тебя?! Я понимаю, что ты Сильнейший, но ты не в состоянии контролировать своими очами все происходящее, – Утахиме чуть ли не рычит от злости, что не может кинуть в него подушку или что еще пожестче. — Но я должен был предвидеть, что ты могла первой наткнуться…  — Я тебе слова не давала! – Утахиме решила, что вправить ему мозги будет возможным, даже будучи прикованной к кровати, — То что я едва не оказалась убитой, было бы только моей виной! Я слабая, и признаю что в любой момент могу умереть. Но мы все находимся в этом риске, к твоему сведению. Может завтра тебе на голову кирпич упадет и твоя бесконечность не сработает.  Утахиме прожигает его взглядом так, что Годжо всё-таки ощущает себя шестнадцатилетним мальчишкой, получившим порцию нравоучений. Правда директор Яга никогда его до слез не доводил, Сатору вообще не помнит, чтобы перед кем-то плакал за последние лет десять точно. Даже смешно, что в таком порыве эмоций его не утешили, а отчитали. Он вытирает ладонью остатки слез, смотрит раскрасневшимися глазами уверенно на неё.   — Утахиме, если бы тебя не стало, – Сатору говорит серьезно, – Я бы никогда не простил себя.  — Но всё-таки я здесь, более менее живая, поэтому не стоить так винить себя, – Утахиме улыбается так тепло, что у него самого начинает колоть в груди, – Спасибо, что спас меня.  Сатору ощущает, что кажется у него тоже ребра немного сломаны.