Шрамы

Оказывается, по какому-то грёбаному плану она должна была умереть. Переродиться и пробудить силу, о которой не просила. Прочесть с её помощью Книгу Апокалипсиса и найти ответы на вопросы, которых не задавала. Ах да, и попутно помочь человечеству выжить, если захочет. В целом, могло бы сработать. Если бы не одно НО. Брешь, открывшаяся аккурат после её смерти, стала сюрпризом и для Каина тоже. Так что ангел застрял на земле, Лэйн попала не в те руки, и весь долбанный древний план откровенно пошёл по пизде. Теперь она – опоздавший пророк, чьи откровения и открытия никому не сдались. За три года Апокалипсис не просто приблизился к порогу, а давным-давно вышиб дверь с ноги. Все предостережения, которые она могла дать, уже бесполезны. Ей остаётся предсказывать лишь смерть. Шикарная, мать его, перспектива. Лэйн хочется смеяться. Отчаянно, глупо, до истерики, потому что в этом нет никакого смысла. Во всех её страданиях, во всём её существовании – никакого нахрен смысла! Девушка морщится от противных мыслей и залпом опрокидывает в себя содержимое бокала, в надежде хоть как-то заглушить это отчаяние. Горло жжёт, но это ничто по сравнению с тем, как она пылает изнутри. – А генерал знает, что ты уничтожаешь его последние запасы? Насмешливый голос, раздающийся за спиной, принадлежит, несомненно, Ноа. Она и не слышала, как он зашёл в её убежище на кухне. Слишком погрузилась в свои мысли, похоже. И нет, Дмитрий не знает. Он всего лишь однажды показал ей тайник в своём кабинете, а она имела наглость запомнить. И воспользоваться, пока он на обходе. Но оправдываться Лэйн не собирается. Вместо этого достаёт второй стакан. – Можешь присоединиться, если будешь пить молча. Ноа на это улыбается и честно признаётся сразу: – Молча вряд ли получится. Лэйн закатывает глаза, но стакан не убирает. В конце концов, из всего отряда Ноа бесит её меньше остальных. Да и она может в любой момент уйти, если надоест. Парень присаживается рядом, наливает себе практически на самое донышко, подносит стакан к носу и тщательно принюхивается. – Никогда не понимал, как это пьют, – произносит он и делает пробный глоток. Морщится, закашливается и отодвигает в сторону. – Дрянь редкостная. Лэйн пожимает плечами и подливает виски в свой стакан. Ей-то точно нормально, она всё равно почти не чувствует вкус. – А ты ведь с этой штуки даже не пьянеешь, – продолжает меж тем парень, – просто пьёшь горечь. Девушка останавливается и вопросительно приподнимает бровь. Ноа понимает без слов и поясняет: – Человеческий алкоголь не влияет на бессмертных. Ты ведь в курсе? Лэйн недовольно поджимает губы и щурит глаза. Нет, она не в курсе. И предпочла бы и дальше не знать. Раздражённо отодвинув выпивку в сторону, она разворачивается всем телом к парню. – Чего тебе надо? – спрашивает грозно. Теперь уже Ноа пожимает плечами, ничуть не напуганный её напором. – А просто составить компанию нельзя? – почему-то вопросительно отвечает он. – Лезть насильно с разговорами по душам не буду, если боишься. Лэйн опускает взгляд и кривится в нерадостной усмешке. Она вообще не уверена, что после трёх лет в плену у неё ещё осталась душа. Кажется, её выжгли кнутами и плетьми, вырезали ножами и иглами, оставив лишь чёрную, разъедающую изнутри дыру. – Из этого всё равно ничего бы не вышло, – произносит она отстранённо и с тоской смотрит на бесполезный теперь стакан виски. Какое-то время они оба молчат, а потом Ноа и вовсе встаёт со своего места и выходит из кухни. Лэйн провожает его пристальным взглядом, не решаясь ничего сказать, хотя и с удивлением понимает, что ощущает лёгкий укол обиды. Она ведь не прогоняла его, в конце концов. В кухне вдруг становится неуютно. Лэйн подтягивает к себе второй стакан и переливает остатки из него в свой. Недолго раздумывает, а потом заливает всё обратно в бутылку. Брезговать и выливать в раковину в нынешние времена – расточительство. Дмитрий бы наверняка согласился. Она уже собирается вставать и идти в его кабинет, чтоб вернуть позаимствованный виски, но двери распахиваются, и внутрь опять входит Ноа. На сей раз с какой-то причудливой бутылью в руках. – Так и знал, что у Пилиона есть заначка, – объявляет он радостно и ставит неизвестный напиток прямо перед Лэйн. Голубая жидкость завораживающе переливается, поблёскивает и, кажется, даже дымиться, так и притягивая к себе взгляд. – Что это? – спрашивает девушка удивлённо. – Кажется, они называют это глифт, – неуверенно отвечает Ноа, – или гвинт? Хотя нет, гвинт вроде игра… Не суть! Обрывая собственные рассуждения, он откручивает крышку и наливает выпивку девушке прямо в тот же стакан, где ещё недавно был виски. Лэйн не возражает. Без лишних слов она делает глоток, мгновенно чувствуя разницу. Выпивка обжигает, но на сей раз приятно, и разливается теплом по всему телу, вновь даря уже забытые ощущения. Глаза сами собой закрываются от удовольствия, а рот – растягивается в улыбке. – Вот это другое дело, – Ноа довольно усмехается. – Вижу, тебе нравится. Отрицать очевидное бессмысленно, поэтому Лэйн молчит. С наслаждением делает ещё один глоток и твёрдо убеждается в мысли, что эту бутылку она точно не вернёт. – Пилеон тебя убьёт, – продолжая улыбаться, подмечает она. Потому что сами бы точно убила, если бы кто-то спёр у неё эту прелесть. – Тогда уж нас, – шутливо возражает Ноа, присаживаясь рядом. – Хотя может он и войдёт в положение, тебе ведь явно нужнее. Лэйн снова без слов приподнимает бровь, и парень продолжает с заметным ехидством: – Ходишь мрачная, как смерть с косой – весь отряд шарахается в страхе! Даже генерала по запугиваниям переплюнула. А так, – он кивает на стремительно пустеющий стакан, – явно подобрела. Первой реакцией Лэйн хочет возмутиться. Но что-то внутри, что-то давно заглушенное, озорное, заставляет её притормозить. Вместо этого она наклоняется чуть ближе, прищуривается и выдаёт невероятно серьёзно: – Тебе всё равно никто не поверит. После чего заливается искренним, чистым смехом, наблюдая, как вытягивается лицо собеседника. А тот, придя в себя через пару секунд и оценив подкол, в свою очередь присоединяется к ней. Самое смешное, что это правда. Никто не поверит, что вечно хмурая и серьёзная Лэйн сидит перед ним и смеётся, да ещё и сама шутит. И Пилеону он не докажет, что его пойло ушло на благое дело. Но и плевать. Это того определённо стоило.