how many fingers?

— Лань Хуань, скажи, сколько пальцев? Он молчит. Слишком пьян, чтобы разглядеть, что показывает ему Цзян Чэн. Слишком пьян, чтобы думать о том, что происходит. Вот же удивление, кому скажи - никто не поверит! Лань Сичэнь в таком нетрезвом виде, что родная мать бы не узнала. Саньду Шеншоу уже в миллионный раз пожалел, что предложил ему выпить спиртного, поэтому, тяжело вздохнув и прошептав под нос самому себе проклятия, он аккуратными движениями берет возлюбленного на руки с желанием отнести того в спальню и дать ему отоспаться. — А-Чэн... - томно раздается возле его уха. Щёки Лань Сичэня горели безумно, взгляд его был затуманен, но он все ещё мог произнести имя избранника, пусть даже еле шевеля губами. — Молчи. Сейчас отнесу тебя, - бурчит Ваньинь почему-то. Скорее потому, что сам он не менее сильно покрылся румянцем. Сичэнь называл его так в особенно редких случаях, когда действительно хотел выразить свои чувства, хотел искренне поблагодарить за какую-нибудь оказанную помощь, или когда они оказывались наедине, что, кстати, выдавалось тоже редко, все же они оба занятые взрослые люди. И сложившаяся остановка немного смущала Цзян Чэна, раннее он даже не мог себе представить Ланя настолько пьяным. Он прекрасно помнил, о чем гласили их бесчисленные правила, и знал, что все Лани, в общем-то, пить не умеют, но детский интерес и забава взяли верх. Поэтому Ваньинь со скрипом открывает дверь в комнату и укладывает Сичэня на кровать, лишь сейчас замечая, что половина его груди была оголена, и лишь сейчас понимая, что все то время, пока Цзян Чэн нес его в комнату, он дотрагивался до обнаженного тела Лань Хуаня. В тот же миг все его лицо покрылось несмываемой краской. — Ты... полежи, я...пойду... - Цзян Чэн не поддавался алкоголю столь сильно, как это делал Сичэнь, но почему-то заикался больше, чем тот. Наверное как раз потому, что понимал, что происходит. А вот Лань - нет. « Мало ли, что он в таком состоянии вытворит » - думал Ваньинь, хотя на самом деле в его голове уже рисуются некоторые похабные картины, которые раннее он даже боялся себе представить. — Не уходи, А-Чэн, - с нотками присущей голосу строгости вновь раздается над его ухом. Цзян Чэн был настолько увлечен не совсем хорошими мыслями, что даже не заметил, как Лань Сичэнь успел встать и оказаться за его спиной. Руки Цзэу-цзюня нежно легли второму на талию, а горячий язык обжигающе прошёлся по коже шеи. Они оба думали об одном и том же. Оба хотели одного и того же. — Сичэ...- он не успевает договорить, голос дрожит и обрывается, ведь пьяный и наглый Лань небрежно и неожиданно бросает того на постель, нависая над ним. Развратно. До ужаса развратно и непристойно, как подумали бы все, кто застал такую картину. Но, к счастью или к сожалению, в комнате не было никого, кроме их самих, так что мешать им никто не мог. Пьяный взгляд Сичэня дурманит разум так сильно, что Цзян Чэн забывает думать. Он уже не хочет быть рассудительным и переживать о том, что будет утром, что скажут другие, что сделает сам Сичэнь, когда протрезвеет. Ему почему-то уже нет дела до других внешних факторов, его интересует только то, что перед ним. Оголённая грудь Лань Хуаня притягивала взгляд и давала понять, чего хочет Сичэнь. Цзян Чэн, осознавая это, с тяжёлым вздохом опрокидывает голову назад - и зря - Сичэнь с лёгкими укусами проходится по открытой шее, заставляя Ваньина мелко дрожать и кусать собственные губы, но и тут его опережает возлюбленный. Теплые губы касаются других, так развязно, так нагло; языком проникая внутрь он исследует все, что принадлежало ему. Вдох. И обрывистый выдох. Жарко. В комнате пылало все, казалось, что высокий градус заполнил все пространство и не давал возможности отдышаться как следует. Сложно дышать? Однозначно. Но прекращать не хочется. Цзян Чэн даже не помнит, как вышло так, что теперь он нависает над Сичэнем и проходится языком по оголённой груди. Внутри уже все безмерно кипело и требовало большего, а в горле пересохло. Ваньинь едва ли что-то хрипел и не мог произнести большего, а из уст Лань Сичэня доносились разве что полу-стоны. — А-Чэн... Это не первый раз за вечер, когда цзэу-цзюнь зовёт его так, но почему-то только в этот раз Цзян Чэн отвечает. — Что? — Сделай мне приятно, прошу... Это все, что надо было услышать Ваньину, чтобы все понять. Одежда обоих вмиг оказывается на полу. Цзян Чэн даже сам удивился тому, как быстро он может её снимать. И так же быстро он достает из прикроватной тумбочки смазку - нет, раньше они такого не практиковали, а лишь собирались, времени обычно на такое не хватало и оба возвращались домой уставшие - но теперь, наконец, она им понадобилась. Холодная жидкость оказывается на тонких пальцах, делая картину куда развратнее, хотя, казалось, что ещё больше нельзя. Один из пальцев аккуратно проходит внутрь Сичэня, а тот в свою очередь, впервые за весь вечер, срывает с уст громкий стон. — Лань Хуань, скажи, сколько пальцев? - Цзян Чэн сам не из тех, кто любит томить, и ненавидит, когда его заставляют ждать, но сейчас ему до ужаса хочется совсем немного подразнить любимого. — О... один.. Ваньинь не ожидал услышать ответ, поэтому даже удивился, но такой вариант развития событий ему очень даже нравится, поэтому он нагло улыбается, с явным желанием не прекращать это. Палец проходится по стенкам, стараясь расширить отверстие, а вскоре к нему добавляется второй. — А сейчас сколько пальцев? - уже совсем не стесняясь Цзян Чэн повторяет вопрос в третий раз. — Два... И снова томный стон. — А сейчас? — А-Чэн... — Сколько? — Три... — Умница. Они уже оба вовсе не скромничали - Лань Сичэнь заполнил собственными стонами всю комнату, а Цзян Чэн хитро, словно ребенок, играл пальцами внутри возлюбленного. Но обоим хотелось большего. Внутри Ваньина все уже кипело, и он не мог терпеть. Ему хотелось получить Сичэня целиком и полностью. — Ты готов? Вопрос не требующий ответа. Он знает, что Лань ещё как готов и ещё как хочет получить то же самое. Они оба уже на пределе, тела обоих до безумия горячие, притронешься - обожжешься. Но стоит Цзян Чэну получить в ответ кивок, как тот уже больше не сдерживается, и уже точно каменный член постепенно входит в Сичэня. Ваньинь вновь откидывает голову назад и аккуратно шевелит бедрами - все же, как бы они оба не желали этого, и как бы сильно не был затуманен их рассудок, он волновался, что причинит возлюбленному боль. — Быстрее, А-Чэн... Мозг уже еле работает, и Цзян Чэн с трудом понимает, чего просит Сичэнь, но просьбу его он выполняет быстро и ускоряется. Теперь в комнате, раннее полной тишины, от нее ничего не осталось — каждую секунду раздаются шлепки от соприкосновения двух тел и каждую секунду слышатся стоны обоих. Едва ли прошло пару минут, оба уже на пределе и в моменте оттого, чтобы кончить. Ваньинь сжимает пальцы Сичэня и вновь играется - то ускоряет темп, то замедляет. Ему нравится такой Лань. Такой растрёпанный, раскрасневшийся, такой нуждающийся. И он даже жалеет, что не попробовал этого раньше. — А-Чэн... В очередной чертовый раз Сичэнь произносит его имя, а Цзян Чэн уже не может сдерживаться — с хриплым стоном кончает внутрь; Лань сразу же после него. Тело Ваньина дрожит, по коже пробегаются мурашки - так приятно ему не было никогда в жизни, такого удовольствия он не получал ни разу. Найдя сил хоть для одного движения, Цзян Чэн вздыхает и падает на кровать возле Сичэня, а тот, прильнув к нему ближе, покрывает нежными поцелуями его шею, как будто извиняясь за все розоватые отметины, что оставил в процессе. — Я люблю тебя, А-Чэн, - в комнате повисла привычная обоим тишина. — И я люблю тебя, Хуань.