Выбор сердца

Когда Оби-Ван сообщил подробности задержания Асоке стало нехорошо, у нее сильно закружилась голова и в глазах начало темнеть, в груди неприятно сдавило и она пошатнулась, едва не упав. В последнее время у нее порой случались подобные этому приступы недомогания, чаще всего тогда, когда Асока нервничала. А сейчас было из-за чего. Энакин, заметив как она побледнела, тут же подошел и поддержав за талию, помог сесть в кресло. Сам присел на подлокотник, чтобы не оставлять ее в такой тяжелый момент. Оби-Ван принёс воды и лишь убедившись, что Асока пришла в себя, продолжил. Как оказалось Баррисс по совокупности преступлений светит длительный, возможно даже пожизненный срок. Феррусу придется еще хуже если только его удастся поймать. — Асока, тебя вызывают для дачи показаний, — сказал под конец мужчина — Но ты можешь воздержаться, если совесть не позволит свидетельствовать против подруги. — Я еще не решила, — одними губами ответила Тано — Но я должна с ней поговорить. — Я довезу тебя до следственного комитета, — сразу же вызвался Кеноби — Ты, Энакин тоже можешь полететь с нами. Скайуокер с готовностью встал: — Это будет весьма кстати, ведь мой спидер неисправен, я хотел сегодня вечером заняться его ремонтом. По правде сказать, Энакин хотел починить свой транспорт еще вчера вечером, но помешало ему известно, что и парень об этом не сожалел. Кеноби тоже это понял и не задав ни одного вопроса, пошел на выход, сказав, что будет ждать внизу. Асока и Энакин не заставили его томится и ожиданием и скоро все уже сидели в спидере Кеноби. Они устроились на заднем сидении и весь полет никто не разговаривал, напряженная атмосфера не способствовала светской беседе, все думали только о том, что им предстоит. Но все началось более менее нормально. Асока одна пошла в комнату свиданий, а мужчины остались в холле. Оба не знали, чем кончится разговор бывших подруг, но надеялись лишь на то, что ситуация под контролем и на страже комнаты свиданий будет дежурный гвардеец. Асока тоже об этом подумала когда подошла к стойке дежурного, тот был в курсе, но проводил тогруту не в комнату для свиданий, а прямо в камеру. Пока девушка в его сопровождении шла по коридору ее все больше охватывало гнетущее ощущение. Эти стены невнятного темно-серого цвета, камеры, где за прозрачными энергетическими барьерами как рыбы в аквариуме бились преступники. Тогрута увидела нескольких пока дошла до последней, одиночной и самой маленькой. Одноглазый родианец в рваном оранжевом комбинезоне, косил на проходящих мимо единственным желтым глазом, сверкавшим озлобленностью на весь свет. Как было написано на табличке над входом, этого гуманоида приговорили к казни за несколько жестоких убийств, сопряженных с изнасилованием. В следующей тосковала миловидная голубая тви’лекка, по виду почти девочка, обвиненная в мошеннических операциях и брачном аферизме. Сразу после нее сидел прямо на полу грязный забрак с поломанными рогами, охотник за головами, который зашел слишком далеко. И вот в такой откровенно сбродной компании и предстояло теперь долгие существовать Баррисс Оффи - перспективному падавану джедая, которой никогда отныне не стать Рыцарем. Скоро Асока увидела и ее, Баррисс виднелась за прозрачной перегородкой, как всегда хрупкая, с длинном темном платье, каштановые волосы прикрывал платок. Она сидела на выступе возле противоположной от входа стены, призванном служить кроватью и смотрела в коридор, очевидно заслышав шаги. Гвардеец нажал кнопку и бартер немного ослаб ровно настолько, чтобы Асока смогла войти. Он предупредил, что времени мало и после встал сбоку от входа, давая понять, что будет все слышать и сбежать не получится. Оффи, казалось, даже и не думала о таком, она по-прежнему сидела и глядела на вошедшую подругу как хищный зверь, пойманный в клетку, но понимающий, что он обречен, а зубы и когти ему отныне не помощники. Баррисс не спешила начать разговор и Асока присела на другой край выступа, после сказав довольно мягко: — Баррисс, я знаю обо всем, что ты совершила, но я понимаю тебя, я представляю из-за чего ты пошла на такое, но я все равно считаю тебя другом и никогда не забуду того, что мы пережили вместе… Оффи при этих словах резко вскинулась, глаза ее сверкнули яростью, а с губ сорвалось злое шипение: — Ты меня понимаешь, да? Знаешь, что я чувствовала? А ведомо ли тебе как я его любила! Чем для меня был он? Как я старалась обратить его внимание? А он выбрал тебя! А ведь я первая с ним познакомилась! Мы дружили, нам было хорошо вместе, еще бы немного и он был бы со мной! Но пришла ты и все испортила! И чем ты лучше? — Баррисс, но ведь даже когда меня между вами не было Энакин все равно не стремился быть с тобой, он был обручен с Падме еще в детстве и не женился бы на тебе хотя бы поэтому. Со мной он познакомился когда она уже ушла к Оби-Вану. Баррисс покраснела от злости, сжала кулаки и сказала как выплюнула: — Эту беременную клушу я подвинула бы на раз-два! И не будь тебя, Энакин бы рано или поздно был моим! Все эти годы я скрывала ото всех, как я тебя ненавижу! Асоке сделалось не по себе от этого пронизывающего и горящего взгляда. Она не понимала, чем виновата, когда любовь не спрашивает кого выбрать и ошибочно считать, что ее можно подчинить себе. Напротив, это сама любовь способна подчинить себе любого, кого сама пожелает из ей одной только известных причин. Как обидно, что многие люди не хотят этого понимать, отчего делают больно сами себе и другим. И Асоке стало внезапно жаль бывшую подругу и это заставило сказать: — Баррисс, я не стану свидетельствовать против тебя, не буду давать показания стороне обвинения, я делаю это потому, что всегда была тебе верным другом и по-прежнему продолжаю им быть. Но Оффи не вдохновилась этим признанием, она только скептически прищурилась и ответила с небрежным презрением: — Твои показания уже ничего не значат, того, что собрано достаточно для самого сурового приговора, то есть это означает, что любой из моих дней может стать последним, что мне завтра же пустят пулю в лоб или закатают сюда до конца дней. Так, что можешь не играть в благородную толку от этого ноль. Вы со своей Падме два сапога пара, эта такая же блаженная была, всех любила, всех прощала, за что и поплатилась в итоге. — Тебе не было жаль ее? — неожиданно спросила Асока — Ведь Падме была беременна и потеря ребенка, ты не видела ее в последние дни жизни это было горькое зрелище. Она так страдала, что даже тронулась психикой. Не слишком ли высокая цена за месть к тому, что никто из нас не в силах изменить? Баррисс не ответила, сидела сжав руки в замок и уставясь в пол. Наконец подняла голову и рявкнула не своим голосом: — Чего ты сидишь? Пошла отсюда! Видеть тебя не могу! Не таскайся больше сюда! Придешь сразу с собой покончу и все решат, что убила меня ты! А ты меня и так убила тем, что вообще появилась на моем пути! Ненавижу тебя, будь ты проклята! Сама не помня как Асока выбралась из камеры и автоматически переставляя ноги, пошла по коридору. Но там ее ждал один Оби-Ван, Энакина не было. И на вопрос тогруты об этом Кеноби ответил, что как только Асока ушла, ему позвонили и он ненадолго отъехал, обещая скоро вернуться. А вскоре Оби-Вану позвонили с коммуникатора Энакина. Только был это совсем не он. .