кошечки! собачки!

Чонгук проснулся от того, что кто-то активно облизывал его нос широким и шершавым языком. Но кроме Бама в его жилище никого не было, потому Чон сразу понял, что пришло время гулять с питомцем, который напрашивался на ласку и внимание. Утренние сборы прошли как обычно: душ, завтрак, утренние новости по телевизору, которые наскучили уже конкретно и жалобное сообщение от мамы, которая не устает просить сына, чтобы тот вернулся в родной Пусан. Чонгуку порядком наскучила эта рутина. Все вокруг казалось бесцветным и скучным. Спасал его только его любимый пес и музыка, которую он не уставал писать ночами напролет. Он не жалел часов сна, сил и энергии. Чонгук всегда был доволен результатом; Чонгук всегда был доволен собой, если дело касалось музыки. Но не смотря на все вышеперечисленное, что Чона угнетало, кроме Бама в его жизни появилось новое яркое пятно в лице Пак Чимина. Они каждое утро выгуливали вместе Сливку и Бама, уже откровенно смеясь с того, как кошка все еще агрессирует на пса, пока тот непонимающе смотрит на нее и изредка вокруг нее скачет радостно виляя хвостом. Один раз Чимин не удержал Сливку и она на дерево забралась. Чонгуку пришлось очень постараться и вспомнить свои навыки скалолазания, которых у него, к слову и не было никогда, чтобы достать чиминову кошку с верхушки клена. Так и проходили его дни. Утро — прогулка с Чимином, день — длинные переписки с Чимином, вечер — прогулка с Чимином. Чон был уверен, что все начало налаживаться. И на его удивление действительно так и было. Чимин (кошка с синдромом бешенства): "Чонгук-а, ты занят?" Из мыслей Чона вырывает звуковой сигнал телефона, оповещающий о сообщении. Вы: "Абсолютно точно нет, Мин-а. Все в порядке?" Чимин (кошка с синдромом бешенства): "Не могу уснуть. Ерунда всякая в голову лезет" Чонгук уже знал отлично, что у Пака периодически проскакивают проблемы со сном, но в последнее время все чаще стал замечать это. Вы: "Хочешь, я приду? Тоже не могу уснуть" Чонгук подумал, что сообщение звучит немного странно для просто знакомых-соседей-мы выгуливаем вместе питомцев и не более, поэтому добавил: Вы: "Скууучно, давай посмотрим фильм?" Главное ведь найти банальный предлог, верно? Чимин (кошка с синдромом бешенства): "Я готовлю попкорн. У тебя 10 минут, Чон" И Чонгук клянется, что в жизни так быстро не собирался никуда и ни к кому. Брюнет натянул пижамные штаны в клетку и домашнюю черную футболку, особо не запариваясь над внешним видом. Все таки ему всего лишь в соседний подъезд, а кроме Чимина и Сливки его никто не увидит. Чон убеждается, что Бам уже спит после долгой прогулки и тихо выходит из квартиры, запирая дверь на ключ. Он подходит к двери Чимина и стоит около нее примерно минут пять, прежде чем тихо постучать пару раз. Он давно не был ни у кого в гостях, поэтому немного переживал. Хоть и должен в таком случае обычно переживать хозяин жилища, принимая гостей и заботясь о внешнем виде квартиры. Чимина не пришлось долго ждать, он будто стоял и ждал у двери, пока Чонгук решится уже постучать, чтобы распахнуть ему дверь, встречая. По крайней мере что-то внутри Чонгука надеялось на это.       — Привет! — Чимин весь светился. Его волосы были растрепаны; с его плеча свисала свободная розовая футболка с Сейлор Мун, которая с недавних пор стала домашней, а домашние шорты были критически (для Чонгуковой психики) короткими. Чонгук стоял как истукан и взгляда оторвать не мог от домашнего вида Пака. Хотелось сгрести того в объятия и не отпускать ни за что в жизни. Девять кругов ада пройти, но держать этого чудесного мальчика в своих руках и вечность смотреть на его плюшевые губы и целовать их тоже. Если бы кто-то знал, сколько лет Чонгук не испытывал ни к кому подобных чувств, ужаснулся бы. Чонгук и сам не в восторге от этой цифры. Но он определенно точно в восторге от парня напротив, который своей улыбкой способен пожары создавать и поджигать самые яркие фейерверки, взрывая не один десяток вселенных. Чонгук хочет глотки грызть за эту улыбку. Чонгук хочет, чтобы он был самой частой причиной чиминовой улыбки. Но он пока не знает, что именно ей он и является почти постоянно.       — Привет, Чон, у меня небольшой беспорядок, — он оглядывается назад, оценивая стадию бардака по десятибальной шкале и останавливается на шести. Кажется, будь все сто, даже это не остановило бы его от приглашения Чонгука к себе домой. Чонгук неловко мнется несколько секунд, но проходит внутрь квартиры, стягивая с себя обувь под аккомпанемент Чиминовой тирады о том, как его друг Юнги любит приходить к нему и наводить тут свои (бес)порядки. Но не было ни нотки оправдания бардака в этом; Чимин просто делился чем-то для него важным с Чонгуком и был счастлив только от одной мысли о том, что в этом доме появился чей-то голос, кроме Юнги; голос, который с интересом ему отвечает и задает вопросы, на которые непременно хочет знать ответ. Чонгук думает, что неплохо было бы и жизнь отдать за такие моменты спокойствия и уюта. Они приземляются на диван в гостинной, где Чимин уже предварительно разложил две подушки и два пледа. Он хотел бы соврать Чонгуку, что плед у него только один и вообще укрыться у него больше нечем, а последнюю подушку разодрала в приступе гнева Сливка. Он мог сделать это, чтобы ютиться с Чоном совсем рядышком на одной подушке и под одним пледом, изредка, точно не специально, касаясь коленями друг друга, но он не такой. Он боится, он не уверен.       — Я не знал, что ты захочешь посмотреть, — он неловко потер затылок, — могу сказать, что я особо не думал, чего бы хотел посмотреть сам, - Чимин берет пульт от телевизора, второй рукой волнительно потирая кончик розового пледа с кошачьими лапками. — Я выбрал "Титаник". Не надо так смотреть! — Чон уставил свои огромные глаза на Чимина и чуть ли не плакал, сдерживая смех, чтобы Чимина не обидеть.       — Хоть одно слово, Чон и ты полетишь с балкона, я клянусь, не оставлю живого места, — Чонгук все таки тихо прыскает в кулак, кивая, якобы да, командир, слушаюсь и повинуюсь.       — Включай уже, — Чонгук растягивает свои тонкие губы в улыбке, которая буквально кричит "Заткни меня! Поцелуй!" красной табличкой у Чимина в голове. Но он мысли эти откидывает подальше, все еще напрасно надеясь, что чувства его не превышают по его собственной шкале отметку: "Люблю, но как друга". Ближе к концу фильма Чимин таки понял, почему Чон так среагировал на его выбор. Это была защитная реакция. Он уставился своими лисьими глазами на ревущего в три ручья Чонгука, который вот-вот взорвется, как дамба, совершенно точно затапливая чиминову квартиру и его всех соседей снизу. Он до последнего делал вид, что не замечает приближающегося потопа, он даже фантомно чувствовал влагу, поднимающуюся с пола к его пяточкам. Пока Чонгук жалобно не протянул куда-то себе в ладошку, в надежде, что останется не услышанным:       — Нет, нет, нет, Джек, почему ты каждый раз так поступаешь с нами, - момент, где каждый должен был поверить в искреннюю и чистую любовь, ради которой и с жизнью расстаться не страшно, что Джек и делает, ради Роуз. Чимин в шоке поворачивает таки к Чонгуку голову широко раскрывая глаза:       — Чон, мне не послышалось сейчас? — Чимин еле держался, чтобы не рассмеяться, но скорее смех этот был бы истерическим, от увиденного. Он никогда не видел Чонгука таким, тем более когда около часа назад тот высмеивал его за выбор "Титаника", а в итоге сам и потонул на этом самом Титанике, врезавшись в айсберг отважности Джека и захлебываясь в собственных слезах.       — Е-еще одно слово Чи-мин и с баа-лкона полетишь ты-ы, — он заикался от нахлынувших чувств, не в силах успокоить себя. Наверное, он больше плакал от того, что хотел ощутить такую же любовь к кому-то; хотел ради кого-то так же отважно пожертвовать всем, чтобы спасти. Не понимал, что и его самого спасать пора уже как пару лет точно.       — Ах, Чонгук-и, ну иди сюда, — он трогательно тянет свои лапки к Чону, пока тот наигранно-недоверительно смотрит на него исподлобья, — Ну все, давай-давай, Чон, иди ко мне. Чонгук на атомы готов распасться от такого нежного тона. Он придвигается к Чимину и тот заваливает его в свои объятия, прижимая его голову к своей груди и поглаживая по макушке нежно и трепетно, будто самый ценный приз, который он наконец-то получил, после многих лет стараний; который он заслужил. Чонгук тает от такой близости, обвивая талию Чимина аккуратно, практически невесомо. На что тело Чимина окликается мурашками, которые щекочут его и заставляют щеки предательски краснеть. Чонгук же свою очередь, больше не хочет плакать, он знает, чего хочет прямо сейчас.       — Чимин, — он поднимает голову и направляет взгляд точно в чиминовы глаза.       — Да, Чон? — слишком близко; Чимин затаил дыхание от такого сокровенно-тихого и спокойного тона Чонгука.       — Можно я сейчас спрошу, можно ли поцеловать тебя, поставлю таймер и представлю на минуту, что ты согласился, — он переводит взгляд на любимые уже давно, плюшевые губы Чимина и просто разрывается на части, чтобы не сожрать их и Чимина целиком прямо сейчас. Но внутри него все падает, а последняя бабочка ломает крыло о его прокуренное легкое, когда он слышит твердое:       — Нет. Он находится в прострации, отодвигаясь уже от Пака, когда тот хватает Чонгука за шею и впивается своими губами сам. Он целует нежно, совсем-совсем скромно, будто боится, что парень перед ним сейчас рассыплется на осколки, без возможности собрать его обратно. Чонгук чувствует себя как раз таки той самой хрустальной вазой, которая уже трещинами пошла от нахлынувших эмоций. Чон берет Чимина за ладошку и тянет на себя, усаживая на свои бедра, укладывая руки на чиминову аппетитную талию, пока тот обвивает его шею руками, забираясь пальчиками в густые черные словно ночь волосы, аккуратно перебирая их. Чонгук как важнейший артефакт, держит Чимина в своих руках, углубляя поцелуй; он хочет съесть сладкого, как зефир, Чимина. Он уверен, что Чимин сладкий и мягкий абсолютно везде. Когда поцелуй начал набирать обороты, а подбородки пачкались в блестящей смешанной слюне двух парней, руки Чонгука забрались под футболку Пака, оглаживая пухлые бока, поднимаясь выше и выше, практически доводя ладонями до сосков.       — Минута прошла, Чон.       — Договор был, что я представлю и поставлю таймер, — он дьявольски сексуально улыбается, притягивая Чимина ближе, казалось бы куда еще, пока тот млеет в его объятиях, сгорая изнутри. — Но таймера нет, а ты реально хотел поцеловать меня. Ты реально хочешь меня. Чимин шумно и горячо выдохнул в чоновы губы, что послужило для второго зеленым светом и согласием с его словами.       — Но сегодня я планирую остановиться на том, что зацелую тебя с ног до головы мистер Пак. Я тебя съем, Чимин. Я покусаю твои пухлые бедра, не оставлю живого места, чтобы все знали, кому они теперь принадлежат.       — Будто бы ты позволишь их увидеть кому-то кроме тебя, Чон. — он игриво улыбнулся, быстро чмокнув Чонгука в губы, ладошками спускаясь по накаченной груди, обводя пальчиками живот и хватаясь за подолы футболки стягивая ее с брюнета.       — Ни за что, никогда, детка, — он сжимает бедра Чимина до синяков, которые обязательно украсят их уже через несколько часов.       — Тогда докажи Чон, пометь меня так, как сам того захочешь, потому что я с этого момента не собираюсь переставать принадлежать тебе. Чонгук с рыком заваливает Чимина на диван, смахивая с него ненужные больше подушки, которые он планирует отныне заменить Чимином; он выцеловывает шею блондина так любовно и трепетно, засасывая особо чувствительные участки, оставляя на них темные следы собственничества.       — Если бы ты только знал, Чимин, как давно я хотел попробовать тебя на вкус везде, — он спускался ниже, к ключицам прикусывая выпирающие косточки, выбивая из Чимина сладкие тягучие стоны удовольствия, — Боже, неужели ты везде такой чувствительный, Чимин-а. Брюнет приподнимает краешек чиминовой футболки, выцеловывая мягкий, но подтянутый животик, вылизывая, как самое лучшее лакомство в своей жизни. И он клянется всем, что имеет, что ничего и никого вкуснее он не пробовал. Выцеловывает выпирающие ребра, проводя по ним длинными татуированными пальцами, вдавливая, чтобы оставить совсем блеклые следы, которые позже так же расцветут совсем крошечными синяками. Чимин выгибается, буквально хрустя спиной и подставляясь под поцелуи, уже не в силах сдерживаться. На что Чонгук открыто и говорит (приказывает):       — Не нужно Чимин, не сдерживайся, я хочу слышать тебя. Я хочу чувствовать тебя. И грехом бы стало — не послушаться, а Чимин не хочет грешить таким способом. Ему хватает того, что чужие губы и язык уже до изнеможения его оккупировали, без шанса на капитуляцию. Он громко стонет, когда Чонгук касается языком бусин сосков. Он облизывает, дует холодно и сжимает сильно, издевается, упиваясь медовыми стонами и учащенным дыханием Чимина. Всасывает их по очереди, втихаря улыбаясь нагло, не останавливая эту сладкую пытку для Пака. Но он обещал, что съест Чимина полностью, поэтому спускается к его паху, цепляя края штанов и совсем невесомо касаясь губами тазобедренной косточки. Он надавливает большим пальцем, и не ослабляя хватку спускается ниже и ниже, приспуская вместе со штанами.. стоп! Господи Иисусе... Чимин в стрингах. Чимин. В. Стрингах! Код красный в голове Чонгука и срыв тормозов, как у первобытного животного. Он стягивает с Чимина штаны, жадно пялясь, будто бы не верит, что видит это не в своих мокрых снах, а в реальности.       — Боже, Чон, хватит пялиться. — он прикрывает покрасневшее лицо ладошками, очевидно смущаясь, но нисколько не стыдясь такого откровенного вида своего тела.       — Ты готовился Чимин-а? Скажи, что надел их только для того, чтобы я снял их с тебя, — он голодно облизывается и ждет ответа, который послужит спусковым крючком для него. Который сорвет крышу без шанса назад вернуться.       — Да чертов, Чон, я надел сраные кружевные стринги впервые за три года, в надежде, что ты стянешь их с моей задницы своими зубами сегодня. Повторять дважды для Чона не имеет смысла. Он хватает Чимина за бедра и переворачивает на живот одним движением, словно пушинку, коей Чимин не являлся, но Чонгук облюбовал эти пухлые бедра и задницу уже давно и не жалуется от слова совсем. Ему нравятся аппетитные формы Чимина. Он бы вечность зацеловывал и обводил своими тонкими пальцами растяжки на его бедрах и боках. Он бы вечно возносил этого парня до уровня бога, поклоняясь, лишь бы из рук не утекало такое тягучее чувство любви. Он целует поясницу, оглаживая руками лопатки, пока Чимин выгибается грацией кошки под его ласки. Но когда Чон губами касается чиминовой упругой задницы, Чимину уже не так смешно становится. Его так долго не касались там, что он просто отупел в секунду, хотя прервать все ласки от смущения и уже стыда. Но Чон вовремя словил настроение своего любовника, удерживая за бедра крепко, вжимая прекрасную задницу в свое лицо, проводя языком между половинками, совсем невесомо касаясь дырочки. Чимина подкинуло на диване и ему показалось, что не меньше чем на метр, точно.       — Господи, Чона-ах, не нужно, пожалуйста, — Чимин понимал, как уязвимо выглядит, стоя в коленно-локтевой, упираясь задницей в лицо Чонгука.       — Чимин, мне придется сейчас представлять, как я насаживаю тебя на свой язык и ставить таймер или ты сможешь довериться мне? — выбора и не было вовсе. Чонгук бы вовсе не стал принуждать, но он чувствовал, что все, что останавливало Чимина от такой близости — это долгое отсутствие секса и каких либо ласк длительное время и обыкновенное стеснение, которое Чонгук планировал стереть из их отношений раз и навсегда. Чимин замер, не давая никакого положительного ответа, но и не сопротивляясь. Чонгук на свой риск, снова приблизился к половинкам и облизал одну, смачно после засосав кожу на ней, с мокрым чмоком отрываясь и оставляя новый след. Он снова провел языком между половинок, уже более плотно касаясь им сжатого колечка мышц, выбивая громкий стон из чиминовых полных губ. Он готов был спустить только от одного вида и звуков, которые сейчас заводили покрупнее любого проникновения. Он погрузился в Чимина еще глубже языком, собираясь хорошенько сегодня обслужить эту прелестную задницу. Толкаясь языком глубоко, насколько это было возможно, он вытрахивал из Чимина уже крики, не стоны, удовольствия. Но Чонгук помнил о своем обещании все еще, отрываясь от поедания такой трогательно сжимающейся дырочки, плавно переходя к бедрам, собираясь поглотить их полностью, не жалея ни свои уже опухшие губы, ни Чимина, который с разочарованием выдохнул, когда язык покинул его нутро. Чимин уже буквально задыхался от ощущений, когда Чонгук проехался большим пальцем по дырочке и пробирался ими под Чимина, касаясь Члена.       — Тшш, малыш, не задохнись там, я еще не доел тебя, сладкий, — Чонгуку сейчас было легко говорить подобные вещи, которые ему особо не нравились никогда. Но именно, когда под ним стонет такой мягкий и сексуальный Чимин, подставляя задницу под ласки и с мокрым членом, он готов был собрать самые грязные и возбуждающие слова на свете и размазать их об Чимина, как он сейчас делал с предэякулятом на его члене. Он спустился ниже, зацеловывая хорошенькие бедра Чимина, оставляя на каждом по дорогому ожерелью засосов, пока надрачивал ему.       — Чонгук-а, ах, я сейчас кончу, пожалуйста-а.       — Все что пожелаешь, сладкий. Чонгук ускоряет темп, выдрачивая из Пака новую порцию стонов, который уже залил диван под собой разного рода жидкостями. Слезы, слюни и смазка, все это смешивалось и нагревалось, под чиминовым горячим телом, заводя все больше и возводя того до небес, когда к ним присоединилась его сперма. Чимин кончил громко и горячо, пачкая пальцы Чонгука, пока тот завершал свою картину на мягкой коже Пака, оставляя последний засос, будто свою подпись под законченным свеженьким произведением искусства. Они оба не могли отдышаться и надышаться друг другом, когда Чонгук уложил Пака на свою грудь, шепча любовные милые глупости и извиняясь за каждый синяк на теле, обещая в следующий раз оставить их в два раза больше.       — Помнится мне, что ты ставил свою незамужнюю жизнь на то, что у Бама сломана лапа тогда в клинике, — Чон хитрую ухмылку натянул, закрывая рот Чимина ладошкой, пока тот громко возмущался.       — Помнится мне, Чон, что перелома таки не было, — все таки освобождаясь от кляпа в виде руки Чонгука, произносит Пак. Но он только из вредности говорит это. Заранее знает, что предложи Чон ему сейчас замуж выйти за него, Чимин уже готовит лучший белый костюм из своего арсенала. Осталось только объяснить Сливке, что теперь ей придется видеться с Бамом в несколько раз чаще, чем обычно. Если только не она сама это все и подстроила.