here is the deepest secret nobody knows

      

вот самая глубокая тайна, которую никто не знает (вот корень корня, и почка почки,

и небо неба над деревом, называемого жизнью, которое растет выше, чем душа может надеяться или разум может скрыть), и это чудо, которое разделяет звезды.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Это своего рода трагическая аннотация к жизни Стайлза, что он даже не вздрагивает при виде темной фигуры, сгорбившейся у стены его спальни. Он собирался сделать табличку и повесить ее за окном, «Секретный вход в дом, только для волков», может быть, дописать маркером «хмуро» перед «волков», потому что, черт возьми, почему бы и нет. — Серьезно, у меня есть входная две... Эрика? Стайлз замирает, все еще держа пальцами выключатель, который только что помог сделать темный угол ярким. Эрика Рейес, последний оборотень, последний человек, которого он когда-либо ожидал тут увидеть, прислонилась к оконной раме, светлые кудри спутались, спутались и испачкались на ее лице, влажные и тяжелые от о боже, это была кровь. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — шипит Стайлз, двигаясь через спальню так быстро, как позволяли его болезненно человеческие конечности, и резко останавливаясь прямо перед тем, как врезаться в нее. Она едва двигается в ответ, едва делает больше, чем ахает на него с тошнотворно мокрым, хлюпающим звуком и болезненно неровным подъемом и падением того, что должно было быть, по крайней мере, сломанными ребрами. — Эрика, — говорит он осторожно, протягивая руку самым медленным, плавным движением, которое он мог выдавить из себя, изо всех сил стараясь не напугать ее. Она вздрагивает, сгорбившись, но не делая никакой реальной попытки стряхнуть пальцы, которыми он свободно обхватил ее запястье, — Эрика, — пытается он снова, протягивая другую руку к волосам, покрывающим ее лицо, — Что ты… Стайлз по натуре воспитатель. Ему нравилось думать, что это влияние его матери, немного ее остатков в нем, кто-то, кто делает все возможное, чтобы продолжить ее наследие как самого бескорыстно доброго человека, которого он когда-либо знал. Один взгляд на лицо блондинки, когда он осторожно откидывает ей волосы назад, один взгляд на окровавленную нижнюю губу, на густую тушь и подводку для глаз, стекающую по щекам и плавно переходящую на ее раскрашенную синяками челюсть, и все остальное не имеет значения. Стайлзу было все равно, как она добралась до его дома, что привело ее сюда, что сделало с ней это. Это можно узнать и попозже. — Я не... — шепчет она, выдавливая слова между резкими вдохами, — Я не знала... куда еще пойти. — О боже, иди сюда, — выдыхает он, используя руку на ее запястье, чтобы оттащить Эрику от стены к себе. Она движется без протеста, прислонившись одним плечом к его груди и уронив лоб на его плечо, прижимаясь к Стайлзу в мучительно грустном напоминании о старой Эрике, человеческой Эрике. Он выводит ее из спальни в ванную так быстро, как только может, опускает ее на край ванны и падает на колени между ее ног. — Я собираюсь принести тебе... — чистую, сухую, не пропитанную кровью, о боже… — Одежду, — тихо говорит он ей. Он держит руку на ее руке, чуть выше локтя, не уверенный, кого именно, он больше успокаивал этим прикосновением. — А потом мы тебя приведем в порядок, ладно?  Эрика кивает, просто наклонив шею и мягко поведя подбородком, достаточно, чтобы Стайлз принял это как согласие, но недостаточно, чтобы помешать ему нестись по коридору, словно адский огонь кусал его за пятки. На самом деле, он не мог ничего для нее сделать, и он понятия не имел, почему она не исцелялась сама по себе, но все же Стайлз не хочет оставлять раненую девушку одну дольше, чем это абсолютно необходимо. Он не тратит время, не колеблется, но все же находит всего лишь быструю дополнительную секунду, чтобы откопать свои самые мягкие спортивные штаны, вытащить футболку, которую стиральная машина давно сделала шелковисто-мягкой и невероятно удобной. Не прошло и четырех минут, даже меньше, но, по-видимому, Эрике хватило, чтобы раздеться до нижнего белья, свернувшись в защитном калачике на закрытом сиденье унитаза, что, как знает Стайлз, вызвано скорее инстинктом самосохранения, чем застенчивостью. Он решительно игнорирует кучу разорванной и окровавленной ткани рядом с ванной, приседает рядом со съежившимся телом Эрики и снова проводит свободной рукой по ее относительно невредимому предплечью. Похоже, что основная тяжесть внешних повреждений приходится на ее лицо и шею, костяшки пальцев и ладони, а также одно сильно порезанное колено и голень. Возможно, стоит благодарить кожаные куртки, которые, похоже, так любила стая Дерека. Он не мог много сказать о состоянии костей, внутренних органов и других жизненных сил Эрики, но он не мог ничего сделать, даже если бы знал, что не так. — Мне нужно обработать некоторые из них, — говорит Стайлз Эрике, и никогда в жизни он не осознавал свою собственную склонность к отчаянному лепету. Он искренне не может понять, слушает ли оборотень хоть секунду, пропускают ли его слова мимо ушей или нет, но он говорил тихо и сохранял тон спокойным всё время, тихо проводя базовый осмотр ее видимых травм и, как только это было сделано, осторожно нанес перекись водорода и антисептик, — Я не знаю, почему ты не исцеляешься, но все в порядке, мы обработали всё, и ты можешь принять душ, если хочешь, мы тебя укутаем и... не знаю, мы позвоним Дереку, может быть, Дерек знает... — Нет, — задыхается Эрика, качая головой самым яростным движением, которое Стайлз не видел с тех пор, как впервые ее, — Нет. Не надо Дерека. И это, в отличие от всего остального, что произошло за последние двадцать минут, заставляет Стайлза сесть на пятки и посмотреть на дрожащую шестнадцатилетнюю девушку, пальцы которой замерли после того, как он осторожно провел ватным тампоном, пропитанным перекисью, по ее костяшкам пальцев. — Ладно, — успокаивающе обещает он, роняя ватный шарик и хватая дрожащие пальцы Эрики, обхватывая их своими и нежно сжимая, — Ладно, Эрика, все в порядке. Я не буду звонить Дереку, если ты не хочешь. Ладно? Он ждет, пока часть отчаяния не исчезнет с ее избитого лица, пока она снова не станет достаточно устойчивой, чтобы встретиться с ним взглядом и кивнуть, чтобы возобновить его работу над костяшками пальцев. Эрика не говорит больше ни слова, не издает ни звука, даже когда Стайлз поднимается, чтобы нежно обхватить ее челюсть левой рукой, а правой рукой осторожно ощупывает порезы и синяки, усеивающие лицо блондинки. Он заканчивает молча, впервые не находя, что сказать. Стайлз не знает, что сказать, что делать: не прошло и недели с тех пор, как все пошло наперекосяк с Арджентами и Джексоном, он даже не успел перевести дух, но вот он здесь, с оборотнем, который не может исцелиться, в шаге от смерти в его ванной. Но Стайлз не может ничего сказать, не может выдавить слова и впихнуть их в быстро нарастающую панику Эрики, поэтому он продолжает без звука, тихо и эффективно, пока он очищает последний порез на одной острой скуле и бросает окровавленную тряпку в раковину. — Ладно, — медленно вздыхает он, поэтапно выпуская воздух из легких, пока лихорадочно придумывает план действий. Эрика двигается, выпрямляясь ровно настолько, чтобы Стайлз понял, что ее грудная клетка выглядит немного менее похожей на раздавленную грузовиком, и его охватывает отчаянная потребность сначала разобраться с этой дилеммой. — Ладно, — снова говорит он, — Ладно. Я имею в виду это в наименее оскорбительной, максимально заботливой форме, но ты серьезно выглядишь так, будто тебе нужен хороший горячий душ. Она не улыбается, по-настоящему нет, но в уголке губ Эрики есть едва заметный намёк на улыбку, и этого достаточно для Стайлза. Он осторожно выпрямляется, подхватывая грязную кучу одежды блондинки и указывая тремя пальцами и свисающим краем кожаного рукава на спортивные штаны и рубашку, которые он оставил на раковине в ванной. — Я клянусь, что это чистая одежда, и под раковиной есть запасные полотенца. Там... Я имею в виду, прошло не менее семи лет с тех пор, как девушка в последний раз пользовалась этим душем, так что я заранее извиняюсь за то, что здесь может не быть всего... Эрика слегка качает головой, но этот маленький изгиб снова здесь, небольшое поднятие её рта вверх, который не является полностью мертвым, разбитым выражением, которое она носила до сих пор, так что это очередной успех для Стайлза. Он решительно кивает, прежде чем снова начать бессвязно нести чушь, локтем закрывает за собой дверь ванной и ждет, когда послышится характерный звук воды, падающий на керамическую ванну, прежде чем отправиться в свою комнату. Он собирался отнести ее одежду в стирку, он действительно собирался, но травмы терзают его, пробираясь в каждую мысль, к которой он пытается перейти, пока у него не остается выбора, кроме как признать это. Есть что-то, он знает это, что-то важное в том факте, что Эрика получила серьезные травмы, которые не заживают так, как должны, он просто не может понять, что именно. Он так искушается написать Дереку, но не может придумать ложь, чтобы объяснить, почему он хочет это знать, не такую, которая не привела бы к тому, что Дерек появился бы в комнате Стайлза в раздраженной ярости Альфы, а он не может сделать этого с Эрикой. Он звонит Скотту. Не то чтобы он многого ожидал: Стайлз почти уверен, что знает о том, как быть оборотнем, больше, чем Скотт на самом деле, но иногда, в редких случаях, Скотт улавливает кое-что. Кроме того, даже если он этого не сделает, может быть, Стайлз сможет убедить Скотта позвонить Дитону в... два часа ночи. Скотт, конечно, не отвечает. Ни на один из трех телефонных звонков, двух текстовых сообщений, четвертого телефонного звонка или голосового сообщения, которое Стайлз ему оставляет. Двадцать минут спустя, хотя это казалось десятью секундами, Эрика переминается с ноги на ногу в дверном проеме Стайлза, и вид этого разрывает его чертово сердце. Его одежда, как бы мала она ни была, все еще висит на ее хрупкой фигуре, и с ее чистым лицом и светлыми волосами, она была ближе всего к прошлой Эрике за долгое время. Она выглядит хрупкой и сломленной, иллюзия ее новообретенной непобедимости явно разбилась вдребезги, и Стайлз решительно заталкивает любые сомнения, которые он мог испытывать, в самый дальний угол, не обращая внимания на то, что ему все равно. Он отталкивается от своего стола, забыв предварительное (и бесполезное) исследование целебных свойств оборотней, когда он падает на свою кровать, похлопывая по пустому месту рядом с собой наименее самонадеянным образом, какой только может существовать. Эрика движется хромой, осторожной походкой человека, который имеет больше, чем одну сломанную кость, но она выглядит немного лучше, чем до душа. Она выздоравливает, быстрее, чем человек, но не так быстро, как обычно. Ее движения осторожны, но нет никакой неуверенности в том, как она медленно опускается на матрас и немедленно сворачивается под боком Стайлза, прижимаясь лицом к его плечу, а коленями к его ребрам, поджимая ноги под его спину. Стайлз просовывает руку ей под спину, обнимает другой рукой ее плечи и не отпускает, когда она медленно, безудержно начинает всхлипывать.       

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Сказать, что они проснулись, означало бы, что кто-то из них спал. Стайлз думает, что Эрика, возможно, немного подремала, и, возможно, в его общем сознании есть пара пустых пятен, но в основном он осознает постепенное наступление утра поэтапно, медленный переход от полуночно-синего до штормового серого, от предрассветного света до настоящего, настоящего солнечного света. Плечи Эрики перестали дрожать около четырёх утра, влажное пятно, которое ее слезы оставили на майке Стайлза, немного высохло после пяти утра. В какой-то момент одного из своих менее ясных периодов он начал рассеянно гладить ее волосы, а она провела по линиям его живота по его майке. Для чего-то такого, что, несомненно, было самым интимным, что Стайлз когда-либо делал в своей жизни, с кем-то, кто был практически, на самом деле, незнакомцем, это было удивительно комфортно и платонически.  Стайлз не хочет нарушать тишину, нарушать мечтательную тишину раннего утра, все еще витающую в воздухе, но у него заканчивается время, прежде чем у него действительно не останется выбора, а некоторые вещи важны. — Мне нужно начать готовиться к школе, — тихо говорит он, заправляя свободный светлый локон за ухо Эрики, — Если только ты не хочешь, чтобы я остался. Эрика качает головой, тыкаясь носом в боковую часть его ребер с каждым движением вперед и назад. — Нет, — тихо повторяет она, ее голос хриплый от долгого молчания и грубый от остатков ее прежних слез, — Ты и так достаточно пропускаешь из-за нас. Он начинает протестовать, потому что на самом деле, но Эрика обрывает его, мягко, но не менее настойчиво, чем обычно. — Кроме того, — шепчет она, и в ее тоне есть чудесный намек на что-то, что говорит, что, возможно, она не полностью эмоционально сломлена, — Ты можешь притворяться, что хочешь остаться, но я знаю, что тебе действительно нравится школа. Стайлз не знает, как возразить. Обычно он бы врал по полной, лгал направо и налево, чтобы скрыть это, но это кажется... дешёвым. Как будто ложь Эрике после вчерашней ночи отнимет часть той искренности, которую он так старался ей показать, даже если это было из-за чего-то такого глупого, как школа. — Ладно, — кивает он, ударяясь подбородком о её макушку, — Мой отец вчера работал в ночную смену, но он много работал с тех пор, как вернулся в участок, так что с тобой всё будет в порядке, пока я не вернусь домой. — Я могу уйти... — Эрика нерешительно замолкает, голос тихий и неуверенный, и сердце Стайлза разрывается в миллионный раз за эту ночь. — Нет, — твёрдо говорит он, — Нет, ты не можешь. На самом деле, если я приду домой, а ты где угодно, но не здесь, я устрою облаву по всему городу, пока не найду тебя и не притащу твою жалкую задницу домой, поняла? Эрика кивает, запустив пальцы в свободную ткань футболки на животе Стайлза. Обычно он бы настороженно высматривал когти, но Эрика была просто шокирующе человечной с тех пор, как появилась, перелезть через его окно, похоже, было последним маневром оборотня, который ей удалось совершить. — Хорошо. Итак, Дерек, — начинает Стайлз, и ему становится почти больно от того, как Эрика напрягается, плечи напряжены, позвоночник напряжен под рукой Стайлза, — Эй, — тихо говорит он, поясняя, — Я обещал, что не буду с ним разговаривать об этом. Я просто предупреждаю тебя, у него есть привычка появляться здесь, когда я этого совсем не ожидаю. На самом деле, я думаю, он делает это специально. Он не... Я не слышал о нем с тех пор... ну, тебе не стоит беспокоиться об этом. Но просто держи это в уме, как что-то, что не так уж далеко за пределами возможного, ладно? Эрика снова кивает, и Стайлз сжимает ее крепче, один раз, всего на секунду, прежде чем ослабить хватку достаточно, чтобы она поняла намек, переместив свой вес, чтобы позволить ему вытащить свои покалывающие конечности из одеял, в которых они запутались. Она немедленно поворачивается к подушке, на которой он лежал, подтягивает ее к своему туловищу и обхватывает ее руками, как импровизированного Стайлза. В животе Стайлза поднимается шокирующе подавляющая нежность, что-то братское и ласковое, и снова со странным-интимным-для-почти-незнакомцев, но этого достаточно, чтобы он наклонился, откинул ее волосы с ее лица и поцеловал ее в лоб, прежде чем осторожно закрыть за собой дверь спальни.       

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Стайлз едва успевает поставить одну ногу в главный коридор школы, как его дергают вперед и швыряют на ближайшую стену со шкафчиками, металлические ручки впиваются в его поясницу, а тяжелое предплечье крепко прижимает его трахею. — Что ты с ней сделал? — рычит Айзек, прижимая Стайлза еще сильнее к шкафчикам и тревожно прижимаясь к мягкой коже человеческой шеи. — Ч-чувак… — хрипит Стайлз, выдавливая слова из-под тисков оборотня, сжимающих его горло. Он не смог все это продумать до конца, забыл об этих долбаных оборотнях и их тупых носах, и Стайлз абсолютно уверен, что от него несёт Эрикой. Айзек нехотя ослабляет давление на горло парня, как раз настолько, что Стайлз несколько раз кашляет ему в лицо, прежде чем предпринять более успешную попытку заговорить. — С ней все в порядке, — быстро говорит он, перечёркивая всё, что им говорил Дерек, и глядя оборотню прямо в глаза, не дрогнув, встречая взгляд Айзека, — Эрика... Я действительно не знаю, что случилось. Она ранена, и она не исцеляется как следует. Но с ней все будет в порядке, Айзек, она в порядке. И она в безопасности. — Где? — скулит Айзек, и Стайлз потрясен чистым отчаянием в этом единственном слове. Он никогда не думал, что стая Дерека будет сплоченной, они вместе по необходимости, а не из-за реальной связи, но Айзек пригвоздил его таким расстроенным взглядом, такой жалкой озабоченностью на лице, что Стайлз вынужден переосмыслить ситуацию. — У меня дома, — тихо сказал он, — Но, Айзек... Айзек движется быстрее, чем Стайлз мог когда-либо предположить, выходит за дверь и оказывается на полпути к тротуару, прежде чем Стайлз успевает произнести второй слог его имени. Стайлз не уверен, что он смог бы поймать Айзека, даже если бы на его стороне была скорость оборотня, он не сомневается, что Айзек будет в доме Стилински еще до того, как он успеет попасть на свой первый урок. практически уверен, что Айзек уже в двух минутах ходьбы от моего дома Он пишет Эрике, отчаянно надеясь, что это не ухудшит ситуацию, что она не отреагирует на Айзека так же, как на упоминание Дерека. Из того, что Стайлз понял о стаях, и из потерянного отчаяния на лице Айзека перед тем, как он ушел, Стайлз не может представить, что присутствие Айзека может быть чем-то иным, кроме как полезным для Эрики, но все же. Он чувствует себя странно, очень защищающим и не может не зависнуть над своим телефоном всю дорогу до класса, ожидая ответа. все в порядке. Он наконец-то получает, за секунды до того, как должен был прозвенеть звонок на первый урок. Я нуждалась в нем. Спасибо. Удовлетворенный тем, что это лучшее, на что он мог рассчитывать, по крайней мере, пока он не вернется домой и не сможет самостоятельно оценить ситуацию, Стайлз засовывает телефон обратно в карман и готовится к тому, что, несомненно, станет самым длинным учебным днем ​​за весь год.       

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Как и было обещано, это примерно самый длинный день в жизни Стайлза, а у него были действительно мучительно медленные дни в его жизни. Скотт пытается поговорить с ним раз или два, как он думает. Придумывает что-то вроде вялого объяснения того, почему он пропустил, по общему признанию, чрезмерные попытки Стайлза связаться с ним вчера вечером (хотя все еще не проявляет достаточного интереса к вопросу, чтобы спросить, почему Стайлз хочет знать). Стайлз отвечает самым простым способом, который он знает в эти дни: уделяет меньше четверти своего внимания фильтрации длинных размышлений о жизни после Эллисон, лениво взвешивая, сколько времени понадобится Скотту, чтобы заметить то, что Айзек понял меньше чем за минуту. (Весь день проходит без единого озадаченного шмыга носом — Стайлз проиграл бы все свои ставки, и поэтому клянется никогда не упоминать об этом вслух.) Он придумывает шаткую отговорку, чтобы не тусоваться со Скоттом после занятий, и практически бежит к своей машине, как только прозвенел последний звонок. Стайлз поднимается по лестнице через две ступеньки, когда приходит домой, даже не пытаясь скрыть свое беспокойство. Он ненавидит оставлять людей одних, когда они больны, когда им больно. Он всегда ненавидел мысль о том, что кто-то страдает в тишине, страдает в одиночестве, и нет ничего, что могло бы хоть как-то отвлечь от неизбежного и подавляющего каскада мыслей. Он выдыхает, не осознавая, что затаил дыхание, вздох облегчения, в котором он не осознавал необходимости, когда он распахивает дверь своей спальни и видит Айзека, свернувшегося рядом с Эрикой, несомненно, в защитной позе вокруг ее спящего тела. Защитной, понимает Стайлз, но не оборонительной. Айзек, должно быть, знал, что это он, узнал его запах, или его сердцебиение, или его шаги, или что там еще было, с помощью их чертовых паучьих чувств, потому что он даже не моргнул при внезапном появлении Стайлза в комнате, просто раздраженно нахмурился и сделал неистовое движение свободной рукой, заставляя его молчать. В итоге это оказывается напрасным усилием. Эрика открывает оба глаза через несколько секунд после того, как Стайлз тихо закрывает за собой дверь, и мягкий изгиб одного из уголков ее губ посылает Стайлзу еще одну волну нежности. Она, кажется, почти так же рада, что Стайлз вернулся, убирая одну руку с бедра Айзека, чтобы подманить Стайлза к кровати, оба оборотня передвигаются, чтобы освободить ему место, чтобы он мог проскользнуть в пространство с другой стороны Эрики. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает он, вклиниваясь одним плечом под плечо Эрики, пока она не оказывается между двумя мальчиками, локоть Айзека упирается в ключицу Стайлза, Эрика откидывается назад в пространство между ними. Она закидывает одну лодыжку на ногу Стайлза, поджимая свою босую ногу под его икру, и он опускает руку, чтобы обхватить ее бедро, даже не останавливаясь, чтобы подумать об этом. — Лучше, — пожимает она плечами, — Немного. Стайлз кивает. Он не хочет давить на нее, правда не хочет, но он провел весь день, отвлекаясь, придумывая длинный список вопросов, проблем и вещей, которые он действительно испытывает жгучую потребность немедленно начать исследовать, и самым насущным из которых, как он быстро начинает расставлять приоритеты, было то, какого хрена ему так бесстыдно комфортно с двумя оборотнями, с которыми он даже не дружил, которые обнимаются с ним в его постели. — Так. Не то чтобы это было не мило, — начинает он, указывая на их переплетённые тела, покрывающие его матрас, — И не то чтобы я когда-либо жаловался на то, что в моей постели лежат сразу два откровенно великолепных человека, но, типа… — Это волчья фишка, — осторожно говорит Айзек. Он смотрит на Эрику, словно не совсем уверен, кто он такой и что ему позволено раскрывать Стайлзу, но ее, кажется, даже отдаленно не смущает этот вопрос. — Я же говорила, — она берет инициативу в свои руки, когда Айзек начинает выглядеть так, будто не собирается вдаваться в подробности в ближайшее время, — Я не знала, куда еще пойти. Я не могла вернуться к Дереку, не когда я была такой слабой, не после того, как сбежала. А Айзек... — Я живу с Дереком, — подсказывает другой подросток, пожимая свободным плечом. Стайлз хмурится, потому что в прошлый раз, когда он проверял, Дерек проводил своё время в пределах сгоревшего дома и полуразрушенного железнодорожного депо, и то и другое — определенно неподходящие жизненные варианты для одного человека, не говоря уже о двух. — Да, — кивает Эрика, — И я не могу... Я не могу сейчас пойти домой. — Не говори мне, что ты тоже жила с Дереком, — Стайлз хмурится еще сильнее. Это совершенно неприемлемо, его это совершенно не устраивает. Блондинка слегка барабанит пальцами по бедру Стайлза, ногтями по грубой ткани его джинсов. — Иногда, — признается она, — Я оставалась с Бойдом, иногда, так как его отец на самом деле не был, я имею в виду... — Подожди, а где Бойд? — в ту секунду, как слова вылетают изо рта Стайлза, он уже знает. Он знает, даже не видя выражения лица Айзека, слыша медленное, прерывистое дыхание Эрики. — Бойд... Бойд... — Неважно, — быстро говорит Стайлз, слегка сжимая резко выступающую бедренную кость Эрики, — Позже. По одному делу за раз. Блондинка делает долгий, дрожащий вдох, прежде чем кивнуть, немного крепче прижимая плечи к плечам двух мальчиков, прежде чем сделать еще один, более короткий вдох. — Я не знала, куда идти, — повторяет она, — Поэтому я просто как бы... Я позволила инстинкту волка проявиться немного больше, чем обычно. Чтобы посмотреть, сможет ли он учуять где-нибудь безопасное место, где можно спрятаться. И, ну, я оказалась здесь. — Почему? — спрашивает Стайлз, исключительно из любопытства, а не протеста. Это… честно говоря, это странно лестно и оставляет что-то теплое в его грудной клетке. Стайлз не может вспомнить, когда в последний раз он чувствовал, что кто-то действительно в нем нуждается, как будто он может предложить что-то, чего никто другой дать не может. Это не было похоже на Дерека, который неохотно принимает помощь Стайлза, когда у него нет других вариантов, или на его отца, который потакает навязчивым усилиям Стайлза попытаться сохранить его здоровым и в безопасности. — Ты заботишься о нас, — признается Эрика, — Ты делаешь это, даже не задумываясь об этом. Хотя ты просто… ты не… как в тот день в библиотеке. Скотт был так занят беспокойством о своей глупой девушке, но ты остался со мной. Ты позаботился о том, чтобы я добралась до Дерека, ты позаботился обо мне. — Это волчья фишка, — снова говорит Айзек, — Ты заслужил уважение волков, ведя себя как часть стаи, и тем более, делая это как человек. — Ну, это... — странно мило, — На самом деле, немного потрясающе, что имеет смысл, потому что я потрясающий, но это все еще не объясняет, почему я чувствую себя в порядке с этим, — он снова показывает на ногу Эрики, перекинутую через его собственную, кладя голову назад к руке, которой Айзек обнял его за шею, — как согретый маленький щенок. Я даже не понимал, что это странно, пока не начал думать об этом. — Инстинкт, — Эрика пожимает плечами. — Хоть ты и не волк, — соглашается Айзек, обрывая Стайлза, прежде чем он успевает указать на очевидное, — Но ты человек, который бегает с волчьей стаей. Это передается тебе, осознаешь ты это или нет. — Ты, может, и не оборотень, — поддразнивает Эрика самым беззаботным тоном, который Стайлз слышал от нее до сих пор, — Но мы немного передаём это тебе. И как ни странно, Стайлз считает, что это на самом деле очень круто. Волчьи инстинкты. Слово. К тому же, он не шутил — горячее Эрики Рейес и Айзека Лейхи не бывает, и Стайлз действительно, действительно не собирается жаловаться на то, что кто-то из них окажется в его объятиях.       

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Они проводят остаток дня, отвечая на множество вопросов Стайлза, насколько это возможно. Айзек, как только он справился со своей первоначальной яростью после обращения, провел большую часть последних двух недель, допрашивая доктора Дитона, чтобы узнать как можно больше информации, которой был готов поделиться добрый ветеринар. Стайлз должен признать, что он впечатлен упорством и глубоко сожалеет о том, что не нашел времени, чтобы подумать об этом первым. Он также, тихо, про себя, приятно удивлен тем, насколько это легко. Было принято какое-то коллективное, непризнанное решение, или, может быть, их миры просто так сильно сдвинулись с оси, что все просто по умолчанию возвращаются к открытости, какая бы враждебность, какое бы антагонистическое стремление ранее не существовало между ними, оно просто исчезло. В Айзека болезненно легко влюбиться, когда он не ведет себя как разъяренный монстр, а Эрика... Стайлз искренне разочарован в себе, потому что не понял раньше, насколько невероятно крута Эрика, насколько она могла бы быть для него замечательной. Как только все согрелись, расслабились и устроились поудобнее, Стайлз и Айзек убеждают Эрику рассказать им, что произошло. Это неестественно и болезненно, кропотливо вытаскивая осколки из разорванной раны, но в конце концов они собирают достаточно информации, чтобы нарисовать достойную картину. Эрика и Бойд, сбежав от Джерарда и бросив (и как Эрика вздрагивает при этом слове, раскаяние сочится из каждого слога) стаю, едва добрались до опушки леса, прежде чем встретили другую стаю волков. А именно стаю альф, которая бросила один хороший взгляд на жалких одномесячных бет в своей ловушке и тут же набросилась на них. Эрике удалось сбежать от них только потому, что Бойд, хороший, яростно защищающий Бойд, бросился головой вперед в драку, отвлекая их достаточно долго, чтобы она смогла уйти. Она понятия не имеет, как она добралась до дома Стайлза или с какой стороны леса она вышла, но, по крайней мере, это объясняло, почему ее раны не заживали так, как обычно. — Ненавижу быть носителем плохих новостей, — вздыхает Стайлз, проводя рукой по волосам, прежде чем медленно провести ладонью по лицу, — Но кто-то должен сказать Дереку. Эрика и Айзек оба неловко ерзают, ни один из них даже не притворяется, что смотрит в лицо Стайлзу. Он знал, что так будет, знал еще до того, как открыл рот, на самом деле. — Да, — соглашается Айзек, — Но мы вроде как надеялись, что это будешь ты. — Откуда я мог это знать? — ворчит брюнет в ответ, — Я понимаю, почему не Эрика, но как насчет тебя? — Он зол на меня, — угрюмо говорит другой мальчик, теребя торчащую из подола майки Эрики нитку, — Он думает, что я остался ради Скотта, а не ради него, и что я пытаюсь оторваться от его стаи и стать частью стаи Скотта. Стайлз закатывает глаза. Лично он думает, что последнее, что нужно кому-либо из них, это Скотт как альфа своей собственной стаи. Боже мой, он любит этого ребенка как своего брата, но Скотт в качестве альфы? — А ты этого хочешь? — осторожно спрашивает он. — Нет, — неубедительно говорит Айзек, — Я не хочу быть в стае Скотта. Я хочу, чтобы Скотт был в нашей. Стайлз снова хмурится, кивая в ответ на невысказанный вопрос оборотня. — Ладно, — кивает он, еще раз на всякий случай, — Я скажу Дереку. Вообще-то, я пойду сейчас, потому что ему действительно нужно знать, что происходит. Но когда я вернусь, вы двое должны оказать мне услугу. Эрика кивает еще до того, как он заканчивает спрашивать, и беспрекословная преданность снова ударила Стайлза в странное место, где-то глубоко в ребрах и подозрительно близко к сердцу. — Когда я вернусь, — вздыхает Стайлз, выпутываясь из путаницы конечностей на кровати и медленно поднимаясь на ноги, — Вы, ребята, должны помочь мне придумать приличную историю, чтобы объяснить моему отцу, почему вы, судя по всему, переехали на неделю ко мне.       

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Железнодорожное депо — и даже в своей голове Стайлз не может набраться должного уровня презрения, чтобы выразить, насколько сильно он против этого дерьма, выглядит особенно потрепанным, когда Стайлз проталкивается через заднюю дверь. Честно говоря, это выглядит так, будто сюда только что кинули гранату, и на одну паникующую секунду Стайлз на самом деле рассматривает такую возможность (потому что на самом деле это же его жизнь, и, следовательно, это то, что действительно может произойти), что это действительно произошло. — Дерек? — зовет он, не утруждая себя повышением голоса выше стандартной громкости. Никакого ответа, даже скрипа ржавого металла или шарканья резиновых подошв по бетону, но Стайлз инстинктивно знает (потому что ХА, инстинкты оборотня), что Дерек здесь. — Дерек, покажись, — снова пытается он, пробираясь через мусор, усеивающий пол, направляясь к крошащимся остаткам вагона, который, как он знал, Дерек объявил своим, — Я не уйду, не обыскав все это место сверху донизу, что, по сути, займет у меня больше времени, чем этот разговор, так что чем скорее ты признаешь меня, тем скорее сможешь от меня избавиться. Ответный резкий грохот стекла, разбивающегося о металл, раздается почти сразу. Брюнет едва вздрагивает, тяжело вздыхая, как человек, слишком привыкший к чрезмерно драматичным оборотням-дивам, и идёт по оставшейся части пути к вагону. Дерек сгорбился на полу между двумя рядами сидений, втиснувшись в крошечное пространство для ног, одна рука тяжело опирается на полуразорванную скамейку, а его обутые в ботинки ноги — в разрушенный проход. Он даже не удосуживается взглянуть на Стайлза, просто делает большой глоток из почти пустой бутылки виски, висящей у него на кончиках пальцев. Стайлз щурится на пол, размышляя о погроме, и, конечно же, он видит остатки того, что подозрительно напоминало вторую бутылку, разбитую под его ногами, и, черт возьми, если бы Стайлз не знал лучше, он бы сказал, что на самом деле есть явная вероятность, что Дерек Хейл пьян. — Убирайся. Стайлз думал, что знает невозмутимую шутку Дерека. Думал, что знает, как альфа может сгладить свой тон почти до нуля, монотонное равнодушие сочится через каждое слово из этого острого, как хлыст, рта. Прошлый опыт ничего не может по сравнению с этим, с полной пустотой в голосе Дерека, словами, сказанными совершенно без эмоций. — Чувак, — выдыхает он, пересекая пространство между ними, пока до мужчины не остается только одна спинка сиденья, — Ты выглядишь разбитым. — Отвали и сдохни, — лаконично отвечает оборотень. В любой другой день Стайлз был бы впечатлен его непреклонной подачей, правда, но это просто... это грустно. Жалко грустно, очевидно, но также просто откровенно грустно. Стайлз почти хочет влезть прямо в личное пространство Дерека, обернуться вокруг альфы, втиснуться в него, пока не почувствует, как тает напряжение. Он задается вопросом, не в первый раз, как давно Дерек не позволял кому-то обнимать себя. — Дерек, — цокает он, обходя последнее сиденье, пока не оказывается между слегка раздвинутыми икрами Дерека, — Серьезно, я видел трупы, которые выглядели получше… Во второй раз за сегодня Стайлз обнаруживает, что его отбрасывает назад на болезненно жесткий металл, не заметив этого (и, на самом деле, он должен был это сделать), твердые и тяжелые мышцы держат его, придавливая его, как лягушку на подносе для вскрытия. Дерек дышит резким, влажным жаром в лицо Стайлза, отягощенного вонью виски и всего того, что недавно умерло во рту мужчины, обе руки сжимают ткань футболки Стайлза. — Какую часть моих слов, — рычит он, лицо так близко, что Стайлз может чувствовать толчки и рывки каждого слова в воздухе, — Ты, черт возьми, не понял, Стайлз? Стайлз, в движении, которое действительно, честно говоря, шокирует даже его самого в тот момент, держит рот закрытым. Он никогда не отличался большим терпением к риторическим вопросам, обычно получал огромное удовольствие от того, что злил людей, предлагая ответы, которые, как он знал, они на самом деле не искали, но, видимо, сегодня инстинкт самосохранения сильнее заработал. Он тщательно держит губы подчеркнуто сжатыми, наклонив подбородок вниз и немного в сторону, опуская взгляд, чтобы изучить сиденья за правым локтем Дерека. Никто не двигается в течение нескольких долгих, невероятно протяжных вдохов. Стайлз ждет в тихой мольбе, старательно опуская глаза и слегка обнажая шею, сосредоточивая свои иначе мчащиеся мысли на задаче замедления своего сердечного ритма обратно до разумно устойчивого удара, своего дыхания до чего-то менее интенсивного, чем у спринтера на стометровке. На пятом медленном, преднамеренном вдохе Дерек немного ослабляет хватку. Стайлз ждет до десятого выдоха, с каждым вдохом еще немного ослабляя хватку оборотня, прежде чем он готов снова поднять глаза, чтобы встретиться с Дереком. Он обнаруживает, вместо ожидаемого им гневного красного взгляда, макушку Дерека (шокирующе растрепанную). Лоб Альфы прижат к руке, все еще сжимающей воротник Стайлза, другая его рука скользит вверх, чтобы обвиться вокруг шеи подростка. — Дерек, — бормочет Стайлз. Он двигается, не задумываясь об этом, протягивая одну руку вперед, чтобы схватить оборотня за бедро, зеркально отражая захват на своей шее. — Ты пахнешь ими, — бормочет Дерек. Он прижал руку к груди Стайлза, еще сильнее приблизив лицо к ткани, которая, как теперь был уверен Стайлз, пахла стаей Дерека, — Айзеком, Эрикой. — Это, — услужливо подсказывает Стайлз, — Может быть как-то связано с оргией объятий, которая непрерывно происходит на моей кровати с прошлой ночи. Дерек хнычет. Хнычет. Как будто Стайлз на самом деле только что причинил ему какую-то физическую боль и совершенно этого не понимает. Он явно пропустил что-то большое, где-то между пробуждением в подвале Арджента и тем, как Эрика залезла в его окно прошлой ночью, и он начинает думать, что ему на самом деле придется выяснить, что это, прежде чем он добьется здесь какого-либо прогресса. — С ними все в порядке, — говорит ему Стайлз, вежливо игнорируя то, как Дерек теперь бесстыдно вдыхает запах его одежды, — Эрика и Айзек. Они в безопасности. — А Бойд? Стайлз медленно выдыхает, растягивая выдох как можно дольше: — Бойд... Бойд мертв, Дерек. Он не осознавал, насколько большая часть веса Дерека лежала на его груди, пока оборотень не начал тяжело падать на землю, ноги, казалось, отказали ему. Стайлз делает отчаянную попытку поймать его, руки поднимаются, чтобы схватить Дерека под мышки, но он делает не больше, чем замедляет падение, и они оба падают кучей на грязный пол поезда. Лоб Дерека отрывается от груди Стайлза, приземляясь где-то в изгибе между шеей и ключицей, прижимаясь к кончикам пальцев, все еще обхватывающих шею подростка. Стайлз сжимает руки на ребрах Дерека, притягивая оборотня ближе, не утруждая себя рассмотрением потенциально фатальных последствий этого действия. Дерек, впервые, насколько помнит Стайлз, не протестует против прикосновения, просто продолжает дышать, отчаянно вдыхая запах Стайлза. — О, черт, — выдыхает Стайлз, перемещая свой вес, чтобы удобнее устроиться на полу, и упираясь одним коленом в спину Дерека, чтобы поддержать их обоих. Он поддается импульсу — инстинкту стаи или элементарной человеческой совести, он не знает, да ему и все равно, и меняет положение Дерека так, что Стайлз может обхватить его своими бедрами. Стайлз сильнее прижимает его к себе, соединяя руки за спиной оборотня: одной рукой крепко обхватив где-то на уровне груди, а другой — на уровне его плеч. Дерек не сопротивляется, не протестует, погружается в объятия (несмотря на всю их агрессию, другого слова для этого действительно нет) с одним лишь содроганием. Это, больше всего на свете, ударяет Стайлза по лицу, как гигантский красный флаг «Неправильно Очень Неправильно», потому что Дерек никогда не бывает послушным, "послушный" и "Дерек" даже не должны сосуществовать в одной комнате, не говоря уже об одном и том же предложении. В его постели находятся оборотни, и их привлек туда какой-то безопасность=Стайлз инстинкт, а Дерек разваливается на части, и, возможно, он пьян. В этом мире что, больше нет ничего святого? Стайлз компенсирует это наилучшим образом — он говорит. И говорит. И говорит. — На них напала стая альф, — шепчет он, наклоняя голову ближе к уху мужчины и перемещая хватку немного выше на плече Дерека, — Бойд отбивался, чтобы Эрика могла сбежать. Она пришла ко мне домой по какой-то волчьей инстинктивной причине, которую я до сих пор не понимаю. Я не буду врать, ее избили эти альфы, и, конечно, все это заживает гораздо медленнее, чем обычно, но она в порядке. Она в порядке, и Айзек тоже с ней, и они скучают по тебе. Они боятся возвращаться домой, приходить сюда, но они хотят. Что, конечно, заставляет меня усомниться в их здравом смысле, потому что, серьезно, Дерек, это место — просто катастрофа, которая вот-вот должна произойти, разве мы не можем просто найти тебе хорошую квартиру где-нибудь, убраться в чьем-нибудь подвале, может быть, хотя бы просто купить тебе матрас, я имею в виду, на самом деле, и говоря о живых существах, мы когда-нибудь поговорим о Мистере Воскресшем из Мертвых и о том, планирует ли он тайно убить нас всех и свергнуть тебя как альфу или... — Он ушел. Слова звучат так тихо, приглушенно, что он даже не заметил бы их, если бы не почувствовал движение челюсти Дерека о свою руку. — Мы добавляем это в колонку хороших или плохих вещей, которые произошли на этой неделе? Дерек слегка сдвигает голову, приподнимая подбородок так, чтобы вся нижняя половина его лица больше не была зарыта в рукав Стайлза, и Стайлз может чувствовать грязь и пыль от волос Дерека на своей скуле. — Он сказал, что собирается найти несколько местных стай, с которыми мы были в хороших отношениях. Посмотрим, сможет ли он что-нибудь узнать об альфа-стае… — Но… — подталкивает Стайлз. Дерек молчит целую минуту, и в редком проявлении импульсивного контроля Стайлз позволяет тишине повиснуть. Он думает, что, возможно, это потому, что он так далеко от своей стихии, так полностью растерян относительно того, как он оказался здесь, свернувшись калачиком у стены неиспользуемого вагона поезда с Дереком-чертовым-Хейлом, практически сидящим на его коленях, что даже его запасной вариант бесконечной болтовни полностью собрал вещи и бросил его. — Я никогда не должен был быть альфой, — признается Дерек, так тихо, что Стайлз едва слышит это, — Моя мама была альфой, и была бы ею долгое время при лучших обстоятельствах. Даже если бы она не была ею, у меня был старший брат. И Лора. И двое или трое кузенов, вероятно, лучше подходящих для этого, чем я когда-либо мог. Он убил мою сестру. Он убил Лору, и он убил слишком много других людей, и он превратил самого раздражающего ребенка на планете в самого раздражающего оборотня на планете, и он создал всеобщий хаос из того, что и так было довольно жалким существованием. — Но… — Стайлз говорит, на этот раз он может сам заполнить пробел, — Он единственная семья, которая у тебя осталась. Дерек позволяет своему молчанию подтвердить то, что Стайлз уже знал. На этот раз оно держится дольше, тяжело висит в воздухе между ними, вокруг них. Достаточно долго, чтобы разум Стайлза снова блуждал в направлении того, какого черта он здесь делает. Это определенно выше и за пределами любых инстинктов, которые, по-видимому, Эрика и Айзек думают, что у него есть. Это Дерек. Он крепко обнимает Дерека Хейла, наиболее известного своей любовью к тому, чтобы вжимать Стайлза в такое количество неподвижных предметов, в какое он только может, с предохранителем короче собачьего ошейника и серьезной потребностью в наморднике. Неважно, как часто Стайлз думал, что все, что нужно Дереку — это хорошие объятия, или те очень редкие случаи, когда он действительно испытывал искушение предложить их... это законное безумие, независимо от того, насколько они оба облажались. — Ты пьян? — наконец, спрашивает он, в основном, чтобы отвлечься и, возможно, надеясь, что Дерек бурно отреагирует на вопиющее пренебрежение его явным срывом, потому что тогда, по крайней мере, будет какое-то подобие нормальности.  Как правило, потому что это именно то, чего он не хочет, Стайлз получает ухмылку в ответ. — Начал пить за полчаса до того, как ты пришел сюда, — бормочет Дерек, небрежно махнув рукой в ​​сторону почти пустой бутылки виски, оставленной на другой стороне вагона, — Было две таких. Полные. — А, — потому что, на самом деле, что вы вообще можете на такое ответить? Видимо, оборотни могут напиваться, им просто нужно сначала пропитать свою печень восемью стадиями алкоголизма? — Ладно, поднимайся. Он ослабляет хватку на плече Дерека, опускает ногу, все еще удерживающую правую сторону тела Дерека. Старший мужчина движется медленно, почти неохотно, наклоняясь вперед, чтобы вырваться из хватки Стайлза и дать ему достаточно места для движения, но не утруждая себя тем, чтобы встать самому. Он откидывается назад, занимая пространство, которое Стайлз оставляет позади, почти сразу же, как только подросток уходит с дороги, привалившись к стенке поезда. — Ладно, — кивает Стайлз, возвращаясь к деловой эффективности, о которой он и не подозревал, — Эта альфа-стая, есть ли непосредственная угроза с их стороны? Немедленная, например, в течение следующей недели? Дерек пожимает плечами, но Стайлз уже знает, что если бы была реальная угроза, если бы была реальная необходимость в срочности, их бы сейчас здесь не было. Он не слишком обеспокоен, не совсем, но в любом случае стоит проверить. — Хорошо, — снова кивает он, — Хорошо. Так, слушай… — он замолкает, потому что Дерек по-прежнему не смотрит на него, а это на самом деле достаточно важно. — Дерек Хейл, — шипит он, приседая, чтобы заглянуть Дереку в лицо, и на самом деле удивительно, как зелёные глаза Дерека устремляются на него, — Ты хоть раз в своей чертовой жизни, черт возьми, меня послушаешь? Спасибо. Боже, — Стайлз смотрит, направляя столько же гнева, разочарования, неприязни, сколько он обычно чувствует от леденящих душу взглядов Дерека, пока не убеждается, что привлек внимание оборотня. — Теперь, — медленно говорит он, — Вот что мы собираемся сделать. У тебя есть неделя, Дерек. Одна неделя. Сделай перерыв, найди винокурню и выпей её всю, убей оленей, сделай еще одну татуировку. Да что угодно. Мне похер, если это имеет значение. Прочисти голову, разберись со своим дерьмом. Я даю тебе неделю, мужик, чтобы взять себя в руки. Дерек открывает рот, и Стайлзу все равно, спорит он или соглашается. — Нет! — не даёт он сказать волку и слова, обвиняюще указывая пальцем, — Нет. Это не дружеское предложение, и оно не подлежит обсуждению. Соберись, найди место для своей стаи, да, своей стаи, не смотри на меня так, место, которое не будет этой абсолютной дырой. Смирись с тем, что теперь ты альфа, хочешь ты этого или нет, потому что ты нам нужен, и нам нужно, чтобы ты не был полным придурком. Ясно? Дерек смотрит на него. Смотрит, как будто он никогда раньше не видел никого похожего на Стайлза, и Стайлз не может его за это винить. Он опускает руку обратно, но демонстративно отказывается отводить взгляд, прищурившись ровно настолько, чтобы подтвердить, что он настроен серьезно. — Да. Да, — Дерек кивает, подтверждая в трехкратном размере. — Отлично, — Стайлз выпрямляется, вытирает вспотевшие ладони о джинсы, словно просто отряхивает грязь, и выбегает из депо, не говоря больше ни слова. Он ждет, пока не окажется в двух милях, чтобы резко нажать на тормоза, остановить джип и, трясясь, преодолеть самую большую паническую атаку, которую он пережил за долгое-долгое время.       

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

       Стайлз отвозит Айзека в школу утром, и это странно приятное чувство, разделять этот вялый, полусонный рассветный задор с кем-то еще. Айзек делает ему кофе, а Стайлз не сжигает их тосты, и просто немного легче тащиться на первый урок, когда вы прочно связаны товариществом общих страданий. Стайлз обдумывает это, пока допивает остатки своей второй чашки кофе на вынос, которую он настоял, чтобы они остановились купить, и отвлечение заставляет его немедленно идти головой вперед на Скотта. — Ты пахнешь Айзеком, — подозрительно говорит Скотт, глядя на тепловатый кофе, как будто напиток мог что-то сказать по этому поводу. Стайлз закатывает глаза, потому что, честно говоря, Скотт, серьёзно? — Это имеет смысл, — соглашается он, — Потому что я отвез его в школу сегодня утром. И он ночевал у меня дома прошлой ночью. И это, возможно, его майка, я одевался в темноте сегодня утром... — он останавливает себя в последнюю секунду, чтобы не добавить «потому что я не хотел разбудить Эрику, включив свет». Голова Скотта и так выглядит достаточно взбудораженной, поэтому стоит сообщать по одной вещи за раз. — Ты... Ай... — Скотт выразительно хмурится, на самом деле, хмурится все его лицо, возможно, все его тело, и Стайлз чувствует укол вины. Не то чтобы у Скотта в последнее время все было гладко, Стайлз может простить случайные отвлечения. К тому же, он не проводил слишком много времени с Эрикой, он может не узнать ее запах так же легко, как запах Стайлза или Айзека, или даже Дерека. Звонок прерывает любые попытки Стайлза объяснить, и на этот раз они оба смотрят на относительно безобидные шкафчики. — Ладно, — быстро говорит Стайлз, потому что он действительно, действительно не может позволить себе опоздать, и Скотт тоже, — У меня есть около миллиона вещей первостепенной важности, которые нужно рассказать тебе как можно скорее. После школы, пообщаемся? Скажи «да». — Да, — кивает Скотт, хлопая Стайлза по плечу в еще одном подтверждении, — Увидимся за обедом. Утро проходит в неторопливом темпе, и Стайлз проводит целый урок, размышляя о том, что именно говорит о его нынешней жизни то, что школа — это его приятное, расслабляющее времяпрепровождение среди подавляющего хаоса внешнего мира. Расслабление. Школа расслабляет. У него есть скрытое подозрение, что во всем виноваты оборотни. Все они. Как вид. Начинается обед, и Скотт уже ждет его за их обычным столом. Стайлзу требуется около восьми секунд и один взгляд на выражение лица Скотта, чтобы понять, что грядет. — Так послушай, — быстро говорит Скотт, обрывая Стайлза прежде, чем тот успевает открыть рот, — Я знаю, что сказал, что встречусь с тобой после школы, но я только что разговаривал с Эллисон, и мы с ней, типа, пытаемся делать все эти дружеские штучки, понимаешь? Потому что, я имею в виду, ей сейчас действительно нужны друзья, а быть друзьями лучше, чем ничего, не так ли? Так что она предложила потусоваться сегодня, сказала, что поможет мне подготовиться к тесту по химии в четверг, чтобы я не запорол всю оценку, и может, мы перенесем нашу встречу? Он говорит все это несколькими длинными, задыхающимися выдохами, как будто знает, что в ту секунду, когда он даст Стайлзу шанс, Стайлз убежит с ним за милю. Это свидетельство того, как хорошо он знает Стайлза, на самом деле, потому что Стайлз просто ждет возможности вырвать Скотту тонкие кишки через рот. Или, возможно, ударить его в лицо. Он может удовлетворится долгим, ругательным криком, на самом деле. Но он слышит чужой голос: — Серьезно? Друзья? Это катастрофа, которая вот-вот случится, и ты это знаешь, Скотти. Айзек падает на пустой стул справа от Стайлза, сверкая легкой улыбкой Скотту, которая смягчает обиду. Скотт выглядит смущенным, хмурясь из-за того, как Стайлз не реагирует на неожиданное появление Айзека. — Но в одном ты прав, — продолжает Айзек, протягивая руку, чтобы стащить картошку фри с подноса Скотта, — Эта твоя оценка по химии так плоха, что даже больно. А как насчет английского, как у тебя там? — Можно подумать, — вздыхает Скотт, сталкиваясь с неожиданностью в необычно не свойственной Скотту манере, — Учитывая, что я говорю на нем всю свою жизнь, я могу на самом деле сдать его. Думаю, у меня лучше получается испанский, чем английский. — Ну, — снова усмехается Айзек, предлагая крендель в обмен на стянутую им картошку фри, — Вот почему я здесь. Как у тебя дела с эссе по «Пересмешнику»? Ты уже был наедине с Уильямсом? Выражение ужаса на лице Скотта говорит Стайлзу, что а) он совершенно забыл об этой встрече и б) она сегодня. — Чёрт, чёрт, чёрт, — шипит Скотт, отодвигая свой поднос в сторону Айзека, хватая половину куриного наггетса для себя и вскакивая со стула, — Я должен был быть в библиотеке пять минут назад. Чёрт. Он уходит прежде, чем Стайлз или Айзек успевают его остановить. — Он всегда был таким, — небрежно интересуется Айзек, махая ещё одной картошкой фри Скотта в его быстро удаляющуюся фигуру, — Или это недавнее, вдохновлённое волком и Эллисон, схождение в безумие? — Айзек, — вздыхает Стайлз, угощаясь одним из оставленных Скоттом куриных наггетсов, — В восьмом классе я целых две недели читал всю книгу «Диагностиическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» в надежде найти какое-нибудь психологическое расстройство, которое бы правильно объяснило то, что такое Скотт Макколл. Ответ Айзека прерывает еще один прибывший, и этот, в отличие от Айзека, заслуживает резкого повторного взгляда и легкого изумления от Стайлза, потому что Джексон, черт возьми, Уиттмор только что устроился на недавно освобожденном месте Скотта. Он не приносит еду, даже не ставит свой рюкзак, он выглядит как человек, выполняющий миссию. И вдруг все это с ревом возвращается, и Стайлз мужественно сопротивляется желанию несколько раз удариться головой о дешевую столешницу. Как, как он забыл, как они все забыли, судя по выражению лица Айзека, о Джексоне? Черт возьми, перед ними сидит совершенно новый оборотень, словно он не совсем уверен, что ему здесь разрешено находиться, и это настолько странное изменение по сравнению с Джексоном, к которому Стайлз так привык, что он не знает, как прийти в себя. — Итак, — Джексон прочищает горло. Он небрежно согнул одну руку на лямке рюкзака, который он носит, но дерзкая белизна костяшек пальцев выдает его, — Кто-нибудь из вас знает, где я могу найти Дерека? Я не… я не видел его с тех пор, как… на складе, я полагаю, и я не… — Дерек… — Айзек замолкает, покосившись на Стайлза, которому становится все труднее избегать удара себя по лбу. — Дерек пытается кое-что выяснить, — осторожно говорит Стайлз, стараясь казаться непринужденным, — Есть… есть еще одна стая, которая как бы скрывается поблизости, и мы мало что о них знаем, так что… Это отработанное искусство — лгать оборотням. Он сомневается, что Джексон достаточно привык ко всему, чтобы действительно понять, не обманывает ли его Стайлз, но Айзек выглядит слегка впечатленным. Секрет в том, чтобы выстроить ряд истин, приправленных горстью хороших, длинных, полных подтекста пауз, и позволить другому человеку сделать собственные выводы.  — О, — Джексон выглядит подавленным, но не выглядит подозрительным, поэтому Стайлз засчитывает это как победу. — Это необходимо, — мягко добавляет Айзек, — Иначе он был бы здесь, помогая тебе. — Да, — пожимает плечами Джексон, — Конечно, да. — С другой стороны, — в голосе Стайлза, вероятно, слишком много сильного энтузиазма, Джексон выглядит слегка встревоженным, — Ты нашёл нас. Мы уже практически профессионалы в этой теме, я и Айзек можем со многим помочь. Джексон заметно сдувается, и Стайлзу требуется немного серьезных раздумий, чтобы решить, что это от облегчения, а не разочарования. Он почти впечатлен, на самом деле, тем, сколько усилий Джексон, кажется, прилагает, чтобы не быть собой типичным яростным придурком. — Это было бы хорошо, — решительно кивает Джексон, — Спасибо. — Слушай, — это искренне благодарная нотка в голосе Джексона, которая заставляет Стайлза наклониться вперед, едва взглянув на Айзека, чтобы убедиться, что другой подросток всё понимает, — Стая временно остановилась у меня дома, на данный момент. Дом Стилински для своенравных оборотней, знаешь ли. Если хочешь, можешь заскочить после школы или когда угодно. — Я уверен, у тебя примерно два миллиона вопросов, — подхватывает Айзек, ободряюще улыбаясь, — Эрика и я, вероятно, можем многим помочь, а ходячая энциклопедия знает слишком много для того, кто все еще человек. — Ты уверен? — Джексон хмурится, и вопрос адресован Стайлзу. Он мельком видит Джексона и Лидию вместе в резком свете фар джипа Стайлза, но образ исчезает прежде, чем он успевает как следует это усвоить. Это гораздо важнее любой остаточной боли, которую он чувствует из-за личной жизни Лидии. — Определенно, — кивает Стайлз, — Приходи. На самом деле, я уверен, у Лидии столько же вопросов, сколько и у тебя, и я думаю, что ей тоже пора получить ответы. Джексон долго изучает его, так крепко сжав пальцами свой рюкзак, что Стайлз искренне удивляется, как он не пронзил кожу своей ладони когтями. Наконец он кивает, сначала, казалось бы, себе, а потом Стайлзу и Айзеку. — Да, ладно, — говорит Джексон, поправляя рюкзак немного выше на спине и вставая на ноги, — У Лидии какая-то встреча после последнего урока, но мы заскочим потом? Айзек ждет, пока Джексон не уйдет из кафетерия, прежде чем широко раскрытыми глазами посмотреть на Стайлза, который отчаянно качает головой и вытаскивает телефон из кармана, прежде чем Айзек успеет его прервать. Позже. Он слышит. Он печатает, наклоняя экран в сторону Айзека. Оборотень кивает, и Стайлз так чертовски благодарен, всего на мгновение, что кто-то другой просто понимает, не задавая ему вопросов. В полной противоположности первой половине дня, день тянется мучительно, мучительно медленно. Стайлз проводит большую часть химии, игнорируя Скотта и Эллисон, большую часть экономики, паникуя по поводу того, готов ли он хотя бы отдаленно сидеть в одной комнате с Джексоном и Лидией вместе, и большую часть английской литературы, шепча вещи, которые заставляют Айзека хихикать, несмотря на то, что он сидит через весь класс. Скотт выглядит нетерпеливо сбитым с толку всем происходящим, и Стайлз получает извращенное удовольствие от этого знания. Ладно. Посмотрим, как ему понравится оставаться в неведении. Хотя ему действительно нужно поговорить со Скоттом по-настоящему, поэтому он считает обязательным схватить своего лучшего друга за заднюю часть рубашки, прежде чем он сможет выскочить на встречу с Эллисон. — Подожди, — быстро говорит Стайлз, — Во-первых, не торопись, пусть она тебя подождет для разнообразия. Не смотри так нетерпеливо, вы же просто друзья, — он мгновенно чувствует себя плохо из-за акцента в последнем слове, но Скотт и так выглядит довольно мрачно из-за всей ситуации, и Стайлз не может сделать больше, чтобы ухудшить ее, — Мне действительно нужно поговорить с тобой, это типа, очень важно в ближайшем будущем. Позвони мне, когда закончишь заниматься или строить щенячьи глазки или что-то еще, пожалуйста? — Хорошо, — кивает Скотт, — Обязательно. — Не строй из себя слишком большую задницу, — дразнит Стайлз, подталкивая Скотта к двери с ухмылкой, в которую ему приходится вкладывать немного больше усилий. Скотт отмахивается от него в ответ, практически врезаясь в дверной проем в своем нетерпении выбраться из класса, и Стайлз не может сдержать разочарованного вздоха, как только Скотт уходит. Айзек ждет у джипа, выскользнув из класса в ту минуту, когда Стайлз сделал шаг к Скотту, возвращаясь к своему старому подражанию Джеймсу Дину, наблюдая, как Стайлз пересекает парковку. — У меня день рождения 8 апреля, — заявляет Стайлз, отпирая дверь и бросая рюкзак на заднее сиденье. — Это очень увлекательно, расскажи мне больше, — поддразнивает Айзек, забираясь на пассажирское сиденье. — Ты, Эрика и Дерек можете все вместе поучаствовать и купить мне мою собственную кожаную куртку, — продолжает Стайлз, игнорируя прерывание, — Мне кажется, это обязательно, если я хочу тусоваться с крутыми ребятами. Айзек смеется, теребя куртку, о которой идет речь, пока Стайлз выезжает с парковки и молится Богу, что нет никаких затаившихся оборотней, которые ждут, чтобы выскочить перед его капотом (это случилось один раз, и поэтому это обоснованное беспокойство). — Они немного перебор, не так ли, — Айзек пожимает плечами, — Но они неплохо держатся в драке, понимаешь? Толстовка порвется в ту же секунду, как выпустят когти, но кожа прослужит на пару секунд дольше. — Это, — кивает Стайлз, думая о почти невредимых руках Эрики, — На самом деле имеет смысл. Он выводит джип со стоянки, осматривая территорию в поисках любого признака машины Джексона, они с Айзеком, кажется, приходят к одному и тому же выводу одновременно. — Оу, — выдыхает Стайлз. Айзек почти одновременно стонет: — Не могу поверить, что мы забыли о Джексоне. — Забыли, — вопит Стайлз, упираясь лбом в руль в ту же секунду, как они проехали на красный свет, — Забыли. Как будто мы не потратили бог знает сколько времени, пытаясь выследить и поймать его тупую чешуйчатую задницу, как, черт возьми, мы забыли о конечном результате этого? — Дерек нас выпотрошит, — хнычет Айзек, злобно хмурясь на Стайлза. — Дерек? — фыркает он, — Дерек тоже забыл. Он бы никогда не стал заниматься этой эмо-херней, если бы помнил, что у него на свободе бегает чертов оборотень-несмышлёныш. Господи, — вздыхает Стайлз, — Что, черт возьми, мы будем делать? — Полнолуние еще не скоро, — напоминает ему Айзек. У Стайлза есть чувство, что напоминание касается как Айзека, так и Стайлза, но оно все равно успокаивает. К тому времени Дерек вернется в полностью работоспособную форму, если Стайлзу придется лично вытаскивать его обратно в реальный мир, так что все, что им нужно сделать, это немного задержать Джексона. Ответить на несколько вопросов. Принять несколько оперативных решений. — Ладно, — медленно выдыхает Стайлз, — Ладно. Надежный план. Нам просто нужно дать Джексону достаточно, чтобы он был счастлив. А Лидия, ну, Лидия достаточно умна, чтобы найти ответы самостоятельно, если мы не дадим их ей, так что я не чувствую себя плохо, говоря ей об этом. Если у Дерека с этим проблемы, ему, вероятно, стоило что-то сказать, когда Лидия помогала воскрешать мертвых. Я начинаю думать, не стоит ли нам также привлечь Дэнни — это может быть полезно, иметь кого-то, кто может держать Джексона на коротком поводке, если понадобится. Почему ты так смотришь на меня, Айзек? Айзек бесстыдно смотрит на Стайлза с небольшой ухмылкой на лице, приподняв одну бровь, пока он ждет, как другой подросток выговорится. Стайлз смотрит на него в ответ, надувая губы от явного веселья. — Знаешь, — осторожно говорит Айзек, не сводя глаз с лица Стайлза, словно изучая реакцию брюнета, — Суть нахождения в стае, в том, что стая заботится о своих. Мы заботимся друг о друге, прикрываем друг друга. Стая — это безопасность и защищенность, и возможность прибегнуть к этому, зная, что даже если ты уронишь мяч, найдется кто-то другой, кто его поднимет. Это был один из главных аргументов Дерека, и я почти уверен, что именно поэтому он выбрал меня и Бойда, по крайней мере, если не Эрику тоже. — Должно быть, это мило, — кивает Стайлз, — Когда это работает. Когда в стае действительно достаточно людей, чтобы эта страховочная сетка существовала. Айзек хмурится, как будто Стайлз не идет в том направлении, в котором хочет Айзек, и он ждет несколько мгновений, прежде чем попробовать снова с другого ракурса. — Скотт сказал, что Дерек не его альфа, — прямо напоминает он Стайлзу, — Я понимаю. Я думаю, это ужасно глупо, но это отдельный разговор. Скотт сказал нет. — Я помню, — соглашается Стайлз, — Я был там. — Верно, — кивает Айзек, — Скотт сказал, что он не является частью стаи Дерека. — Ну, ладно, да. Конечно. Но я имею в виду, Дерек даже сказал, что у Скотта была своя собственная маленькая стая до его временного партнерства с компанией любителей кожи, я и Эллисон, может быть, даже его мама и мой папа и кто-то еще. Так что Скотт присоединяется к стае Дерека, и раз он наш предполагаемый альфа, это означает, что я и Эллисон и кто-то еще присоединяются тоже. — Точно, — соглашается Айзек, кивая так решительно, что его кудри слегка растрепались, — Но Скотт дезертировал. Скотт не сказал «я и моя стая покидаем тебя и твою», он сказал «всё, пока, я ушел». — Так в чем разница? — Разница, дорогой Стайлз, в том, что Скотт принял решение сам. Это не значит, что ты не можешь принять собственное решение. — Ты просишь меня выбрать Дерека вместо Скотта, — протестует Стайлз, сосредоточив взгляд на бабушке, которая ехала перед ним с превышением скорости на 5 миль, вместо того, чтобы обратить его на Айзека, — Это Скотт, чувак, он мне как брат. — Я не прошу тебя выбирать кого-то, — настаивает Айзек спокойным и умиротворяющим тоном. Это совсем не похоже на Айзека, которого Стайлз привык видеть в школе, всегда так легко запугать, всегда быстро избегать конфронтации. Ему нравится эта перемена, этот новый напористый Айзек, и ему нравится это еще больше теперь, когда Айзек не сходит с ума после укуса, — Я просто говорю, что ты ведешь себя как стая. Ты чувствуешь себя как стая. Ты используешь королевское «мы», когда говоришь о стае Дерека, как будто ты ее часть. И да, Скотт твой лучший друг, Скотт твой брат, и он всегда будет им. Но если бы дело дошло до дела, если бы ты влип и тебе нужна была поддержка и помощь, кому из них ты бы доверил быть там, чтобы спасти твою жалкую задницу? Он хочет сказать Скотт. Каждая фибра его существа хочет сказать Скотт, каждую накопленную секунду каждого года, который он провел со Скоттом рядом с ним: его лучшим другом, его единственным другом. Он должен сказать Скотт, это вертится у него на языке. Слова вертятся у него на языке, но на его груди лежит фантомная рука, тратящая драгоценные секунды, побуждающая его думать, сплошная разница между ним и Питером, ним и Айзеком. Он ничего не говорит.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Но. Зачем. — Потому что альтернатива — это иметь оборотня, который бродит по Бейкон-Хиллз, — вздыхает Стайлз, — Ну. Еще один. — Это грубо, — кричит Айзек из кухни. Стайлз и Эрика игнорируют его. — Он плаксивый, грубый и сверхпривилегированный придурок, — возражает Эрика, как будто это что-то изменит, — Не могу поверить, что Дерек его укусил. — О, да, — фыркает Стайлз, закатывая глаза, — Потому что вы, ребята, были такими солнечными бабочками, и делились своим печеньем со всем классом, когда Дерек вас укусил. — Грубо, — снова кричит Айзек, и его снова игнорируют. — Это другое, — настаивает Эрика, осматривая наконец-то зажившую кожу на костяшках пальцев, — Джексон всегда был придурком. Всегда. Он не сейчас играется с властью, он всю свою жизнь был придурком с властью. Это... Стайлз должен признать. Черт, двадцать четыре часа назад он был бы тем, кто выдвигал ее же аргументы. Но что-то в том, как тихо Джексон подошел к ним за обедом, добросовестные усилия быть вежливым, в сочетании с пониманием того, что Джексон сейчас совершенно не в своей тарелке, неприятно дергает жалкую часть сердца Стайлза. Кроме того, у него есть чувство, что они все сейчас немного барахтаются, собираясь вместе, только чтобы обнаружить, что некоторые части не совсем вписываются в их первоначальные ячейки. — Он стая, — говорит Айзек, покидая кухню и перебираясь на диван в гостиной, — Может, он пока не чувствуется для нас стаей, но это так, хотим мы этого или нет. — А как насчет Лидии? — подмена разговора очевидна, Эрика знает, что она проиграла первый раунд, но Стайлз может сказать, что она собирается бороться и в этот раз. — Лидия была вне игры достаточно долго, — напоминает ей Стайлз, — Мы должны были сказать ей в ту же секунду, как она вышла из больницы, но мы этого не сделали, это несправедливо. — Ты также не хочешь утыкаться лицом в ее с Джексоном маленькую сказку, любовь-побеждает-все романтическая сага, — ворчит блондинка, — Я бы лучше позволила Джексону скулить в одиночестве омежьей жизни, чем ты покинешь стаю. Позже он сосредоточится на том факте, что Эрика, как и Айзек, похоже, считает его членом стаи Дерека, а не Скотта. На данный момент Стайлз слишком занят яростным порывом благодарности за то, что Эрика протестует против присутствия Лидии от его имени. — Джексону нужна стая, — качает он головой, улыбаясь надутым губам Эрики, — Ему нужно быть с вами, ребята, по крайней мере, и ему действительно нужен Дерек. Лидия... ну, совершенно очевидно, что они — компромисс, да? Так что мне просто придется взять себя в руки и пережить это. Стайлз имеет это в виду. Оставляя в стороне комментарии о пятнадцатилетних планах и всем остальном, Стайлз не глуп. Лидия любит Джексона так яростно, что это буквально спасло им всем жизни, нет ни единого шанса, что во всех небесах и аду он влезет в такую ​​связь. Черт, в этот момент, как бы это ни было больно, он даже не уверен, что хочет этого. — Мне все равно это не нравится, — капризно бормочет Эрика. — Ну и ладно, — внезапно говорит Айзек, поднимаясь с дивана и подходя к окну, — Потому что они здесь. Это... это неловко. Джексон явно все еще старается не быть заносчивым мудаком, а Лидия ходит на цыпочках вокруг Стайлза, словно не совсем уверена, как с ним разговаривать, что все больше раздражает Эрику. В основном говорит Айзек, отвечая на любые вопросы, которые приходят в голову Джексону, и добровольно предлагая то, о чем Джексон еще не думал. Стайлз дополняет то, что может, когда считает нужным, и хотя Лидия не смотрит на него, она ловит каждое его слово. Напряжение достигает своего пика, когда Эрика открыто рычит на Лидию. Стайлз смотрит на нее, пока она не извиняется робко перед Лидией, которая стойко и впечатляюще стоит на месте, прежде чем схватить Лидию за руку и заставить ее подняться. — Пошли, — твердо говорит он, — Мы с тобой идем гулять. А жуткие дети номер Один, Два и Три останутся здесь и поговорят о волчьих делах. Никто не протестует, что является шокирующе приятной сменой темпа, и Стайлз ждет, пока они не окажутся в полуквартале от любопытных ушей оборотней, прежде чем засунуть руки в карманы и неловко повернуться, чтобы посмотреть на Лидию. — Стайлз… — тихо говорит она, и он просто качает головой. Ему не нужно, чтобы она это говорила, он не хочет слышать это от нее. Как-то странно, легче, если все обойдется без ее слов. — Слушай, Лидия, я понял, — он переносит вес, устремляя взгляд в землю под ногами, — Ты и Джексон… я понял. То, что ты сделала для него, было потрясающе, и то, как сильно он нуждается в тебе, до боли очевидно, и я не настолько глуп, чтобы пытаться помешать этому. Ты просто, — он медленно выдыхает, доставая одну руку из кармана, чтобы потереть свои коротко стриженные волосы, — Ты должна дать мне немного времени с этим. — Я не хочу причинять тебе боль, — быстро говорит она, закусывая губу, словно немедленно жалея о своих словах, — Ты мне очень нравишься, Стайлз, просто... как друг. Подожди, это звучит ужасно, я не это имела в виду. Она выглядит расстроенной и взволнованной, и это так невероятно не похоже на Лидию Мартин, что Стайлз не может не рассмеяться. Он любит эту девушку, он, вероятно, всегда будет любить ее, но ему придется научиться переводить это на более платонический уровень. Он думает, что сможет. Он думает, что это того стоит, что-то подсказывает ему, что они с Лидией могли бы нанести серьезный урон вместе, два явно блестящих и потрясающих человека, бегущих со стаей волков. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — уверяет он ее, — Мы как бы висим на грани волчьей стаи, которая может или может захотеть, чтобы мы стали ее символическими членами-людьми. Мы, мисс Мартин, должны держаться вместе. Единый фронт крутого человечества против альфы и его волчат. Лидия выдыхает, слегка кивая, прежде чем поднять глаза, чтобы встретиться со Стайлзом взглядами. Наступает момент тишины, тихая секунда, когда никто из них даже не дышит, пока Лидия не издает одиночный, слегка пронзительный смешок. Она тут же закрывает рот рукой, выглядя слегка испуганной, но Стайлз только качает головой и широко улыбается, и, кажется, это все разрешение, которое ей нужно. Вскоре они оба смеются в голос, Лидия, закрыв лицо руками, а Стайлз, присевший на тротуаре, упираясь в колени. В звуке есть более чем легкая нотка истерики, но по сравнению с тем, какой могла бы быть альтернатива, Стайлз думает, что, возможно, это нормально. — Оборотни, — наконец выдыхает Лидия. Она опускается на землю рядом с тем местом, где Стайлз все еще приседает, аккуратно заправляя платье под себя и усаживаясь на бордюр. Стайлз переминается с ноги на ногу, пока не может присоединиться к ней, расставив длинные ноги на пустую дорогу перед ними. — Оборотни, — соглашается он, — Эти чертовы оборотни. — Мой парень — оборотень, — недоверчиво говорит она, и Стайлз понимает, что это первый раз, когда Лидия на самом деле заявила очевидное вслух. — А до этого он был ящерицей. Вроде того, — услужливо добавляет Стайлз, заслужив себе легкий шлепок по бедру. Это все еще больно. Это все еще свежо, и это все еще жжет, когда Лидия говорит «парень», и это определенно не то, что он собирается забыть за одну ночь. Но Лидия спрашивает о том, как Скотт был обращен, и какие исследования провел Стайлз, и готов ли он поделиться с ней частью этих исследований, и она наклоняется к нему и обсуждает с ним плюсы и минусы разных поисковых систем, и Стайлз думает, что, возможно, это будет нормально. — Итак, есть одна вещь, которую я все еще не понимаю, — Лидия звучит нерешительно, и Стайлз думает, что он знает, что будет дальше. Это был лишь вопрос времени, она тоже была там, когда Скотт объявил, что отделился от Дерека, и поскольку вопрос его лояльности, похоже, стал такой горячей темой в последнее время, — Я не хочу говорить, на чьей ты стороне, потому что дело не в сторонах, но… — Да, я знаю, — кивает Стайлз, —Для того, кто утверждает, что является членом стаи Скотта, я в последнее время ужасно вовлечен в стаю Дерека. Айзек опередил тебя, у нас уже был этот разговор. — Тебе обязательно выбирать что-то одно? Стайлз не смотрит на нее, сосредоточившись на том, чтобы ковырять потертую бирку на своем левом ботинке. — Я действительно не знаю, какие еще есть варианты, — наконец говорит он, снимая потрескавшийся пластик. Он чувствует на себе ореховые глаза Лидии, острые и умные, ничего не упускающие, и он не может не надеяться, что блистательная, замечательная Лидия найдет решение. — Но ты хочешь быть частью стаи Дерека. Не было бы дилеммы, если бы ты этого не хотел, — это очевидно по тому, как она это говорит, Лидия подтверждает то, что уже знает, а не спрашивает. — Приятно, когда вокруг есть люди, — пожимает плечами Стайлз, слегка ухмыляясь, — Никто никогда не рычал на кого-то, потому что думал, что этот человек ранит мои чувства. — Это, — усмехается Лидия, — Только потому, что ты никогда не видел тех убийственных взглядов, которыми Рейес смотрела на меня раньше. Поверь мне, если бы она могла тогда рычать, она бы это делала. Стайлз, если судить по тому, как вспыхнуло его лицо, краснеет так же, как его толстовка. — Но суть в том, — продолжает Лидия, благословенно игнорируя его, — Что, возможно, тебе не пришлось бы выбирать, если бы ты смог убедить Скотта не отрываться и не пытаться создать свою собственную стаю. Честно говоря, эта идея не приходила ему в голову. Ну. Нет, приходила. Конечно, приходила, Айзек даже сам упоминал об этом. Но Стайлз отмахнулся от этого почти так же быстро, как и подумал, потому что Скотт ясно дал понять, а Скотт мог быть раздражающе упрямым в вещах, когда хотел (обычно, конечно, когда это было наиболее неудобно для Стайлза). — Скотт сейчас довольно твердо сидит в лагере анти-Дерека, — напоминает он Лидии. Она должна знать, она сама это видела, но с другой стороны, в то время в комнате был почти мертвый и полностью голый Джексон, так что. — Да, ну, — Лидия распрямляет ноги и твердо ставит ступни под себя, прежде чем встать и протянуть руку Стайлзу, — Дерека сейчас здесь нет, не так ли? Стайлз обдумывает это, позволяя ей поднять себя, задумчиво перебрасываясь словами, пока они возвращаются в дом Стилински. Дерека здесь нет, но стая есть. И, возможно, Скотт не из команды Дерека, но ему определенно лучше быть в команде Стайлза, и, похоже, в настоящее время Скотт является главным фанатом команды Айзека, и, возможно, если они сыграют правильно, то смогут убедить Скотта, что плюсы пребывания в стае перевешивают минусы необходимости иметь дело с Дереком, который неуклюже пытается выжить в качестве их альфы. — И как же мы это сделаем? — наконец спрашивает он, останавливаясь на полпути к своему крыльцу. Лидия оглядывается на него с превосходящей улыбкой, словно она точно засекла, сколько времени ему понадобится, чтобы спросить именно это, и просто ждала, когда он ее догонит в размышлениях. — Как ты преподнесёшь Скотту жизнь в стае? Начни с того, что объединишь стаю достаточно, чтобы она могла стать весомым аргументом в пользу. Она оставляет его думать об этом, заходя в дом и возвращаясь на кухню. Он не удосуживается спросить, как она узнала, что сначала нужно проверить там, учитывая, что они оставили Джексона, Айзека и Эрику в гостиной, просто следует за ней по коридору, пока не находит трех оборотней за кухонным столом. — Джексон хочет сказать Дэнни, — объявляет Айзек вместо приветствия. Эрика использует какое-то странное невербальное женское общение с Лидией, и Стайлз понятия не имеет, что происходит, но никто ни на кого не рычит, поэтому он считает, что это прогресс. Он садится на пустой стул между Айзеком и Джексоном и кивает. — Я думаю, он должен это сделать, — говорит он, — Если у меня есть право голоса. Каждый мог бы выиграть от большего количества Дэнни Махелани в своей жизни. А я мог бы выиграть от прямого доступа к хакеру мирового класса. — Теперь ты просто используешь меня для использования моих друзей, Стилински, — жалуется Джексон, и Стайлз приятно удивлен, понимая, что он поддразнивает. Интересно. — Каждый должен что-то принести к столу, — весело парирует Стайлз, — И, ну, я полагаю, что твой вклад должен быть Дэнни и Лидией, поскольку тебе больше нечего предложить. Айзек смотрит на него, как на идиота, но Джексон просто смеется. Это захватывающий поворот событий, против которого Стайлз совсем не против. — Айзек и я уже договорились, что Дэнни должен знать, — вмешивается Эрика, закатывая глаза на выражение лица Айзека, — Мы просто ждали тебя. Потому что, по-видимому, его голос все-таки что-то значит. Потому что это решение стаи, поскольку альфа ушел и все такое, и, по словам Айзека и Эрики, Стайлз — стая. Ха. — Хорошо, — кивает Джексон, — В любом случае, временное падение, а затем быстрое превращение в нежить, каким-то образом привело к обязательным семейным ужинам. Стайлз провожает Джексона и Лидию на немного неловкое, но менее неловкое прощание, прежде чем вернуться на кухню и направиться прямиком к холодильнику. — Лидия думает, что нам следует попытаться убедить Скотта объединить стаи, — говорит он оставшимся двум оборотням, уверенный, что они его слышат, несмотря на то, что его голова в основном находится в морозилке, — В основном убеждая его, что жизнь в стае — это круто. — За исключением того, что сейчас стая Дерека состоит из двух с половиной человек, предположительно третьего и его девушки, — напоминает ему Айзек, покидая стол, чтобы запрыгнуть на ближайший к холодильнику кусочек столешницы.  — И, может быть, Дэнни, — добавляет Эрика, — Но даже тогда это не такая уж и стая, не так ли? — Это как когда ты уезжаешь в лагерь, — предлагает Стайлз, отказываясь от своих поисков какого-нибудь съедобного овоща и вытаскивая голову из морозилки. Эрика и Айзек бросают на него в ответ непонимающие взгляды, и ладно, да, возможно, не лучшая метафора, учитывая, что Эрика, вероятно, провела большую часть своего детства в кабинетах врачей и вне их, а Айзек... ну. — Когда ты уезжаешь ночевать в лагерь, тебя селят в домики с десятью другими детьми, да? И в эти первые несколько дней там ты знаешь, что к концу лета они будут твоими братанами, и ты будешь делать потрясающие вещи, например, устраивать шалости в других домиках и раздражать своего вожатого и тому подобное, но ты еще не на том уровне, так что это все еще немного неловко. Мы неловкие маленькие дети, отправленные в домик Дерека и ждущие того славного момента сближения, когда все станут лучшими друзьями на одну ночь. К тому времени, как он заканчивает, Эрика качает головой с выражением, которое Стайлз может описать только как раздраженную нежность на ее лице, но Айзек выглядит слегка заинтригованным. — Так что, сплотимся в стае, — говорит он, уклоняясь с дороги, когда Стайлз тянется к шкафчику за головой Айзека, — Что нравится всем? Или что-то общее у нас всех? — Фильмы, — предлагает Эрика, как будто это не очевидно и невозможно одновременно. — Быть ​​саркастичными, нахальными придурками, — пытается Стайлз, с легким вздохом отказываясь от своих поисков и доставая коробку с картофельным пюре быстрого приготовления. — Подожди, — в голосе Эрики достаточно задумчивости, чтобы Стайлз обернулся: она выпрямилась, сгорбившись над столом, карие глаза сверкают тем, что вызвало ее интерес, — Ночь просмотра ужасно неточных фильмов об оборотнях с полной свободой бесстыдно высмеивать их недостатки. — Это... на самом деле гениально, — признает Айзек, взглянув на Стайлза, чтобы оценить его реакцию. — Где ты была всю мою жизнь? — вздыхает он, ухмыляясь Эрике, — Ты гениальна. — Ну, — самодовольно говорит Эрика, — Я стараюсь. Они проводят большую часть ужина, планируя: Эрика просматривает списки фильмов об оборотнях на своем телефоне, Айзек снова и снова выпаливает по памяти (и разве это не забавный навык, который Стайлзу придется изучить позже, потому что если Айзек любитель кино, то у него может появиться новый лучший друг), Стайлз составляет список продуктов для закусок. Они, возможно, немного чересчур воодушевлены этим, возможно, слишком усердно работают над чем-то, что должно быть довольно рутинным для группы обычных подростков, но приятно иметь проект и отвлечение. Кроме того, Стайлз не совсем уверен, что помнит, как быть обычным подростком, больше нет. Поэтому они планируют, а Стайлз готовит ужин, составляет списки и обещает Эрике, что завтра зайдет в пункт проката видео, пока бегающий глазами Айзек не упоминает, что у него, возможно, уже есть большинство фильмов из списка Эрики, если у Стайлза есть кабель для плоского экрана в гостиной. Они чувствуют себя немного глупо, но это хоть что-то, чем можно заняться, и, в частности, что-то, что отвлечет Стайлза от того факта, что, несмотря на его частые проверки мобильного телефона, Скотт так и не позвонил и не написал Стайлзу, как обещал. Однако неизбежно шериф возвращается домой как раз вовремя, чтобы сопроводить их всех наверх, чтобы сделать вид, что они действительно собираются нормально поспать перед завтрашней школой. Он также, по-видимому, понял, что все трое спали в кровати Стайлза, что, похоже, является очень большим «нельзя». Странно, что Эрики нет в его комнате, еще страннее, когда он думает о том, насколько отсталыми на самом деле стали его определения странности в последнее время, и он теряется в этой мысли, пока Эрика громко не прочищает горло в дверном проеме. — Что случилось? — спрашивает он, не отрываясь от своего ноутбука, — Айзек в душе, но он твой, когда он закончит, если ты хочешь пойти следующей. — Всё в порядке, — она задержалась в дверном проеме, зависла, и этого было достаточно, чтобы Стайлз закрыл ноутбук и повернулся, уделив ей все свое внимание. Она сдалась через несколько долгих мгновений, пересекла комнату и опустилась на край кровати, поджав ноги к груди. Он каким-то образом забыл, что под несвоевременным срывом Дерека, и возвращением Джексона, и личной драмой Стайлза с Лидией, Скоттом и политикой альфы все это началось с того, что Эрику основательно избили и она наблюдала, как умирает ее товарищ. — А как ты? — пытается он, внутренне съёжившись. — Лучше, — бормочет она, — Не лучше лучшего. Но... Лучше. Стайлз узнает зашифрованное «Не хочу говорить об этом». Это фасад, который он проецировал и совершенствовал годами. Несложно понять его у кого-то другого, когда знаешь, что искать. — Я хотела извиниться, на самом деле. За то, что произошло раньше, — наконец говорит Эрика, взглянув на него, — С Лидией. — Ты не… — Нет, погоди, — она поднимает руку, прерывая его, — Раньше у меня было эти... Эти мечты о том, что я наконец привлекла твое внимание, что ты отвел взгляд от Лидии достаточно надолго, чтобы понять, как здорово мы могли бы быть вместе. И у меня было эти мечты, в частности, о тех стереотипных моментах из подросткового фильма, знаешь, когда ты полностью забыл ее и счастлив со мной, и вот тогда Лидия наконец замечает тебя и пытается вернуть. А ты, потому что, эй, это мои мечты, полностью ее игнорируешь, потому что понимаешь, насколько лучше тебе со мной, чем когда-либо могло быть с ней. — Эрика... — тихо говорит Стайлз. Он не знает, как сказать ей, что хотел бы тоже это понять, хотел бы, чтобы они могли отмотать время достаточно далеко назад, туда, где ничего этого ещё не было. Потому что она права, он знает это, они были бы феноменальны вместе. Если бы она отвлекла его внимание от Лидии достаточно надолго, чтобы он заметил Эрику, Эрика была бы для него восемью разными видами совершенства. — Все в порядке, — пожимает она плечами и улыбается так, словно она это имеет в виду, — Это было давно. К тому же, я думаю, что у меня на примете есть кто-то другой, кто мог бы сыграть мою роль сейчас, если бы такой сценарий когда-нибудь возник. Стайлз хмурится в замешательстве, но Эрика не останавливается достаточно надолго, чтобы он мог спросить. — Но в любом случае, то, что я всегда хотела тебе сказать, это то, что ты заслуживаешь в миллион раз лучшего, чем Лидия Мартин. Ты действительно заслуживаешь. Потому что да, Лидия умная, красивая и милая, но она сосредоточит всю свою силу на том, чтобы сделать из тебя именно то, что она хочет, и это, Стайлз, было бы издевательством. Потому что я думаю, что ты чертовски классный такой, какой ты есть. Он ничего не может с собой поделать. На самом деле не хочет останавливаться, даже если бы мог. Стайлз подкатывает свое кресло вперед, пока не оказывается достаточно близко, чтобы обхватить челюсть Эрики своими руками, и оставляет один мимолетный поцелуй на ее губах. Она понимает. Он знает, что она это делает, и это облегчение, что не нужно это объяснять. В этом ничего нет, это не должно быть чем-то большим, чем признательность единственной самой приятной вещи, которую кто-либо когда-либо говорил ему, извинение за то, что так эффектно подвел их обоих в прошлом, одна секунда, чтобы почтить то, что могло бы быть. Она прижимается на секунду, как раз настолько, чтобы это ничего не значило, прежде чем отстраниться. — Если ты уйдешь из этой стаи, — тихо говорит она, — Я повешу Скотта на стропилах в спортзале. За его яйца. Стайлз смеется так сильно, что почти плачет.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

       — Ладно, серьезно, что происходит. Сначала Айзек, теперь Эрика тоже? И ты пахнешь как... Джексон. И Лидия. Что происходит, Стайлз? Что-то в нем немного ломается. Скотт звучит так обвиняюще, что он практически рычит, и хватка, которую он держит на руке Стайлза, просто нечеловечески крепка, а Эрика у его плеча издает низкий звук горлом, который, вероятно, не успокаивает Скотта, а Стайлз уже так устал от сегодняшнего дня, а это еще даже не первый урок. — Иди, — легко говорит он Эрике, касаясь кончиками пальцев ее запястья, — Я справлюсь. Она уходит, но не без достаточной вспышки гнева, чтобы показать, насколько яростно она противится ситуации, и Скотт разрывается между тем, чтобы уставиться на нее и смотреть на Стайлза. Стайлз все еще видит Айзека краем глаза, тающего на ближайшей кровати из шкафчиков, как будто он изо всех сил старается не мешаться, и Стайлз позволяет ему это. Может быть, было бы хорошо, для него или Скотта, он не совсем уверен, если Айзек тоже будет здесь. — Ты бы знал, — спокойно говорит он Скотту, уравнивая своего лучшего друга взглядом, который противоречит его тону разговора, — Если бы ты, на самом деле, на этот раз действительно оторвался от своей ежедневной истерики по Эллисон достаточно надолго, чтобы вспомнить, что у меня есть буквально жизненно важные вещи, о которых мне нужно поговорить с тобой. Есть момент, когда Скотт выглядит так, будто он может почувствовать себя виноватым, но он сразу же прорывается сквозь это, чтобы обидеться, а затем разозлиться, а затем он тут же огрызается: — Слушай, мне жаль, что Лидия выбрала Джексона вместо тебя, и я понимаю, что тебе нужно выговориться… — Бойд мертв. Скотт так резко закрывает рот, что Стайлз почти уверен, что он действительно слышит, как щелкают зубы. — Эрика ускользнула, но только одна. На них напала стая альф, после того как они каким-то образом умудрились избежать многочисленных выстрелов твоей бывшей девушки, а затем многочасовых ударов током от ее психованного дедушки, стая альф. Да, стая. Альф. Каждый из которых мог бы разорвать каждого из нас на куски. Включая Дерека. Который, кстати, сбежал, так как потерял всю свою стаю менее чем за сутки. Опять. Так что знаешь что, Скотт, ты сосредоточишься на своей фальшивой дружбе с Китнисс, потому что без нее ты по умолчанию останешься один, станешь омегой, а я слышал, что это довольно паршиво. Скотту требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, но Стайлз рад позволить этому осесть. Не рад. Самодовольный. Удовлетворенный. Он доволен тем, что видит, как Скотт впитывает это, чтобы почувствовать тяжесть хотя бы части того, чего ему не хватало в его... отсутствие. Он может сказать, когда последний довод попадает в цель, когда Скотт отбрасывает все остальное в сторону, чтобы понять, что именно имел в виду Стайлз. — Еще неделю назад, — тихо говорит Скотт, и в его тоне слышен лед, жесткая риторика, направленная прямо на Стайлза, — Ты сказал мне, что ты все еще со мной. Что ты всегда будешь со мной. Ну и что, Эрика хлопнула ресницами, и тебя вдруг нет? Стайлз закрывает глаза и страдальчески вздыхает. Он уверен, что единственное, что удерживает его от того, чтобы ударить Скотта прямо в его глупо изогнутую челюсть — это тяжело усвоенное знание того, что это нанесет больше вреда ему, чем Скотту.  — У тебя есть я, — выдыхает он наконец, открывая глаза и глядя прямо в ответ, — У тебя всегда буду я. Но я начинаю думать, что, может быть, у меня нет тебя, и прямо сейчас, со всем, что происходит, я не могу позволить себе это сомнение. Звонок не звонит тогда, когда он хочет, не сигнализирует об идеальном завершении спора, которое позволит Стайлзу и сказать последнее слово, и получить законное оправдание уйти. В этот конкретный момент он обнаруживает, что ему все равно. Он уходит сам по себе, без звонка, колеблясь лишь для того, чтобы один раз взглянуть на Айзека, оторвать взгляд от ошарашенного взгляда на лице Скотта, и чтобы Айзек кивнул в ответ, едва наклонив голову. Стайлз уходит, прежде чем Скотт успевает его догнать. Он не беспокоится о первом уроке, вместо этого он обнаруживает себя бредущим в пустой бассейн. Они слили бассейн после инцидента с канимой — стандартная процедура для разбитого стекла где-либо рядом с ним, не говоря уже о том, чтобы разбить целую панель стеклянного потолка, и, поскольку купальный сезон давно закончился, еще не удосужились наполнить его. Однако в воздухе все еще висел сильный запах хлора, и Стайлз обнаружил, что, необъяснимым образом, успокаивается понемногу с каждым вдохом. Он остается там во время второго урока и половины третьего, наверху, свесив ноги через край и уперевшись локтями в третью перекладину защитного ограждения. Охранник появляется через двадцать минут третьего урока, ленивый на первом уровне и недостаточно внимательный, чтобы поднять глаза и поймать его, но этого достаточно, чтобы Стайлз ушел, поднял свой рюкзак с пола и прошел долгий путь обратно через раздевалку, прежде чем бродить по коридорам. Он убивает четвертый урок, притворяясь, что вычитывает свое эссе по «Убить пересмешника», как будто он не писал эссе на прошлых выходных и не вычитывал его дважды с тех пор, но ему трудно придумать причину, чтобы не пойти на обед. Прежде всего, это обед, и Скотт определенно не настолько мазохист, чтобы устроить сцену в кафетерии. Кроме того, у него есть скрытое подозрение, что Эрика придет и найдет его, если он не появится, и он сомневается, что это будет особенно приятным опытом. Конечно же, она ждет его за его обычным столиком. Скотт и, что удивительно, Айзек, заметно отсутствуют, но никто из них не комментирует это, пока Эрика осторожно ковыряет свое яблоко, а Стайлз рассуждает о плюсах и минусах прямой и волнистой картошки фри. Это становится чем-то вроде сюрприза, на самом деле, когда поднос с обедом падает на стол рядом с локтем Стайлза, и во второй раз в жизни Стайлз встречает вид Дэнни, Лидии и Джексона, спускающихся с высоты, чтобы общаться с простыми людьми.  — Хэй, — весело говорит Дэнни, грациозно опускаясь на стул справа от Стайлза. — Слышал, вы с Макколлом расстались сегодня утром, — Джексон просто произносит прямо, прежде чем он даже полностью сел, благоразумно оставляя пустой стул между собой и Эрикой. — Джексон, — шипит Лидия, заявляя права на пустой стул и бросая в его сторону главный из всех ругающих взглядов. — Что, — пожимает он плечами, — Я просто собирался сказать, что если Стилински так настроен, я искал хороший повод ударить Макколла в течение нескольких недель. Возможно, лет. Стайлз, к всеобщему явному удивлению, разражается смехом. — Чёрт, — вздыхает он, опуская голову и отмахиваясь от смеха, — Ты на самом деле более ужасен, когда пытаешься быть милым, чем когда ты ненавидел меня, Уиттмор. — Благодарю, — великодушно отвечает Джексон, и это, больше, чем что-либо другое, ломает лед между ними. Обед проходит в бесконечно лучшем времени, чем Стайлз мог бы ожидать, учитывая его день до этого момента. Дэнни, которому Джексон, должно быть, побежал сообщить, что второй семейный ужин закончился, отвлекает Стайлза вопросом за вопросом, и его пристальное внимание к каждому ответу Стайлза достаточно, чтобы доказать, что вовлечение Дэнни было правильным решением. Лидия делает усилие с Эрикой, настоящее усилие в чем-то большем, чем просто разговоры красивых девушек о девчачьих делах, а Джексон прыгает с одного разговора в другой. Есть пара заминок, пара фальстартов и долгие, висящие мгновения тишины, прежде чем кто-то реагирует, чтобы заполнить их, но в целом, это довольно мило. Эрика в конце концов поднимает их идею о вечере просмотра фильмов стаей, преподнося это слишком холодно и небрежно для того, кто потратил так много времени накануне вечером на планирование, но Лидия и Дэнни, и даже Джексон быстро соглашаются. Лидия подталкивает Стайлза ногой под столом, одобрительно улыбаясь ему, и Стайлз смущенно гордится тем, как он не реагирует на внимание. День становится сложнее. Стайлзу нужно пойти на химию, потому что Харрис, скорее всего, придумает по крайней мере три оправдания, чтобы оставить его после уроков в его отсутствие, на экономику, потому что зачем упускать повод послушать бред тренера Финстока, и на английский, чтобы сдать работу, но Скотт посещает все три предмета, и Стайлз чувствует на себе взгляд Скотта, колеблющийся между болью и злостью, словно Скотт не может принять решение. У Стайлза есть скрытое подозрение, что куда бы Айзек ни исчез во время обеда, это как-то связано со Скоттом, потому что Айзек вылетает с английского в ту же секунду, как звенит звонок, прежде чем Стайлз даже заканчивает укладывать свои книги обратно в сумку. Скотт, с другой стороны, явно задерживается, не совсем глядя на Стайлза, но все еще зависая. Стайлз не пытается скрыть, как он раздраженно вздыхает, уставившись на Скотта, пока у него не остается выбора, кроме как посмотреть на Стайлза. Стайлз как-то... размахивает руками в слегка драматической манере, типа «давай покончим с этим», и Скотт выглядит определенно застопорившимся в ответ. — Мне жаль, — говорит он наконец, вздыхая так сильно, что его плечи опускаются на несколько дюймов, — Стайлз, мне жаль. Ты был прав, ты несколько раз пытался сказать мне, что тебе нужно поговорить со мной, а я продолжал тебя отшивать. И, — он поднимает руку, предвидя, что Стайлз его перебьет, прежде чем он успеет открыть рот, — Я знаю, что это не первый раз, когда я это делаю. Даже близко не первый. И мне жаль, потому что это действительно несправедливо. Я не виню тебя за то, что ты чувствуешь, что не можешь на меня рассчитывать. Я, вероятно, заслуживаю этого, и я определенно не давал тебе повода думать иначе. Мне жаль. Стайлз и Скотт ссорились, у них были реальные, настоящие ссоры не только из-за того, какая игровая консоль лучше, в общей сложности четыре раза за время их дружбы. Каждый раз Стайлзу удавалось сдерживать свой гнев, сдерживать этот горящий уголек обиды меньше дня. Этот раз, очевидно, не исключение. Он встречает полные надежды щенячьи глаза Скотта с кривой улыбкой, закатывая глаза. — Айзек говорил с тобой, не так ли? — Говорил? — Скотт фыркает, возвращая взгляд Стайлза своей собственной неуверенной улыбкой, — Можно и так сказать. Можно и по-другому, разорвал меня на части. — Айзек? — Стайлз моргает в ответ на удивление, — Серьёзно? — Знаешь этот родительский тон, этот тихий и спокойный, который они используют примерно в то же время, что и твоё второе имя, и это всегда означает, что ты в глубоком, глубоком дерьме? — мрачно отвечает Скотт. Стайлз поднимает обе брови, явно впечатлённый. — Хм, — фыркает он, — Кто бы мог подумать. Они оба неловко ёрзают на мгновение, ясно, что разговор ещё не окончен, но ни один из них, похоже, не уверен, какой вопрос решать дальше. — Он, э-э, — наконец начинает Скотт, — Также немного рассказал мне о том, почему он считает, что отделение моей стаи от стаи Дерека — ошибка. — Да, — кивает Стайлз, — Мы тоже немного об этом говорили. — Ты имел в виду то, что ты... — Скотт замолкает, явно не собираясь так быстро говорить прямо, и Стайлз жалеет его, прежде чем Скотт успевает одернуть его. — О том, чтобы быть частью стаи Дерека? Скотт кивает. — Ну, — Стайлз проводит рукой по своим стриженым волосам, скользя ладонью вниз до носа, прежде чем снова подняться к макушке, — Да. Вроде того. Я имел в виду то, что сказал, что всегда буду рядом, но, чувак, я действительно думаю, что лучший выбор — это стая Дерека. Для меня, определенно, но и для тебя тоже. — Но почему? — и это свидетельство того, как Скотт сейчас активно пытается слушать Стайлза (и честно говоря, столько усилий от людей в наши дни, это приятная смена настроя), что, несмотря на то, что он сам явно против этого, в его тоне нет ни капли обвинения. — Айзек рассказал тебе обо всем? Скотт снова кивает, и Стайлз делает что-то вроде покачивания головой в ответ. — Ладно, — вздыхает он, — Значит, есть какая-то сумасшедшая стая суперволков, выжидающая своего часа, прежде чем прийти, убить нас всех и скрыться с Дереком, понял? И суть стаи в том, что она на самом деле делает тебя сильнее. Не просто так, как мы всегда предполагали, имея в виду Дерека, что она делает его физически сильнее, но и делает всех нас лучше. Это семья, это доверие, это уверенность в том, что у тебя есть кто-то, на кого можно положиться, и, может быть, в этом случае уверенность в том, что если какие-то сумасшедшие волки решат похитить меня, вся гребаная кавалерия придет за мной. Не как в прошлый раз, когда я даже не думал, что дождусь тебя, потому что я больше не был уверен, на чьей ты стороне. Скотт заметно вздрагивает, но Стайлз думает, что, возможно, он заслуживает этого, и не утруждает себя извинениями. В любом случае, в этом нет смысла, потому что Скотт поймет, что это ложь. — У нас никогда не было большой семьи, братан. Ты понимаешь это так же, как и я, мы — хрестоматийное определение разрушенных семей. Это... это немного сбивает с толку, но у меня очень хорошее предчувствие. Это займет время и определенно много работы, но эта стая, все мы, можем стать лучом надежды в этом кошмаре. Скотт долго молчит, и Стайлз позволяет ему быть наедине с собой. Теперь он предан этой стае, думает он. Независимо от решения Скотта, независимо от того, что Скотт считает лучшим для него, Стайлз нутром знает, что Дерек — его альфа, что Айзек и Эрика, и даже Джексон, Лидия и Дэнни — его стая. — Я понимаю, что ты говоришь о стае, — наконец говорит Скотт, и ясно, что он тщательно подбирает слова, — Я понимаю. Или, по крайней мере, думаю, что понимаю. Но Дерек, чувак... ты правда думаешь, что если бы дошло до этого, Дерек рискнул бы своей жизнью, чтобы спасти твою? Стайлз даже не может контролировать, как быстро он огрызается на это, как внезапно он чувствует потребность исправить Скотта, заставить Скотта осознать, насколько он действительно, глубоко неправ. — Скотт, он уже делал это. Он делал это не раз, чего я не могу сказать о тебе. Да, отлично, у тебя есть раздражающе замечательная привычка врываться в последнюю минуту и ​​спасать положение в одиннадцатом часу. Но ты упускаешь то, что если бы не Дерек, я бы, вероятно, не прожил достаточно долго, чтобы стать свидетелем твоего героического появления. Это несправедливо, потому что на этот раз Стайлз знает, что Скотт этого не заслуживает. Он знает, постфактум, что всегда было хорошее оправдание бездействию Скотта. Это нелогично, и он это знает, но он все еще не может избавиться от чувства предательства, когда он рисковал своей жизнью, рисковал жизнью Дерека, полуутонул в бассейне, а Скотт повесил трубку. — Слушай, — снова пытается он, прилагая сосредоточенные усилия, чтобы успокоить любые перья, которые он, возможно, только что взъерошил, — Я понял, я знаю, что ты старался спасать меня. Ты старался столько, сколько мог, и это невероятно, и я никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за это. Но в этом и есть вся суть моего понятия о стае. Прямо сейчас в твоей есть один оборотень с двумя в основном беспомощными людьми, за которыми нужно присматривать, и если мы оба попадём в опасность, тебе неизбежно придется выбирать. Но если бы мы были едины, одна стая под одним альфой, тебе не пришлось бы делать этот выбор. Ничего страшного, если ты пойдешь за Эллисон, или Айзеком, или кем-то еще, потому что все равно останется еще пять человек, которые придут за мной. Это работает, Стайлз может это сказать. Может быть, недостаточно, чтобы полностью купить Скотта, но достаточно, чтобы убедить его хотя бы дать этому шанс, может быть, прийти завтра вечером и увидеть всю стаю вместе, посмотреть, как это может быть, и Стайлз готов считать это огромной победой. — Я все еще не... Дерек... — Дерек — это работа в процессе, — признает Стайлз, — Он работает, ты прав насчет этого. Но я работаю над этим, и он тоже. И если ты подумаешь об этом, Скотт, если ты действительно сядешь здесь и вспомнишь все, что ты знаешь о Дереке Хейле... ладно, может, он поступал совершенно неправильно и не умеет этого показывать, но у него доброе сердце, и ты это знаешь. — Я подумаю об этом, — обещает Скотт, и это действительно похоже на обещание, которое он сдержит, — Дай мне немного времени. — Хорошо, — тут же соглашается Стайлз, потому что он этого хочет, он хочет, чтобы Скотт принял настоящее решение, больше никаких нерешительных разговоров о Дереке и его стае, — Да, конечно. Подумай об этом. Поговори со мной, или Айзеком, или кем-нибудь еще, если у тебя есть какие-то вопросы о чем-либо. И приходи завтра вечером. У меня дома просто вечер кино, мы уже миллион раз это делали. Это не обязательно должно что-то значить. — Я подумаю, — кивает Скотт. Он переносит вес с носка на пятку, подтягивая рюкзак, все еще висящий на его плечах, и закусывает губу, прежде чем наконец выплеснуть всю оставшуюся мысль, которую он сдерживал, — Ну что, между нами всё в порядке? — Да, братан, — подтверждает Стайлз, — Конечно. Что, нам обязательно обниматься, чтобы это стало официальным? Видимо, так и есть.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ранний пятничный ужин — смена шерифа начинается в полшестого, но Стайлз, пытаясь накормить отца настоящей едой, сумел уговорить и отца, и Айзека согласиться на бургеры с индейкой и салат вместо их первоначального заказа мяса и картофеля фри. Они едва начали есть, Стайлз любезно игнорирует щедрое применение Айзеком соуса ранч (он обезжиренный, то, чего Айзек не знает, его не убьет), когда Эрика резко садится прямо, так внезапно, что несколько столовых приборов от падают на стол. Звук, который она издает — это что-то явно нечеловеческое, что-то оглушительное между криком и воем, и она вскакивает со своего места и выбегает через заднюю дверь, прежде чем кто-либо успевает попросить объяснений. Стайлз ничего не может сделать, кроме как смотреть ей вслед, открыв рот от неожиданного шока, когда Айзек внезапно бросается за ней, так быстро, что он переворачивает свой стул. — Что за… — изумляется шериф, и Стайлз совершенно не знает, что ответить. Он пожимает плечами, совершенно бесполезно, и поднимается на ноги с гораздо большей осторожностью, чем любой из оборотней. — Оставайся здесь, — предупреждает Стайлз, останавливая движение отца одной вытянутой ладонью, — Оставайся здесь, пока я не узнаю, что это было. Раздается шум протеста от приказа, скорее беспокойство, чем неповиновение, но Стайлз игнорирует его, осторожно двигаясь к открытой двери, быстро каталогизируя в уме ближайшее оборонительное оружие, на всякий случай, пока он огибает дверной проем. Куча тел лежит в запутанной куче около центра заднего двора Стилински, и Стайлзу требуется всего лишь секунда, чтобы запаниковать, прежде чем он узнает почти истерический звук слезливого смеха Эрики. Он подходит ближе, снижая свою ментальную защиту с каждым шагом, пока не может различить три отдельные фигуры на своей траве. Бойд, одна рука которого обвивается вокруг затылка Эрики, другая рука обвивается вокруг талии Айзека, лицо такое же окровавленное и в синяках, как было у Эрики, один глаз опух и почти полностью закрыт, ухмыляется Стайлзу, как будто сегодня самый славный, замечательный день во всей вселенной. Стайлз склонен согласиться.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Он не ожидал найти Дерека на железнодорожной станции, конечно же, когда Стайлз распахнул тяжелую дверь, место выглядело практически нетронутым, определенно нежилым. Он ожидал, что Дерек будет в доме Хейлов еще меньше, но, опять же, есть только ограниченное количество вариантов, о которых Стайлз знает, и нет более подходящего времени, как вынужденная неделя самоанализа, чтобы заставить его посетить старую собственность. Машина Дерека припаркована в паре сотен ярдов от дома, как будто он не мог вынести осквернения руин большим количеством доказательств своего продолжающегося существования, чем это строго необходимо. Стайлз чувствует себя великодушным в свете возвращения Бойда из мертвых, он останавливается на пустой поляне рядом с камаро, оставляя свой джип позади, чтобы пройти оставшееся расстояние пешком. Никакой реакции на появление Стайлза нет, хотя он полностью уверен, что Дерек мог слышать и чувствовать его запах еще до того, как он вышел из машины, но на этот раз Стайлз не пытается изо всех сил требовать внимания мужчины. Ему это не нужно, не когда Дерек сидит средь бела дня, пригнувшись на одной из самых крепких ступенек крыльца, локти на коленях и одна ладонь прижата к виску. Только когда он подходит ближе, отходит на шаг и все еще не признан, Стайлз замечает маленькую книгу в свободной руке альфы, белую черту на черно-сером фоне тела Дерека. Стайлз опускается, чтобы сесть на ступеньку ниже Дерека, не доверяя гниющему дереву, чтобы удержать их обоих, и не подвергает сомнению автоматическое вытягивание, чтобы сесть ближе, чем обычно считалось бы нормальным. В последнее время он начал задумываться о том, что, возможно, одна из самых последовательных истин в его отношениях с Дереком — это их неизменная тактильность, он не может вспомнить, когда они в последний раз общались без того, чтобы не толкаться или не хвататься, не толкать руку одного или не отталкивать локтем другого. Они так редко бывают в спокойной обстановке, так редко вместе в относительной тишине, без нависающей над ними срочности, что у Стайлза никогда не было возможности увидеть, работает ли это автоматическое притягивание и оттягивание кожи Дерека и в ненасильственных целях. Он размышляет об этом, сидя на шатких деревянных ступеньках, достаточно близко, чтобы чувствовать теперь уже знакомое тепло тела оборотня, заполняющее дюйм пространства между его плечом и рукой Дерека. Это необычно долгое молчание для Стайлза, особенно в присутствии Дерека, но это также необычно долгое терпение близости Стайлза, и он соблазняется позволить Дереку взять инициативу в этом. Пока что. В конце концов оборотень наклоняется к нему, перенося свой вес на более хрупкую фигуру Стайлза, наклоняя голову вниз к обнаженной коже с задней стороны шеи Стайлза. Мальчик может сказать, в какой момент запах улавливается, в какой момент Дерек понимает, почему Стайлз прервал вынужденную изоляцию Дерека. — Бойд… — тихо говорит он, придвигаясь еще ближе, каждый теплый выдох разносит мурашки по коже Стайлза. — Пришел домой сегодня днем, — кивает Стайлз, слегка смещаясь, чтобы дать альфе лучший доступ, — Ты должен был об этом узнать, правда. Эрика предположила, что он мертв, он не последовал за ней, и я думаю, что это выглядело довольно плохо с ее точки зрения, но. Ну, первое правило любой качественной научно-фантастической, сверхъестественной или фэнтезийной истории — нет тела, нет смерти, верно? Я имею в виду Гэндальфа, Питера Петтигрю, Себастьяна Верлака. Даже если она не знала лучше, я должен был. Дерек ничего не сказал, ему не нужны были слова, чтобы Стайлз услышал вопиющий взгляд «я понятия не имею, о чем ты говоришь», который он почти наверняка направил на затылок подростка. — Джин Грей. — Технически это был Феникс, — автоматически саркастически отвечает Стайлз, — Но я дам тебе... погоди минутку, — слова настигли его сразу, пронзив его сознание со всей тонкостью товарного поезда. Он резко разворачивается, обвиняюще тыча пальцем в опасной близости от носа мужчины, — Ты подлая маленькая сучка, ты тайный гик. Дерек ухмыляется, лишь слегка приподняв уголок губы, и Стайлз изумленно смотрит на него. — Комиксы, — говорит он намеренно небрежно и сопровождает это легким пожатием плеч, — Я раньше... — Дерек перемещает руку на коленях, перераспределяя вес, пока не может удержать равновесие на локте, все еще упирающемся в колено, — Ну. Я собирался пойти в школу инженеров. Может быть, в архитектуру. Но мне нравилось все, что связано с рисованием. Он протягивает свободную руку Стайлзу, и, конечно же, когда брюнет смотрит вниз, ему предлагают альбом для рисования, корешок которого достаточно глубоко потрескался, чтобы держать страницу открытой, не придавливая ее ничем. Это грубый набросок, без точности, которой обладал бы настоящий чертеж, но у Стайлза нет сомнений, что он смотрит на почти идеальную копию дома Хейлов во всей его красе. Наброски занимают несколько страниц, рисунки внешнего вида дома со всех сторон, наброски старых комнат, планы этажей. Он задерживается на планах этажей больше, чем на остальных, ему требуется больше времени, чтобы понять, что это, в отличие от предыдущих набросков, улучшения, а не воспоминания. Первый этаж выглядит относительно так, как можно было бы предположить по голым оставшимся костякам стен, но второй... Стайлз сдерживает улыбку, глядя на небольшой ряд спален, выстроившихся вдоль холла, инициалы, нарисованные в углу невозможно легким, деликатным нажатием графита на страницу. Э.Р. получает угловую комнату и собственную ванную, А.Л. — комнату с эркером. В.Б., замечает Стайлз, размазана почти до неузнаваемости. — Технически это не новое место в сравнении с железнодорожным депо, — тихо говорит Дерек, наблюдая за Стайлзом через плечо, пока не удостоверится, что подросток просмотрел все рисунки, — По крайней мере, пока. Так что это не совсем соответствует этой части сделки. А этим наброскам — несколько недель. Возможно, на данном этапе имеет смысл переделать их. Стайлз хмурится, откидываясь назад, пока его позвоночник не упирается в край лестницы, на которой сидит Дерек, а его бок от плеча до колена не прижимается к теплому телу Дерека. Оборотень не отстраняется, скорее, наоборот, он немного вдавливается в него. — Это, — соглашается Стайлз, снова перелистывая внутренние планы этажей, — Полностью зависит от того, насколько гибким ты сможешь быть со вторым этажом. Бойд, я думаю, немного расстроится, если ты не сделаешь ему комнату из-за того, что он фальшиво мертв. Усмешка Дерека скрывает фырканье веселья, и теперь он достаточно близко, чтобы взъерошить короткие волосы у основания шеи Стайлза. — А еще Джексон, — напоминает он Дереку, — Который на этой неделе был пугающе не-мудаком, так что это должно быть интересным сюрпризом для тебя. И, исключительно для того, чтобы не испортить твою деликатную организацию, мои инициалы не С.С. Просто чтобы ты знал, как это обозначить, когда закончишь проектировать мою комнату. Хотя, если она на третьем этаже, тебе лучше не забыть добавить лифт. Дерек оттягивает альбом обратно, протягивая одну руку за спину за давно забытым карандашом. Д.У., пишет он на полях, рисуя аккуратную стрелку к рисунку второго этажа. Комната для М.С. + лифт. — Ты абсолютно не знаешь моих инициалов, ты это выдумал, — хмурится Стайлз, глядя на оскорбительные улики, явно лежащие перед его лицом. — Не заставляй меня говорить это, — угрожающе предупреждает Дерек, — Я даже не уверен, что знаю, как это правильно произносится, но я сделаю так, чтобы мое искалеченное произношение взорвало твою голову. У него в животе раздается забавный стук, что-то эхом отдающееся вниз от ребер и подпрыгивающее по всему туловищу, что-то похожее на странную смесь удовольствия, гордости и нежности. Он чувствует себя гордым родителем, наблюдающим, как его ребенок-правонарушитель приносит домой свой первый проходной табель, не совсем круглые пятерки, но солидные баллы за старания. — Ты никогда не узнаешь, — твердо настаивает он, подавляя теплое чувство, — Дело, Дерек, — и хотя он не позволяет своему голосу стать слишком мрачным, он позволяет достаточно поддразниваниям затихнуть, чтобы они могли все прояснить, — В том, что у тебя есть стая. Твоя стая не бросила тебя, не хочет этого делать. На самом деле, твоя стая на самом деле стала больше с тех пор, как ты видел ее в последний раз, так что тебе действительно стоит рассмотреть третий этаж. Это будет прекрасный летний проект, я смогу присматривать за вами, пока вы, суперсильные оборотни, бегаете тут без рубашек. Стайлз кладет одну руку на колено Дерека, сжимает его на мгновение, прежде чем использовать ее, чтобы подняться прямо с лестницы, пока он снова не оказывается перед Дереком. На этот раз мужчина смотрит на Стайлза, что-то выглядит тревожно-восхитительно, как сочетание замешательства и надежды, появляющееся на его лице. — Вся стая, включая важных других новоприбывших, будет у меня дома завтра вечером. У нас будет киновечер, сплочение стаи, попытка понять, смогут ли все на самом деле сосуществовать в одной комнате целый вечер, — Стайлз засовывает руки в карманы, прежде чем успевает сделать что-то нелепое, например, взъерошить волосы Дерека или похлопать его по щеке, — Если ты думаешь, что готов к этому, приглашение открыто и для тебя. Если нет, — пожимает он плечами, — Что ж, никто не торопит, мы можем подождать еще немного. Хотя я на самом деле не уверен, как Бойд сбежал от альф, так что ситуация может измениться. Ну что ж. Никаких немедленных кризисов. Он не стал дожидаться ответа от Дерека, на самом деле не ожидая его, поэтому Стайлз уже был в нескольких шагах, когда Дерек окликнул его. — Ты не запутался немного в том, в какой ты стае? Раньше он мог бы обидеться, мог бы прочитать в вопросе тонко завуалированное отторжение и исключение его из числа. Но на этой неделе Стайлз провел слишком много времени с Эрикой и Айзеком, слишком много очень эмоциональных разговоров о чувствах и верности стаи, чтобы воспринять это как что-то иное, чем попытки Дерека понять. Он медленно поворачивается назад, сохраняя дистанцию ​​между ними, но заставляя себя смотреть оборотню прямо в глаза, чтобы Дерек не мог ошибиться. — Я верен своему альфе, — твердо говорит Стайлз, — И всегда буду.       

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Это... это не неловко, не совсем, но только потому, что они все активно работают над тем, чтобы не было неловко. Тем не менее, они все здесь, даже Скотт, хотя он выглядит самым неохотным из всех, так что это начало. Стайлз провел большую часть дня, готовя еду, Эрика лихорадочно прыгала туда-сюда, помогая ему и нависая над Бойдом, в основном это была быстрая еда, которую они могли бы свалить на журнальный столик и съесть в гостиной, чили для начос и домашние свиные ребрышки, как его мама делала каждое воскресенье Суперкубка. Совершенно неудивительным ходом большая часть еды полностью уничтожается в течение первых двадцати минут, но Стайлз убежден, что это хорошо. Все согреты и слегка вялые из-за веса слишком большого количества вредной пищи в животах, и раздутое удовлетворение делает намного проще отмахнуться от того факта, что две недели назад большинство из них ненавидели друг друга. Фильмы тоже помогают: Стайлз и Эрика обмениваются совершенно слишком довольными ухмылками, когда Джексон впервые делает ехидный комментарий о том, насколько болезненно неточен оборотень Майкла Джей Фокса. — По крайней мере, — отвечает ему Айзек, морщась, — Это не «Сумерки». — Не лги, Айзек, — ворчит в ответ Бойд, — Ты полностью в команде Джейкоба, и мы все это знаем. — Ну да, — фыркает Дэнни, — Ты вообще видел его пресс? Но это Скотт, Скотт, который принимает сделку, когда неуверенно бросает: — Кому нужен Тейлор Лотнер, когда у тебя есть Дерек Хейл. Дэнни смеется первым, но Айзек и Стайлз так быстро следуют за ним после того, так что это происходит почти одновременно. Даже вечно стоический Бойд улыбается, осторожно качая головой. — Ребята, — надувает губы Джексон, и Стайлзу требуется секунда, чтобы понять, черт возьми, Джексон на самом деле шутит, на самом деле разыгрывает капризного ребёнка ради смеха, а не потому, что он избалованный ребенок, — Мне больно это слышать. При первой же возможности я вызову Дерека на соревнование в показе топлес. — Эрика и я добровольно выступим в роли судей, — быстро говорит Лидия. Она разворачивается со своего места на коленях Джексона и задирает его рубашку до ребер, изучая его живот, словно она не очень хорошо знакома с этим видом, — Эрика? — Я думаю, — тянет Эрика после мгновения задумчивого взгляда на обнаженную кожу, — Необходимо сравнение бок о бок. А также, возможно, тест прикосновением. — Держи свои жадные лапы при себе, — упрекает Стайлз, толкая ее локтем в ребра. Эрика перемещает руку достаточно, чтобы ущипнуть Стайлза за бок в отместку, извиняясь, когда она случайно задевает кожу Дэнни. — Это, — драматически обвиняет Скотт, — Это твое собственническое лицо Стайлза. — Почему ты кажешься удивленным? — Айзек подталкивает его, приподнимая бровь в сторону Скотта, — Разве это секрет, что Стайлз хочет облизать каждый дюйм шести кубиков пресса Дерека? — Ты так говоришь, будто я здесь один такой, — вздыхает Стайлз, хмуро глядя на Айзека, — Ну, поднимите руки те, кто тоже думает что... Эрика, Лидия, Дэнни и... Джексон?... почти одновременно подняли руки с большим энтузиазмом, чем Стайлз когда-либо видел у кого-либо из них в классе. Стайлз торжествующе кивает, в качестве примера, и ухмыляется Айзеку, который только качает головой в ответ. Они шутят, Стайлз знает, но у него в животе есть ощущение, что Айзек намеренно посеял эту конкретную идею. С какой целью и мыслью, Стайлз не уверен, но... ну, он уже был зациклен на более ужасных мыслях, так что он это допускает. Потому что важная часть, настоящая суть, заключается в том, что это работает. Это не совсем легко, в воздухе витает какая-то шаткая хрупкость, как будто сейчас все в порядке, но одно неверное слово, одна неудачно сказанная шутка могут все это обрушить вокруг них, но это уже что-то. Стайлз удовлетворён этим чем-то. Эрика, словно она слышит мысли Стайлза, или, может быть, просто чувствует его самодовольное удовлетворение, тянется и переплетает их пальцы, слегка сжимая его руку. Стайлз думает, что, возможно, эта часть нравится ему больше всего: как легко все связаны вместе, Эрика свернулась, положив ноги на колени Бойда, а спиной прижавшись к боку Стайлза, нога Дэнни прижата к ноге Стайлза от бедра до колена. Джексон и Лидия каким-то образом втиснулись в кресло отца Стайлза, Айзек и Скотт настолько близко расположились на кушетке, что это можно было бы назвать объятиями (и на самом деле, это еще один момент, который Стайлзу, возможно, придется немного исследовать в Айзеке, потому что есть объятия стаи, а есть объятия, и Стайлз не совсем против того, чтобы Айзек и Скотт обнимались). Вокруг тепло и удобно, и именно это, больше, чем что-либо другое, заставляет Стайлза думать, что у них есть шанс на то, чтобы это действительно сработало в долгосрочной перспективе. Они уже на половине просмотра «Ван Хельсинга», когда Эрика сжимает руку Стайлза. Он бы списал это на ничто или, может быть, на ее отвращение к жеманным девушкам-вампирам на экране, если бы это не произошло почти одновременно с внезапно напрягшимися плечами Бойда и Айзеком, который едва заметно застыл на месте. — Он снаружи. На крыльце, — Эрика шепчет в ухо Стайлза, как будто пять восьмых комнаты не обладают сверхслухом. Они, кажется, довольны тем, что Стайлз справляется с этим, демонстративно игнорируя то, как он неторопливо поднимается на ноги и направляется к входной двери. Дерек выглядит хрупким, как что-то разбитое, а затем собранное заново, но словно клей еще не высох, в лучшем случае слегка схватился. Стайлз хочет свалить это на болезненный свет освещения крыльца, но он так чертовски устал лгать себе. — Ты имел в виду меня, — Дерек не колеблется, выпаливая в ту же секунду, как Стайлз закрывает за собой дверь, словно он знает, что потеряет самообладание, если будет ждать слишком долго, — Не Скотта.   Это мило и раздражающе, как он старается, чтобы это звучало настойчиво. Однако Стайлз слишком легко слышит вопрос, слышит колебания и неуверенность в голосе Дерека и задается вопросом, как давно Дерек был сломан. Как давно, на самом деле, и если он настолько непоправимо поврежден, что для него нет никакой надежды, что ничто в мире не убедит Дерека, что у него есть Стайлз. Но, опять же, только в этот момент, только когда эта мысль впервые формально приходит Стайлзу в голову, и он готов признать это, Стайлз понимает, насколько это правда. У Дерека есть он. — Господи, Дерек, — тихо выдыхает он, — Это действительно как слепой ведет слепого, да? Дерек вздрагивает, но стоит на месте, словно готовясь к словесному нападению, которое, как он уверен, последует, и Стайлз это ненавидит. — Дело в том, — продолжает он, не позволяя взгляду Дерека сбить себя с толку, — Это так очевидно для любого, кто действительно посмотрит на это, что ты правда пытался. Ты забрал этих детей, сломанных детей из их сломанных жизней и сломанных семей, и ты дал всем нам шанс иметь что-то лучшее, что-то действительно хорошее. И да, чувак, я не собираюсь приукрашивать — ты облажался. Ты действительно чертовски плохо справился, но дело в том, семьи? Они как бы... иногда прощают тебе отстой. Иногда ты успеваешь сделать пару исправлений, прежде чем тебя вышвырнут на обочину и заменят каким-нибудь серийным убийцей, восставшим из могилы дядей или сопливым школьным панком, который был оборотнем меньше секунды. На лице Дерека нет настоящей улыбки (и давайте посмотрим правде в глаза, Стайлз упал бы задом наперед с перил крыльца, если бы Дерек на самом деле улыбнулся ему), но есть что-то, что заставляет его выглядеть немного менее мертвым вокруг глаз, что-то чуть смягчается в его плечах, и Стайлз действительно считает это победой, которую он получает. Дерек не выглядит готовым к речи, пока нет, но Стайлз готов ждать его, доволен тем, что сидит на своем маленьком насесте и позволяет Хмуроволку разобраться со всем этим в течение нескольких минут. — Итак… — Дерек замолкает, явно взвешивая все «за» и «против», чтобы сказать то, что вертится у него на языке. Стайлз испускает многострадальный вздох, приподнимая бровь, глядя на оборотня. — Это, честно говоря, может быть единственный раз, когда я когда-либо предлагал тебе совершенно свободный путь, чтобы ты мог спрашивать все, что хочешь, без каких-либо последствий, — лжет он, потому что Дерек так редко открывается мыслям других людей, что Стайлз знает, что он никогда, никогда не откажет ему в этой возможности, — Говори сейчас, или я вечно буду держать тебя в безумном любопытстве. — По шкале от пресмыкательства до покупки кучи, кучи дорогих подарков, насколько там все плохо? — Дерек пытается, и драгоценно то, как он думает, что сначала убирает с дороги более сложный вопрос. — Скотту и Лидии потребуется некоторое обильное целование задниц, — Стайлз загибает им пальцы, — Джексон устроит фальшивую истерику и быстро преодолеет ее, как только ты начнешь обращать на него внимание. Эрике и Бойду нужно быть уверенными, что ты не убьешь их за то, что они ушли, так что они не будут слишком плохими. Айзек просто хочет, чтобы все были одной большой счастливой семьей, так что убеди Скотта вступить в свой клуб, и ты убьешь двух зайцев одним выстрелом. А Дэнни... — Стайлз ухмыльнулся, потянувшись, чтобы зацепить пальцем подол футболки Дерека, приподняв её, чтобы обнажить вышеупомянутый пресс, — Я на 85% уверен, что Дэнни — основатель фан-страницы на Facebook, посвященной исключительно этим кубикам, так что с ним у тебя все в порядке. Уголок губ Дерека выглядит еще ярче, еще не совсем улыбка, но и не такая тяжелая, как раньше. Он слегка подается вперед, ровно настолько, чтобы это можно было принять за перераспределение веса, но Стайлз не может не заметить, что это приближает Дерека, прижимает руку Стайлза чуть сильнее к его теплой коже. — А как насчет тебя? — тихо спрашивает альфа, и Стайлз искренне сдерживает себя, чтобы не ущипнуть Дерека за живот так сильно, как только может, потому что, в самом деле, ему нужно это проговаривать? Да. Очевидно. Он должен это сказать вслух. (Неважно, что он сам только начинает это понимать, только начинает понимать. Эрика знала. Айзек знал. Даже Скотт знал, немного. Дерек просто обязан знать.) — Дерек, — стонет Стайлз, скользя пальцами вниз, чтобы зацепить петли ремня на джинсах оборотня, потянув его вперед в пространство между бедрами Стайлза, прижимая его бедра к месту нежным нажатием колен подростка, — У тебя есть я. Я всегда был у тебя, ты, полный идиот, сколько физически невозможных подвигов по спасению жизни мне ещё предстоит совершить, прежде чем ты это поймёшь? — Просто чтобы мы прояснили этот вопрос, — бормочет Дерек, глядя вниз, туда, где Стайлз все еще держит руки, теперь уже обе, вставленные в петли для ремня, — Под «есть» ты имеешь в виду… Стайлз обрывает его разочарованным рычанием, дергая так сильно, что Дерек от удивления спотыкается вперед, теряя равновесие достаточно, чтобы схватиться за перила прямо рядом с бедром Стайлза и приблизить его лицо достаточно близко, чтобы Стайлз мог дотянуться, притягивая Дерека к себе с рукой на его челюсти и ухмылкой на губах. Если бы его заставили угадать, как это будет происходить, потому что в очень, очень глубоких тайниках своего подсознания Стайлз рассматривал это как возможный результат их бесконечного дерганья за косички, он бы, вероятно, предположил, что это будет жестоко и агрессивно, напряжение лопнет посреди спора, как резинка на лице. Но поцелуй мягкий, неуверенный, граничащий с целомудренным. Он достаточно долгий, чтобы быть реальным, достаточно определенный, чтобы быть ясным в своих намерениях. Это поцелуй, и Стайлз облизывает нижнюю губу Дерека, прежде чем заявиться в этом же месте зубами, потому что он хочет быть абсолютно уверен, что Дерек не сможет перепутать это с чем-то другим. Он прерывает его первым, отстраняясь достаточно далеко, чтобы встретиться взглядом с оборотнем, не косясь, но оставляет пальцы на грубой щетине, покрывающей челюсть Дерека. Это... он использует момент, чтобы собраться, дает Дереку шанс догнать, пока собственный мозг Стайлза твердо расставляет все по местам с тихим своего рода ох. Это вздох облегчения и удивленное своего рода чудо, тот момент глубокого душевного удовлетворения, когда вы поворачиваете фокус точно так, и внезапно все становится ярким, цветным. — Традиционно, — бормочет Дерек, и только тогда Стайлз понимает, что рука, не прижимающая Дерека к перилам, нашла свой путь к короткому ёжику волос на затылке Стайлза, — Есть очень специфическое положение в стае для такого, как ты. Он открывает глаза, и Стайлз приятно удивлен, увидев, что они полностью лишены каких-либо признаков альфа-красного. Это лучше, чем он надеялся, на самом деле, потому что это означает, что эти слова принадлежат Дереку, не под влиянием волчьего инстинкта или политики альфы, а действительно Дерека. — Да, — кивает Стайлз, слегка ухмыляясь в ответ на тяжелый взгляд Дерека, — Да, я знаю. Дерек переносит вес с ноги на ногу, слегка надавливая на внутреннюю часть бедер Стайлза и глядя на весь мир так, будто Стайлз снова выдернул коврик из-под его ног, словно Дерек намеревался преуменьшить это, пока Стайлз не убедится в тщетности этих усилий. Стайлз сопротивляется желанию рассмеяться ему в лицо. — Я не говорю, что нам пока нужно идти за обручальными кольцами, — борьба за самообладание быстро становится проигранным делом: Стайлз подавляет смешок в плечо мужчины, когда его лицо бледнеет, — Я, знаешь ли, шестнадцатилетний малолетка и все такое. Может, я просто говорю, что тебе не обязательно делать это всё в одиночку. Паника Дерека значительно смягчается, подушечки его пальцев вдавливаются в мышцы шеи Стайлза, пока подросток не отстраняется достаточно, чтобы снова встретиться с ним взглядом. — Да, — тихо говорит альфа, проводя большим пальцем по линии горла Стайлза, — Я начинаю это понимать. Стайлз позволяет моменту зависнуть, закрывая глаза и впитывая ощущение большого пальца Дерека на родинках и бледной коже. Он не уверен, что когда-либо был настолько осведомлен о присутствии другого человека, мог закрыть глаза и услышать, как дыхание Дерека тихо выравнивается, почувствовать неровный край заусенца на большом пальце Дерека, попробовать чужой привкус, все еще сохраняющийся на его нижней губе. — Итак, — он тихо прочищает горло, открывая глаза, чтобы снова взглянуть на Дерека, — У меня целая гостиная, полная бет и осведомленных людей, которые с нетерпением ждут возможности убедить тебя и Джексона встать бок о бок без рубашек. Дерек выглядит так, будто не уверен, шутит Стайлз или нет, и замешательство настолько мучительно умилительно, что Стайлз искренне сбит с толку, что не догадался об этом немного раньше. Он жалеет альфу, вытаскивая пальцы из петель ремня Дерека, чтобы ущипнуть кожу чуть выше пояса. — Я рад сообщить, что говорю это совершенно серьезно. Но на самом деле им отчаянно нужен альфа. Итак. Ты готов? Дерек кивает. А затем, словно одного кивка ему было недостаточно, он облизывает губы и кивает снова: — Да, — соглашается он, — Да. Стайлз не утруждает себя какой-либо помпезностью и церемонностью, и он не пытается что-либо скрыть от группы подростков, нагло, мучительно пытающихся сделать вид, что они только что не подслушали весь разговор. Он ведет Дерека внутрь, свободно обхватив запястье оборотня пальцами, и он заинтригован, но не совсем удивлен, заметив, что Дэнни покинул свое место на диване и устроился на полу у ног Джексона, засунув плечи между икрами своего лучшего друга. Стайлз направляется к дивану и, после молниеносного разговора глазами и бровями с Эрикой, опускается на пространство рядом с подлокотником, оставляя большое пространство между собой и Эрикой. Эрика неуверенно улыбается Дереку, и хотя он не совсем улыбается в ответ, что-то в его выражении лица должно быть сигналом о его прощении, потому что глубокое напряжение вырывается из Эрики, как будто она держала его там в течение нескольких дней. Дерек обнимает ее за плечи, когда она наклоняется к нему, и той же рукой нежно проводит по голове Бойда. Будет разговор. Он все еще должен быть, это ясно. Не только Бойд и Эрика, Джексон уже стреляет голодными взглядами в сторону Дерека, и часть нежелания вернулась на выражение Скотта. Но они позволили этому пока отойти на задний план, что-то, с чем можно будет разобраться позже, отдельно, когда-нибудь вне этого временного перемирия. — Важный вопрос, — осторожно говорит Лидия, и Стайлз никогда не любил ее сильнее чем сейчас, — Реальны ли вампиры? — Нет, — качает головой Айзек, — Важный вопрос в том, являются ли они разновидностью Эдварда Каллена или разновидностью графа Дракулы. — Ты против Эдварда Каллена, — бросает вызов Дэнни, — Рукопашный бой. Кто победит? — Джейкоб, — невозмутимо говорит Бойд. Вокруг них раздается смех, и вот так они возвращаются туда, где были, прибытие Дерека — забытое прерывание, поскольку Айзек громко возмущается, а Скотт поддразнивает его в ответ. На диванной подушке, в узком пространстве между подпертой ногой Стайлза и бедром Дерека, теплые пальцы находят его руку и переплетаются с его собственными. Стайлз сжимает руку Дерека в ответ, перемещая вес ровно настолько, чтобы их плечи соприкоснулись. Это не идеально. Это не исправлено до конца. Это все еще опасно, все еще хрупко. Есть еще нерешенные вопросы — Эллисон не ушла навсегда, и Питер тоже всегда возвращается. Тело Джерарда не нашли, и Стайлз уже усвоил этот урок на этой неделе. Альфа-стая на подходе. Но все равно это что-то. Это начало. Стайлз медленно выдыхает.        

━━━━━━━━━━━━━━━━━━

      Я храню твоё сердце (я храню его в своём сердце)

      

━━━━━━━━━━━━━━━━━━