Nasty dog

.

Хенджин, погруженный в свои мысли, одиноко сидел за барной стойкой. Дорогой виски, налитый в тяжелый хрустальный стакан, едва тронут. Парень почти беззвучно потягивал напиток, словно пытаясь утолить жажду не столько физическую, сколько душевную. Рукой проводит по своим черным, как смола, волосам и взгляд устремляет в стену. Тишина бара, прерываемая лишь мерным постукиванием льда в стакане и тихим шелестом музыки, усиливала ощущение одиночества, окутывая Хенджина, как тяжелый, пропитанный дымом плед. Каждая капля виски, стекавшая по стенкам стакана, отсчитывала секунды, которые казались вечностью в его застывшем мире. Тишина, царившая в баре, была нарушена грубым, но привычным голосом мужчины, представляющего постоянного субботнего гитариста. Взгляд Хенджина невольно скользнул в сторону сцены, где появился высокий парень с короткой стрижкой. На нем был стильный коричневый кожаный жакет, который контрастировал с свободными джинсами. В тот же миг освещение бара поменялось, тусклый свет сменился на яркий неоновый сине-фиолетовый, мгновенно привлекая внимание всех посетителей к музыканту. Однако Хенджин, казалось, и не заметил перемены. Его внимание было поглощено собственными мыслями.  Когда пальцы парня коснулись струн гитары и хрупкая мелодия завибрировала в воздухе, отдаленно напоминая что-то среднее между роком и меланхоличной депрессивной песней, Хенджин никак не отреагировал. Он продолжал бездумно пить, лишь попросив бармена добавить еще виски в свой стакан, словно пытаясь заглушить звуки и собственные чувства. — Хорошо играет, не правда ли?  — Что? — не расслышал Хван.  — Я про гитариста, — взглядом показывает бармен, протирая стаканы салфеткой. — Ким Сынмин, играет тут по субботним вечерам. У него талант. — Мне плевать, — отмахнулся Хван, глядя на костяшки своих пальцев.  — У вас что-то случилось? — подает голос бармен, доливая ему в стакан виски. Хенджин укоризненно бросил на него взгляд, отчего последнему стало не по себе.  — А что, по мне видно, что что-то случилось? — сделав глоток, спросил Хенджин. — Больше льда.  — Просто… многие приходят сюда запивать свое горе, и я подумал, что… — парень в рубашке внезапно запнулся, поймав на себе пару глаз, в которых так и читалось «не подходи, убьет», — Простите, что вмешиваюсь, — Хенджин фыркнул.  — Ну, если не считать того, что я час назад избил своего отца, то все в порядке, — выпалил Хван, на что бармен промолчал, но заметно напрягся от услышанного. Хенджин же, уставился на стакан, в котором продолжал таять лед.  Детство Хенджина нельзя назвать счастливым. Скорее, оно было похоже на бесконечный кошмар, пропитанный страхом и болью. Память хранила лишь смутные образы пьяного отца, чьи крики разрывали тишину дома, и несчастной матери, которая терпела все удары судьбы, оставаясь молчаливой и беззащитной. Маленький Хенджин постоянно жил в страхе, боясь даже лишний раз вздохнуть. Одно неловкое движение, один неверный звук – и грубая рука отца с силой опускалась на его хрупкую щеку, оставляя болезненные следы и слезы на нежной коже. Дом, который должен был быть оплотом безопасности, превратился в клетку, где царила атмосфера жесткости и подавленности, а детство Хенджина – в череду страшных воспоминаний. В тот момент, словно тонкая нить, соединявшая Хенджина с детством, навсегда оборвалась. Его юная душа, некогда светлая и открытая, была искалечена жестокостью, которую он наблюдал. Глаза, прежде полные детской непосредственности, застыли в холодном, безжалостном взгляде. Месть, словно ядовитый цветок, проросла в его сердце, заглушая все остальные чувства. Больше он не был ребенком, он стал молодым человеком, который внезапно осознал всю глубину несправедливости мира. Каждый крик отца, каждая брань, каждое оскорбление откладывались в его памяти, высекая на его душе нестираемые шрамы. В один из вечеров, когда он поздно вернулся домой, он застал такую картину: опять-таки пьяный отец ругался на его невинную мать, из глаз которой текли горькие слезы. Он осквернял ее, говоря о том, какого ужасного сына она воспитала. И заметив на пороге стоявшего Хенджина, который все это слушал, мужчина все внимание перевел на него. Парень стоял и не выражал никаких эмоций, пока его «отец» плевался в его сторону и оскорблял. Мужчина по привычке дал пощечину сыну, а тот замер, смотря куда-то в сторону. Мать его вмешалась, пытаясь оттащить разъяренного мужа от собственного сына, но и она получила за его защиту. В этот самый момент, внутри Хенджина что-то щелкнуло, как спусковой крючок. Взяв в руки недопитую бутылку пива, которая стояла на столешнице, Хенджин сломал ее о голову мужчины, тем самым отключив его от сознания. Тогда он понял, что теперь мог не просто наблюдать, а действовать. Хенджин, ранее молчаливый и покорный, начал осознавать свою силу, свою способность защитить.  Одиночество стало постоянным спутником Хенджина. После того как мама и его младшая сестрёнка уехали к бабушке, пытаясь оставить позади тень жестокости их отца, дом опустел. Хенджин, вечно заботившийся о сестре и просто преданный брат, не мог смириться с мыслью о том, что его любимая сестрёнка всё ещё подвергалась жестокости этого "зверя" даже на расстоянии. Он мучился от чувства вины, что не смог защитить их обеих, что не смог пресечь этот кошмар. Ночи были особенно тяжелыми – тишина давила на него, напоминая о пустоте, образовавшейся в его жизни. Хенджин, привыкший к постоянной заботе о сестрёнке, теперь был один на один со своими страхами и грустью. — Еще.  — Вы уверены? — для достоверности спросил бармен.  — Я сказал еще, — процедил Хван, хмуря брови.  Парнишка, который стоял по ту сторону бара, чувствовал, как напряжение сковывает его тело. Что-то в этом хриплом, низком голосе, доносившемся из-за стойки, внушало первобытный страх. Казалось, каждое слово, произнесенное этим человеком, пропитано тлением и смертью. Голос его был, словно ледяной ветер, пронизывающий насквозь, а грубый тон, лишенный всякой теплоты, вызывал мурашки, бегущие по позвоночнику.  Молчание, повисшее в воздухе, казалось Хенджину тягучим и густым, как сироп в его нетронутом коктейле. Он, погруженный в собственные размышления, перестал замечать окружающую суету: мерцание огней, тихий говор посетителей, даже музыку, которая, как он понял с опозданием, стихла. Мысли, словно ледяные осколки в его стакане и плавающие кубики льда кружились и сталкивались, не давая покоя.  Он медленно попивал алкоголь, наслаждаясь прохладой, что струилась по горлу, и ощущая, как напряжение покидает его тело и разум. Ощущение невесомости, долгожданной легкости, окутывало его, словно мягкий плед в холодный вечер. Только шум и гул голосов за спиной нарушали идиллию, мешая погрузиться в желанную тишину и спокойствие. Медленно повернув голову, он заметил того самого гитариста, чья музыка совсем недавно заполняла помещение. Он сидел за небольшим столиком и болтал с одним из парней, что тоже работал в этой забегаловке, а гитара его мирно лежала рядом, будто верный спутник.  Внезапный шум, который привлёк внимание, исходил от одного из посетителей этого скромного места. Мужчина с торчащим животом и с потной одеждой, неприятной, почти хищной, улыбкой приблизился к гитаристу, намереваясь что-то сказать. Было очевидно, что музыкант не собирается вступать в разговор, всеми силами игнорируя назойливого посетителя. Его напряжённые плечи и сжатые губы говорили о том, что общение с этим мужчиной, скорее всего, было ему не в радость. — …куколка, ты так хорошо сегодня сыграл на гитаре, — нечаянно услышал Хенджин, а затем повернулся. Кажется, этот старпер к нему клеился. — …а на чем еще можешь играть…? Хенджин не собирался подслушивать, но сидели они не далеко от него и не расслышать этого было невозможно. Тон мужчины был противен даже самому Хвану, который был уже настолько пьян, что ему было все равно, где он находится. Сейчас хотелось одного, пойти домой к кроватке и уснуть вечным сном, но противный басистый голос раздражал Хенджина, выводя из себя.  — Малыш, не хочешь пойти со мной и моими друзьями? — спросил он, заигрывая бровями.  В этот момент, Хенджин уже задумывался вступиться за парня-гитариста. Возможно, если он ему не поможет, то того пустят по кругу его дружки, такие же как и он сам, сидящие справа от Хенджина и оглядывающие его с ног до головы. — Ублюдки, — выплюнул Хван, глядя на их голодные глаза.  Терпение Хенджина было поистине выдающимся, ему стоило бы позавидовать даже самым стойким священникам. В трезвом уме и ясном разуме он бы, несомненно, не стал церемониться и дал бы отпор каждому, кто посмел бы осквернить кого-нибудь грязными словечками. Однако кто без греха? В этом районе царила вседозволенность и насилие, где каждый руководствовался своими инстинктами, а брошенные на произвол судьбы были, увы, обыденностью.   — … обещаю, мы сделаем все осторожно и никто не узнае- Послышался удар.  В ушах Хенджина еще звенело от неожиданного удара, когда он обернулся и увидел невероятную картину. Мужчина, буквально пару мгновений назад домогавшийся до хрупкого парнишки, лежал на полу, как мешок с картошкой. Гитарист, которого Хенджин считал почти беззащитным, уложил его с одной левой. Невероятно! Хенджин даже засомневался, не является ли это пьяным бредом. Он явно не ожидал от этого худощавого парня такой силы и решительности, особенно против такого здоровяка, который был в два раза больше его самого. Хенджин, готовый уже вмешаться, просто онемел от удивления. Оказывается, парень сам прекрасно справлялся с ситуацией, и его помощь была вовсе не нужна.  Внезапно наступившая напряженная тишина в баре прервалась резким вскриком и грохотом разбитой посуды. Дружки за соседним столом, невольно съежились, а некоторые, побледнев, быстрым шагом ретировались из бара, боясь, что и им достанется от разбушевавшегося парня. Их лица выражали смесь испуга и растерянности – никто не хотел оказаться под горячей рукой. Остальные посетители бара, словно завороженные, наблюдали за разворачивающейся драмой, предпочитая сохранять безопасную дистанцию и избегать любого вмешательства. — И так будет с каждым, кто еще ко мне подойдет, — пригрозился тот, наблюдая за тем, как быстро убегают толстячки из заведения. — А ты чего уставился? — внезапно спросил Сынмин, смотря в сторону Хенджина.  Хван не стал отвечать. Он отвернулся и продолжать пить, наслаждаясь наконец наступившей тишиной, которая повисла благодаря этому парню. Он был не из тех, кто вляпывается в передряги и поэтому отвечать на провокацию со стороны этого гитариста в симпатичном жакете не стал.  — Я тебя спрашиваю, эй, — злобно проговорил тот, на что Хван усмехнулся. — Ушлепок, — чуть тише проговорил он вслух, стараясь не обращать внимание на него и продолжая пить.  — Что сказал?  На этот раз гитарист подошел ближе и грубо повернул того к себе лицом. Бармен, который стоял напротив Хенджина сделал пару шагов назад, а в его глазах читался страх, что сейчас может начаться драка. Остальные посетители притихли, почувствовав напряженную атмосферу.  — Повтори мне это в лицо, — приказал Ким.  Хенджин, когда впервые увидел этого худощавого парня в милых, почти женственных одеждах, воспринял его как кого-то беззащитного, возможно даже немного наивного мальчика. Но стоило тому открыть рот, как все изменилось. Он и подумать не мог, что такие как он, способны так базарить. Его тонкие плечи и нежные ткани одежды резко контрастировали с напором и дерзостью высказываний. Хван почувствовал, как его терпение лопается по швам. Он смерил парня взглядом, в котором ясно читалось: "Ещё одно слово – и ты получишь". Казалось, что его охватила волна раздражения, и если ситуация не изменится, то он просто не сможет сдержать себя.  — Завали, иначе твое милое личико пострадает. Собственная мать потом не узнает, — без каких-либо эмоций проговорил Хенджин.  — Да ты, блять, шутишь надо мной? — нахмурился тот, подходя уж слишком близко, нарушая личные границы Хвана.  Хенджин, хоть и плыл в алкогольном тумане, все равно потихоньку ощущал, как этот туман медленно начинает рассеиваться под напором резких слов парня. Каждый выпад, каждое грубое замечание, подобно ледяной воде, окатывало его, заставляя протрезветь. Казалось, что спиртное, доселе окутывавшее его разум ватной пеленой, отступает перед натиском ярости и наглости незнакомца. Хенджин чувствовал, как его собственная злость, до этого притупленная алкоголем, начинает просыпаться, смешиваясь с раздражением от этой бестактности. Он словно прорвался сквозь опьянение и теперь видел все происходящее с пугающей ясностью, осознавая, насколько перегибает палку этот нахальный гитарист.  — Если ты о себе не беспокоишься, тогда о пальцах своих подумай. Как потом играть на своей балалайке будешь?  — Балалайка? Это ты сейчас мою Жизель так назвал?  «Черт, да этот придурок дал имя своей гитаре».  — Жизе… что?  — Еще раз так оскорбишь мою гитару, я жалеть тебя не стану. — О, так ты меня жалеешь? — протянул Хван, наклонив голову в бок.  — Да, очевидно же, что мамка твоя вырастила недоумка, — выпалил Сынмин, и лицо Хенджин в миг стало серьезным.  — Что сказал?  — Да еще и глух.. — Хенджин, искаженный яростью, не дал Сынмину и слова сказать. Его кулак, тяжелый и беспощадный, врезался в лицо парня с силой, отбросив его на несколько шагов назад.  Тело Сынмина безвольно упало на холодный, липкий пол, издавая глухой удар. Внезапная тишина повисла в баре, словно плотная завеса, прерываясь лишь учащенным биением сердец. Парочка посетителей, лица которых были перекошены ужасом, вскочили со своих мест, быстро собрали вещи и, не проронив ни слова, поспешили покинуть заведение. Страх, ледяной и всепоглощающий, окутал оставшихся, каждый из них боялся стать следующей жертвой неосознанной ярости Хенджина. Воздух пропитался напряжением, предчувствием чего-то ужасного, что вот-вот должно было произойти. — Ублюдок, — сказал лежащий на полу Сынмин, ладонью прикасаясь к разбитому носу, из которого обильно сочилась кровь, пачкая его одежду. — Я тебя уничтожу, — с рыком проговорил Сынмин, вставая на ноги.  И тут Хенджин понял, что драке не миновать.  В душном, пропитанном запахом пива и табака, баре царила атмосфера накаленного донельзя напряжения. Музыка, до этого грохотавшая без остановки, внезапно стала фоном для нарастающей драмы. Два парня, стоявшие у стойки, ранее обменивавшиеся колкостями, наконец, перешли к активным действиям. Сынмин резко и грубо толкнул Хенджина. Тот выронил стакан, и разбитое стекло с характерным звоном разлетелось по полу. С любимым виски парня стоило попрощаться навсегда. Этот парень посмел нарушить его покой и отобрать самое ценное. Теперь его вечер точно испорчен.  Завязалась потасовка – быстрые, неловкие удары, схватки и ругань.  Сынмин упал еще раз, но перед этим успел ударить Хенджина в нос. Брюнет не стал долго стоять. Он придвинулся ближе и наклонился над гитаристом, больно ударяя того в щеку. Сынмин же в сторонке не оставался. Взяв себя в руки, больно ткнул ногой в колено Хенджина, и тот чертыхнулся, получая кулаком в живот.  Сынмин был самоуверен и напорист, поэтому без разговоров нанёс правый прямой в челюсть. Точнее он хотел это сделать, но Хенджин успел уйти влево, сделав от себя шаг назад и пропустив удар мимо. Хван перехватил запястье Кима правой рукой и завел ее за спину, попутно надавливая левой, чтобы тот нагнулся, не забывая немного подкрутить кисть. Он прижал гитариста лицом к барной стойке, а затем наклонился, чтобы прошептать:  — А я говорил тебе подумать о своих пальчиках, — с этими словами Хенджин ловит указательный палец Сынмина, пытаясь его сломать, но парень был настолько активным, что ему удалось вырваться из крепкой хватки, прежде чем тот успел сломать ему пальцы.  Окружающие их посетители, сначала замершие в шоке, стали постепенно расступаться, а затем и вовсе стали убегать из бара, пока в нем не остались Хенджин и Сынмин наедине. Даже бармен, который стоял до этого за стойкой, спрятался куда-то. Атмосфера накалилась до предела, предвкушая неминуемую развязку. Но время шло, а бой продолжался. Сынмин схватил стул, стоявший рядом, и с дикой силой обрушил его на Хенджина. Казалось, воздух пронзил свист ветра, предвещающий удар. Хенджин, даже не дрогнув, выставил руки вперед, блокируя тем самым удар. Грохот, раздавшийся в следующую секунду, был оглушительным. Деревянный стул, на который пришелся удар, разлетелся в щепки, словно хрупкий сухарь. Остатки стула разлетались во все стороны, пока в тишине бара продолжала играть спокойная мелодия.  Хенджин, продемонстрировав неожиданную стойкость, не дрогнул под ударом. В мгновение Сынмин контратаковал, хватая того за длинные волосы и рывком сбивая с ног. Но брюнет был ловок. Он наклонился и неожиданно ударил коленом прямо в живот. Потеряв равновесие, гитарист рухнул под столик. Хенджин же, воспользовавшись моментом, ловко перемахнул через стойку. Без промедления, он налил себе крепкий алкоголь и, не разливая в стакан, осушил его прямо из горла. Острое, жгучее ощущение спирта приятно освежило его, как глоток холодной воды в знойный день. — Нашел время, чтобы пить, сраный ты подонок, — раздался голос Сынмина. Он встал, потирая место от ушиба. Кровь вроде больше не текла из носа. — Иди сюда, выпендрежник. Я надеру тебе зад.  — Это кто кому надерет еще, — Хенджин чувствовал, как вся эта ситуация веселила его. Наконец-то он стал получать кайф от спиртного.  Хенджин с дикой, почти звериной энергией разбил бутылку о барную стойку, осколки которой полетели в разные стороны, а грохот прокатился по залу. В следующее мгновение на его лице расцвела хищная ухмылка, он выставил вперед два пальца, словно кнут, и рявкнул, призывая подойти. Жест был унизителен, презрителен, будто Хенджин обращался не к человеку, а к дрессированной собаке, требуя безоговорочного подчинения. В его глазах читался вызов, угроза и какая-то безумная, животная радость от обретенной энергии. — Ну давай, щенок. Покажи, на что способен.  Гнев Сынмина был виден в каждом движении. Он, словно раненый зверь, бросился к барной стойке, перепрыгнув через нее в одно движение. Хенджин оказался в шаге от него, стал мишенью вспыхнувших эмоций. Удар Сынмина пришелся в скулу, но ответ не заставил себя ждать. Брюнет, не отступая, ударил в нос, отчего кровь брызнула снова, окрашивая лицо в багровые тона. Но и Хенджин не остался без видимых повреждений — кулак Сынмина, полный ярости, попал в губы, разодрав их, и из свежей раны покатились капельки крови. В этот момент, казалось, что вся ненависть и боль, накопленные ими, вылились наружу в виде жестокой, неуправляемой драки.  Выругавшись отборным матом, Сынмин, охваченный яростью, схватил ближайшую бутылку с полки и с силой обрушил её на Хенджина. Тот, однако, оказался проворнее и успел подставить руки, защищая голову. Звук разбивающегося стекла прорезал воздух. Осколки стекла вонзились в его кожу, и кровь заструилась по его ладоням. Не теряя ни секунды, Хенджин отвесил Сынмину мощный удар локтем в челюсть. Удар застал его врасплох: он пошатнулся и, потеряв равновесие, рухнул на шкаф. Разбитые бутылки покатились на пол, образуя лужу из алкоголя и стекла, которая отражала хаос, царящий в баре, где были только он и Хенджин. Казалось, мир вокруг замер, сконцентрировавшись на двух фигурах, изломанных и окровавленных. Время словно выдохнуло и затаило дыхание, позволяя им на мгновение обрести передышку. Даже музыка, доселе звучавшая фоном, стихла, как бы боясь нарушить хрупкую тишину, наполненную лишь их тяжёлым, прерывистым дыханием. В их глазах, полных запекшейся кровью, затаился звериный голод – жажда мщения, жажда причинить боль. Хищный блеск, прорезавший тьму, предвещал нечто ужасное. Они были подобны двум раненным зверям, готовые вцепиться друг в друга в последней, кровопролитной схватке. — Ну что, малыш, устал? — оскалился Хван, тяжело дыша. — Прими поражение и иди поплачь маме в юбку. — Хрена с два! — Сынмин рванул вперед, бросаясь прямо на парня.  Хван наслаждался моментом, его губы растянулись в усмешке, когда он наблюдал, как Сынмин с горящими глазами и рвением бросается к нему. Быстрота реакции и сила Хенджина были непревзойденными. Он перехватил тело Сынмина, словно легкую игрушку, и одним ловким движением скинул его с барной стойки на холодный, твердый пол. В тишине бара раздался стон, хриплый и полный боли. Для Хенджина это был звук, пробуждающий в нем неведомое прежде чувство – смесь удовлетворения и странного, почти болезненного удовольствия. Словно его любимая мелодия, прозвучавшая на волнах радио, этот стон заполнил его сознание, резонировал глубоко внутри, заставляя его сердце биться чуть быстрее.   — А знаешь, ты и правду, как девчонка. Даже одеваешься, как сраная девчонка.  — Я тебе сейчас хребет вырву, — с надломленным голосом проговорил тот, пытаясь встать, что удалось ему не с первого раза.  Движения Сынмина резкие и неожиданные. С невероятной силой он опрокинул пару столиков, будто бы они были из картона, и оттолкнул их куда подальше, расчищая себе пространство для дальнейшего действия. В мгновение он принял боевую стойку, выставив руки перед собой, пальцы сжались в кулак, готовые к настоящей схватке, но без оружия. И повторяя недавнее действие Хенджина, он протянул ладонь, призывая противника к себе, в этот импровизированный ринг, созданный из хаоса и адреналина. В его глазах горел вызов, и в них читалось желание не просто драться, а доказать что-то, вступить в этот поединок не на жизнь, а на смерть. — Иди сюда, папочка, — улыбнувшись, проговорил тот.  Хенджин, стараясь не торопиться, обогнул барную стойку, подавляя внезапное желание просто перепрыгнуть через неё и закончить эту странную схватку. Сынмин был действительно достойным противником. Сколько бы ударов он ни получил, тот неизменно поднимался на ноги, словно пружина возвращался в исходное положение. И кулак у него был весьма тяжелый – бил, черт возьми, больно. Это говорило о том, что Сынмин умеет не только принимать удары, но и давать отпор. Хван ощутил странную смесь уважения и раздражения. Этот гитарист, оказался куда более стойким и упорным, чем казалось на первый взгляд. Правильно мать ему говорила, что не стоит судить человека по внешности.  — Ты не представляешь, как сильно я хочу разбить тебе лицо, — злобно прошипел сквозь стиснутые зубы Ким, сжимая свои кулаки еще сильнее, впиваясь ногтями в ладонь.  — А твоя физиономия пару минут назад была милее, чем сейчас. — Завали, — рявкнул он, делая шаг вперед.  — А то что, мамаше своей нажалуешься, а? — с сарказмом протянул тот, строя брови домиком.  — Закройся, пока не въебал, — Хенджин на это лишь хмыкнул и так же поставил руки перед лицом, готовясь к любому удару от парня напротив.  Тишина давила, заполняя собой все пространство между ними. Она была густой, как смола, и в ней, словно под микроскопом, становились различимы мельчайшие детали: напряженные мышцы, рваное дыхание, болезненные гримасы. Взгляды, полные вызова и нескрываемой вражды, сталкивались в этом безмолвном поединке. Слова стали излишними, их заменила жестокая игра взглядов, в которой каждый пытался прочитать намерение, угадать слабость, сломить волю. Казалось, что эта тишина кричит, в ней звучало напряжение, готовое вот-вот выплеснуться наружу. И каждый физический жест, каждая капля пота, каждая рана, напоминала о неминуемой развязке, о том что цена этой битвы будет слишком высока. А биение их сердец, слившиеся в один ритм, говорило о глубокой связи, о неизбежной развязке этого противостояния. Хенджин застыл, готовясь к удару. Взгляд Сынмина, его острые глаза, полные первобытной ярости, будто прожигали насквозь. Лицо его было обезображено – кровь, запекшаяся на коже, синяк под глазом, истерзанные костяшки пальцев, спутанные, растрёпанные волосы – все свидетельствовало о яростной драке. Вокруг них – хаос. Но он не имел значения. В их глазах горел лишь один огонь.  Сынмин, сокращал дистанцию, делая еще два шага. Хенджин последовал за ним, хитро щурясь, предвкушая схватку. Брови гитариста были сдвинуты, отражая серьезность намерений. Внезапно, он мастерски поднял правый кулак, отвлекая внимание Хенджина, а затем левой, молниеносно, ударил его под ребра. Хенджин, застигнутый врасплох, на мгновение потерял дыхание, его тело сковало от неожиданной боли. Но он быстро пришел в себя, ответив резким ударом в челюсть Сынмина. Одновременно, ногой он подсекал его колено, заставляя потерять равновесие и упасть на землю.  — Хороший удар, куколка, — Хенджин плюнул ему под ноги, сделав акцент на последнем слове.  После очередного, казалось бы, сокрушительного удара, Сынмин все же поднялся на ноги. Опять. Хенджин, наблюдая за этим упорством, раскинул руки в широком жесте и похлопал в ладоши с едва скрываемой иронией. Искреннее удивление смешивалось с легкой долей раздражения в его взгляде. Парень, которого он пытался 'сломить', оказался на удивление крепким орешком, не желающим поддаваться. Ему порядком начинало это надоедать, усталость накапливалась с каждой минутой, с каждым новым подъемом Сынмина, который, словно неубиваемый сорняк, вновь и вновь пробивался сквозь его попытки подавить его волю. — Ну все парень, ты меня достал, — сказав эти слова, Хенджин, охваченный яростью и желанием, прижал Сынмина к холодной, шершавой стене, пальцы сжимали ткань его футболки, которая скрывалась под жакетом.  Но Сынмин выпрямился, и молниеносное движение колена встретило Хенджина в самое уязвимое место между ног. Он согнулся пополам, боль пронзила его, заставив забыть на мгновение о своей агрессии. Но Хенджин ударил его в нос, как только секундная боль прошла. Казалось, что в маленьком теле Сынмина заключено неиссякаемое количество энергии. Кровь, уже, казалось, истощившаяся после предыдущих ранений, вновь хлынула ручьем, окрашивая не только одежду Сынмина, но и ладони Хенджина в алый цвет. — У тебя что… — устало выдохнул Ким, улыбаясь во все зубы, пока его собственная кровь окрашивала все его лицо. — Настолько маленький член, что и боли нормально не почувствовал?  — А ты так сильно хочешь его увидеть? — добавил в ответ Хван, уставившись на лицо Сынмина. Хенджин, застывший над Сынмином, был поражен. Кровь, растекшаяся по его лицу, выглядела пугающе, но это были не раны, которые привлекли его внимание. В тот миг, когда их взгляды встретились, что-то внутри Хенджина перевернулось. Дикий блеск волчьих глаз, который всего секунду назад отражал ярость и агрессию, уступил место чему-то другому – растерянности, вине, возможно, даже страху. Теперь Сынмин смотрел на него щенячьими глазами. В глубине зрачков его, сверкнули настоящие, человеческие глаза, подсвеченные тусклым светом разбитой барной лампы. Это был момент ясности, когда Хенджин осознал, что скрывалось за звериным обликом, кем на самом деле был этот человек, которого он только что хотел разорвать. Этот миг просветления оказался слишком коротким. Сынмин, оттолкнув его, словно пробудившись от оцепенения, нарушил хрупкую связь, и Хенджин, встряхнув головой, отбросил нахлынувшие эмоции.  «Нужно было сосредоточиться, нужно было действовать».  — Пора с этим кончать, — отчеканился Ким, рукавом жакета стирая кровь с лица. Конечно же, он сделал этим только хуже.  Его джинсы были стерты в кое-каких местах, обнажая голые колени, а футболка – порвана. Ким, нанесший ему удар в живот, ощутил, как сильные руки схватили его и грубо оттолкнули к лежащим столикам. Хенджин, осматриваясь, заметил внушительных размеров гитару в углу бара. В голове мгновенно созрела идея, которая, он знал, придется Сынмину не по душе. Подойдя ближе, он взял инструмент в руки. Гитарист, заметив это, торопливо поднялся, придерживая рукой место под ребрами и хромая на одну ногу. В глазах его отразилось настоящее волнение и страх. И все из-за какой-то гитары, которая, казалось бы, никому, кроме него самого, не нужна? — Пожалуйста, — хрипло говорит он, и глаза снова становятся щенячьими. — Не делай этого. Только не гитару. — Сынмин, умоляя Хенджина не разбивать его инструмент, наблюдал, как тот с театральной ухмылкой осматривает красиво отполированную гитару.  — Вижу она ценна тебе, так ведь? — последний кивнул. — Ну тогда… попрощайся со своей балалайкой.  Его пальцы, словно молнии, сорвались на струны гитары. Свист, визг, и оглушительный грохот – музыкальный инструмент, казалось, взорвался от нечеловеческой силы, которую он в него вложил. Тот успел подставить руки, но удар все равно был невероятно болезненным. Ким, застигнутый врасплох, лишь удивленно вскинул брови, прежде чем его глаза расширились от ужаса. Гитара, разорванная на множество мелких осколков, разлетелась по бару, превратившись в бесполезную пыль. Ни единой струны, ни единого фрагмента не осталось – словно её и не было вовсе. Воздух наполнился паленой древесиной, а в тишине, которая наступила после разрушительного аккорда, царила гробовая тишина, нарушаемая лишь учащенным биением сердца Сынмина. Его гитара была сломана, и теперь, в его душе вспыхнула ярость. Он сломает Хенджина. Сынмин атаковал Хенджина с дикой, животной яростью, обрушив град ударов на его лицо, живот, ребра и ноги. Хенджин едва успевал защищаться, и в отчаянии нанес ответный удар. Затем Сынмин схватил Хенджина за голову, пальцы его впились в смоляные волосы, и с силой ударил лбом о лоб брюнета. От удара у обоих закружило голову. Хенджин быстро пришел в себя, больно ударил Сынмина по губе и ногой по бедру. Тот согнулся, тяжело дыша, словно воздух в его легких заканчивался. Он был настолько истощен, что, не в силах устоять, потянулся к брюнету и уткнулся лицом в область его пояса. Хенджин тоже тяжело дышал, истощенный борьбой. Он положил руку на затылок Сынмина, прижавшегося к его боку, на мгновение приобняв его, но тут же осознал, где он находится и с кем сражается. Резко подняв его за волосы, он отстранил парня от своего тела. Глаза Сынмина были прикрыты, губы слегка приоткрыты. Если посмотреть на него точки зрения эстетики, под другим углом, в этот момент он был по-настоящему красив, не просто симпатичен. Жаль, что кровь только портила эту картину, добавляя мрачности и жестокости в этот момент яростной схватки.  — Куколка, я должен признать… — начинает Хван, глядя на него с уставшими глазами. — Ты очень силен. Мне понравилось драться с тобой, — сказал он и нанес последний удар, который заставил Сынмина потерять сознание.  «Наконец-то отключился».  Хенджин, тяжело переводя дыхание, смотрел на безвольно лежащее тело Сынмина, тепля в душе слабую надежду, что тот, как всегда, поднимется, бросит какую-нибудь едкую фразу. Но Сынмин молчал. Лежал с закрытыми глазами, истекая кровью. Хенджин огляделся, поражаясь масштабам хаоса, который они вдвоем устроили. Внутренне он похвалил себя и даже Сынмина – бой был нешуточный. И все из-за плохого поведения гитариста. Честно говоря, ему бы хотелось после всего этого выпить пива с ним, поговорить по душам. Но после содеянного и после того, что Хенджин сделал с его любимой гитарой, Сынмин никогда бы на это не согласился. Они оба покалечили друг друга, но Хван нанес больше урона, в итоге, пусть и с трудом, выиграл этот бой, который больше походил на уличную, жестокую драку. Внезапно, как ни в чем не бывало, Хенджин вытащил сигарету из кармана брюк и попытался зажечь. В этот момент завыла пожарная сигнализация, и с потолка полился дождь. Разочарованно, он выбросил сигарету, так и не успев насладиться ею. Подняв голову, он почувствовал холодные капли воды, пропитывающие его одежду. Волосы стали мокрыми, а следы крови смылись под напором воды. В ту же секунду вдали раздались сирены машин.  «Ситуация дерьмо».  Конечно, этот бар находился неизвестно где, в каком-то захолустье, посреди забытых богом окраин. Заброшенный, словно ржавый мусорный бак, он был идеальным местом для проведения сомнительных мероприятий, укрытых от посторонних глаз. Именно поэтому копы, словно опоздавшие на собственные похороны, явились к самому концу шоу, когда всё уже было сделано и почти утихло. Это был единственный плюс за сегодня.  Откуда ни возьмись прибежал парнишка, тот самый бармен, лицо которого выражало ужас от увиденного. Видимо, тот бармен, который так ловко спрятался, успел среагировать и вызвать копов на место происшествия. К счастью, бар находился на окраине города, вдали от шума и суеты центральных улиц. Хенджин бросил на него холодный взгляд и кивнул в сторону Сынмина. — Позови этому скорую, — без эмоционально пробубнил Хван, немного почувствовав страх, что он мог скончаться прямо тут. Он выдохнул, чувствуя как шипят его губы. Он пальцами тронул их и увидел капельки крови, а затем провел по ним языком, ощущая на языке вкус металла.  Адреналин пульсировал в висках, заглушая все остальные звуки. Сердце колотилось, отсчитывая секунды, которые отделяли его от неизбежного. Он прекрасно понимал, что копы вот-вот появятся, и тогда бежать будет уже поздно. Мысли о Сынмине мелькали фоном, тусклым и отдаленным. Ему было все равно, что с ним станет – больница, морг – какая разница? Сейчас важнее было спасти свою шкуру. Нужно было убираться отсюда, как можно быстрее, раствориться в темноте, пока не стало слишком поздно. Перелезая через окно, он болезненно простонал, сжимая рёбра. Кулаки, похоже, у гитариста были не из пуха – следы их визита ощущались весьма явно. Выскочив из бара через чёрный ход, он услышал нарастающий вой сирен, к которым тут же добавился и характерный звук приближающейся скорой помощи. Теперь, наконец, он был уверен – Сынмину окажут помощь, хоть какую-то. И не оглядываясь, не тратя времени на сомнения, он пустился в бегство. 

.

Хенджин, с трудом переставляя вывихнутую ногу, еле волочил себя домой. Благодарить за это 'удовольствие' стоило, пожалуй, лишь Сынмина. Внутри дома царила полная тишина, лишь мрак окутывал пустые комнаты. Вечер был отмечен очередной сценой с отцом, закончившаяся избиением последнего. А ночь... Ночь подарила встречу с незнакомцем, завершившуюся жестокой схваткой. Казалось бы, можно было решить всё словами, но тот безумный блеск в глазах Сынмина – Хенджин никогда не забудет. Признаться, это гитарист с нежной внешностью и глазами, как у щенка, врезался в его память, оставив неизгладимый след. Его мысли сразу же обветрились, как только он попытался приподняться. Тело ныло от боли, синяки, расцветшие на коже, напоминали о жестокости произошедшего. Каждое движение отдавалось резкой болью, словно его кости были собраны из стекла. Он с трудом передвинулся в свою комнату, включил свет и, заглянув в зеркало, испытал новую волну ужаса. Если он выглядел так плохо, то представить, что сейчас переживает Сынмин, было попросту невозможно.   С опаской стянув порванную футболку, он вздрогнул от боли, пронзившей его тело. Осмотрев себя, Хенджин обнаружил огромные кровоподтёки под рёбрами, гематомы на ногах и порез на груди, оставленный, видимо, обломком бутылки. Вспомнив, как он поймал разбитое стекло, он с ужасом взглянул на свои руки. Ладони были покрыты ссадинами, царапинами и глубокими порезами. Необходимо было срочно обработать раны, пока не поздно. Душ был отложен – в таком состоянии он не смог бы даже стоять под струей воды.  Хенджин направился к аптечке и, найдя бинты, спирт, принялся за болезненную процедуру. Каждая капля спирта вызывала жгучую боль, но он стиснул зубы и терпеливо обрабатывал каждую рану.  Закончив с изнурительной обработкой, он потянулся, чувствуя неприятную усталость в мышцах. Внезапно, его охватило беспокойство – он не ощутил привычного веса кулона на шее. С ужасом он принялся искать украшение, подаренное матерью. Неужели он потерял его во время драки? Мысль о пропаже кулона пронзила его, словно удар. Это был не просто кулон, а бесценный подарок, который он ни при каких обстоятельствах не снимал. Придется вернуться в этот бар, чтобы отыскать его, но сейчас, когда тело всё ещё дрожит от усталости, а разум слегка затуманен, следует отдохнуть. Возвращение за кулоном останется на потом, когда он полностью придёт в себя.

.

Прошло две недели, а Хенджин так и не переступил порог того бара. Ремонт, конечно же, виноват – результат их с Сынмином стараний. Интересно, как он там? Оправился ли после тех ударов? Что уж говорить о нем самом, то он пришёл в себя практически полностью. Синяки, покрывавшие его тело, почти исчезли, лишь самые глубокие оставили едва заметные следы, которые, как он понимал, скоро сойдут. Руки, недавно израненные и покрытые ссадинами, восстановились, обретя прежний здоровый вид. И лицо, обрело человеческое выражение, вновь становясь знакомым и спокойным. Казалось, что все недавние побои просто растворились, словно дурной сон, оставив после себя лишь лёгкое ощущение усталости и невероятного облегчения. Жалко, конечно, гитару… Всё было сделано в порыве эмоций. Он тогда потерял контроль, не справился с собой, вот и угодил гитаристу. Но сегодня вечером бар снова открывает свои двери, и Хенджин пойдёт туда. За своим кулоном, за тем, что потерял в тот вечер. Внутри бара царила атмосфера, словно ничего и не произошло. Музыка, раздражающе монотонная, продолжала заполнять пространство, не оставляя места для воспоминаний о недавних событиях. Запах переспелых фруктов смешивался с резким ароматом алкоголя, создавая дурманящий коктейль, который дополняли громкий гогот посетителей и звон стаканов. Хенджин, пробираясь к центру, ощущал на себе взгляды, но старался их не замечать. Он двигался к своему привычному месту – к барной стойке, где обычно наслаждался виски. Белобрысый бармен, как и прежде, стоял за стойкой, однако, увидев Хенджина, его лицо исказилось от ужаса. Глаза округлились, словно он действительно увидел призрака. Рука, державшая стакан, дрогнула, и хрустальный сосуд с грохотом рухнул на пол, разлетаясь на острые осколки. Паника, заключенная в выражении лица парня, была неподдельной. — Вы… Вы пришли, — голос его дрожал, как и руки. Видимо, после его последнего визита здесь, он стал остерегаться Хенджина. — Мне нужен мой кулон, ты его видел? — без никакого приветствия спросил Хван.  — К-кулон? — осторожно начал парень.  Хенджин теперь мог заметить беджик с именем на рубашке. Раньше же он не обращал на это внимание, поглощенным Сынмином.  — О-ли-вер, — по слогам произнес Хван, специально протягивая его имя. — Так ты скажешь мне где мой кулон? — уже с серьезным тоном спросил он.  — Я не знаю, не знаю, — поспешил оправдываться парень, но слыша тяжелый вздох и нахмуренные брови Хенджина, тот запаниковал. — Я знаю только то, что все вещи забирал Сынмин. «Сынмин?» Услышав имя Сынмина, Хенджин призадумался, будто пытаясь прогнать остатки тумана, окутавшего его сознание после той ужасной драки. Память о ней всё ещё была свежа, но уже не так болезненно резала. Он, к счастью, пришёл в себя, и в голове прояснилось. Хенджин надеялся, что милое, почти ангельское личико Сынмина осталось таким же, не тронутым страданием и следами той бойни. Красный цвет крови, который так ужасно контрастировал с нежной кожей Сынмина, был последним, что он хотел бы увидеть на его лице. Желание увидеть его здоровым и целым, внезапно врезалось в голову и он отмахнулся от этих мыслей, покачав головой.  «Все-таки он оклемался и вышел из больницы.» — Подожди, Сынмина разве уже отпустили из больницы? Разве его не должны были посадить за решетку?  — Эм… Не думаю, он приходил на днях за своими вещами, и… когда я показал кулон, который я подобрал с пола, он сказал, что оно принадлежит ему и забрал с собой, — выпалил на одном дыхании парнишка.  «Сукин сын». «Посмел забрать то, что принадлежит мне». «Найду гада, сломаю нос еще раз».  — Его уволили после того, как вы тут все разгромили, — добавил белобрысый.  — А где он сейчас?  — Я не знаю…  — Все ты знаешь, — отчеканился Хван, злобно смотря на бармена, который невольно съежился. — Говори.  — Я-я… могу быть неуверен, но он говорил что-то про новую работу в центре Сиэтла. Я… кажется, помню название, — с этим словами бармен достал листок с кармана и ручку, а затем что-то написал на нем, передавая в руки Хенджину.  — Nasty Club? Он что, прикалывается? — усмехнулся он, прочитав название ночного клуба.  Хенджин прекрасно был осведомлен о дурной славе этого клуба, где, по слухам, процветал разврат и безнравственность. Говорили, что там царила атмосфера вседозволенности, где люди, забыв о морали, предаются низменным желаниям. Но этого его не пугало. Напротив, клуб был не просто местом разврата, а гейским клубом, что делало его ещё более интригующим и опасным в глазах парня. Хенджину стоило давно заметить, что Сынмин был геем. Теперь, когда правда всплыла на поверхность, у Хенджина появился новый повод для издевок. Хохот, который он подавлял, был готов вырваться наружу, как только он вновь увидит Сынмина.   Но в этот момент насмешка уступила место жгучему желанию вернуть своё. Кулон – дар от его матери, был нагло присвоен Сынмином. 'Гейский клуб', – пронеслось в голове Хенджина, слово мерзко царапало слух. Он никогда и не собирался переступать порог этого пристанища, но теперь, глядя на пустое место на шее, переступать было жизненно необходимо. 

.

Хенджин, сжав ладонь в кулаке, переступил порог клуба, и его тут же накрыла волна сладковатого, почти удушающего аромата ягод. К нему примешивались другие запахи – пот, алкоголь, что-то едкое и отталкивающее, от которых хотелось опорожнить желудок и немедленно выбежать на свежий воздух. Синий свет бил в глаза, отражаясь от зеркальных шаров и пульсирующих огней, создавая иллюзию ночного неба в перевернутом мире. На небольшой сцене, под мигающими неоновыми прожекторами, парни в откровенных, слишком коротких шортах исполняли провокационные танцы на шесте. Хенджину было неприятно смотреть, отвращение сжимало горло. Его сюда привела не жажда развлечений, а Ким Сынмин. Он искал его, мерзавца, укравшего его кулон.  Хенджин, преодолев толпу, оказался в зале, где царила безудержная атмосфера дискотеки. Яркий свет диско-шара озарял танцующих, музыка ревела так громко, что было сложно услышать даже собственные мысли. Казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут от напора звуков.  Внезапно, к нему приблизился низенький парень с рыжими волосами, облаченный в невероятно короткие шорты и топ, украшенный разноцветными безделушками. Кудрявые волосы и веснушки дополняли его несколько вызывающий образ. Он подошел слишком близко, положив ладонь на плечо Хенджина и кокетливо улыбнувшись проговорил:  — А что это такой красавчик и тусуется совсем один? — Эта навязчивость вызвала у Хвана мгновенный приступ раздражения. Внутри него вспыхнула ярость, и на секунду ему захотелось кого-нибудь избить прямо тут, в этом шумном клубе.  — Свали нахрен, пока я тебе рожу твою собачью не сломал, — грубость в ответе Хенджина заставила рыжего парня резко отшатнуться, пробормотав что-то невразумительное и поспешно ретировавшись. Хенджин стиснул зубы, злость накалялась с каждой минутой. Он прочёсывал взглядом толпу, но Сынмина нигде не было. Клуб гудел, словно улей, тела теснились друг к другу, а в воздухе витал удушливый коктейль из пота и дешёвого парфюма. Всё это казалось Хенджину отвратительным, мерзким, настолько, что хотелось поджечь это место дотла и стереть с лица земли.   Наконец, в гуще этого хаоса, он разглядел знакомые черты. Сынмин стоял за барной стойкой, грациозно наливая разноцветные напитки и украшая их с искусной лёгкостью. Прическа осталась прежней, но стиль одежды претерпел значительные изменения. Белая майка с яркими звёздами, короткий чёрный, блестящий жакет и светло-зелёные джинсы – Хван хмыкнул, оценивая выбор одежду парня.   «Ну и вкус у него.» Хенджин подошел ближе к Сынмину, который с воодушевлением жестикулировал, полностью погруженный в разговор и не замечая приближающегося Хенджина. Несколько минут он наблюдал издалека, а затем подошел к барной стойке. Именно в этот момент Сынмин, наконец, заметил его. Их взгляды встретились, и гитарист застыл, оглядывая Хенджина. Тот, в свою очередь, сделал то же самое. Несмотря на всю нелепость ситуации, Хенджин был рад видеть Сынмина. На его лице не было ни царапины, он светился от счастья, улыбался. Но эта улыбка моментально исчезла, как только старший оказался ближе. Парень застыл, пальцы на бутылке сжались, будто он держал на Хенджине обиду, злобу. Что ж, винить было некого, ведь именно он, всё это тогда начал в том баре.  — Что ты здесь делаешь? — сухо спросил Сынмин.  — Так ты у нас заднеприводной что-ли? — усмехнулся Хенджин, проигнорировав вопрос, и осматривая место, где работал Ким. — Ну, молодец! Нашел место характерное для тебя.  Услышав колкость от Хенджина, Сынмин нахмурился, брови сошлись в жесткую линию. Желание врезать Хенджину, преподать ему урок за все его подколы, все еще теплилось в глубине его душе, почти физически ощутимое. Все эти две недели Сынмин не мог выбросить из головы их последний поединок и мечтал о реванше, продумывая план, как найти Хенджина и свести счёты. Казалось бы, фортуна сама подсунула ему идеальный шанс – рыбка сама заплыла в его сеть. Но Сынмин сдержался, понимая, что начинать разборки прямо здесь было бы крайне опрометчиво. Вторая потеря работы, после всех его стараний, была бы слишком большой ценой за удовлетворение сиюминутной ярости.  — А что, хочешь трахнуть меня в зад?  — Следи за языком, утырок, — тон его поменялся с саркастичного в более злобный. — На твою задницу ни у кого даже не встанет.  — Ты когда-нибудь закроешь свой поганый рот? — отвесил Ким, продолжая наливать напитки и декоративно их украшать каким-то фруктами и безделушками. — Тебе стоит уйти.  Хенджин только сейчас заметил, что в дополнение к новому образу, он заметил лёгкий макияж на лице Сынмина: чёрная подводка под глазами, нежные тени и еле заметный блеск на губах.  Хенджин стискивает зубы, стараясь подавить подступающую волну нежности. Эти щенячьи глаза, полные наивной надежды, снова завораживают, обезоруживают. Он знает, что это ловушка, милая обманчивость, призванная сломить его сопротивление. Но вместо ожидаемой ярости, внутри него рождается что-то совершенно другое – жалость, желание погладить, защитить. Куда делся его хищник, его внутренний зверь, который должен был держать под контролем эту волну чувств? Почему он так безвольно уступает этому щенку, который, словно незваный гость, поселился в нем? Или, может быть, Хенджин просто соскучился по тем ударам? Он борется сам с собой, пытаясь понять, что же на самом деле происходит внутри него, и это чувство полной растерянности лишь усиливает его раздражение. — Сначала верни то, что принадлежит мне, — Хенджин с легкой досадой нахмурился, наблюдая за Сынмином. Он вскинул брови и странно покосился на брюнета, не понимая о чем он.  Хотелось бы верить, что Сынмин просто не расслышал его в шуме бара, но вздернутые брови и пустое выражение лица красноречивее всяких слов говорили о том, что он, либо не понял вопроса, либо намеренно игнорировал его. Хенджин, привыкший к быстроте и прямоте в общении, начал раздражаться под этим молчаливым, словно ледяным, взглядом. — Ты что, язык проглотил? — вывел его из оцепенения старший.  — Не понимаю о чем ты, — отвернувшись, он, как ни в чем не бывало продолжил свои дела.  — Слышь, ты, — Хенджин вцепился за майку гитариста, наклоняясь к нему через стойку слишком близко. — Верни мой кулон, иначе я за себя не ручаюсь. Я сломаю сначала твое лицо, как бы мне не было его жаль, затем разнесу весь этот гейский парад.  Внезапно, словно тень, возник высокий мужчина, заметно превосходящий Хенджина по габаритам. Одетый во все черное, он излучал ауру спокойной опасности. По всему было видно, что это охранник клуба.  — Сынмин, какие-то проблемы? — спросил он, обращаясь к младшему. Хван, не отпуская Сынмина, процедил сквозь зубы: — У тебя щас будут проблемы, если не свалишь. — Сынмина же охватила неловкость.  Он пытался успокоить ситуацию, жестами и тихими фразами давая понять охраннику, что все в порядке. Слишком хорошо он знал вспыльчивый нрав Хенджина и понимал, что если тот окончательно разозлится, то последствия могут быть катастрофическими. Поэтому Сынмин изо всех сил старался деэскалировать ситуацию, гася и без того зажженную искру конфликта. — Все в порядке, — сказал он охраннику, но тот не отступал, словно догадываясь, что тут что-то не так.  — Давайте выйдем, — низким и басистым голосом проговорил охранник, но это только разозлило Хенджина.  — Свали-ка к хуям, — огрызнулся тот, пожирая взглядом мужчину.  — Так, красавик, пора подышать свежим воздухом, — Хенджин вздрогнул от неожиданности, чувствуя на своём плече тяжесть чужой руки. Грубый голос охранника, отдающий приказами, заставил его напрячься.  Он, сбросив с плеча руку, попытался отмахнуться от назойливого внимания. Сынмин, наблюдая за развивающейся ситуацией, сразу понял, чего хочет добиться охранник. Без лишних слов, он покинул укрытие за барной стойкой, вставая между Хенджином и мужчиной. — Так, — протянул Ким. — Давайте тут без драки, ладно? — Он поставил руки между их телами, думая, что это хоть как-то поможет разрешить их ситуацию.  — Не лезь, придурок, иначе и ты получишь, — выпалил старший.  — А ты не указывай мне, — огрызнулся он.  — Сынмин, дай мне делать свою работу, — перебил их охранник. — Таким как он тут не место. Что ты вообще в нем нашел?  Хенджин, ошарашенный, застыл на мгновение, но взгляд его не отрывался от охранника. В следующее мгновение, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, он обрушил кулак на лицо мужчины. Тот отшатнулся, но быстро пришёл в себя и ответил Хенджину той же монетой. Сынмин, пытаясь разнять дерущихся, получил неожиданный удар в челюсть – от Хенджина. И не было в этом ударе случайности. На губах Хенджина играла едва заметная усмешка, когда он увидел лицо Сынмина, искаженное болью. И да, в его глазах – в этих глазах, обычно таких добрых и мягких - проснулся тот самый, скрывавшийся глубоко внутри, дикий зверь. Зверь, который долго дремал, но теперь, наконец, вырвался на свободу. — Я тебя убью, — прорычат Ким, срываясь на Хенджина.  В клубе разразилась настоящая бойня. Драка между Сынмином и Хенджином быстро переросла в массовую потасовку, в которую оказались вовлечены охранник и другие парни. Центр танцпола превратился в арену хаоса – кулаки размахивались под мерцанием диско-шара, а музыка, словно безумная, продолжала реветь. В этой неразберихе Хенджин потерял Сынмина из виду. Он, защищаясь от неожиданной атаки со спины, ударил неизвестного парня, и в этот момент до него донесся знакомый вой сирен. Поняв, что ситуация выходит из-под контроля, Хенджин принял единственно возможное решение – бежать. Месть, к сожалению, осталась неудовлетворенной, но встреча с гитаристом, он знал, обязательно произойдет. Спрыгнув через окно, он вырвался из клуба и бросился наутек. Сынмин, заметив побег Хенджина из толпы, не раздумывая, пустился за ним вдогонку, пока в клуб не ворвались копы.  Хенджин, с бешено колотящимся сердцем, достиг пустой магистрали и рухнул на ограждение моста, жадно хватая ртом воздух. Легкие горели, а ноги, казалось, вот-вот откажут. Он пытался успокоить бешеное сердцебиение. Внезапно, из тишины, раздался знакомый голос. — Сбежишь, как трус? — прозвучало за его спиной. Это был Сынмин, и его появление в этот момент заставило Хенджина вздрогнуть еще сильнее.  Он невольно замер, не зная, радоваться ли появлению этого парня или нет?  — Вечно ты ходишь за мной, как собачка, — протянул Хенджин. Хоть он изо всех сил старался изобразить на лице гримасу недовольства, сжав губы в тонкую линию и слегка нахмурившись.  Ещё одна встреча с этим парнем, который, кажется, преследовал его с упорством бульдога, совсем не входила в его планы. Однако, стоило взгляду упасть на то, как одиноко и безмятежно вокруг, как на душе Хенджина разлилось теплое чувство. Несмотря на показную раздражительность, он был рад, что они остались наедине. — Ну что, хочешь реванша? Не боишься опять попасть в больницу. Ты ведь сражаешься с самим зверем, — Хенджин самодовольно ухмыльнулся, чувствуя подкрадывающийся адреналин.  — Собака ты сутулая, а не зверь, — выпалил Ким.  — Это ты собака сутулая, а я Рапунцель, — он показательно смахнул свои длинные волосы, еле достигающие до плеч и прикрыл глаза.  — Ну конечно, ты Рапунцель, как я раньше не догадался?  — Ты это о чем?  — Бьешь ты также, как Рапунцель, — с издевкой выразился он.  — А ну повтори, — лицо в миг сделалось серьезным. Он сделал шаг на встречу, глядя на то, как глаза Сынмина загораются в ту же секунду. Видимо, это изначально было его планом – заставить Хенджина злиться.  «Неужели он такой мазохист, раз решился на реванш?»  Напряжение висело в воздухе, густым и вязким, словно невидимая паутина. Каждый вдох казался слишком громким, каждый мускул тела был напряжен в ожидании. Три метра – расстояние, которое в этот момент отделяло их друг от друга, казалось пропастью, которую ничто не могло преодолеть. Они шли по кругу, словно завороженные, не отрывая взгляда. Взгляд, пронзительный и ледяной, сжигал, обжигал. — Тебе ведь нравится это, так ведь? — хитрым прищуром сказал Хенджин. — О чем ты?  — Боль, — отвечает он и видит замешканье в лице Сынмина. — Тебе нравится чувствовать боль.  — Бред, — отрезает Ким, морща нос. — Тебя это возбуждает? — потянул Хван специально, наблюдая как эмоции на лице младшего меняются.  — Нет.  — Врешь, — четко говорит он, наконец останавливая на одном месте.  — Закрой свой рот и дерись, — Сынмин весь напрягся, сжимая кулаки сильнее.  Ким, не в силах сдержать поток глупых, по его мнению, реплик, резко взмахнул кулаком. Однако Хенджин ловко увернулся, после чего театрально выдохнул, демонстрируя, насколько близок был удар. Хенджин, наблюдая за Сынмином все это время, прекрасно осознавал его быстроту и ловкость. Он был мастером отвлечения внимания, за которым следовал неожиданный удар. Это Хенджин понял еще во время их первой схватки, запомнив стиль своего, казалось бы, легкомысленного противника. Теперь, на подсознательном уровне, он всегда ожидал подобных резких действий от гитариста, что позволяло ему легко уклоняться от его атак. — А ты молодец – быстро учишься, — прокомментировал Хван.  Сынмин, сжимая кулаки, вновь попытался нанести удар, но и в этот промахнулся. Хенджин, словно опытный шахматист, предвидел каждый его ход, предвкушая следующий удар. Его глаза, полные загадочного блеска, следили за каждым движением Сынмина, но сам он оставался неподвижным. Хенджин не трогал его, не спешил встретить атаку. И последний ощущал это, чувствовал, что Хенджин играет с ним, словно кошка с мышкой, и терпеливо ждет чего-то. Что именно – Сынмин не мог понять, но в воздухе висело напряжение. — Почему ты не нападаешь? — громко говорит Сынмин. Хенджину бы самому знать, что его сдерживает от ответной агрессии. Внутри бушевала ярость, подталкивая к тому, чтобы разнести Сынмина в пух и прах, чтобы тот больше никогда не посмел поднять на него руку. Мозг кричала о необходимости дать отпор, но что-то, какая-то странная сила, удерживало его. Вид этих, словно у щенка, глаз, что-то в них... Может, ему просто не хотелось портить это милое личико? Глупости. Абсолютный бред. Хенджин - жестокий, бессердечный человек. Он никогда не позволит никому взять над собой верх. Эта слабость, эта нехарактерная для него сдержанность... просто недопустима.  — Я просто жалею тебя, — ответил он, долго обдумывая его вопрос.  На этот раз, когда Сынмин, пылая азартом, нанес два быстрых удара, Хенджин, словно переставший воспринимать игру всерьез, сначала пропустил один, а затем, поймав кулак Сынмина в момент второго удара, ловко обвил его руку вокруг его талии, одновременно прижимая его спину к себе. Теплое дыхание Хенджина коснулось уха Сынмина, и он, вздрогнув, услышал шепот, полный скрытой угрозы и желания.  — Держи кулак покрепче, — услышав совет от Хенджина, тот оттолкнулся от него и опустил руки, тяжело дыша.  Сердце Сынмина забилось быстрее, от неожиданности и чего-то еще, непонятного и манящего.  — Подонок, — плюнул Ким ему в ноги, а затем в миг уже снова приблизился, замахнувшись с удвоенной силой, желая нанести удар. Но Хенджин, обладая быстрой реакцией, перехватил его запястье, лишив равновесия. Сынмин, потеряв опору, рухнул на грубую поверхность дороги, боль и неожиданность пронзили его тело. А рука его оказалась прижата между коленями старшего.  Прошипев ругательство в адрес Хенджина, он попытался вырвать руку, но тот, словно стальной капкан, сжимал её всё сильнее. Лицо Сынмина исказила гримаса боли. Он понимал, что если Хенджин продолжит так давить руку, она будет сломана. — Ух ты! Между нами произошло что-то действительно серьёзное, раз мы решили сделать больно друг другу.  — Ты псих! — крикнул Сынмин. Хенджин сильнее сжал коленями руку парня, чувствуя, как напрягается Сынмин под ним.  — Да, ты тоже. И это нас сближает, не думаешь?  Сынмин, с внезапным приливом сил, резко перевернулся, вырываясь из хватки Хенджина. В следующее мгновение, его нога врезалась в колено Хенджина. Он от неожиданности и резкой боли, сморщил нос, его лицо исказила гримаса. Он сглотнул, стараясь сдержать стон, который рвался из горла. Колено ныло, отдавая болью в бедро. Похоже, Сынмин не собирался сдаваться без боя. — Рапунцель, а твоя мамка тоже была грязной ведьмой? — Встав, сказал Сынмин.  Лицо Хенджина, до этого сияющее задором и весельем, исказилось в мгновение. Веселье пропало, сменившись гневом, ледяным и беспощадным. Боль в колене, доселе мучившая его, исчезла. Он резко поднялся на ноги, тело напряглось, словно тугая пружина, готовая выстрелить. В глазах вспыхнула угроза, и никакой боли, никакой усталости уже не существовало. Только жгучая ярость. Хенджин действовал быстро. Прежде чем Сынмин успел даже моргнуть, не говоря уже о том, чтобы отмахнуться, он нанес ему резкий, точный удар в нос. Гитарист отшатнулся назад, его глаза широко распахнулись от неожиданности и боли. Кровь, ярко-алая и густая, тут же хлынула. Воздух наполнился резким, металлическим запахом, а мир вокруг Сынмина закружился. — Тронешь мою мать еще раз, ты на своих двух не уйдешь, — пригрозился Хенджин.  — М-м, — промычав, ладонью протирая кровь, сочившуюся с носа, Сынмин чувствовал прилив странного возбуждения.  Теперь роли поменялись. Он стал тем, кто провоцирует, кто заставляет Хенджина сжимать кулаки и сдерживать вспышки гнева. Пришло время Сынмину шутить, подшучивать, дразнить, а Хенджину - злиться. Ну, а Сынмину, честно говоря, нравился этот контраст, эта игра на грани дозволенного. Ему нравилось видеть, как Хенджин теряет контроль, и это чувство – словно сладкий запретный плод. Он играл с ним, с этим хрупким равновесием, цеплял за живое, наслаждаясь тем, как он реагирует, как его глаза темнеют от злости и желания схватить его, Сынмина, за шиворот. — Кажется, я начинаю привыкать к твоим частым ударам в нос, — проговорил он. Сынмин подбежал ближе и схватил Хенджина за ногу, волоча его по неровному тротуару. Он навис над застигнутым врасплох Хенджином. Сильные пальцы Сынмина вцепились в ворот футболки старшего, прижимая его к холодному, твёрдому тротуару. В свете ночных фонарей глаза Сынмина блестели, излучая нечто опасное и притягательное. Хенджин ошеломлённый, на мгновение забыл о своём положении, заворожённо уставившись в эти сияющие глаза. Сила ударов Сынмина вырвала Хенджина из оцепенения, боль пронзила его лицо. Кровь хлынула из разбитого носа, а щеки горели от жестоких ударов. Однако, в Хенджине что-то переломилось. Вырвавшись из захвата, он, словно дикое животное, защищаясь, ударил Сынмина лбом об лоб. Голова его закружилась, равновесие было потеряно. Этим мгновением Хенджин воспользовался, перевернув Сынмина и нанеся удар по губе, разорвав её и окрасив лицо кровью. Из угла губ потекли капли крови, медленно стекая по подбородку. Вспышка ярости захлестнула его, глаза потемнели, и Хенджин обрушил на него град ударов. Кулаки били и продолжали наносить урон и продолжалось это до полного истощения Сынмина, который в попытке защититься лишь выставил руки вперед. Хенджин перехватил их, прижав к тротуару по бокам от головы, и замер. Тяжело дыша, он глядел на избитое лицо парня под собой. — Не думай, что ты этим хотел мне что-то доказать. Ты ничтожество, и останешься им всю свою никчемную жизнь, — на одном дыхании выпалил Хван, глядя в глаза Сынмина, что были не в силах держаться открытыми. — Заткнись, — промямлил кое-как он.  Расстояние между ними сокращалось с каждой секундой. Хенджин чувствовал горячее дыхание Сынмина на своих губах, ощущая, как его собственное сердце бешено колотится в груди. Гитарист дышал тяжело, прикрыв глаза. — Будешь распевать на своей балалайке в дешевых клубах и подставлять свой зад каждому второму, — продолжал сыпать его оскорблениями Хенджин. — Замолчи… замолчи, пожалуйста, — чуть ли не умолял Ким, вертя головой в стороны.  — Ты жалок, Ким Сынмин. И ты… Неожиданно для Хенджина, Сынмин подался вперед, накрывая его губы своими. Внутри словно перевернулся весь мир, сердце сделало кульбит, заставив его дух перехватить. Он жадно вдохнул, округлив глаза в тот момент, когда губы Сынмина захватили его собственные в плен. Попытка Сынмина углубить поцелуй напугала Хенджина, и он, с громким чмоком, эхом отдающимся в ушах, отстранился. Губы горели от прикосновения, и Хенджин, не понимая, что только что произошло, трогал их пальцами, словно пытаясь осознать этот неожиданный момент.  — Что ты… — он вздрогнул, от неожиданности, и с удивлением глядя на него. Глаза Хенджина расширились, отражая смесь шока и растерянности. Сынмин, схватившись за свой бок, болезненно скривился, пытаясь подняться на локтях. Боль пронзила его, словно раскалённый нож, и он застонал, с трудом подавляя стон. И в этот самый момент, словно посланник несчастья, на горизонте появилась машина. Двери с грохотом захлопнулись, и из неё вывалился здоровенный коп, в мгновение ока выхватив пистолет и направив его на них.   — Руки вверх! — рявкнул мужчина, голос его был властным и жёстким.   Оба поняли, что им некуда бежать.

.

Тусклый свет ламп, словно больничный, освещал холодные стены полицейского участка. Воздух был пропитан запахом дешевого кофе и хлорки, а атмосфера царила напряженная, но все же с оттенком будничной суеты. По коридору сновали копы в форме, спеша по своим делам, - кто-то с рацией у уха, кто-то с папкой в руках. Телефоны звонили без умолку, прерываясь лишь короткими, грубыми командами и периодическим гоготом копов, что-то обсуждающих в уголках помещений. В воздухе витал тот самый специфический аромат, свойственный местам, где сталкиваются человеческая слабость и правопорядок, где всегда что-то происходит, а спокойствие - лишь временное затишье перед новой бурей. Сынмин и Хенджин сидели на холодном полу, спиной друг к другу, но в разных камерах. Холодный металл решеток впивался в спину Сынмина. Он чувствовал себя заключенным не только в этой тесной камере, но и в невидимых стенах, которые выросли между ним и Хенджином. Их молчание было густым, тягучим, как смола, заполняя пространство между камерами. Неловкость и недосказанность витали в воздухе. Сынмин откинул голову назад, и знакомая боль пронзила его затылок, напомнив о недавних ударах. Он поморщился, зашипев от боли, и в тот же миг с надеждой представил, что Хенджин тоже ощущает подобную боль. Но тот словно статуя, застывший в бездвижении, не подавая ни единого знака. Казалось, что даже каменная стена, на которую он смотрел, была теплее и доступнее, чем сам Хенджин в этот момент. — Эй, — подал голос гитарист, но ответа даже не последовало. Затем он попытался еще раз. — Ты меня слышишь?  — Закрой свой рот, — четко и коротко рявкнул он.  — Блять, — усмехнулся Ким, словно что-то вспомнив. — А я даже не знаю твоего имени. — До Сынмина только сейчас дошло, что он не спросил имени у этого незнакомца. — Но я не удивлен, что ты знаешь мое. Я думаю мы должны быть квитами.  — А не пошел бы ты нахер? — отвесил Хван без никаких эмоций.  Тишина, нарушаемая лишь грубым хохотом полицейских, опять повисла в воздухе. Сынмин погрузился в раздумья, мысленно возвращаясь к той ночи, когда, к своему собственному удивлению, поцеловал Хенджина. Он не мог точно вспомнить своих ощущений тогда, но одно было ясно – это было приятно. Мягкие губы, с привкусом крови, такие тёплые и манящие, к которым легко было бы привыкнуть. Хенджин тоже думал, не в силах выбросить из головы события прошлой ночи. Он почти не спал, терзаемый противоречивыми чувствами. Ошеломление и растерянность смешивались в нём, но понять свои истинные эмоции он не мог. Внезапный поступок Сынмина ставил его в тупик, будоражил и одновременно пугал. А, возможно, именно из-за этого неожиданного порыва, он возненавидел Сынмина ещё сильнее, хотелось ударить, причинить боль и сломать его.  Но, кажется, Сынмин сломал Хенджина.  Гнев, словно раскалённая лава, внезапно заполнил все тело Хенджина. Никакой видимой причины, просто ярость, обжигающая изнутри. Злоба, направленная на гитариста, пронизала каждую клетку его тела, словно электрический разряд. Как он посмел? Как он посмел причислить Хенджина к их числу? Мысль эта была оскорблением, нестерпимым ударом по гордости. Пощады не будет. Хенджин не из тех, кто прощает подобное. Гитарист должен был понять, что навлекал на себя беду, и теперь ему предстояло расплачиваться. — Убью, — шепотом произнес Хенджин, сжимая ладони в кулаки, представляя тем самым, что ломает кости Сынмина.  — Что? — спросил Ким, который находился за его спиной. — Хочешь поговорить по душам? Я всегда рядом если что, тут неподалеку. В соседней камере, чтоб ты знал, — продолжал шутить он, понимая, что делает только хуже.  — Завали, — сквозь зубы прорычал Хван. — Ну, ты отморозок, из-за тебя я свой нос не чувствую, — Сынмин дотронулся до горбинки носа и тут же зашипел от боли.  — Так тебе и надо.  — Эй, вы, — раздался басистый голос офицера. — Помолчали бы, а то и без вас проблем хватает.  Тишина, повиснувшая после ухода офицера, казалась еще более густой и напряженной. Двое продолжали сидеть, словно окаменев, спинами друг к другу. Каждый словно пытался раствориться в собственных мыслях.  — Эй, ты вообще-то сломал мою любимую гитару, — вспомнил вдруг он. — Не хочешь извиниться?  — Пошел ты. — Я бы пошел, да только решетки и само положение не дает, — усмехнулся Ким.  — Зачем ты это сделал? — спросил Хенджин.  — Сделал что?  У Хенджина и язык не перевернулся бы такое сказать. Он просто не мог. Поцелуй, неожиданный и дерзкий, словно яркая вспышка, стал теперь единственной реальностью. Он все еще невесомо ощущался на губах Хенджина, обжигал, горел, оставляя след, который невозможно было стереть.  — Ты сам знаешь, — короткая фраза, брошенная в пустоту, лишь усиливала напряжение, делая молчание между ними еще более тягостным. — Ты про поцел…  — Да, — резко отрезает он, словно боясь этого слова. На эту реакцию Сынмин усмехнулся и покачал головой. Он понурил плечи и посмотрел прямо и уперся в стенку.  — Ну… ты не затыкался, вот я и подумал, что…  — Да, что ты там подумал, недоумок хренов? — он повернулся, а затем продолжил, глядя через плечо. — Как только я отсюда выйду, я тебя убью и закопаю.  — Удачи, красавчик, — сказал Сынмин, улыбнувшись.  Так, в камерах они просидели еще пару часов. Хенджин, сжав кулаки, периодически сыпал язвительными словами и угрозами в сторону Сынмина, злость на которого никак не утихала. Каждая колкость, каждое угрожающее шипение было отголоском того неожиданного, постыдного, а теперь уже и болезненного поцелуя. Ведь до этого момента все было по-другому.  Внезапно раздался телефонный звонок, прорезавший тишину. Офицер, ответив на звонок, резко изменился в лице, его брови нахмурились, а голос стал напряженным и волнующимся. — …Да, Сэр… все понял, прощу прощения, такого больше не повторится, — нервно бормотал офицер и заметно задрожал.  Офицер закончил разговор и положил трубку телефона на специальную подставку, резкий щелчок раздался в тишине кабинета. Мгновенно лицо его сменилось, улыбка пропала, сменившись строгим, почти суровым выражением. Губы сжались в тонкую линию, глаза стали пристальными. Он прочистил горло, звук вышел хриплым и немного напряженным. Сделав несколько шагов, офицер остановился у камер, за которой сидели Хенджин и Сынмин.  — Ким Сынмин? — спросил он.  — Да?  — На выход.  Сынмин был ошеломлен известием о своем скором освобождении. Впрочем, он ожидал этого. Не теряя времени, он вскочил и направился к двери, где офицер уже открывал ему путь, держа в руках связку ключей. Выйдя на свободу, он обернулся, чтобы посмотреть на Хенджина, понимая, что эта встреча, возможно, последняя. Ким ухмыльнулся, встречаясь с взглядом, полным ярости, словно из глаз Хенджина били молнии. Было ясно, что тот жаждет его смерти. Но это потом, когда-нибудь потом… А сейчас, в знак прощания, Сынмин игриво подмигнул и послал Хенджину воздушный поцелуй.  — До скорой встречи, Рапунцель.  Ведь он знал, что судьба сведет их еще раз. Солнечные лучи ласково коснулись лица Сынмина, когда он, наконец, покинул пределы участка. Вдохнув полной грудью, он раскинул руки, ощущая долгожданную свободу. Но радость была недолгой. Резкая боль пронзила ребра, заставив его поморщиться и простонать. Ох, эти удары, эти синяки – он запомнит их на всю оставшуюся жизнь.  Взгляд Сынмина скользнул по знакомой, блестящей поверхности дорогой машины, припаркованной неподалеку. Сердце сжалось, а на лице отразилось мгновенное уныние. Он сразу понял, кому принадлежит этот автомобиль, и предчувствие неприятностей закралось в душу. С закатанными глазами, Сынмин, хромая сделал несколько шагов в сторону машины, как вдруг из неё вышел мужчина. Здоровенный, в безупречном смокинге, с каменным, нечитаемым выражением лица. В воздухе повисла тишина, полная неопределённости и предчувствия новой, не менее неприятной, встречи. — Ким Сынмин, — раздался басистый голос телохранителя. — Ваш отец хочет поговорить с вами.  Сынмин чувствовал, как напряжение накапливается в его плечах. Ну конечно, отец. Эта тишина, предшествующая шторму, была ему хорошо знакома. После изнурительного дня в участке и бурной ночи, последнее, чего ему хотелось, – это лекции и нравоучения. Однако он знал своего отца – его характер, его вспыльчивость, его непреодолимое желание наставить на путь истинный. Противиться было бесполезно.  Сынмин, с трудом преодолевая боль в теле и хромающую ногу, споткнулся, залезая на заднее сиденье автомобиля. Телохранитель, молча выполняя свои обязанности, открыл и тут же захлопнул за ним дверь, глухой звук которой отделил Сынмина от внешнего мира. Он оказался в мягком, просторном салоне, отделанном дорогой кожей и благоухающем едва уловимым ароматом. Салон автомобиля, всегда пахнущий либо дорогим парфюмом, либо чем-то травянистым и резким, казался ему душной клеткой. Сынмин поморщился, пытаясь избавиться от неприятного запаха, и повернулся к отцу, сидящему в своем безупречном костюме. Нахмуренные брови, руки, спокойно покоящиеся на коленях – всё говорило о том, что разговор будет долгим и не самым приятным. Тишина, царившая в салоне, давила на Сынмина, и он с замиранием сердца ожидал, когда же эта хрупкая пауза будет нарушена отцовским голосом. — Сын, — начал мужчина. — Ты ведь понимаешь, что заходишь уже слишком далеко? — Сынмин промолчал. — Тебе уже двадцать три, а ты все по своим клубам бегаешь. Пора браться за голову. Я тебе уже говорил, что обеспечу тебя в другой стране, отправлю учиться в самый дорогой университет, а ты все мотаешь головой. — Мне это не нужно, — ответил он.  — Ну, конечно, — с ноткой иронии выразился он. — А что тебе нужно, скажи мне? Драться с кем попало, а потом сидеть вот так за решеткой? В какое положение ты меня ставишь, а? Я для тебя делаю все, а ты только и делаешь, что все портишь и идешь наперекор меня и своей матери. Мне это надоело! Ты отправишься в Калифорнию и никаких отговорок теперь не будет!  — Что? — наконец оживился Сынмин. — Я никуда не поеду, — тут же запротестовал он.  — Твое мнение не учитывается. Ты поедешь, даже если будешь против.  — Нет.  — Выбора у тебя все равно уже не осталось. — Нет, я никуда не поеду.  — Дома поговорим. Сынмин был взбешён. Гнев кипел внутри него, словно раскалённый металл. Мысль об отъезде, о учёбе в каком-то неизвестном месте, вызывала у него отторжение. Здесь, в его родном городе, была его жизнь: друзья, с которыми он проводил вечера, знакомые, с которыми делил радости, работа, приносящая хоть небольшой, но стабильный доход, хотя отец его являлся самым богатым в городе, и, конечно, веселье, беззаботные дни, полные смеха и легкости. А что его ждало там? Пустота, неизвестность, чужие лица. Как вообще его отец мог позволить себе решать за него, что лучше, а что нет? Разве это не его жизнь? Разве он не имеет права сам выбирать свой путь, решать, как ему быть, где жить и чем заниматься? Сынмин чувствовал себя игрушкой в руках судьбы, которую безжалостно перетаскивали с места на место по прихоти другого человека. Спорить с отцом было занятием бесперспективным – тот, упертый как баран, никогда не отступал от своих решений. Переезд в другой город казался Сынмину катастрофой, и в его голове, словно спасательный круг, вспыхнула идея, способная предотвратить эту беду. Единственная загвоздка – для ее реализации ему нужна была чья-то помощь, и чем скорее, тем лучше. Сердце бешено колотилось от волнения и смешанных чувств: надежды на успех и страха перед возможным провалом. Ведь от исхода этой авантюры зависело его будущее. — Тогда можно я кое-что попрошу у тебя?   Взгляд отца был полон упрека, словно он хотел сказать: "Неужели ты действительно настолько наивен?". Но заметив в глазах сына хотя бы тень согласия, отец кивнул, давая понять, что разговор окончен. Этот едва заметный жест был ясен как день телохранителю, который сразу же подал знак водителю трогаться с места. В машине повисла напряженная тишина. Сынмин, осознавая, что вступил на путь, от которого уже не будет отступления, затих.  Дома его встретила встревоженная мать, не видевшая его уже неделю. Холодное "привет" Сынмина лишь усилило её беспокойство. Он, избегая объятий и лишних вопросов, поднялся наверх в свою комнату, грубо захлопнув дверь за собой. Внутри царила тревожная атмосфера. Сынмин ходил кругами, руки на поясе, мозг лихорадочно перебирал варианты последствий и возможных наказаний. Впервые за долгое время он сомневался, был ли его поступок верным, думал ли он о возможных последствиях. Страх и неопределенность терзали его, и он не знал, что делать. Наконец, собрав всю свою решимость в кулак, Сынмин схватил телефон и набрал чей-то номер.  — Привет, ты дома? 

.

Хенджин остался один на один с пугающей тишиной и вихрем собственных мыслей. Он не понимал, почему Сынмина отпустили. Разве он не должен был быть наказан? В прошлый раз ему тоже удалось выйти из воды сухим. Что же он скрывает? Казалось бы, обычный гитарист, ничем не примечательный. Но эта видимость обманчива. Его разум вновь перенесся в ту роковую ночь, которая перевернула все. Поцелуй. Это слово, как удар током, пронзало его сознание. Хенджин чувствовал себя сломанным. Он тупо пялился в стену, призрачно ощущая на своих губах чужие, невероятно мягкие. Он не должен думать об этом. Ему следует забыть, стереть из памяти, как страшный сон. Но не мог. Чертов поцелуй преследовал его, заполняя каждый миг, сводя с ума. От этих мыслей челюсть сжималась, кровь бушевала в жилах, сердце бешено колотилось. Казалось, он действительно сходит с ума, теряя контроль над разумом и телом. — Хван Хенджин, на выход, — оповестил его офицер.  Ему не послышалось или его действительно выпускают?  — За тебя внесли залог, можешь идти, — сухо проговорил мужчина и открыл дверь. — Поживее. — Кто за меня заплатил?  Кто-то заплатил за его освобождение, но кто? И зачем? Может мама? Не может быть, так как на это у нее не хватило бы денег. Скорее всего она даже не знает, где сейчас находится ее сын. Вопросы роем кружились в голове, но грубые слова офицера и резкий толчок в спину заставили его замолчать.  — Меньше вопросов, и на выход, если не хочешь проторчать тут еще сутки, — скомандовал офицер.  Выйдя на холодную улицу, Хенджин ощутил мягкий ветерок, сопровождаемый солнечными лучами.  Хенджин чувствовал себя выброшенным из водоворота событий, не успев толком ухватиться за нить понимания. Выпущенный на волю, он всё ещё ощущал холодные прутья камеры на своей коже, а слова офицера звенели в ушах, подобно осколкам разбитого стекла. Мысль о том, что кто-то спонсировал его освобождение, не давала покоя. Слишком быстро, слишком легко... Хенджин сжал кулаки, решив отложить разгадку на потом. Главное сейчас — добраться домой к матери, убедиться, что с ней всё хорошо. Остальное подождёт. Хенджин вернулся к себе и почувствовал себя, словно дома в детстве, еще не переступив порог. Знакомый, теплый свет, разлитый по комнатам, и манящий аромат, заполнивший весь дом. Запах был невероятно аппетитным – смесь пряностей и жареных овощей щекотала ноздри. Входя на кухню, он увидел ее – женщину в любимом фартуке, суетящуюся у плиты, как птица, хлопочущая о своих птенцах. Ее улыбка, сияющая, как солнечный луч, и радостное "привет"0,,,,,,,,,, 1 согрели Хенджина сильнее любого огня, заставляя забыть о всех заботах и тревогах прошедшего дня. Сердце Хенджина, до этого сжатое от одиночества, наполнилось теплом. Маленькое, энергичное тельце, так внезапно ворвавшееся в его мир, принесло с собой радость. Глаза, сияющие от детской непосредственности, и лучезарная улыбка – это было лучшим лекарством от тоски, которая грызла его последние дни. Приход мамы и его сестренки, был лучшим подарком.  — Привет, солнышко, — отозвался мягко Хван, садясь перед девочкой, что держала в руках листочек бумаги и карандаши. — Ты рисовала? Покажи-ка брату, что у тебя там вышло.  Нежная улыбка тронула губы девочки, и она протянула Хенджину листок бумаги. На нем был изображен трогательный рисунок: сама девочка, держащая за руки маму и Хенджина. В этом простом, детском изображении отразилась вся любовь и нежность, которую она испытывала к ним обоим.  — Это мы, — радостно проговорила она.  — Ух ты, какая ты молодец, — Хенджин мягко погладил ее по волосам, оставив нежный поцелуй на щечке. В ответ девочка, словно маленький котенок, обвила его шею ручками, крепко прижимаясь к нему. — Хиджин, давай садись за стол, — позвала женщина девочку.  — Пойдем к маме, ладно?  — Да, — сказала она и побежала к маме, а затем села за стол рисовать дальше.  — Сынок, ты выглядишь уставшим, — недовольно протянула мать. — Я приготовила твою любимую лазанью. — Хенджин слабо улыбнулся, и подойдя близко, поцеловал ее в макушку. — Спасибо, мам, — говорит он тихо, но так, чтобы она услышала.  — Присаживайся, скоро будет готово.  Хенджин ощущал необычайное спокойствие этим вечером. После изнурительного дня и ночи, подобное умиротворение было настоящим подарком. Он послушно сел за стол, как просила мама, а взгляд заскользил по кухне, осматривая её чистоту. Не то чтобы он никогда не убирался здесь, просто вечная нехватка времени и занятость мешали ему поддерживать порядок. Раз в неделю, в лучшем случае, он мог навести элементарный порядок в своей комнате и на этом всё. Но с появлением мамы в доме всё словно встало на свои места. Не только в кухне – в целом в доме, а заодно и в его собственной голове, словно разрозненные мысли наконец-то обрели порядок и ясность. — Отец не приходил? — Хенджин сжал губы, чувствуя, как неприятный ком застревает в горле. Вопрос о приходе отца прозвучал почти шепотом, как будто само слово 'отец' было осквернено.  В его глазах оно давно утратило свой смысл, став всего лишь пустой оболочкой, за которой скрывалась фигура, способная лишь на жестокость и насилие. Не раз Хенджин бил его, видел, как после нескольких бокалов вина его отец превращался в чудовище, забывая о родстве, о семье. Последний раз, когда Хван избил его, тот едва не умер от побоев. Он отправился в больницу, придумав историю про падение с лестницы. Знать, что отец, вероятно, ничего не помнит, что алкоголь стер все воспоминания об этом кошмаре - было одновременно и облегчением.   Мать, словно почувствовав тяжесть его слов и переживаний, замолкла. Молчание повисло в воздухе, наполненное невысказанной болью и стыдом. Ей, очевидно, было неловко говорить об этом человеке, о муже, который причинял им столько страданий. Её молчание было красноречивее любых слов, оно говорило о бессилии и отчаянии, которые скрывались за фасадом внешнего спокойствия. — Нет, — тихо ответила она, размещивая овощи на сковороде. — Я рад, — сказал Хенджин.  — Джинни, на днях пришли счета за налоги и твоего отца, который успел натворить дел, — начала она скромно. Взгляд заметался, а губы слегка подрагивали. — Да, я разберусь, не беспокойся об этом, — сказал он, печально посмотрев в окно. Хенджин, уставившись в мутное оконное стекло, погрузился в свои мысли. Деньги – вечная проблема в их семье. Даже если бы они у него были, их бы мгновенно поглотила яма отцовских долгов, которые тот, к величайшему сожалению, не мог погасить сам. Хенджин не хотел видеть, как мама, из-за всех этих неприятностей, снова начинает изнурять себя работой, не щадя сил. Нет, он не допустит этого. Он сам возьмет все на себя, пусть мама просто живет спокойно, не зная о тяготах их положения. Может, ему удастся найти хоть кого-нибудь, кто даст взаймы, или же подыскать хорошо оплачиваемую подработку. Он готов на все, лишь бы мать больше не трудилась до изнеможения. Это его обязанность – защитить её, взять на себя бремя забот. — Спасибо, сынок, — прошептала она и поцеловала его в лоб, рукой поглаживая его волосы. — Что это с твоим лицом? Только сейчас, охваченная паникой, женщина заметила, что лицо сына вызывает у неё ужас. Под глазом синел едва различимый синяк, на щеке – ещё один, более светлый. Губы были потресканы и кровоточили, а на костяшках пальцев виднелись ссадины. Его одежда, обычно безупречно чистая, была испачкана чьей-то кровью. С сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, она забыла об ужине на плите и с испуганной нежностью взялась осматривать лицо своего сына, ища на нём хоть какие-либо следы насилия. — Кто это с тобой сделал, Джинни?  — Мам, все в порядке, — он нежно положил свою ладонь на ее руку и убрал со своего лица, но та была упорнее. Она пальцами схватила подбородок и подняла лицо сына, чтобы осмотреть все раны.  — Почему ты не обработал? — взволнованно спросил она, с ужасом смотря на истерзанное лицо, боясь даже представить, что с ним случилось. — Я попозже это сделаю, — отмахнулся он, но женщина все равно настаивала на своем.  — Нет, ты сейчас же поднимешься в свою комнату и обработаешь раны. Живо! Не хватало еще какую-нибудь инфекцию подхватить, — женщина нахмурилась и проводила сына взглядом, когда тот поднимался по лестнице, а затем снова вернулась к готовке. 

.

Сынмин подъехал к клубу, где, как он знал, проводил вечер его лучший друг Джисон. Атмосфера внутри была раскалена до предела: оглушительная музыка, пульсирующие лучи света, создающие хаос из бликов и теней, смешанные с запахом пота и дешевого алкоголя. Танцпол был битком набит людьми, одетыми в самые вызывающие наряды. Некоторые веселились, другие прятались в уголках, отдаваясь страстным поцелуям. Девушки, словно героини сомнительного шоу, танцевали на столах, а мужчины, подбадривая их, бросали деньги в их откровенные наряды, украшенные блестками. Сквозь эту безумную вакханалию Сынмин быстро отыскал Джисона - тот стоял за диджейским пультом, его руки ловко управляли микшером. Джисон был кумиром этого места, его музыкальные навыки притягивали к клубу толпы.  Ким, пробираясь через толпу, направлялся прямо к своему другу. И наконец, преодолев все препятствия, он оказался перед ним, в поле зрения Джисона, который, заметив его, помахал ему и подозвал к себе парня. Он что-то сказал ему в ухо и, сняв с себя наушники, спустился к Сынмину.  — Привет, давно ты сюда не заходил. Ты как? — оживлённо прокричал Джисон, преодолевая гул музыки, и дружески хлопнул друга по плечу.  — Да, дела были кое-какие. Все в порядке, — пробормотал Сынмин, его голос звучал немного напряжённо. — Мне нужна твоя помощь.  Джисон, прекрасно знакомый с не самыми светлыми сторонами Сынмина, сразу понял к чему клонит друг.  — Ого, чувак, я давно этим не занимался, — пожал он плечами, ненавязчиво отдаляясь от темы.  — Мне нужно пробить одного парня, —выдал Сынмин, голос его стал еще более суровым, заставляя Джисона понять, что информация, которую он хотел получит ему очень важна. — Пожалуйста, — добавил он, видя замешканье парня.  Джисон, мастер своего дела, профессиональный хакер, чьи навыки были невероятны. Он обладал редким даром – мог с хирургической точностью разобрать любого человека на части, изучить его до мельчайших подробностей, узнать все его тайны. Взлом замков и ключей был для него детской забавой, подобной решению простейшей головоломки. Он мог стать мастером, творящим чудеса, или разрушителем, способным перевернуть чью-то жизнь. Но позже он прекратил заниматься этим, опасаясь, что все это может зайти слишком далеко.  Видя отчаянную мольбу в глазах Сынмина, щенячий блеск, Джисон ощутил, как его принципы все же придется сломать. Теперь, комфортно устроившись, он предпочитал наслаждаться заслуженным спокойствием. Но как устоять перед мольбой друга? В конце концов, кивнув, он сдался, и на лице Сынмина расцвела искренняя, светлая улыбка. — Ладно, пошли за мной.  Джисон, стараясь не привлекать лишнего внимания, повёл парня вглубь помещения, в небольшую комнату, походившую на гримёрку, но лишённую характерного уюта и порядка. Она была заставлена различным оборудованием для дискотеки: микшерные пульты, прожекторы, провода – всё это создавало ощущение творческого беспорядка, некоторые вещи валялись прямо на полу. Без промедления, Джисон извлёк из ящика свой ноутбук и включил его. Экран вспыхнул ярким светом, озаряя помещение. Его пальцы, словно танцуя по клавиатуре, принялись с бешеной скоростью печатать что-то. Кончик языка выглядывал из-за губ, а брови сошлись в сосредоточенном выражении, заставляя его глаза щуриться от напряжения. — Имя? — быстро задал вопрос Хан.  — Эм… — замялся Ким. Джисон укоризненно посмотрел на него в немом вопросе. — Кажется, я не знаю его имени, — промямлил он, зачесывая затылок.  — Ты даже не знаешь его имени, и приходишь ко мне? — чуть громче проговорил Джисон. — Твой отец, мать его, самый влиятельный человек города, да еще и бывший офицер, Сынмин.  — Ты прав, я как-то даже не подумал, — сказал он.  — Чувак, ты бы часто отдыхал. Ты уже как две недели никуда не выходишь, — заметил друг. — Я приходил на той недели к тебе в бар, в субботу, но тебя там не было. Сказали, что уволили. Что ты такого натворил, что они тебя так быстро забыли?  — Ох, тебе лучше не знать. Да и гитара моя… она сломалась.  — Как так? Это же был подарок от отца!  — О котором он до сих пор жалеет, — понуро проговорил Сынмин. — Он хочет отправить меня в Калифорнию в следующем месяце.  — И ты явно этого не хочешь, — заметил он, скрестив свои руки перед грудью. — Я думаю сбежать, ты же знаешь, что это не мое, — говорит Сынмин, а затем добавляет. — Хочет сделать из меня полицейского, а зачем оно мне?  — Могу предполагать, что у тебя уже есть какой-то план?  — Да, есть, — сказал он и после недолгой паузы добавил: — Назад пути уже нет.  Сынмин, бросив на Джисона короткий взгляд, направился к выходу из здания. Он чувствовал, что его просьба будет выполнена без лишних вопросов, ведь теперь его имя, и, что важнее, имя его отца, обрели вес. На пороге участка, едва переступив порог свободы, Сынмин уже обращался к одному из копов, голос его был спокоен, но полон решимости. Он без промедления попросил пробить по базе человека с кем его задержали прошлой ночью. — Мне нужно знать о нем все, что вы сможете найти, — сказал Сынмин, его голос был полон настойчивости, граничащей с отчаянием.   — Его зовут Хван Хенджин, — ответил офицер, записывая что-то в блокноте. — Хван Хенджин, так вот как тебя зовут, — сказал он вслух, словно пробуя его имя на вкус, затем снова обратился к мужчине. — А что еще? Может, где-то работает? Есть ли у него какие-то связи, семья? — Он нуждался в любой информации, чтобы понять, как найти этого парня.  — Двадцать пять лет, наличие судебных разбирательств имеются по избиению собственного отца, штрафов нет, в розыске не находился, закончил военную академию, — выпалил мужчина.  — Можно узнать адрес проживания?  — Мне жаль, но представляется только с согласия их владель… — он запнулся, посмотрев на серьезное лицо Сынмина и вдруг прокашлялся. — Да, конечно, сейчас найду.  «Все-таки хорошо быть сыном влиятельного отца.»

.

Хенджин, стоя перед зеркалом, разглядывал свое отражение – бледное, с множеством царапин и ссадин, которые изрезали кожу на его теле. Мать была права, нужно было обработать раны, защитить себя от возможной инфекции, но в тот момент его мысли были заняты совсем другим. Он не мог думать о банальных нуждах тела, когда его разум терзал привкус чужих губ, прикосновение к его коже, которое словно выжгло на нем отпечаток. Вкус собственной крови и Сынмина, до сих пор оставался на языке, а от этого ощущения по позвоночнику пробегали ледяные мурашки. Мысль о том, что произошло, была острее любой боли, и Хенджин страдал не от физических ран, а от груза унижения, которые, казалось, проросли глубоко в его душу.  «Я не должен был позволять ему этого делать.»  Из мыслей Хенджина вывел голос матери с первого этажа. — Сынок, открой дверь, я занята, — прокричала она сыну.  — Да, сейчас спушусь, — ответил он, уже надевая футболку.  Хенджин, забыв обо всём, включая свои свежие раны, которые требовали срочной обработки, нацепил тонкую футболку и стремительно спустился вниз. Дверь отворилась, и он замер на месте, словно пораженный молнией. На пороге, словно видение, стоял Сынмин.  Сердце Хенджина забилось чаще, а в голове пронеслась буря эмоций: удивление, радость, и, возможно, легкая тревога. Что привело Сынмина сюда, в этот час? Он не знал, но однако хотел одного - ударить его еще разок. Хенджин чувствовал, как кровь приливает к лицу, а вены на висках пульсируют. Как смел Сынмин так легкомысленно прийти в его дом, словно ничего не произошло? Он старался сдержать ярость, которая кипела внутри него, помня о присутствии матери. Но его тело напряглось, словно готовая к прыжку пружина. Брови Хенджина сжались в грозную линию, а пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Сынмин бесцеремонно оглядел его с ног до головы, вскинув брови в непринужденном жесте. Это только усилило чувство раздражения у Хенджина.  — Что ты, блять, здесь делаешь? — прошипел Хван. Он говорил тихо, так чтобы мог услышать только Сынмин.  — Пришел поздороваться, — усмехнулся он, явно шутя. — Да брось, мне просто нужно поговорить.  — Нам не о чем говорить, — четко проговорил он. — Уходи.  — Сынок, ну кто там? — раздался нежный голос мамы с кухни.  — Да так, ошиблись, — сказал он, смотря Сынмину прямо в глаза. — Я сказал уходи.  — Даже не подумаю, — фыркнул он.  — Уходи, иначе…  — Сынок, что ж ты не говорил, что к тебе придут в гости, — мама с восхищением в глазах поприветствовала Сынмина и протерла свои руки о кухонный фартук, чтобы пожать руку парню. — Ты чего его домой не приглашаешь, а?  — Он уже уходит, — говорит он, и уже было собирается закрыть дверь, но прежде чем он ее успел закрыть, Сынмин, с мягкой, но настойчивой силой, придержал дверь, не позволяя ей захлопнуться. Похоже, этот гитарист не собирался так просто отступать.  — Ой, Миссис Хван, у вас так вкусно пахнет, а что вы готовите? — воскликнул он, не обращая внимание на разъяренного Хенджина.  — Лазанью. Проходи, поужинай вместе с нами, — женщина пригласила его в дом.  — С удовольствием! — протянул он и прошел в дом, проходя мимо свирепого взгляда Хенджина.  — Ну ка, проведи гостя и покажи где помыть руки, — уже обращайся к сыну, приказала она, не забыв салфеткой шлепнуть его по спине. Хенджин чувствовал, как с каждой секундой его терпение тает, словно лед под палящим солнцем. Он злился, и эта злость, подобно раскаленному углю, жгла изнутри. Казалось, что мир вокруг словно специально старается свести его с ума, подливая масло в огонь его нарастающей ярости. «Я его убью этой ночью.»  Хенджин чувствовал, как желудок урчит от голода, а аппетит разжигался маминым шедевром – лазаньей с ароматом душистых трав и запеченных овощей. Но все его внимание было приковано к Сынмину, сидящему напротив. Каждое движение, каждое едва заметное покачивание головой, каждое прикрытие глаз от запаха тушеных овощей раздражало Хенджина до предела. Сынмин, казалось, нарочно демонстрировал свое спокойствие и безразличие, словно специально пытаясь вывести Хенджина из себя. В глазах Хенджина заплясали искры – нетерпение и голод смешивались с гневом, питаемым невысказанным, но явным вызовом Сынмина. — А вы друг моего брата? — спросила сестра, держа в руках ложку.  — Конечно, мы лучшие друзья, правда Хенджин? — старший на секунду завис. Сынмин, этот парень только что произнес его имя. Но откуда? Откуда он знал его имя?  — Угу, — кое-как пробормотал он, смотря в свою тарелку. — Как вкусно, — прикрыв глаза, протянул Ким, попробовав лазанью. — Вы, наверное, являетесь самым лучшим поваром в городе. — Ой, ну что ты, — женщина взмахнула рукой и прикрыла рот. — Ты мне просто льстишь.  — Ничего подобного, у вас золотые руки. Повезло же Хенджину с такой матерью.  Хенджин продолжал наблюдать за Сынмином, который с видимым удовольствием поглощал мамину стрепню. Взгляд его скользил по лицу гитариста, ловя его довольные вздохи между укусами. Слегка нахмурившись, Хенджин взял палочки и, наконец, приступил к трапезе, стараясь не смотреть на парня напротив, которого, кажется, совершенно не смущала вся эта ситуация.  Сынмин был искренне удивлён. Он никак не ожидал встретить такую добрую и гостеприимную женщину, будучи уверенным, что мама Хенджина будет такой же грубой, как и сам он. Её тёплая улыбка, сердечное приветствие и забота о комфорте гостя – всё это было полной неожиданностью. Она впустила его в дом, как родного сына, и Сынмин почувствовал себя как дома, словно его приняли в семью. Поведение матери Хенджина натолкнуло на мысль, что, возможно, у её сына действительно нет близких друзей, раз она так непривычно для себя радушно встречает гостя. В душе Сынмин почувствовал угрызения совести. Он мысленно уже начал готовить извинения за мысли, которые позволил себе до посещения дома Хенджина. Кажется, он допустил ошибку, судя о человеке по его внешности и манере поведения.  — Сынмин, чем ты обычно занимаешься? — спросила внезапно мать.  — Оу, ну, я… играю на гитаре в основном. «Сейчас ты вряд ли поиграешь.» — пронеслось в голове Хенджина.  — Ого, это здорово! Мой сын не любит музыку, — женщина кладет руку на его плечо и улыбается. — Я даже как-то пыталась отдать его в школу танцев, но он отказался.  — Правда? А вот почему он ходит всегда таким угрюмым, — пошутил Сынмин, заставляя женщину засмеяться. — Вы бы почаще ему мультики включали, он, наверное, любит смотреть Рапунцель, — усмехнулся Ким, не упуская возможности поиздеваться над старшим. Но Хенджин больно пнул его ногой под столом, отчего Сынмин прокашлялся.  Они сидели так еще какое-то время, пока тарелки полностью не опустели.  — Почему у вас у обоих такие лица? — женщина выгнула бровь, скрестив руки и поглядывая на них. — Что? — одновременно ответили они оба.  — Сынмин, ты тоже участвуешь в драках, да?  — Миссис Хван, с чего вы так решили? — неуверенно спросил Сынмин. — Да, вот, Хенджин тоже пришел домой побитым. Эх вы, парнишки, вечно лезете в драку, — цокнула она, собирая всю грязную посуду. — Ты что же, не обработал свои раны? — заметила женщина, посмотрев на руки сына.  — Не успел, — чуть тише проговорил он, отводя взгляд куда-то в пол.  — Ну-ка, Сынмин, помоги ему обработать его раны. Вижу, что он не в состоянии сделать это сам.  — Я и сам справл… — Да, конечно, я ему помогу!  Хенджин, несмотря на раздражение, вызванное наглостью Сынмина, понимал, что тот пришел не просто так. В глубине души он надеялся на откровенный разговор, но наглость всё же раздражала. Поднявшись наверх, он пропустил Сынмина следом, стараясь не вызывать подозрений у матери. Дойдя до своей комнаты, Хенджин приоткрыл дверь, впуская парня внутрь. Сынмин, очутившись в полумраке, освещаемом лишь лунным светом, заметил царившую в комнате тишину и темноту. В тот же миг, как только дверь закрылась, Хенджин, резко развернувшись, схватил Сынмина за рубашку и прижал к двери, больно ударив его головой о деревянную поверхность. Гитарист, застигнутый врасплох, издал короткий вскрик, переходящий в неожиданный смех.  — Я тебя уничтожу. Говори зачем пришел, — рыкнул Хван.  — Тише, успокойся, у меня есть разговор, — сказал Сынмин, кладя руки на его грудь, пытаясь то ли отодвинуть, то ли притянуть. — Ты только отпусти меня и присядь.  Хенджин, всё ещё немного напряжёный, но уже успокоившийся, отпустил Сынмина. Тот, почувствовав свободу, облегчённо выдохнул и направился вглубь комнаты. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Сынмин подошёл к рабочему столу Хенджина и щёлкнул выключателем настольной лампы, наполнив часть комнаты мягким светом. Хенджин, наблюдая за действиями Сынмина, задумчиво стоял некоторое время, а затем присел на кровать. Сынмин, тем временем, принялся изучать содержимое комнаты. Он провёл пальцем по корешкам книг на полке, осматривая всё, что находилось на столе. Когда его взгляд упал на военный значок, лежащий среди других предметов, он, удивлённый, лёгко свистнул, выражая своё изумление. — А коп не врал, — сказал он вслух.  — Чего?  — Да так, — махнул рукой Ким. — Долго будешь осматриваться?  Сынмин остановился, словно застыв на месте, и засунул руки в карманы. Он повернулся к Хенджину, медленно, почти не отрывая взгляда, и слегка наклонил голову. Взгляд его скользил по фигуре Хенджина, от макушки до самых кончиков, цепляясь за следы недавней схватки. Синяки, царапины – напоминание о бушевавшей ярости, да и сам Сынмин не остался без отметин. На его лице тоже красовались свидетельства их драки. Он хмыкнул, едва слышно, звук напоминал скорее выдох, и, словно подтверждая свои мысли, достал из кармана кулон. Тот самый, что в прошлый раз забрал себе, как трофей или напоминание о Хенджине.  — Я хотел вернуть тебе это, — кулон, висевший в руках Сынмина, вспыхнул ослепительным светом под светом настольной лампы.  Глаза Хенджина загорелись нетерпеливым огнем, он резко поднялся, словно пружина, намереваясь грубо вырвать украшение из чужих пальцев. Руками он прижал кулон к себе, провел по его поверхности пальцем, словно не веря, что эта долгожданная вещь наконец-то снова с ним. — Но это не все, — выговорил Ким, проходя дальше по комнате. Хенджин вскинул брови. Он с неуверенностью взглянул на гитариста, пытаясь разгадать еще одну причину прихода в его дом. — Мне нужна помощь.  — Пошел на хер, — съязвил Хван, приближаясь к Сынмину. — Я не стану помогать такому отпрыску, как ты.  — Дослушай меня, — начал он.  — Я не собираюсь слушать твою брехню.  — А стоило бы.  Хенджин, с неожиданной грубостью, отшвырнул Сынмина к двери. Холодная древесина неприятно впилась в спину, — локоть Хенджина оказался на его шее, перекрывая доступ кислорода. Вторая рука, сильная и властная, прижала его ладонь к холодной поверхности двери. Взгляд Хенджина, полный темной, дикой ярости, был словно удар. Их лица были так близко, что он чувствовал горячее дыхание на своих губах, ощущая резкий, терпкий запах чужого парфюма, смешанный с чем-то ягодным. Почему-то от этого гитариста всегда пахло одновременно сладко и вызывающе.  — Не шути со мной, — грозно сказал Хван, сильнее надавливая на шею парня. — Собираешься драться прямо тут в комнате, пока твоя мама внизу? — проговорил он тихо, приглушенно, своим хриплым голосом, а затем со всей силы толкнул того на кровать, сам опершись коленями по обе стороны от его бедер.  Руки Сынмина легли на шею Хенджина, но хватка была легкой, почти игривой, словно он пытался его слегка щекотать. Взгляд его, темный и проницательный, скользил по лицу Хенджина, грудь при этом ритмично вздымалась и опускалась. Между ними витала некая неведомая энергия, словно притяжение противоположных полюсов, где минус тянется к минусу. Сынмин ненадолго отвёл взгляд, заметив в углу комнаты небольшую аптечку, и, аккуратно слезая с Хенджина, потянулся к ней, чтобы открыть. Он сел обратно рядом с Хенджином и положил коробочку между ними, а затем потянулся к руке старшего, но тот отшвырнул ее. Ким, несмотря на отторжение, не отступал. Нежные, но уверенные движения Сынмина, когда он взял ладонь Хенджина, словно несли в себе не только желание помочь, но и тихую мольбу о прощении. Обработка ранок перекисью сопровождалась характерным шипением, которое, казалось, заполнило тишину между ними. — Я должен буду сперва извиниться перед твоей матерью, за то, что так отзывался о ней, — начал Сынмин, не поднимая головы, но чувствуя на себе взгляд Хенджина. — Ты должен выслушать меня, а потом уже я дам слово тебе. — Хенджин промолчал, наблюдая за действиями младшего и то, как он водил влажной ватой по костяшкам. — Отец хочет отправить меня в Калифорнию и я не могу пойти против его воли. У меня просто не выйдет, и поэтому я пришел к тебе.  — Не жди от меня помощи.  — Я заплачу, — Сынмин наконец поднимает голову и встречается с его глазами. — Я знаю о том, что сейчас тебе нужны деньги, чтобы оплатить счета и долги отца. — Откуда ты…  — У друга пришлось выпутать информацию, — пожал плечами он. — Я хотел сначала просто сбежать, но так как мой отец большая шишка в этом городе, это было бы невозможно. Поэтому я прибегнул к кое-чему другому, и для этого мне нужен ты.  — И с чего ты решил, что я тебе стану помогать? — С того, что после этого ты сможешь выплатить все долги и счета, а я могу жить спокойно. Мне нужно обокрасть отца, — выпалил Сынмин, заметив на себе удивленный взгляд.  — Обокрасть собственный дом? — Хенджин вскинул брови, ошарашено смотря на гитариста, что так легко говорил об этой затее. — Ты что, с ума сошел?  — Я бы сделал это и сам, но один я не справлюсь. По периметру дома стоят охранники, меня они внутрь кабинета не пустят. А ты… Ты хорошо дерешься, да и у тебя есть военные навыки, — подытожил он, закачивая с руками и переходя на лицо. — Ищи кого-нибудь другого для этого, — фыркнул Хенджин, замирая, когда вата касается щеки.  Хенджин чувствовал, как легкое прикосновение ваты к воспаленной коже щеки вызывает едва уловимое покалывание. Взгляд Сынмина был прикован к его лицу, и Хенджин, завороженный, не мог отвести своих собственных глаз. Расстояние между ними сократилось до минимума, и дыхание Сынмина, теплое и мягкое, коснулось его кожи. Следующий легкий порыв воздуха, словно шепот, и нежный, почти неуловимый, касание большого пальца к ранке. Хенджин вздрогнул, почувствовав, как это простое движение вызвало волну тепла в его теле. Сердце, казалось, готово вырваться из груди, бешено колотя в такт с учащенным дыханием. — Подумай хорошо, ты сможешь все выплатить и не мучаться. Это шанс на миллион.  — Даже если я соглашусь, какова вероятность, что нас не поймают и ты меня не кинешь? — спросил он, а затем снова прошипел, когда вата коснулась брови. — Я не думаю, что это хорошая идея. Почему бы тебе просто не уговорить отца оставить все как есть?  — Не выйдет, уже пробовал. И не в первый раз.  Сынмин, с заботой смочил новый кусочек ваты спиртовым раствором. Его рука потянулась к губам Хенджина, к потрескавшейся нижней губе. Для этого Сынмину пришлось наклониться еще ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Нежное прикосновение ваты вызвало у Хенджина короткий, еле слышный стон и легкий вздрог. Он прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой спирта, а затем приоткрыл их, сталкиваясь с взглядом Сынмина. В этих глазах, полных нежности, что было ему непривычно, Хенджин увидел щенячью преданность, которая заставила его замереть. Легкая улыбка Сынмина, обращенная только к нему, заворожила. Хенджин, потеряв равновесие от нахлынувших чувств, инстинктивно откинулся назад, опираясь на руки. И в этот момент, когда большой палец Сынмина скользнул по губам Хенджина, мир вокруг старшего словно рухнул. Теплое, покалывающее чувство разлилось по телу, заставив его задержать дыхание и шумно сглотнуть, полностью отдавшись моменту и прикосновению.  — Так ты за? — вырвал его из мыслей Сынмин, отчего он вскочил и убрал его руку, отодвинувшись от него.  — Я согласен, — после недолгой паузы ответил Хван, все еще чувствуя невесомое прикосновение подушечек пальцев на его коже и губах. 

.

Холодный ночной ветер пронизывал Хенджина насквозь, несмотря на теплую одежду. Полчаса пролетели словно вечность. Сделка, казавшаяся выгодной и дерзкой неделю назад, теперь предстала во всей своей опасности. Хенджин понимал, что назад пути нет, что шаги, которые они с Сынмином сделали, уже не отменить. И все же, где же тот, кто обещал быть здесь?  Хенджин стиснул зубы, повторяя про себя слова, которые должны были убедить его самого в правильности решения. Деньги - единственный выход из сложившейся ситуации. Только они могли спасти от финансового краха, от которого мать уже начала сдаваться. Он понимал, что риск велик, что последствия могут быть непредсказуемыми, но необходимость выбора была настолько очевидна, что сомнения уже не могли его остановить. И пусть сердце бешено колотилось, а мысли всё возвращались к Сынмину, его очаровательным глазам и манящей улыбке, о губах, что заставляли внутренности скрутиться, а голову кружиться. — Бред, — шептал он себе.  Всего лишь временная привязанность, желание общения, ничего больше. Хенджин просто не общался с кем-то долгое время, вот и он напридумывал себе лишнего. Он сделает то, что должно быть сделано, и больше никогда не будет думать о гитаристе, чье имя отныне станет лишь неприятным напоминанием о мимолетном увлечении. Сердце Хенджина сжалось от неожиданности. Неизвестная машина, резко остановившаяся у тротуара, заставила его инстинктивно отпрянуть. Он опустил голову, словно пытаясь скрыться от взглядов, и прижался к ряду припаркованных автомобилей. Красная иномарка остановилась в нескольких метрах, издавая тихий гул мотора. Из неё вышел Сынмин, полностью облаченный в чёрное. На нём была такая же тёмная одежда, что и на Хенджине, создавая ощущение, что они - партнеры в каком-то тёмном деле. Однако, Хенджин знал, что Сынмин не вор. Его роль была другой - отвлекать внимание, пока Хенджин будет действовать в тени. — Откуда у тебя машина? — спросил он, оглядывая красивый капот.  — У Джисона одолжил, — ответил он, ловя на себе вопросительный взгляд, — мой друг. — Ну что, у тебя есть четкий план? — поинтересовался Хенджин.  — Садись, в дороге все расскажу.  На самом деле, их 'импульсивное' решение было обдумано еще на той неделе. Еще в начале они собрались и тщательно обсудили все детали, прорабатывая каждый возможный сценарий развития событий. У них был план A, план B, и даже запасной план на случай, если все пойдет совсем не так, как задумано. Если возникнут непредвиденные обстоятельства, если что-то пойдет наперекосяк, они просто откажутся от всего. Эта идея, эта 'страховка' принадлежала Сынмину, который, как всегда, предусмотрел всё до мелочей. Он предлагал не рисковать всем, а иметь возможность отступить, если ситуация выйдет из-под контроля. — Повторю еще раз, — хлопнул ладонями Сынмин. Он, сжав губы, быстро проговорил Хенджину план. — Обойдёшь дом с задней стороны, через сад. На втором и третьем этажах по два охранника, один патрулирует коридор, а второй — следит за лестницей. Постарайся обезвредить их тихо, чтобы не привлекать внимания. — Сынмин одновременно говорил и водил машину, выруливая на какую-то неизвестную Хенджину улицу. — В кабинете отца, он же библиотека, по левую сторону от книжного шкафа с древнегреческой литературой. Там и сейф, большой, старинный. Код - 1987. Помни, чем быстрее, тем лучше. — Голос его дрожал, но глаза оставались решительными. — Мы доехали.  — А что будешь делать ты все это время?  — Я? Ну… когда ты доберешься до третьего этажа, к этому времени я успею отвлечь маму. Я не знаю дома ли отец, но если же он дома, то постараюсь отвлечь и его, — проговорил уверенно он, посмотрев в сторону. — Мы встретимся в его кабинете, все понял?  — Понял, — четко ответил Хенджин, надевая перчатки. — И зачем тебе перчатки?  — А ты думал, я буду с голыми руками этих амбалов вырубать?  — Ух, звучит сексуально, — свистнул Ким, на что Хенджин просто закатил глаза и вышел из машины.  «Это всего лишь сделка.»  — Постой, — Сынмин не ожидаемо остановил парня, но не вышел из машины. Он нагнулся, чтобы посмотреть в глаза Хенджина, а затем тихо добавил. — Удачи.  Короткий кивок Хенджина был последним проявлением его сомнений. Вдохнув полной грудью, он собрался с духом и неспешно двинулся через сад, тщательно избегая камер наблюдения. Сынмин позаботился об этом заранее, отключив часть системы, выходящей на задний двор, при помощи Джисона, конечно же.  Хенджин пригнулся, скрываясь в густых кустах. Вдалеке он различил двух охранников у ворот, но они не представляли для него серьёзной угрозы, так как ему всё равно предстояло обойти их. Поэтому, ускорив шаг, Хенджин бесшумно направился назад. Достигнув каменной стены, он внимательно осмотрел её, убедившись в отсутствии колючей проволоки, и, ухватившись пальцами за край, перемахнул через неё. Мягко и осторожно, стараясь не привлекать внимания, он очутился за стеной, во дворе у самого сада. Хенджин, стараясь не издавать ни звука, проскользнул в дом. Как и предупреждал Сынмин, в коридоре дежурил охранник. Хенджин задумался, как бы незаметно устранить его с дороги. Вместо сложных планов, он просто бесшумно приблизился к охраннику сзади и, применив удушающий приём, обездвижил его. Держать крупного охранника в таком положении было непросто, и уже через минуту мышцы Хенджина начали ныть от напряжения. Но, к счастью, охранник быстро потерял сознание. Осторожно, стараясь не разбудить, Хенджин потащил его в пустующую комнату и запер там. Затем, оглядевшись по сторонам, убедился, что на периметре никого нет и облегчённо вздохнул.  Сердце Хенджина заколотилось сильнее, когда он понял, что следующий этап его плана – проход на второй этаж – также охраняется. На лестнице стоял здоровенный охранник, не такой, как предыдущий, но всё же внушающий страх своей мощной фигурой, сопоставимой с собственным телосложением Хенджина. Подкрасться незаметно к такому было практически невозможно. Он зашёл в тупик, и все его тщательно продуманные планы рушились как карточный домик. Казалось, выхода из этой ситуации нет. Хенджин, погруженный в свои мысли, стоял в отдалении, обдумывая дальнейшие действия. Внезапно его раздумья прервал знакомый голос. Это был Сынмин, который, как оказалось, мастерски отвлекал внимание всех, кто находился в доме. Пока Сынмин что-то упрашивал охранника, стоявшего на лестнице, Хенджин бесшумно подкрался к нему. В один миг, он с силой ударил охранника по затылку. Тот безвольно рухнул на пол, потеряв сознание. Тело его безжизненно лежало на полу. Сынмин нахмурился.  — Эй, я вообще-то хотел его убрать с пути другим способом, — возмущался младший.  — Да плевать мне, что ты там хотел, — грубо ответил Хенджин, сжимая кулаки. Оставлять его тут так лежать было опасно, поэтому, с помощью Сынмина они потащили его чуть дальше лестницы.  Теперь, когда перед кабинетом отца Сынмина никого не было, они беспрепятственно направились на третий этаж. Найти кабинет не составило труда – эта комната практически единственная на этаже. Дверь из темного дерева выглядела внушительно. Сынмин первым шагнул внутрь, осматриваясь, а следом за ним последовал Хенджин. Внутри царила темнота, окон не было – ни единого луча света. Пришлось включить фонарик. Сынмин направил его к мини-библиотеке, рядом с которой находился и сам сейф. Набрав код, Сынмин торопливо открыл его, как вдруг послышался приближающийся звук, прямо из коридора. Они переглянулись, на мгновение застыв в нерешительности. Хенджин среагировал сразу же, схватил Сынмина за запястье и потащил в большой шкаф. Фонарик мгновенно погас, окутав их темнотой. Хенджин спиной уперся в холодную стенку шкафа, прижимая к себе Сынмина, который, в свою очередь, прислонился к нему спиной. Сердце Сынмина колотилось в груди, а в воздухе витала напряженность, наполняя тесное пространство шкафа. Дверь, издавая протяжный скрип, открылась, и в комнату вошел отец Сынмина. Ким, застигнутый врасплох, округлил глаза от ужаса. Повезло, что он успел захлопнуть сейф перед появлением его. Сердце парня колотилось с бешеной скоростью, заставляя его съежиться от страха. Хенджин, заметив панику, притянул его к себе, словно пытаясь укрыть от опасности. Одной рукой он прижал ладонь к груди парня, чувствуя, как бешено колотится его сердце, и, вероятно, пытаясь таким образом успокоить. Другой же он быстро прикрыл рот Сынмина, опасаясь, что тот может выдать их присутствие каким-либо звуком. Воздух в комнате стал густым от напряжения, и каждый шорох, каждое движение теперь казалось угрозой, висящей над ними дамокловым мечом. Тишина в комнате нарушалась лишь размеренным стуком дорогих каблуков отца. Его фигура, проходящая мимо, словно тень, наполняла пространство тревожной неопределенностью. Поиски бумаг на столе, обход комнаты – каждый жест отца был пропитан напряжением, которое Сынмин физически ощущал. Внутри него нарастала паника, желание спрятаться, раствориться. Хенджин, прижимая его к себе, словно пытался создать хоть какой-то островок безопасности, но было непонятно, что именно движет парнем – страх ли это был? Нос Хенджина уткнулся в затылок Сынмина, и он, невольно, вдохнул его аромат – лаванду, смешанную с чем-то сладким ягодным. На миг вокруг исчезли все, кроме этого запаха, этой близости. Мир Кима сузился до ощущения теплого тела Хенджина и его легкого, почти невесомого прикосновения. Но иллюзия хрупкой безопасности рухнула, когда рука спустилась вниз к талии и сжала ее сильнее. Выдох через нос, сдавленный и короткий, вырвался из Сынмина, заставляя его остаться в этом, внезапно ставшем опасном, объятии. — Что за план Б там у тебя был? — придя в себя спросил Хенджин. Дрожащая рука убрала ладонь с губ и прошептала.  — Никакого плана Б не было, — ответил он.  — Ты идиот? — возмущенно начал Хван, постепенно закипая.  — Я сказал тебе о плане, чтобы ты был уверен.  — Да ты что? Тогда посмотри, мы сейчас находимся в гребаном шкафу, где я даже пошевельнуться не могу из-за тебя.  — Ты намекаешь на то, что это я виноват?  — А кто же еще?  — Это ты тупой идиот, который вообще согласился на эту сделку?  Хенджин сдержал смешок, тонкий и короткий, как осколок стекла. Внутри него, подобно вулкану, вновь закипала ярость. Ему хотелось с силой прижать череп Сынмина к холодному кафельному полу, но он сдерживался, осознавая риск быть пойманными. Вместо этого, Хенджин слегка ущипнул его в бок, достаточно, чтобы Сынмин выгнулся от внезапной боли и едва удержал писк. Тело младшего, изогнувшись, прижалось к груди Хенджина спиной. Старший заметно напрягся, почувствовав теплую тело, прижатое к своей, и замер, словно окаменевший. В тишине, разрываемой лишь их учащенным дыханием, витало напряжение, смешанное с непонятной смесью странного, но приятного возбуждения. — Тебе повезло, потому что мы тут застряли, я бы тебе вмазал. — Не-а, — без эмоций прошептал он.  — Что значит твое «не-а»?  — То, что ты не сможешь, — ответил Ким, смотря через маленькую щель и наблюдая за действиями отца. Затем Хенджин поддался вперед, чтобы прошептать.  — Ты меня на слабо берешь?  — Возможно.  — Возможно? — Хенджин, словно хищник, внезапно сменил тактику, его голос стал едва слышен, а рука, прохладная и неожиданная, коснулась бедра Сынмина.  Легкое прикосновение, но оно пронеслось по телу Сынмина электрическим разрядом, заставив его замереть, словно застывшую статую. Воздух, казалось, застыл в легких, дыхание прервалось, и он с трудом сглотнул, когда рука Хенджина сжала его бедро сильнее, притягивая таз к себе. Чувства, словно волны, захлестнули Сынмина, заставив забыть обо всем, даже о том, что мгновение назад следил за отцом.  — Перестань, — отчеканился тихо Сынмин, прикрывая глаза. — Перестать? Но тебе ведь нравится, так ведь? — прошептал он на ухо, вызывая у того мурашки по всему телу.  Сынмин, застигнутый врасплох, вспыхнул подобно спичке, брошенной в бензин. Не дав проворной руке Хенджина продолжить свое движение, он молниеносно схватил её, одновременно прижимаясь своей задницей к паху Хенджина. От неожиданности и тесноты Хенджин издал тихое, удивлённое шипение, не ожидая столь резкой и неожиданной реакции от парня. Тепло чужого тела, внезапная близость и смущение, смешанное с лёгким раздражением, заставили его напрячься, его мысли путались, пытаясь уловить смысл произошедшего. «Я опять дал слабину.»  — Тебе бы помалкивать, — тихо проговорил он, смотря на него через плечо.  И Хенджин замолчал. Он задумался, чувствовал, как мысли кружились в голове. Сынмин… этот парень был настоящей загадкой. То язвительные колкости, то неожиданные флирты, то вновь назойливая, как заевшая пластинка, манера поведения. И Хенджин, казалось бы, сам не лучше. Вроде бы отталкивает Сынмина, презирает его милое личико и глаза, а сам… сам ловит себя на том, что снова и снова думает о них. Где же эта грань? Где та точка, где ненависть должна была бы одержать верх? Но время словно перекроило их отношения, превратив взаимную неприязнь в своеобразную игру. Игра, где каждый стремился к победе, но… где-то глубоко в душе, оба наслаждались этим странным танцем, этими переплетениями ненависти и чего-то еще, чего Хенджин сам пока не мог определить. — … ты слышишь меня?  — А? — вышел из оцепенения Хенджин. — Я говорю он ушел, — сказал Сынмин и осторожно отрыл шкаф, оглядываясь по комнате.  Хенджин, словно очнувшись от забытья, резко покачал головой, отгоняя внезапную растерянность. Сынмин, стараясь не шуметь, осторожно распахнул дверцу шкафа и окинул взглядом комнату. Отец, судя по всему, почти ничего не тронул, но его внимательный взгляд запросто мог заметить отсутствие охранников, если он еще не спустился вниз. Время работало против них, нужно было спешить. Сынмин вернулся к сейфу и, набрав привычный код, отворил его массивную металлическую дверцу. В глазах юноши вспыхнул азарт, когда он увидел стопку купюр и сверкающие драгоценные ожерелья. Быстро собрав всё в кожаную сумку, он поспешил закрыть сейф, чувствуя, как нарастает напряжение – кто-то мог войти в любую секунду. Хенджин, тем временем, стоял на шухере, внимательно осматривая коридор.  — Идем, — сказал Сынмин, уже собираясь уходить.  Ситуация резко изменилась, едва Хенджин успел произнести несколько слов. Резкий вой сигнализации заставил обоих замереть, взгляды встретились в напряжении. Шаги, приближающиеся к отцовскому кабинету, стали сигналом к действию. Не теряя ни секунды, Хенджин выхватил тяжёлую сумку из рук Сынмина и, не моргнув, выпрыгнул в окно. Он бросился бежать по знакомому пути, не дожидаясь Сынмина. Он же, ошарашенный внезапностью событий, застыл на месте, прежде чем осознал необходимость бежать. Совершив прыжок через окно, как и Хенджин ранее, он погнался за ним. С трудом перелез через стену, падая на мокрую траву, он нагнулся , чтобы перевести дыхание. В этот момент, сквозь шум в ушах, Сынмин различил звук шин и уезжающей машины. Та самая, на которой он приехал, увозила Хенджина, оставляя Сынмина стоять в одиночестве. Разве он мог бросить его? Мысль едва успела оформиться, как машина скрылась из виду. Сынмин, не раздумывая, бросился в погоню, крича вслед Хенджину, но его слова терялись в вечерней тишине. В глазах Сынмина читалось недоумение, боль и, возможно, даже гнев. Ему казалось, что Хенджин смеётся над ним, над их общей бедой.  — Блять, я тебя достану! — кричал он вслед, прижимая руку к сердцу. Сынмин стиснул зубы, пытаясь совладать с бушующим внутри гневом. Каждый удар сердца отдавал болью в груди, напоминанием о бешеном беге, который он не мог остановить. Он был далеко от дома, в незнакомом районе, но страх все равно сковал его. Казалось, вот-вот за его спиной появятся охранники отца, готовые увести его обратно в ненавистную золотую клетку. Но больше всего его душила ярость на Хенджина. Как он мог просто бросить его, оставить одного на месте произошедшего? И украсть машину Джисона?! Мысль о возможных последствиях пронзила Сынмина, холодом разлившись по позвоночнику. Ему конец. Этот вывод, резкий и беспощадный, застрял у него в голове, отражая всю безысходность его положения.

.

Хенджин, с бешено колотящимся сердцем и широкой, безумной улыбкой, вдавливал педаль газа в пол. Адреналин бурлил в его венах, смешиваясь с удовольствием от безрассудства. Стопка хрустящих купюр в его руке казалась символом его свободы, его внезапного решения бросить Сынмина. Конечно, это был импульсивный поступок, и теперь Хенджин был уверен, что Сынмин явится к нему. И он готов. Готов к гневу, к возможной драке, к последствиям своего необдуманного поступка. Он уже представлял, как Сынмин, с его обычно спокойным лицом, полыхает от ярости, и от этой мысли в груди Хенджина странно потеплилось.  — Это будет тебе уроком, щенок, — сказал он, набирая скорость. И плевать, что он может попасть в аварию.  Хенджин, привычно ориентируясь в знакомых улицах, припарковался у своего дома. Ночь была глубока, город погрузился в тишину, нарушаемую лишь редким шумом проезжающих машин. Выскочив из автомобиля, он захватил с собой сумку с деньгами и, пританцовывая от лёгкой эйфории, ворвался в дом, заливая его светом. Матери, как обычно, не было. Бросив сумку на пол, Хенджин окинул взглядом родные стены. В доме царила атмосфера уюта и покоя, тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Но Хенджин знал, что эта идиллия скоро рухнет, как карточный домик. Визит Сынмина был неизбежен, словно предначертанная судьба. Он предвкушал это, будто бы специально дразнил парня, заставляя его нервы вибрировать, как струны любимой гитары Сынмина. Оставалось лишь ждать. Скрыв драгоценную сумку, Хенджин принялся за подготовку к грядущему.  Прошел час, а может быть и больше, Хенджин потерял счет времени. Мысли его были поглощены ожиданием Сынмина, к которому он тщательно подготовился. Сначала Хенджин долго наблюдал за улицей из окна, затем, словно скрываясь от посторонних глаз, плотно задернул шторы. Создав нужную атмосферу, он налил себе чашку кофе и сделал несколько глотков, наслаждаясь его теплом. Но тишина была прервана резким, громоподобным звуком распахнутой двери. Хенджин, конечно же, оставил ее открытой, уверенный в скором визите Сынмина. Не допив свой кофе, он стремительно нырнул за стенку, сжимая в руке бейсбольную биту, готовясь к встрече. — Выходи, ублюдок, — голос его был разъяренным, как и вспыльчивое поведение. Это он понял по сломанной вазе, которая находилась в прихожей. А ведь эта ваза была любимой его мамы.  — Ты зря пришел, — пронеслось по комнате. Хенджин прижал биту в руках сильнее, готовясь к удару. — Уходи, пока не поздно.  Сынмин, интригуемый доносящимися из соседней комнаты звуками, продолжил движение, словно послушный магниту, притягиваемый к источнику шума. Оказавшись в комнате, он огляделся, но ничего, что могло бы послужить оружием или защитой, не обнаружил. Внезапный приступ гнева, или возможно, просто накопившаяся напряженность, выплеснулись в разрушительном жесте. Сынмин, не задумываясь, схватил стул, стоящий рядом, и с силой обрушил его о пол. Раздался резкий треск, и стул распался на части, словно хрупкая игрушка. От него осталась лишь одинокая ножка, торчащая словно осколок из груды древесных осколков. Воздух наполнился запахом опилок и царило гнетущее молчание, прерываемое лишь учащенным дыханием, который, кажется, и сам был шокирован своей внезапной агрессией.  — Ты оставил меня там, в неизвестном мне месте, — говорил он, беря в руки оставшуюся ножку от стула. — Ты хоть понимаешь сколько времени у меня ушло, чтобы выбраться оттуда? — возмущался Ким, проходя дальше по комнате, где не было ни души.  — Откуда мне знать, может и ты бы так поступил со мной?  — Я бы не посмел.  — Кто тебя знает, — внезапно раздалось позади. Сынмин уже примерно понимал, что Хенджин мог находиться на кухне. Поэтому медленно войдя в нее, он там никого не обнаружил. Сынмин, прокрутив в голове последние слова Хенджина, наконец, уловил тактику. Она была проста, но гениальна в своей простоте. Ему нужно лишь поддерживать разговор с Хенджином.  — Выходи, сраный подонок, — прошипел Ким сквозь стиснутые зубы. — Ты трус, Хенджин!  Сынмин замер, вслушиваясь в царящую вокруг гробовую тишину. И вдруг, в следующую секунду, его ухо уловило едва различимый шелест. Обернувшись, он заметил торчащий из стены фрагмент биты - Хенджин, похоже, решил использовать её в качестве самообороны. Лукавая улыбка тронула губы Сынмина, и он, двигаясь с нарочитой медленностью, приблизился к стене. Собираясь нанести удар деревянной ножкой, он замахнулся. Хенджин, словно предчувствуя опасность, вовремя увернулся, и мощный удар пришёлся на стену. Ножка разлетелась вдребезги, отскочив от твёрдой поверхности.  Хенджин, не колеблясь ни мгновения, не дав Сынмину даже шанса среагировать, обрушил на него удар. Бита с силой ударила в живот, причиняя резкую, пронзительную боль. Тело парня согнулось под напором удара, вырвался сдавленный стон. В глазах Хенджина не было ни жалости, ни колебания – лишь холодная решимость, подкреплённая силой удара. Воздух наполнился запахом раздраженности, смешанным с гневом, а тишину разорвал звук падения тела на землю. — Ты собачка, которая вечно таскается за своим хозяином, — проговорил Хван, наклоняясь к Сынмину. — Перестань пытаться сломать меня, у тебя все равно ничего не выйдет.  — Не делай поспешных выводов, — Сынмин, не теряя ни секунды, метко ударил Хенджина ногой по колену. Удар оказался сильным, и старший рухнул на пол рядом с ним. Не дав Хенджину отдышаться, Сынмин с молниеносной скоростью запрыгнул ему на спину, обеими руками обхватив шею. Его руки сжали горло Хвана, пытаясь перекрыть доступ воздуха. Хенджин, застигнутый врасплох, ослабил хватку, из-за чего бейсбольная бита, выпавшая из его рук, покатилась в сторону. Теперь дотянуться до неё было нереально.  Хенджин чувствовал, как воздух покидает его легкие, каждый вдох становился все труднее и труднее. Мир вокруг начал плыть, и последнее, что он запомнил, это грубую силу Сынмина, тянущую его назад. Сынмин оказался на холодном полу, а крепкие руки его сдавливали его грудную клетку, перекрывая доступ кислорода. Тело Хенджина безвольно билось, пытаясь вырваться из смертельной хватки. В отчаянной попытке освободиться, Хван ударил локтем в бок Сынмина, который в этот момент был полностью сосредоточен на том, чтобы удержать его. Удар, пусть и слабый, все же застал Сынмина врасплох, и его хватка на мгновение ослабла. Этого было достаточно. Хенджин, пользуясь малейшей возможностью, вырвался, будто рыба из сети. Рука инстинктивно потянулась к горлу, и Хван начал отчаянно кашлять, пытаясь заполнить легкие воздухом. Его тело сотрясали судороги, в глазах темнело от нахлынувшего головокружения, но он упорно боролся за каждый вдох, за возвращение к жизни. Сынмин, отчаянно пытаясь выиграть время, отполз назад, а затем, собрав остатки сил, вскочил на ноги. Хенджин, уже пришедший в себя, был полон ярости и готов был обрушить на парня всю свою накопленную злость. Он рванулся вперед, собираясь разнести гитариста вдребезги, но Сынмин, проворно оглянувшись, заметил на столешнице пустую стеклянную посуду - вероятно, вазу или какую-то декоративную емкость. Без колебаний он схватил ее и, с силой обрушил на голову Хенджина. Звук разбитого стекла разнесся по комнате, смешавшись с хриплым стоном Хенджина, падающего на пол. Он рухнул на пол, словно подкошенный, и прижал ладонь к голове, пытаясь остановить разливающийся ужас. Кровь, алая и яркая, просочилась сквозь пальцы, оставляя на коже липкий след. Это был сильный удар, достаточно мощный, чтобы вызвать сотрясение мозга. Голова раскалывалась, мир вокруг плыл, но Хенджин стиснул зубы, упрямо отгоняя нахлынувшую слабость. Несмотря на боль, пронзающую его виски, он не собирался сдаваться. С видимым усилием, хромая, он поднялся на ноги, его взгляд, полный непримиримой решимости, устремился на Сынмина.  Гитарист, чувствуя приближающуюся опасность, инстинктивно отступил на пару шагов. Когда Хенджин, занесенный яростью, рванулся вперед, желая нанести удар, он быстрым движением распахнул дверцу холодильника, стоявшего рядом, и выставил её вперёд, словно щит, защищающий его от атаки. Хенджин, не ожидавший подобного маневра, с силой врезался кулаком в холодную металлическую поверхность дверцы, больно ударившись и отшатнувшись от неожиданности. Холодный металл холодильника глухо звякнул, усиливая эффект внезапности и заставляя Хенджина на миг замереть от боли и неожиданности. — Вот блять, — выругнулся Хван, треся своим кулаком. Его глаза вновь вспыхнули. Учащенно дыша, он подошел ближе и увидел в глазах Сынмина панику.  Тот, в свою очередь, в попытке защититься огляделся. Взгляд его упал на ярко-розовый детский самокат, стоящий посреди комнаты, словно одинокий маяк в море минимализма. Видимо, это принадлежало его младшей сестре. Невольно улыбнувшись, Сынмин отметил комичность ситуации: посреди строгого, почти аскетичного интерьера, как яркое пятно, выделялся этот милый розовый самокат. Контраст был настолько забавен, что Сынмин едва сдержал смешок. — Катаешься на розовом самокате? Ну ты правда принцесска, — усмехнулся сквозь злобу Сынмин, беря его в руки.  — Положи на место, — приказным тоном раздалось по комнате.  Единственное, чего он боялся больше всего, это испортить любимую вещь своей младшей сестры. Она так светилась от счастья, когда он подарил ей этот самокат, так гордилась им, каталась с ним каждый день, воображая себя храброй гонщицей. — А с моей гитарой ты не церемонился, — заявил Ким, а затем замахнулся этим самым самокатом по Хенджину. Хенджин вовремя успел схватить падающий предмет, предотвращая его сокрушительное удар на него. Он резко отдернул руку и, словно избавляясь от чего-то ненужного, забросил его куда-то в тёмный угол комнаты. Звук падения, приглушённый пылью и тенью, почти не нарушил царящую в комнате тишину.  Хенджин, желая подчеркнуть чистоту предстоящего поединка, выставил вперед руки, открытые ладони словно говорили: 'Без оружия, только кулаки'. Сынмин, уловив смысл этого молчаливого вызова, зеркально повторил жест. Напряжение между ними повисло в воздухе, густым и вязким. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить учащенное сердцебиение, Сынмин бросился в атаку, намереваясь ударить Хенджина в нос. Однако, Хенджин оказался быстрее и ловчее. Он легко увернулся от стремительного удара, захватил кисть Сынмина и, прокрутив ее за спину, с силой толкнул его вперед, освобождая от захвата. Сынмин, не желая останавливаться, выпрямился и вновь приблизился к Хенджину. Между ними витала напряженная, почти осязаемая атмосфера, пропитанная яростью. В глазах Сынмина горела лишь одна цель – причинить боль. Сглотнув, он вновь замахнулся на нос Хенджина, а второй рукой нанес удар в бок, ловко обходя его защиту. Хенджин сумел сдержать третий, четвертый и даже пятый удар, что, очевидно, еще больше разозлило и вывело из себя Сынмина. Внезапно, старший нанес резкий удар в челюсть, от которого тот отшатнулся. Качнув головой, он тут же бросился на него. Сынмин схватил его за пояс и потащил в другую комнату, грубо повалив на холодный пол. Нависнув над ним, он уселся сверху и обрушил удар в лицо, который моментально среагировал. Схватив руку Сынмина, он ловким движением перевернул их положение, оказавшись сверху.  Ким, застигнутый врасплох, не успел среагировать на внезапную агрессию Хенджина. Тяжелые кулаки обрушились на его лицо, вызвав резкую вспышку боли и обильное кровотечение из носа. Попытки вырваться из хватки оказались тщетными, и в отчаянной борьбе гитарист ухватился за его волосы, пытаясь с силой притянуть к себе. Следующим его действием стала острая, животная боль – укус в ухо. Хенджин, пронзенный неожиданной атакой, прошипел от боли и, наконец, ослабил хватку, отползая от парня. Воздух между ними был наполнен запахом крови и острым напряжением, в глазах каждого читалась ярость и боль. Оба стояли, с трудом переводя дыхание, грудь сдавливало от напряжения. Кровь у Сынмина не останавливалась, капля за каплей стекая по подбородку. Он машинально вытер ее рукавом, пытаясь хоть немного унять тревогу, которая, казалось, застыла в его венах. Внезапность действий Хенджина оглушила. Грубая хватка, резкий толчок в спину, и Сынмин уже летел к огромному стеклянному шкафу. Звук разлетающегося стекла был оглушительным, словно мир рухнул в этот миг. Сынмин упал, впечатанный в осколки, которые словно дождь обрушились на них. Острые края вонзились в его ладони, причиняя острую боль, смешанную с паникой от произошедшего. — Черт, — шикнул Ким, смотря на свои окровавленные руки.  — Иди к папочке, щенок, — выпалил Хенджин, маня к себе, как какую-то собачку.  Взгляд Сынмина упал на скатерть, которую он успел задеть и та походу поневоле сползла с небольшого столика. Он прижал к себе эту ткань и, не задумываясь накинул ее на шею Хенджина и нанес удар своей головой в нос старшего, который отлетел в угол, снеся попавшийся под ноги стул.  — Ну и кто из нас папочка? — прерывисто дыша, проговорил он.  Кровь заливала пол, окрашивая его в багровый цвет. Не только Сынмин, но и Хенджин были ранены, их тела покрывали алые пятна. Казалось, вид крови пробудил в Сынмине дикую энергию, прилив адреналина. Он уже почти достиг Хенджина, готовый нанести решающий удар, но внезапно старший, несмотря на собственную боль, с молниеносной скоростью схватил его за пояс. Сынмин взлетел в воздух, словно марионетка, и с силой был брошен на диван. Удар о деревянную подставку пронзил его поясницу, вызывая жгучую боль. Хенджин не дал Сынмину и секунды на передышку. Его нога, движимая яростью, с силой ударила в живот, вырвав из него болезненный стон. Тело его сжалось от боли, и в следующую секунду Ким, не сдерживая себя, нанес удар в самое уязвимое место - между ног.  — Блять, — Хенджин сжался и простонал от боли, наклоняясь. — Тебе так нравится туда бить?  — Нравится, но я бы предпочел не ногой, — сказал Ким, отшатываясь.  Как и предполагал Хенджин, дом превратился в настоящее поле боя. Буквально пару минут назад здесь царила атмосфера уюта и спокойствия, но визит Сынмина и их внезапно вспыхнувшая драка перевернули всё с ног на голову. Вещи были разбросаны, мебель поцарапана, на полу валялись стекла, а в воздухе витал едкий запах пыли и разрушения. Возможно, позже, когда всё стихнет, ему предстоит потратить немало времени на уборку и восстановление порядка. Но сейчас Хенджин даже не представлял, когда эта битва закончится и чем она вообще обернётся. Мысли путались, и единственное, что он чувствовал с абсолютной ясностью, — это полное истощение, не позволяющее ему думать о предстоящем. — Ты не устал, куколка? — спросил Хенджин, хромая на одну ногу и прижимая руку к своему пришибленному месту в боку.  — Уже хочешь сдаться? — слабо, но с болью улыбнулся гитарист, в очередной раз стирая кровь с лица.  — Мечтай, — усмехнулся он.  Вспышка ярости, сгустившаяся в воздухе, выплеснулась в стремительном столкновении. Хенджин, не щадя сил, толкнул Сынмина, удар в бок выбил из того воздух. Но и сам Хенджин не остался без ответа, удар в висок напомнил о свежей ране, из которой вновь хлынула кровь. Тяжелые, прерывистые вздохи слились в единый ритм, сердцебиение обоих учащалось, отбивая тревожный такт. Их тела соприкоснулись, словно магниты, притянутые друг к другу в этом безумии. Хенджин, предвосхищая следующий удар, захватил запястье Сынмина, а затем и второе, прижав его к холодной, грубой стене, а руки по бокам от головы. Затылок Сынмина с болезненным звуком ударился о штукатурку. Взгляды их встретились, в них отразилась смесь боли, ярости и чего-то ещё, неопределенного и пугающего. Сынмин, пытаясь высвободиться из хватки Хенджина, уперся, но руки, сжавшие его как в тисках, не ослабли. Его импровизированная клетка оказалась непреодолимой.  В тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием после схватки, оба, измотанные и полные напряжения, удерживали зрительный контакт.  — Чего ты не бьешь? — не понимал Ким, хмуря брови. Глаза его случайно упали с глаз на пухлые губы Хенджина, на которых виднелись капельки крови.  — Не могу, — ответил он тихо, смотря на губы в ответ.  Время замерло, оставив их один на один с бушующими эмоциями. В глазах Сынмина, обычно таких ясных и озорных, мелькнуло нечто невероятно притягательное – желание, настоящее, жгучее, жажда близости, которая, казалось, висела в воздухе. Хенджин, словно очнувшись от транса, отпустил руки, но не отстранился. Быстрым движением он коснулся щек Сынмина, а затем, словно завороженный, притянул его к себе, жадно ища поцелуя. Этот поцелуй был нежным и страстным одновременно, язык Хенджина ворвался в рот Сынмина, встретив ответную ласку, сплетаясь с его языком в горячем танце.  Тепло от поцелуя Сынмина растекалось по коже Хенджина, приятно покалывая. Он чувствовал, как пальцы последнего обнимали его шею, легкое, почти невесомое прикосновение, которое заставляло его сердце биться быстрее. Хенджин целовал его с жадностью, словно пытаясь поглотить целиком. Его язык проникал в рот гитариста глубоко, смешиваясь с его собственным, в дикой пляске чувств. Вкус крови, едва уловимый, но отчетливый, был на губах его, напоминая о недавней ране. Хенджин не отстранялся, наоборот, его поцелуй становился еще более настойчивым, словно он хотел стереть с губ Сынмина все, кроме своего присутствия, своей страсти. Каждая клеточка тела младшего откликалась на его прикосновения, на эту безумную, опьяняющую близость.  В ответ Хенджин, задыхаясь от страсти и желания, опустил руки к талии Сынмина, обнимая его. Внезапный подъем в воздух, словно пушинку, заставил младшего вздрогнуть от неожиданности. И парень, повинуясь инстинкту, обвил его талию ногами, прижимаясь телом к телу Хенджина еще сильнее, словно пытаясь раствориться в нем, стать одним целым. В этом порыве было столько нежности, столько жажды близости, что воздух вокруг них словно загустел от переполняющих чувств. Хенджин, не обращая внимания на окружающее, подхватил Сынмина на руки. Все, что находилось на кухонном столе, полетело на пол с глухим стуком. Он посадил парня на столешницу, продолжая вылизывать его рот, а руки, скользя по тонкой талии, прижимали его ближе к себе. Звук разбивающейся посуды, раздавшийся где-то рядом, остался незамеченным. Их мир сузился до одного - они видели только друг друга, потерянные в страстном поцелуе. Губы их слились в грубом, развратном танце, полном животной страсти, и ничто больше не имело значения.  Сынмин промычал в поцелуй, не поспевая за губами старшего, так как поцелуй постепенно становился размашистый, мокрым и диким. Хенджин в порыве страсти сильно укусил парня за нижнюю и потянул. Не успел Сынмин и писк издать, как губы снова накрыли, заглушая все звуки.  — Хенджин, — глухо простонал Сынмин, когда тот перешел поцелуями к шее. К самой чувствительной части парня. Он откинул голову назад и выгнулся в спине, открывая себя для него. Он зубами обхватывает кожу шеи и тянет, оставляя след, который потом приобретет цвет по темнее. Языком он ощущал вкус крови, слизывая его с подбородка и шеи. Сынмин с легкой улыбкой, полной нежности, внезапно на него нахлынувшей, опустил руки на плечи старшего, обнимая его крепче. Руки все еще ныли от боли, словно пронзенные сотней невидимых иголок. Каждый взмах, каждое сжатие кулака отдавалось острой пульсацией. Но эта боль, хоть и нестерпимая, не смогла остановить его. Он стиснул зубы, игнорируя мучительные сигналы тела, и продолжил. Тепло его ладоней приятно растекалось по напряженным мышцам, словно успокаивая бурю, бушевавшую внутри старшего. Сынмин, в свою очередь, растворялся в этом тепле, позволяя себе на миг забыть обо всем. Он запрокинул голову, подставляя Хенджину свою шею, как будто желая, чтобы старший мог прочитать все его скрытые желания. В этот момент, время словно замерло, и единственное, что имело значение - это близкое присутствие Хенджина, его поцелуи, от которых кружится голова и уверенность, которая разлилась по телу Сынмина волной блаженства. В глубине души он молил, чтобы это мгновение, наполненное спокойствием и нежностью, никогда не заканчивалось.  Он пальцами зарывается в темные волосы старшего и прижимает его к своей шее, боясь, что тот отстранится от него. Его губы так хорошо ощущались на его коже. Они заставляли бабочки порхать у него в животе. Все внутренности скрутились, когда старший опустил руки на бедра младшего и притянул к себе, языком проводя по линии шеи. Он поцелуями провел дорожку к ключицам, не оставляя ни одного сантиметра не поцелованным. Длинные пальцы скользили вверх, пробовали касаниями пересчитать рёбра, и Хенджин вспоминал, как ломал его кости в том давнем бою. — Притормози, — прерывисто проговорил Ким, но в глубине души не хотел, чтобы он останавливался. — Хенджин, — отвлекает его он, но тот даже не слышит.  Хенджин жадно впился пальцами в бедра Сынмина. Он стиснул зубы, от ноющей и тупой боли, а пальцы, с силой впивающиеся в его кожу, только усиливали мучения. Тело ныло от напряжения, мышцы горели, словно после изнурительной тренировки. Пока Сынмин был в своих раздумьях, старший потянулся к его ширинке. Тот округлил глаза от бешеного темпа старшего и толкнул его, отчего тот отстранился, тяжело дыша. В глазах Хенджина что-то блеснуло. Он стоял напротив Сынмина, весь запыхавшийся, волосы его были взъерошены, а губы влажными и распухнувшими, тоже самое было и с губами Сынмина. Они тяжело дышали смотря друг на друга.  Парень слез с кухонного стола и толкнул брюнета в комнату, которая находилась позади Хенджина. Сделав еще один толчок в крепкую грудь старшего, он упал на мягкую кровать, а Сынмин, не теряя ни секунды, навис над ним. Он поставил руки по бокам от головы и наклонил голову, смотря на него хищным взглядом.  — Ты словно с цепи сорвался, — шепчет он, елозя задницей в районе паха и прекрасно ощущая твердеющую плоть под собой.  Руки Хенджина тут же поднялись, чтобы положить их на бедра Сынмина, но тот, фыркнув приподнялся и перехватил его руки, заключая их в замок с собственными.  — Смотреть можно, трогать – нет, — игриво произнес он, замечая как с еще одним движением таза, старший под ним напрягся всем телом.  — Не шути со мной, — процедил Хван, сжимая челюсть и чувствуя как постепенно теряет контроль над собой. — Я все еще горю желанием ударить тебя.  — Иначе что?  — Иначе от твоей задницы ничего не останется, — четко и громко проговорил он, но на эти слова Ким лишь шире улыбнулся.  — Отлично, я этого и добиваюсь, — сказал он и стал делать еще поступательные движения тазом, из-за чего Хенджин под ним прошипел.  Сынмин выпрямился и задницей потерся об член Хенджина, который уже полностью затвердел в штанах. Грудь его все чаще вздымалась, и Хенджин, почувствовав слабость на его руках, перевернул Сынмина на спину, а сам коленом развел ноги парня.  — Понравилось играть со мной? — старший встал между раздвинутыми ногами парня и приблизился к лицу Сынмина, обдавая его теплым дыханием.  Хенджин схватил руки Сынмина и поднял над головой, одной рукой обхватывая запястья младшего. После этого, он положил на его пах свободную руку и ладонью потерся о бугорок. Большой палец прошелся по головке, чувствуя как медленно, но постепенно это место начинает увлажняться естественной смазкой.  — Такой мокрый, — Сынмин промолчал, а затем громко простонал, когда рука старшего нырнула внутрь, оттягивая резинку боксеров.  Ощущение было неожиданным, почти шокирующим, и Сынмин инстинктивно прикрыл глаза. Кожа встрепенулась под прикосновением, и легкий стон вырвался из его губ. Острое чувство, смешанное с волнением и чем-то еще, неуловимо знакомым, заставило его закусить губу, стараясь подавить всплеск эмоций. Тело отреагировало напряжением, предвкушая дальнейшие действия, которые, судя по уверенности движений руки, были неизбежны.  Хенджин поднял взгляд на Сынмина. В его глазах, обычно полных теплоты и игривости, радужка полностью потемнела, словно поглотив весь свет. В этом тьме Хенджин увидел нечто новое, нечто жгучее – вожделение, которое просто кричало о себе. Прикушенная губа, нахмуренные брови, медленно закатывающиеся глаза – эта смесь неприкрытой страсти и смирения сводила Хенджина с ума. Он наслаждался тем, как Сынмин, буквально тающий под его прикосновениями, отдается этому чувству без остатка. В его взгляде, в его позах, во всем его существе – лишь нужда, лишь желание, которое Хенджин с удовольствием удовлетворял. Каждое движение, каждый вздох Сынмина питало его, делая сильнее, заставляя чувствовать себя единственным и всемогущим в этом мире, где существовал только он и Сынмин. Младший испустил тяжелый вздох, полный наслаждения и эйфории, когда рука Хенджина грубо прошлась по его члену. Старший подцепил резинку и спустил штаны вместе с боксерами, открывая вид на истекающий член с розовой головкой. Он снова схватил его в свою ладонь и почувствовал теплую пульсацию. Большим пальцем он прошел по головке, собирая предэякулят. Сынмин проскулил, начиная дрожать от прикосновений Хенджина, который самодовольно улыбнулся этой реакции. Чувства обострены до предела. Сынмин уже совсем бесстыдно двигал бедрами навстречу руке, слушая тяжелое, обжигающее дыхание у своего уха. Хенджин, медленно ослабляя хватку на запястьях Сынмина, которые были прижаты к мягкой поверхности кровати, приподнялся на колени. В следующее мгновение его футболка, словно послушный шелк, соскользнула с плеч, открывая взору Сынмина прекрасно сложенное тело старшего. Сердце Сынмина затрепетало, взгляд зацепился за рельефный торс Хенджина, пробуждая неведомое прежде желание прикоснуться, ощутить под кончиками пальцев прохладу кожи и упругость мышц. Не выдержав, едва футболка оказалась заброшенной в угол комнаты, Сынмин инстинктивно поднялся на колени, протягивая руку, чтобы наконец-то удовлетворить возникшее желание. — Нравится то, что видишь? — с легкой улыбкой спросил Хенджин так мягко, как мог, что Сынмину показалось очень непривычным для такого грубого парня, как он.  — Нравится, только хотелось бы увидеть не только это, — добавил он, закусив губу. Он осторожно накрыл ладонью место, где топорщились его брюки и тяжело сглотнул.  Невинность, словно лучик света в темной комнате, прорвалась сквозь завесу разврата и плотской близости. Щенячьи глаза, полные наивности и, возможно, хитрости, устремились на Хенджина, заставляя его сердце замереть. В этой атмосфере, пропитанной чувственностью и тайными желаниями, взгляд Сынмина казался чужеродным, неправдоподобно чистым. Как ему удается сохранять эту детскую непосредственность? Или это всего лишь часть его игры, умело сыгранная роль, призванная запутать и обезоружить Хенджина? — Я должен признать, он действительно большой, — прокоментрировал Ким, пальцами очерчивая силуэт члена под тканью его штанов.  — Знаю, — усмехнулся Хенджин, с мягкой улыбкой, нежно откинув прядь волос с лица Сынмина, едва коснувшись его пальцами.  Это простое, почти незаметное действие, заставило сердце Сынмина трепетать, а глаза наполниться теплом и светом. Казалось бы, обычное прикосновение, не несущее в себе ничего особенного. Но для него это был знак заботы, нежный жест. Он еще пару раз прошелся рукой по члену через ткань, а затем осторожно спустил их вместе с боксерами. Перед ним открылся вид на средних размеров член, который после освобождения стукнулся с животом. У Сынмина в прямом смысле слюнки текли от вида его размера.  — Все как я и представлял, — он обхватил ладонью, и стал водить вверх-вниз, стараясь запомнить и впитать в себя каждый тяжелый вздох старшего.  — Ты представлял его?.. — Сынмин посмотрел вверх и встретился с глазами Хенджина, который так пялился на него. А затем Ким прикусил губу и сжал кулак на члене сильнее, отчего Хван зашипел.  — А ты разве не представлял мои губы вокруг своего члена?  Это была правда, горькая и сладкая, как недозрелый персик. Иногда, совсем-совсем иногда, Хенджин позволял себе подумать об этом – о том, что произошло, о том, что чувствовал. О том, как тепло разлилось по его венам после прикосновения губ, о том, как застыло время в тот миг - после их первого поцелуя. А потом, словно опасаясь собственных желаний, качал головой, отгоняя непристойные мысли и фантазии. Нет, ему нравилось это. После поцелуя всё изменилось, словно кто-то включил яркий свет в его жизни. Он представлял их повторный поцелуй, теплый и нежный, на своих губах, и не только на губах. И врать было бесполезно – чувства, разбуженные одним единственным прикосновением, были слишком яркими, слишком настоящими, чтобы их игнорировать.  — А если я скажу, что не представлял? — издевался он. — Не верю, — Сынмин сжал кулак на члене еще раз. — Скажи честно, я тебе нравлюсь?  — Нет, — отрезал Хван, рукой дотрагиваясь щеки парня.  — Я знаю, что я тебя чем-то зацепил, — ухмыльнулся Ким, довольный собой. — Но чем?  Сынмин определённо чем-то зацепил его, и это было нечто большее, чем просто внешность. В первую очередь, его привлёк характер Сынмина, его зрелость, уверенность. Он никогда прежде не сталкивался с кем-то столь сильным и самоуверенным. Этот гитарист стал первым, кто по-настоящему сражался с ним, возможно, первым настоящим сильным соперником. А ещё глаза… В их первой встрече его поразили эти, словно у щенка, глаза, эта очаровательная улыбка. В нём было прекрасно всё. После поцелуя его пленницами стали губы Сынмина. Эти мягкие губы преследовали его во снах, каждую ночь. Он не мог не прикасаться к своим собственным губам, словно пытаясь ощутить тот же вкус, то же тепло, ту невесомую нежность. Вся его сущность словно горела от воспоминаний. На самом деле, Хенджин должен был признать, что все это: драки, побои, боль, – было попыткой задушить в себе собственные чувства. Он всегда избегал любых проявлений привязанности, никогда не испытывая настоящей тяги ни к чему, ни к кому. Ему казалось, что это – единственный способ защитить себя от чего-то непонятного и пугающего. Хенджин искренне верил, что, подавляя эмоции, он сможет избежать боли. Но он не учел одного – его чувства были слишком сильны, упрямы, подобно дикому цветку, пробивающемуся сквозь асфальт. Они требовали выхода, и все его попытки уничтожить их только усиливали их мощь. — Ты был моим первым сильным соперником, скажем так, — привел аргумент Хенджин, и рука на его члене ослабила хватку, нежно проводя вдоль.  — Получается тебе нравилось меня бить?  — Не совсем, — сказал он, а затем добавил после недолгой паузы. — Я не хотел этого делать, ты вынуждал. — Хорошо, а еще? — глаза его сияли неподдельным интересом. Он задал вопрос, а затем, словно маленький ребёнок, открыл рот, высунул язык, и, дотронулся им до истекающей головки. — Твои глаза… — рвано выдохнул старший, почувствовав приятное покалывание во всем теле. — Они завораживающие, — без раздумий говорил он, не отводя взгляда с языка, который кружил вокруг головки и слизывал ее.  — Мои глаза? — он демонстративно захлопал ими, закусив губу.  — Да, и твои губы… блять, — рыкнул Хенджин, когда губы Сынмин вобрали в себя головку и прошлись дальше по члену. — Они очень мягкие.  Сынмин, начиная массировать разгоряченный пульсирующий член, хохотнул от того, как Хенджин начал тихо стонать от такой ласки и толкаться в руку, позволяя тому размазать по всему его основанию выделяющуюся из уретры смазку. Он заглотил член наполовину, а Хенджину пришлось сжать волосы в своих длинных пальцах. Старший наблюдал за тем, как с каждым движением Сынмин брал его член все глубже, и от этого становилось до невозможности хорошо. Если бы Хенджин сейчас стоял, у него точно подкосились бы ноги. Сынмин высовывает язык, проводит им по всей длине ствола. Он сосет усиленно, нарочно отстраняется, а потом снова припадает к его члену и, помогая себе руками, заглатывает.  Сынмин взял руку Хенджина и мягко положил ее на свою макушку. Хенджин, в ответ на этот нежный жест, провел пальцами по мягким шелковистым волосам парня, слегка сжимая их. Его прикосновение было нежным, но с едва заметной грубоватостью, отчего глаза Сынмина так и закатывались от удовольствия. Он пропускает член за щеку, ласкает его языком у себя во рту, расслабив горло, насаживается до основания. Во рту Сынмина горячо и мокро. Хенджин бьется головкой об глотку и распадается на частицы.  Глаза его в миг потемнели, он снял его с члена и с грубой хваткой сжал локоть Сынмина, заставляя его лечь на мягкую кровать. Тело парня мягко упало на постель, а Хенджин перевернул его так, что его лицо уткнулось в прохладные простыни. Руки старшего опустились на две половинки, а затем одной рукой он слегка шлепнул по правой. Сынмин, улёгшись на живот, спрятал лицо в белой простыне.  — Хотел получить член без растяжки?  — Мгх… — всхлипнул он. И как тут не поддаться искушению, не насладиться властью над ним? Сынмин, обычно такой гордый и независимый, сейчас был сломлен, покорно принимая эту новую, непривычную роль. Казалось, достаточно одного слова, одной колкой фразы, чтобы вызвать в нем бурю негодования, заставить его тело содрогнуться от ненависти. Его чувствительность и колкость, обычно обращенные во внешнюю среду, теперь были обращены внутрь, концентрируясь на чувстве беспомощности перед этим внезапным порабощением. И это чувство, эта жажда, была самой сладкой музыкой для ушей того, кто владел им. Резкая боль пронзила тело, заставив Сынмина сжаться в комок. Неприятный, неожиданный шлепок, эхом отозвавшийся в его ушах, сорвал с губ громкий стон, полный боли и сдавленного удивления. Ткань постели смялась в его пальцах, пока он, с изумлением и лёгкой паникой, пытался отстраниться. Грудь бешено вздымалась, дыхание сбилось, Сынмин забыл, как дышать. Он жмурился, инстинктивно сгибая колени, отталкиваясь от Хёнджина всем телом. Но тот, словно хищник, подхватил его за бёдра, притягивая ближе к себе, не давая возможности сбежать от внезапно возникшей близости.  — Я не выпущу тебя из моей кровати, пока не заставлю кричать от боли и наслаждения. Тебе ведь это нравится, да куколка?  — Мы так не договаривались... – слова Сынмина, полные боли и обиды, затерялись в злобном эхе удара.  Багряная краска, словно прилив крови, разлилась по его ягодицам, заставляя парня тихонько хныкать и жалобно закусывать губу. Тело гитариста выгнулось дугой, в попытке избежать новой боли, но Хёнджин не давал ему ни единого шанса. Схватив парня за загривок, он впечатал его лицо в матрас, заглушая хнык, который наверняка рвался из его горла. — Куда пропала твоя уверенность, Сынмин? Совсем затих, — передразнил он.  — У нас нет презервативов и смазки, — заметил Ким.  — Ошибаешься, — лишь сказал он. — Презерватив есть, а вот смазке можно найти применение. — И поэтому он тянется к лицу парня и давит двумя пальцами на мягкую нижнюю губу, проталкивая их полностью в рот. Рвано выдыхает, надавливает на язык и наблюдает за тем, как тот закрывает глаза и послушно принимает пальцы. Затем, приставив их к колечку мышц, мучительно медленно толкается. Пальцы оказываются в нутре младшего неожиданно, но не принося боли. Хенджин бережен и нежен, что удивительно. Он аккуратно протискивает два пальца, раздвигает и растягивает стеночки, а губами вновь тянется к чужим.   — Хватит… дразнить, — на одном выдохе выдал Сынмин. Шумно выдохнув, Сынмин уткнулся лицом в подушку, когда Хенджин проталкивал уже третий палец. Его бедра стали дрожать, когда он начал медленно двигать ими внутри. Толкался глубже, погружая пальцы до костяшек, и сразу нашел комочек нервов, который поглаживал самыми кончиками. Сынмин несдержанно простонал, выгибаясь в спине, а ноги инстинктивно свелись. Он сладко закусил свои губы, раздвинул ноги пошире и прижался ягодицами к паху. — Нетерпеливый, — тихо прокомментировал Хенджин, наблюдая за действиями Сынмина.  Он не спешил тянуться за нужными предметами и ласково наклонился к лицу парня, чтобы примкнуть к его губам. Ответный поцелуй Сынмина полон нежности и страсти – он сразу же углубляет его, прося язык Хенджина в ответ. Рука Хенджина оказываются на талии Сынмина, а тот, не отрываясь от поцелуя, протягивает свою руку навстречу. Тонкие пальцы сплетаются, замыкаясь в замок, как будто скрепляя эту внезапную близость. И это сносит крышу.  Губы были испещрены мелкими ранами, но от этого не утратили своей невероятной мягкости. Каждая трещинка, каждый едва заметный надрыв, казалось, лишь подчеркивал их теплоту. Они были теплые и удивительно мягкие.  Старший вытащил пальцы и раскатав презерватив, устроился сзади, пристроил член ко входу и медленно, точно не дыша, ввёл глубоко. У Сынмина поджались пальцы на ногах, а надрывный крик рвался из глотки. Хенджин припал губами к плечам, кусал, не сбавляя темпа. Он больно потянул за волосы, но Сынмин несдержанно поддавался. Взмокшие пряди прилипали и забивались под ресницы. Сынмин не мог наглотаться воздуха, когда всё плыло перед глазами. Хотелось лезть на стенку от невыносимого удовольствия. Кровать, казалось, грозилась сломаться под тяжестью их тел. Член Сынмина болезненно ныл, истекая естественной смазкой. Он видел сверкающие точки в оргазме и хотел притронуться к себе. Хенджин, выйдя из обмякшего тела Сынмина, перевернул его на спину и алчнее впился в губы. Отстранился, восстанавливая дыхание, затем затянул в один длинный поцелуй. Сынмин успел заметить, как серебряная цепочка блеснула на шее Хёнджина, когда тот привстал и потянул футболку младшего, кидая ее куда-то в угол комнаты.  — Я хочу сесть, — сказал Ким.  Хенджин, не теряя ни секунды, опустился на кровать, спиной упираясь к изголовью. С ловкостью он притянул к себе Сынмина, усаживая того прямо на свои бедра. Сынмин, повинуясь движению, обхватывая его шею руками. Тепло их тел слилось в единое целое, а нежные прикосновения наполнили воздух невысказанным чувством. В тишине комнаты, прерываемой только легким, ровным дыханием, царила атмосфера близости и комфорта, словно два пазла идеально подошли друг к другу. Сынмин завел руку назад, и приставил член ко входу, медленно насаживаясь на него. Он, отдавшись нахлынувшим эмоциям, задержал дыхание. Его тело, охваченное волной чувств, начало двигаться в такт с учащенным сердцебиением — легкие вздымались и опускались, прерывисто выпуская воздух. Руки, до этого обнимавшие шею Хенджина, безвольно опустились на его плечи. Тот, в свою очередь, сжал талию Сынмина, стараясь прижать его еще ближе, как будто боясь, что он может раствориться в воздухе. Он уткнулся носом в шею Сынмина, оставив там короткий, нежный поцелуй, а затем, скользя ниже, чмокнул его под челюстью. Боль в мышцах, оставшаяся после драки, все еще напоминала о себе, но сейчас она отошла на второй план, уступив место более сильным, более приятным ощущениям. Сжав руками плечи, Сынмин откинул голову вверх и удовлетворённо простонал.  Хенджин прижался лбом к чужой груди, и, вздернув бёдрами вверх, задел самую чувствительную точку внутри Сынмина. Услышав вскрик вместе со своим именем, тот продолжил активно вбиваться в чужую задницу, вырывая все больше и больше подобных звонких стонов. Движение стали быстрее и резче, Хенджин на мгновенье замедлился и вогнал член обратно. Сынмин двигался хаотично, всячески пытаясь удержать себя, чтобы не кончить. Поэтому, позволив парню полностью лечь на него, Хенджин продолжал таранить зад, вбиваясь своими бедрами.  Необъятное тепло, словно волна раскаленного песка, накрыло тело Сынмина, проникая в каждую клеточку, в каждую кость. Ощущение было блаженным. Голова закружилась, мысли стали рваными и бессвязными. Рассудок, и без того пошатнувшийся от пережитого, окончательно помутнел, уступая место приливу неконтролируемых эмоций и ощущений. — Я не могу так больше, — бессвязно пробормотал Ким.  Хенджин, ощущая, как мышцы его рук и ног начинают ныть от напряжения, наконец, прекратил удерживать Сынмина в такой позе. Аккуратно он опустил младшего на кровать, уложив его на спину. Тело Сынмина было мягким и податливым под ним, и Хенджин, не в силах сдержать нарастающее желание, навис над ним, заслоняя собой. Их губы встретились в жадном поцелуе, полном страсти и нежности, сливаясь в мокром, горячем танце. — Тебя никто и не просил сдерживаться, — сказал Хван и поднял ноги Сынмина под коленями, а затем снова вошел на всю длину. Сынмин вскрикнул и прижал Хёнджина к своей груди, дыша широко открытым ртом. Член был достаточно хороших размеров, и поэтому ему осталось лишь скулить и всхлипывать. Чувство наполненности охватили его. Член его дернулся, когда Хенджин в очередной раз попал по комку нервов, заставив его вскрикнуть его имя.  Толчки усилились. Температура в комнате накалилась. Было до невозможности жарко, что пот так и стекал по телу. Даже после такой разъяренной и жестокой драки и обоих силы были на высшей точке. Рука Сынмина опустила вниз и нырнула между телами, чтобы обхватить свой член, который так жаждал внимания. Но его руку тут же перехватили.  — Не трогай, — приказал Хван, свои хриплым голосом.  — Пожалуйста… — послышалось скуление. Сынмин был в полном отчаянии. Его член ныл от сильной пульсации, и Сынмин задыхался от нахлынувших ощущений. Он бы сделал все сам и довел себя. Но Хенджин не давал ему эту свободу, забрав всю власть на себя. — Я почти… я так близко… — проскулил Сынмин, жмурясь от легких судорог и подкрадывающегося оргазма.  Хенджин взял в руку истекающий член Сынмина, тот приветливо дернулся в руке старшего. Рука стала хаотично двигаться по стволу, прекрасно ощущая каждую венку на нем, что так пульсировали. И он понимал, что конец Сынмина близок.  В момент, когда Хенджин совершил ещё несколько глубоких толчков, Сынмин излился на простынь, слегка запачкав и ладонь Хёнджина. Он издал глухой стон , сжимая член Хенджина внутри себя. Услышав рычание рядом с собой, он задрожал всем телом и прикрыл глаза. После чего он попытался унять сердцебиение и дрожь по всему телу. Синяки на запястьях и бёдрах, алые следы на ягодицах, засосы на шее, все следы безбашенного секса — Хёнджин ещё не кончил, но Сынмин чувствовал себя истощенным. Размякнув в крепких руках, младший всхлипывал, будучи очень чувствительным. Толчки ускорились, Хенджин принялся самостоятельно толкаться, вынуждая парня под ним вздрагивать и всхлипывать, будучи чувствительным. Сделав еще пару глубоких толчков, Хенджин глухо простонал и кончил.  Сынмина все еще потряхивало после бурного оргазма. Вытащив член, Хенджин завязал презерватив и выкинул его в урну. Затем он припадал к его губам и мягко с нежностью впился в губы. Не было той самой животной страсти, и поэтому поцелуй ощущался другим. Это напоминало ему об их первом соприкосновении губ, о таком мягком ощущении. Кажется, он эту ночь никогда не забудет. Они оба запыхавшие и истощенные не только после драки, но и после секса. Отстранившись от губ с громким чмоком, отдающимся эхом по комнате, Хенджин носом провел по щеке и прикрыл глаз.  — Да, ты явно мне нравишься, — прошептал он, на что Сынмин рассмеялся, больно ударяя того в плечо.  — А ты мне - нет, — поговорил он в ответ.  — Не верю, — и они обменялись теплым взглядом и рассмеялись.  Длилось это всего несколько минут, пока их тишину не нарушил громкий и требовательный стук в дверь. Сердце Сынмина заколотилось в бешеном ритме, когда резкий стук в дверь нарушил хрупкое спокойствие. Он подскочил на ноги, за ним, словно по команде, вздрогнул и Хенджин. Страх сковал их обоих, рисуя в воображении мрачные картины: люди отца, пришедшие за ними? Сынмин, дрожащими руками, схватил свои джинсы и уже тянулся к футболке, но рука Хенджина мягко остановила его.  — Не надевай, — проговорил Хенджин, голос его был спокоен, но в нём слышалась твёрдость. — Это просто соседи. — Несмотря на страх, голос Хенджина, его уверенность, как слабое, но теплое пламя, разогнали часть паники. Может быть, Хенджин прав?  Хенджин, облаченный лишь в штаны, бесцеремонно распахнул дверь, представая перед неожиданными гостями. На пороге стояли четверо: мужчина, две женщины и пожилой человек, чья седина говорила о прожитых годах. Их лица отражали смесь изумления и тревоги. Взгляды невольно скользили по обнаженому торсу Хенджина, вызывая у присутствующих смущение. Сам же он, не обращая внимания на их реакции, стоял, едва заметно улыбаясь, словно эта ситуация была для него обыденностью. Неясно, что именно привело этих людей на порог, и как они отреагируют на столь необычное 'приветствие'. Но одно было очевидно: Хенджин явно планировал произвести впечатление, и, судя по их реакциям, он более чем преуспел в этом. — Доброй ночи. Что-то случилось? — мягко и наигранно спросил он. — Эм… У вас все в порядке? — спросила женщина, глядя за спину брюнета.  — Да, вполне, а что?  — Просто мы услышали очень громкий шум, доносящийся из вашего дома, и поэтому… — Мужчина, опешивший от неожиданности, замолчал на полуслове.  В этот момент к Хенджину сзади подкрался Сынмин, нежно обхватив его за пояс. Лицо его озаряла легкая, смущенная улыбка, и он, подобно Хенджину, был облачен лишь в одну лишь нижнюю одежду. Сынмин приблизился к ним еще ближе, взял Хенджина за руку и сплел их пальцы. Их взгляды встретились, и они, обменявшись нежными улыбками, обратили внимание на любопытные взгляды окружающих.   Женщина залилась румянцем и, смутившись, опустила глаза, заметив неожиданно переплетенные руки парней. Неловкий кашель сорвался с ее губ, словно их нежданный визит прервал что-то важное. И лишь после того, как они увидели двух практически обнаженных молодых людей с растрепанными волосами, до них наконец дошло откуда был весь этот шум.  — Молодой человек, — начал старик, пальцем указывая на лицо Хёнджина. — У вас тут кровь, — испуганно сказал дед, смотря на засохшие капли у виска.  — Оу, упал и поцарапался, с кем не бывает, — с улыбкой на лице проговорил он, пальцем трогая это самое место.  — Ох, извиняюсь тогда за то, что помешали вам, — проговорила она и поджав губы попрощалась с ними. — Доброй ночи.  — Доброй ночи, — попрощался он с ними и развернулся к Сынмину.  Дверь захлопнулась. Хенджин посмотрел на него и его взгляд, словно магнитом, притянулся к парню, который стоял сбоку, нежно улыбаясь. В этой улыбке было столько тепла и спокойствия, что все тревоги Хенджина, словно дым, рассеялись. В этот момент, в этой тишине, наполненной невысказанными чувствами, Хенджин ощутил нечто особенное, что-то, что заставило его забыть обо всем, кроме этой нежной улыбки. — Ты взял меня за руку? — в недоумении спросил Хван.  — Взял, — довольно протянул он. — Ты взял меня за руку, — уже как утверждение проговорил он, наблюдая как тот улыбается только шире.  — А нельзя было?  — Можно, — уголки губ поднялись и он ущипнув того в плечо, вздернул нос. — Я хочу есть, пойдем приготовим чего-нибудь.  — Если кухня еще цела, конечно же, — усмехнулся Ким.  Кухня представляла собой печальное зрелище – поле боя после яростной битвы, развязанной Хенджином в порыве неконтролируемой страсти. Осколки стекла хрустели под ногами, перемешиваясь с обломками неизвестно чего. Вся посуда, что ещё недавно украшала стол, превратилась в груду бесполезных осколков. Даже холодильник, казалось, получил свою долю ударов – его дверца висела на одной петле, как свидетельство разрушительной силы. Чудом уцелели продукты, и, найдя несколько овощей, они решили, что пора бы и перекусить, пусть даже и посреди ночи. Уборка же этого хаоса, без сомнения, оставалась на завтра – Хенджин, видимо, был слишком измотан своим буйством. — Но для начала нужно обработать раны, — вспомнив вдруг о крови, что стекала с его башки, сказал он.  — Давай оставим так, хочу любоваться над тем, что я сотворил с тобой, — с издевкой проговорил Ким, за что получил потом щелбан в лоб. — Хочешь посмотреть, что я с тобой сейчас сделаю? — он подошел ближе и прижал парня к себе за задницу.  — Нет, только не сегодня. Боюсь я не выдержу, — пошутил Сынмин, а затем отстранился от теплого и крепкого тело, чтобы поискать аптечку.  Утро встретило Сынмина теплом и уютом, объятиями Хенджина. Сынмин выглядел, словно побывал на поле боя. Повязка на запястье, бинты, обмотавшие его руки, и пластырь на носу говорили о вчерашних событиях. После того, как вчера они тщательно обработали друг другу порезы и раны, они несмотря на боль и дискомфорт, посреди царившего вчера хаоса, нашли в себе силы приготовить простую еду из овощей и, измотанные, уснули.  Но идиллия была разрушена резким звонком телефона. С трудом разлепив веки, он потянулся к гаджету, валявшмуся на полу. Прищурившись, Сынмин уставился на экран, где ярко светилась иконка с именем отца. В этот миг сон как рукой сняло. Он вскочил, сердце бешено заколотилось в груди. Зачем отец звонит так рано? Сынмин никогда не помнил, чтобы тот проявлял подобную инициативу. Неужели?.. Неужели он всё узнал? Честно говоря, деньги уже не имели для него никакого значения, но паника, как змея, обвила его душу. Сынмин сидел на кровати, погруженный в мысли. Стоит ли вообще брать трубку? Может, просто сбросить, сделать вид, что не заметил? Но после недолгих терзаний, он понял, что оттягивание решения только усугубит ситуацию. Вдохнув поглубже, Сынмин прочистил горло и поднес телефон к уху. — Да? — неуверенно, но решительно произнес он своим сонным голосом. После того, как Сынмин замолчал, в трубке повисла неловкая тишина. Казалось, он прислушивается к чему-то. И вот, спустя ещё пару фраз, он резко прервал связь, бросив сухое, безэмоциональное 'хорошо, я понял'. В оставшейся пустоте звонка осталась висеть недосказанность. — Кто звонил? — спросил вдруг Хенджин, очнувшись от неожиданного звонка. — Отец, — чуть тише проговори он. Хенджин, моментально забыв о сонливости, вскочил, стараясь осознать услышанное. Нос, о котором он успел забыть за время сна, тут же напомнил о себе резкой, пронзительной болью. Мысль о том, что отец Сынмина звонил, вызывала в нём противоречивые чувства - беспокойство, страх и, возможно, даже досаду. — Чего он хотел?  — Он сказал, что ждет меня сегодня дома.  — Я пойду с тобой, — вмешивается вдруг брюнет.  — Нет, — резко отрезает Ким. — Я должен пойти один.  — Нет, ты не пойдешь туда один, — возмущался Хенджин.  Сынмин промолчал, и вместо этого залез обратно в кровать. Он прижался к старшему еще плотнее, вдыхая знакомый аромат его парфюма, смешанный с естественным запахом кожи. Сердце билось ровно и спокойно. В этот момент ничего не имело значения, кроме нежного прикосновения пальцев Хенджина к его волосам. Каждое движение было словно колыбельная, убаюкивающая и дарящая ощущение защищенности. Сынмин закрыл глаза, наслаждаясь моментом, и в его голове возникла лишь одна мечта – чтобы эта тишина, это спокойствие и теплота остались с ним навсегда.   Тишина в доме давила на Хенджина. Он никогда прежде не бывал в доме Сынмина, и эта непривычная роскошь, царящая в просторных холлах и затейливых интерьерах, несколько смущала. Сердце билось чаще обычного, предчувствие чего-то важного витало в воздухе. Сынмин, казалось, чувствовал его нервозность. Его спокойствие, обычно столь располагающее, было сейчас пропитано скрытой напряженностью. Шаг за шагом они поднимались по широкой лестнице, каждый погруженный в собственные размышления. Что хотел сказать ему отец Сынмина? Судя по всему, оно было связано с их вчерашней кражей денег. И Сынмин уже готовился к разговору с отцом.  Сынмин, с легким трепетом в груди, открыл массивную дубовую дверь. Она, словно стараясь не потревожить тишину, издала едва уловимый скрип, впуская его в прохладную полутьму кабинета. Телохранитель отца, словно тень, стоял у порога. Мужчина, не произнося ни слова, просто положил руку на плечо Хенджина, давая понять, что разговор предназначался только для отца и сына. Ким бросил на Хёнджина короткий кивок. Не стоило устраивать сцены, тем более в его доме. Дверь за ним бесшумно закрылась, и Сынмин окунулся в привычный, но давящий аромат дорогой кожи и темного дерева. Он никогда не любил этот кабинет, избегая его, как чумы. Но и заходить сюда ему никто не позволял. Отец, погруженный в свои дела, сидел в дорогом кожаном кресле, внимательно рассматривая что-то на экране ноутбука. Он даже не взглянул на сына, лишь тихо, едва слышно произнес:  — Сынмин, как твои дела? — В голосе не было ни теплоты, ни заинтересованности, только привычная отстраненность. — Проходи, садись, я хотел тебе кое-что показать.  Сынмин, повинуясь отцовскому приказу, сел напротив него, сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя что-то неладное. Не зная, чего ожидать, он вздохнул и огляделся по сторонам, в голове царила пустота. Время тянулось мучительно медленно, и, чтобы хоть как-то занять себя, Сынмин начал машинально рассматривать детали кабинета, в котором они находились.  Внезапно, отец резко повернул ноутбук в его сторону, экран осветил напряженное лицо Сынмина, и всё внутри него похолодело. Видео, которое было на экране, показало запись с камеры наблюдения, установленной в коридоре перед отцовским кабинетом. Он почувствовал, как кровь отливает от лица. Он совершенно забыл об этой камере, не обезвредил её, как планировал. Вся его тайная игра вскрылась. Ему оставалось только смириться и опустить голову. Его обман раскрыт, и он был полностью беспомощен перед отцом. — У тебя какие-то проблемы в жизни? — спросил он, смотря на него исподлобья. — Может я тебя мало обеспечиваю, тебе не хватает денег?  Молчание повисло в кабинете, густым и тягучим, словно невидимый барьер между отцом и сыном. Сынмин, застигнутый врасплох неожиданным вопросом и собственной реакцией, не смог подобрать слов. Мысли крутились в голове беспорядочным клубком, никак не желая складываться в осмысленные фразы. Сказать, что все эти манипуляции были лишь попыткой удержать его от поездки за границу, было бы слишком просто, слишком очевидно, и, честно говоря, бессмысленно. Это было не просто желание контролировать его жизнь, это была… боль, страх, переплетенные в тугой узел, который Сынмин, несмотря на все старания, не мог развязать. — Ответь мне, — вывел его из оцепенения мужчина.  — Я не хочу уезжать за границу.  — И ты подумал, что если у меня не будет никаких сбережений я не смогу этого сделать? Ты думал просто сбежать, так ведь?  — Я не собираюсь уезжать за границу, не собираюсь учиться там, где нет моих друзей, не собираюсь учиться на ту профессию, к которой меня не тянет, я не буду все это делать, только потому, что ты посчитал это нужным. — выпалил Ким на одном дыхании.  — А что тогда ты будешь делать? Гулять, пить, отдыхать и дурью маяться? — уже разгневанно голосил он, вставая со своего места.  — Да, буду, если ты так и продолжишь контролировать мою жизнь. Я сам решу, как мне будет лучше.  — Нет, ты ничего не решишь. У тебя в голове только деньги, музыка и девчонки. — Я гей. — Да еще и гей, — вспыхнул он.  На самом деле, отец еще давно догадывался, а может быть, и знал наверняка об ориентации своего сына. Эта правда долгое время терзала его, он не мог принять, что его сын – не такой, как он ожидал, не такой, как 'положено'. Но, кажется, этот бурный период постепенно утих. Отец словно перешагнул через внутреннюю стену, воздвигнутую им самим. — Ты бездарный, а еще и неблагодарный… — Ошибаетесь, — в кабинет ворвался Хенджин, видимо, избавившись от телохранителя, который стоял за дверью.  — А ты кто еще такой? — нахмурился он и прищурился, разглядывая высокого брюнета с такими же ранами на лице, как и у собственного сына. — Постой, а не ты ли вчера был вместе с Сынмином? — догадался он, узнав знакомые черты лица, на которых он мелькнул на камеру.  — Да, я. — Превосходно! — наигранно хлопнув ладонями, мужчина присел обратно за свой стол, пытаясь все обдумать.  — Ваш сын, может и балбес, — Хенджин смотрел на него и мысленно ликовал, что даже в такой ситуации уколол его. — Но у него явно есть талант в музыке.  — Мне ли не знать, — мужчина саркастически улыбнулся, опять же хлопнув ладонями, считая всю эту ситуацию абсурдной. — Пап, послушай, — начал Сынмин, вставая со своего места и подходя к Хенджину. — Я готов учиться, и я буду, если ты оставишь меня тут в городе, и не будешь мешать мне иногда заниматься музыкой.  — Так значит, да? — мужчина еще раз оглядел Хёнджина с ног до головы, а затем перевел свой взгляд на сына. — Это теперь твой очередной ухажер?  — Не очередной, — ответил Сынмин, сплетая свою руку с Хенджином.  Отец окинул взглядом их переплетенные руки и в миг сделался серьезным. Похоже, намерение сына было решительным. Он задумался, внутренняя борьба отразилась в его взгляде, и, встав из-за стола, обошел его, словно обдумывая каждую свою реплику. Тяжело выдохнув, он, наконец, проговорил, голос был строг, но в нём проскальзывала и легкая отстранённость:  — Я разрешу тебе совмещать учебу с музыкой, но только при одном условии. Если ты не будешь пропускать занятия, если оценки будут соответствовать твоим способностям. А если я узнаю о твоих выходках, о каких-либо нарушениях дисциплины, ты знаешь, что будет. — В его словах звучало не только предупреждение, но и скрытая надежда на то, что сын оправдает его доверие. — Спасибо, пап, — улыбнулся Сынмин, крепче сжимая руку Хёнджина в своей.  — Уйдите с моих глаз, — приказал он, махнув рукой.  И оба от счастья сияя, вышли из кабинета. Сынмин впервые ощутил настолько острую, чистую радость, и она была тесно переплетена с теплым чувством, рожденным от близости Хёнджина. Рядом с ним, его поддержка в кармане, Сынмин чувствовал себя непобедимым. Он не просто отстоял свою позицию перед отцом, он, кажется, нашел свою любовь. — Как насчет того, чтобы мы отпраздновали твою свободу? — предложил Хван, останавливаясь у обочины дороги.  — Я не против, — улыбнулся Сынмин. — А где?  — В студии.  — Что? В студии?  — Да, я кое-что хотел тебе показать.  — Звучит хорошо, — сказал он. — Только мне нужно тебе кое-что отдать. — Сынмин достал небольшой конверт бумаги из заднего кармана и передал его в руки Хенджину.  — Что это?  — Это сумма, которая тебе была нужна, — Хенджин нахмурил брови и открыл конверт, замечая там стопку купюр.  — Это… — Я знаю о счетах, так что возьми свою часть. А еще купи сестре новый самокат, кажется, я его сломал этой ночью.  Оба замерли, вглядываясь друг в друга с немым вопросом, отраженным в глазах. Воздух между ними сгустился, наполняясь невысказанными эмоциями и напряжением. Эта неловкая пауза, висевшая в пространстве, казалась вечностью, пока Хенджин, словно освобождаясь от невидимых пут, не разразился громким, звонким смехом. Он был заразителен, искренний и свободный, подобно горной реке, пробивающейся сквозь скалы. Сынмин, не в силах сдержать улыбку, присоединился к нему, растворяя напряжение в общей волне веселья. — Пойдем, придурок, — прыснул Хенджин, кладя конверт обратно в его карман.  Хенджин, с легкой улыбкой, провел своего друга, привыкшего к тишине собственной комнаты, в просторную и уютную студию звукозаписи. Ключи, выпрошенные с присущей ему настойчивостью, открыли двери в мир, полный творческих возможностей. Проведя парня в отдельную комнату, где обычно рождались песни, Хенджин, словно заботливый экскурсовод, повел его глубь помещения. Сам Хенджин не был глубоким знатоком музыкальных тонкостей, но, наблюдая за тем, как глаза Сынмина загорелись при виде множества инструментов и оборудования, предназначенных для записи, почувствовал в груди приятное тепло. Внутри что-то затрепетало – возможно, это была зависть к Сынмину и его страсти, а возможно, и что-то большее, что только предстояло осознать. — Тебе нравится? — отозвался Хван, закрывая дверь за нами.  — Шутишь что-ли? — безумным голос проговорил он, пальцем проводя по всяким кнопкам аппаратуры. — Это превосходно!  — Я рад, что тебе понравилось. Кстати ты можешь записывать здесь свои песни, — заявил он.  — Что?  — Крис как раз искал кого-нибудь, кто мог бы часто зависать тут и записывать песни, думаю ему понравится эта идея.  — Я что, все еще сплю? — запинаясь, произнес он. — Это его студия?  — Да, — спокойной ответил Хенджин. — Ух ты! Я думаю это хорошая идея, — с живостью воскликнул он. — Ты куда? — спросил Сынмин, видя как старший уходит в другую комнату, а затем возвращается с гитарой.  Гитара, выглядевшая слишком хорошо, словно музейный экспонат, была точной копией той, что когда-то принадлежала Сынмину, до того рокового вечера, когда Хенджин, к несчастью, её сломал. Теперь, будто воскрешенная из пепла, она предстала перед ним, идеально отполированная и готовая к новому звучанию. Хенджин, с воодушевлением в глазах, протянул её Сынмину.  — Она твоя, — произнес он, словно дарил не просто инструмент, а частичку надежды и счастья. — Я тебе должен был. Прости за гитару. Сынмин, ошарашенный таким неожиданным подарком, принял гитару в руки, нежно касаясь струн. Звук, чистый и звонкий, расцвел под его пальцами, вызывая широкую, счастливую улыбку.  Хенджин, наблюдая за Сынмином, был поражен его искренним удовольствием. Вид того, как светлые глаза друга сияют от радости, растопил лед в его сердце, пробуждая чувство вины. Он долго жил с сожалением о том дне, когда своей злобой сломал любимую гитару Сынмина. Наблюдая за тем, насколько эта 'мелочь' важна для него, Хенджин понял, что его обычные извинения недостаточны. Он решил, что его искупление должно выразиться в чем-то значимом, в чем-то, что заменит любимую гитару Сынмина и вернет ему ту беззаботную радость, которую он видел сейчас. — Пусть это будет твоей новой Жизелью, ту ведь так звали если я не ошибаюсь, — вороча языком, сказал Хенджин. Переполненный радостью, Сынмин отложил гитару и, забыв обо всем на свете, прыгнул на Хенджина, обнимая его крепко, выражая словами неспособную благодарность. — Я тебе конечно еще не простил за мою Жизель, но эта гитара просто великолепна. Спасибо, — сказал он и чмокнул в губы.  — Наградишь меня жалким чмоком? Думаю, я заслуживаю большего, — игриво произнес Хенджин, руками обвивая талию Сынмина. Сынмин, с легкой усмешкой на губах, легонько шлепнул Хенджина по затылку. Движение было едва заметным, больше походящим на игривый толчок, нежели на наказание. После чего, нежно и быстро, он прикоснулся своими губами к губам Хенджина. Но тот, словно отвечая на скрытое приглашение, тут же углубил поцелуй, просясь языком в рот. От неожиданности и напора Хенджина, Сынмин, слегка вздрогнув, укусил его за губу. Хенджин, от неожиданности и боли, отстранился, и, прищурившись, посмотрел на Сынмина. — Любишь кусаться, да? — Хенджин пальцем прикоснулся к мягкой щеке его и усмехнулся. — Ты собака, или кто?  — Я грязный и противный пес, — ответил Ким. — Гав, — а затем снова впился в губы.