Обратная техника.

Гул автобуса, шум дороги и периодические всплески света между грудами спешащих в неясные стороны машин оставляют от себя в глазах размытые блики. Опираясь щекой на окно рядом с сиденьем, Инумаки всем тем, что внутри него осталось старается фокусироваться на хаотичном пейзаже: важно доехать до колледжа, не потеряв сознание. Задание по истреблению двух проклятий первого уровня вымотало... Хотя, наверное, это даже мягко сказано, учитывая тот факт, что он работал в одиночку. Пара десятков царапин, две глубокие раны на спине и вселенский груз на плечах под названием "опустошение" — единственные его спутники. Все, начиная от первокурсников, заканчивая учителями, решили развлечься в честь фестиваля звёзд Танабата, потому Инумаки вынужден был отправиться один. Он оказался единственным, кому не все равно...И также единственным, кто не пьет. Наблюдая за сменяющимися сценами в мутном, пыльном тумане, за счастливыми людьми, за теми, кто куда-то спешит, маг ощущал внутреннее столкновение чувств, которых всячески избегает. Он чувствовал себя недопонятым, брошенным по воле обстоятельств, чувствовал...себя немым. Инумаки Тоге только и способен, что быть внутренним писателем, чувствующим каждую эмоцию в два раза глубже, без возможности рассказать, отпустить, выразить. И даже сейчас, даже на этом глупом задании, где пришлось задерживаться из-за причиненных неудобств рядом находившимся жителям, где не было никого, кто мог бы прикрыть его, помочь, эта беспомощность, закрытая маской притворной силы ощущалась гниющей рваной раной. Тоге выбрал задание сам, его не принуждали: молодой человек улыбался и кивал головой в такт каждому произнесённому слову, принимая условия и временные промежутки. Так почему сейчас неясная темнота тяжёлой грязной дымкой окутывает радужки сиреневых глаз, запутывает мысли, замедляет движение ресниц...Почему же. «Скорее бы просто исчезнуть, раствориться в каплях воды, смыть кровь и уснуть беспробудным сном.» — единственная трезвая и сформулированная идея, которую Инумаки повторял раз за разом, стараясь оставаться в сознании. Не засыпать, только не засыпать. «Станция Икэбукуро. Будьте осторожны, двери открываются.» Собравшись с силами, неустойчивыми шагами Тоге продвинулся к выходу, оставляя за собой след из отпечатков и нелепых движений. Воздух ощущается поистине свежим глотком жизни после прокуренного и пыльного общественного транспорта. Инумаки продолжает свой неторопливый путь по холодному асфальту, между шелестом зелёных деревьев, под тихий поток ветра, который, в попытках забрать на себя тревогу, лишь треплет нежные белые пряди, запутывая их между собой. И вот уже в паре метров темным пятном всплывает здание колледжа, совместно с дверью в общую раздевалку, соединённую с неким подобием спортивного зала, за которую цепляется взгляд. Почему именно сюда? До комнаты мага добираться целых три этажа, искать ключи, отмечаться, что выполнил поручение...Стоит ли упоминания то, что у Тоге не осталось на это никаких сил? По стеночке, короткими движениями от одного угла к другому, усталый маленький человечек пробирается к шкафчикам, опирается спиной на дверцы и сползает вниз, усаживаясь так, чтобы ноги безболезненно вытягивались вдоль пола. Тяжёлый выдох. Может быть, к утру о нем вспомнят, найдут и все наладится. «Можно...Я уже просто отдохну.» — последняя различимая мысль в потоке сознания, ушедшая в слив с остатком сил. ... Увы, не сейчас. Через несколько минут подобно морозному ветру из затуманенного разума выхватывает щелчок. За ним следует моментальный скрип открывающейся двери, такой же моментальный, как последующий закрывающейся. Стук: раз, два, три. — Хахахаха, я прошу прощения, совсем не спросил, может, кто-нибудь переодевается? Или еще чем занимается... Глаза Тоге непроизвольно округляются, даже умудряясь оставаться не полностью открытыми, а брови сводятся друг к другу в непонимающей гримасе. Оппонент за дверью звучал крайне возбуждённо и весело, одновременно с этим тревожно и смущённо. Не дождавшись ответа, незнакомец продолжил: — Я слышал, что Инумаки должен был как два часа вернуться с задания и присоединиться к нам...Так оби-идно, — тянет последние слова с толикой разочарованности голос, то приближающийся к входу, то отдаляющийся, —  Совсем не отвечает на телефон, а я переживаю... «А где мой телефон...» — короткая мысль успела посетить измученную голову, однако не смогла привести руки в действие для поиска затерявшегося предмета: перебил скрип настежь открывающейся заслоны. Видимо, человек не выдержал разговоров не напрямую. — Инумаки! — глаза зашедшего внутрь молодого человека по-особенному широко распахнулись, позволяя длинным ресницам расправляться, подобно ветвям на деревьях. Человеком оказался Оккоцу Юта: подстать своему голосу взъерошенный, далеко не трезвый и обаятельный, — С тобой все в порядке? Почему ты здесь? Почему в темноте? Что случилось? Ты ранен? — Водоросли... — только и смог произнести Тоге, прежде чем новый человек в маленьком помещении подбежал ближе, присаживаясь на самые носочки, дабы случайно не прикоснуться — в темноте сложно было увидеть точное местоположение каждого больного места. Юта незамедлительно приступил к изучению его лица и тела на наличие травм, крови, корост и яда. Не имея каких либо сил успокаивать бедолагу в его занятии, Инумаки схватился за молнию с надеждой расстегнуть верхнюю часть формы и впустить больше воздуха под ткань. — Тебе жарко? Принести воды? Лекарства от горла? — моментальная реакция. Правда дыхание, странная жестикуляция и неловкие позывы икоты выдавали Оккоцу с головой: ему бы о себе позаботиться для начала, — Ты обработал раны? Почему не отвечал? Стоило пойти с тобой, тебе ведь нельзя...Нельзя напрягаться и вооб..- Без возможности договорить предложение, молодой человек, покачнувшись, вынужден был сменить позу. Точнее сказать, он просто не смог устоять на ногах. Из-за крайне спонтанного желания раненого переместить колено левее, произошло соприкосновение, которое привело к тому...К чему привело. Неловкость момента возросла до предела, била в уши и щеки: Юта, без возможности ровно и устойчиво стоять упал лицом в пространство оголённых плеч и ключиц, оставаясь одной ногой в том же положении, а другой — на колене между ног Инумаки. Все случилось настолько спешно, что резко ударивший в пьяную голову запах человеческого тела, прибавляя элемент неожиданности и обострения органов чувств, отрезвлял лучше любого препарата. Широко распахнутые, перепуганные и без того встревоженные угольные глаза Юты не находили себе места, ресницы затрепетали, словно осенние кленовые листья под напором сильного ветра, а руки, не находя подходящего нового местоположения, метались из стороны в сторону. Секунда, две, пять. Более менее обуздав нахлынувший поток эмоций, юноша отстранился, небрежно поправляя одежду и волосы: — Я....Я-я...Прости пожалуйста, кажется, я немного неудобно встал, так ещё и выпил, я... Мне не стоило...— Перед Ютой стояла лишь одна цель, имеющая безграничную важность: делать и говорить все, что угодно, только бы не смотреть на полуживого, попавшего в неловкую ситуацию из-за него самого человека. Тоге выглядел таким хрупким и невинным, готовым сломаться от любого дуновения ветра, в то же время максимально открытым, как мягкая игрушка к объятиям, что неловкий лишний взгляд мог ухудшить ситуацию. Боже, какая нелепость, — Если я могу тебе ещё чем-то помочь, ты...Ты покажи! Я обязательно помогу, а потом... Оставлю тебя и не потревожу...Ты...В таком состоянии...Ты только скажи...Я... «Такой...Глупышка.» — молнией промелькнуло в голове мага проклятой техники, заставляя уголки губ мимолётно потянуться вверх и также мимолётно опуститься. Все моменты, схожие и различные, ударили в голову вселенски наполненной материей, заставляя задумываться о том, о чем не хотелось. Страх ухудшения ран, смерти от задания и желание быть ближе превратили рассудительные суждения в огромную нетрезвую массу, заставляя молодого человека принимать подстать не самые трезвые решения. Да к черту все. — Тунец, — размеренный шепот прозвучал зазывающе, указывал на себя. Инумаки знал, знал, как никто другой, что Юта поймет его, прочтет каждое сотрясение воздуха, изменение взгляда и эмоций. Так и случилось — стоило одному позвать, другой покорно поднял взгляд и начал следить за каждым его движением. Маги хорошо знали друг друга, читали, как только могли лишь они, подхватывали тот импульс, который ощущался только между ними. Пальцы, ладонь Инумаки из положения на полу ровным движением превратились в волну: особый знак, подразумевающий слова "подойди ко мне ближе". Оккоцу послушно приблизился, но все ещё оставался недосягаемым — нельзя было допустить ошибку вновь, потревожить, как это случилось только что. Знак повторился. Во время медленного сближения, дожидавшегося знака "стоп", Юта расслышал неясное бормотание, похожее на то, как кто-то шепотом произносит неразборчивую мантру, однако этого никак не могло произойти, потому самым очевидным суждением, которое посетило его, стало то, что на пьяную голову шумы кажутся голосами. Оказавшись непозволительно близко, взгляд отводить не представлялось возможным  — от каждой новой секунды щеки покрывались пунцовыми лепестками. Последовательные мысли прервались новым изменением положения рук Тоге: он поднял их на уровне щек Юты, аккуратно прикасаясь к ним и укладывая взъерошенную голову на свое плечо так, чтобы губы находились на уровне ушей. Дыхание и стук в ушах стали непереносимо громкими: Оккоцу не понимал, чье сердцебиение так отчётливо он слышит сейчас. Близко. Это непозволительно близко. — Юта, прошу...слушай меня внимательно и не перебивай, — несвойственно быстрой и рваной речью произнес Инумаки, зажмуриваясь до белого шума, — Прости, ты всегда за меня переживаешь. Прости, мы даже не можем толком поговорить. В моей голове так много слов, которые я хочу сказать, не проклиная своими техниками, — Тоге нервно сглатывал позывы кашля, стараясь держать ровное и размеренное повествование. Слишком много эмоций для такого маленького человека, — Ты мне важен и нужен, ты единственный понимаешь даже то, что трудно прочесть в глазах, пожалуйста, не говори, что ты бесполезен, без тебя я бы умер даже сегодня, никогда не извиняйся, не отвергай себя и меня, не отвергай мои чувства, пока я могу говорить, я хочу сказать хотя бы сейчас, я правда... я...прав...да ..лю..р... ....те...я. Худое и ослабленное тело Инумаки била дрожь. Находясь в невероятной силы приступе кашля, он хватался руками за грудь в попытках вздохнуть. Кровь тонкой багровой линией стекала с носа и рта, слезы безвольно струились по раскрасневшимся щекам, опадая на бедра. Дышать. Нужно дышать. Дышать. Ну же. — Ты...Смог освоить обратную технику? Ради чего было столько усилий, ты...Совсем с ума сошел?.. — Юта долгие минуты не мог найти слов, однако, не позволяя себе молчание в критический момент, решил произнести хотя бы это. Все мысли, что образовывались в голове, он отвергал, считал отвратительными и неподходящими. Тоге замер с опущенной на его плечи головой, не в силах более реагировать. Не долго думая, Оккоцу крепко обнял такое хрупкое, но в то же время непробиваемое болью и временем тело мага, вкладывая все тепло, которое он только мог подарить охолодевшему от бессилия Инумаки. На секунду показалось, что он сам разучился дышать: глотки воздуха, словно проглоченные острия горячего металла, рвали кожу изнутри. Как непонятно и страшно, так отрезвляюще и вдохновляюще, — Послушай, я...Я чувствую, как часто ты не можешь сказать то, чего на самом деле хотел бы. В этом нет твоей вины. Ты особенный, разве это плохо? — за тяжёлым вздохом последовала следующая, более адекватная, как ему показалась, идея, — Чтобы больше не быть одним с привилегией говорящего, позволь сделать так, чтобы мои...Нет, наши эмоции говорили без слов, ладно? Я услышал тебя и твое сердце, мне этого достаточно. Юта одарил свое белое солнце самой солнечной улыбкой, какой только был способен и, аккуратно приподняв его за подбородок, прильнул губами к дорожке крови, которая шла от стиснутых зубов. После он, ни на секунду не отстраняясь, накрыл своими по особенному мягкими и сладкими сухие и усталые губы Инумаки, расслабляя их, позволяя им быть глубже и спокойнее. Сухие прикосновения с одной стороны превращаются в мокрые и нежные с обоих, несмотря на очевидное бессилие в одном теле, от другого оно дополнялось возможностью и осторожностью. Поцелуи создавались прерывистыми, с заметным увлечением звуков отстранения и приближения — молодые люди вкушали друг друга по миниатюрным кусочкам, позволяя распробовать особенный вкус этого момента. Только их момента, где больше нет необходимости в словах. Обхватывая напряжённые бедра Инумаки, Юта быстро сменил позицию, усаживая лёгкое и податливое тело себе на колени. Руки плавными движениями заползали под одежды сидящего сверху, поглаживая там, где дозволено, там, где, после тщательной проверки наощупь, нисколько не больно. В это время поцелуи не прекращались, лишь переходили ниже, на шею, на самое интимное и будоражащее, по-особенному обжигающее. Тоге до безумия любил укусы и посасывания, ощущение мокрого и горячего дыхания, однако даже не думал, насколько это будет возбуждающе получать от Юты. Непереносимое вожделение путалось с вкусом усталости: они понимали, что не смогут ничего — не сейчас, не здесь —, но то отчётливое веяние скорейшего продолжения пробуждало мыслительные процессы и направляло их в далеко не светлые стороны. Поцелуи — отличное высвобождение энергии и желания, даже если не в полном их объёме. Однако, если учитывать то, как двое влюбленных целовали друг друга сейчас — как знать, возможно, не каждый способен на такое выражение скрытых от лишних взглядов чувств. Прерывистые поцелуи со временем перешли в более глубокие и раскаленные, напоминая собой вкус мягкого и горячего томлёного яблока с оттенком карамели и корицы. Раскрасневшийся Инумаки сопротивлялся недолго, Юта смог победить его смущение и проникнуть языком дальше, чем уровень губ, завладевая всем пространством внутри, не забывая при этом возвращаться и, отстраняясь, впиваться зубами в цвета мраморного кварца шею. Он, влюбленный художник, придавал ей пунцово-багряный узор. Возбуждение очевидным напряжением упиралось в живот без возможности расслабиться: они понимали чувства друг друга также, как и принимали свою неготовность и усталость, потому не торопились, даже несмотря на всю туманность разума. Не желая мириться с некоторого рода проигрышем, Тоге запустил неспокойные пальцы в черные, как смоль, волосы, проходя при этом усиленными движениями от макушки до затылка, заставляя Юту неловко простонать в нежную кожу между ключицей и плечом: именно туда, куда изначально по глупости угодил губами. Уязвимое место в правильных руках становится не повергаемым оружием. Без стремления останавливаться, поцелуи становились все беспорядочнее, переходя от глубоких, где языки сплетались в цельный пейзаж, до прерывистых, заставляя магов не прекращаемо повторять отточенные действия. Руки свободными траекториями покрывали каждый доступный сантиметр тела, вжимая его в свое собственное так, чтобы не оставалось лишнего пространства. Никаких сил, больше нет никаких сил это терпеть. Пальцы Оккоцу невольно тянутся к грубому торсу и ниже, однако вовремя останавливаются. — Я так не смогу держать себя в руках, это на грани сумасшествия, — выделяя каждое слово особой интонацией, Юта вглядывался в сиреневые, такие невероятные глаза, словно целая вселенная способна уместиться в пространство радужки. — Л..Лосось... — только и смог выдавить из себя Инумаки, под напором взора отводящий взгляд. — Ты устал, верно? И невероятно выдохся. Позволь мне довести тебя до комнаты? — не дожидаясь ответа, продолжил, — Да, я обязательно побуду с тобой, пока ты не уснёшь. Спасибо тебе. Солнце, тебе не обязательно говорить, чтобы я слышал, однако... каждое твое сказанное сегодня слово я буду помнить вечно.