Четыре дырки.

      Ножа не бойся, бойся вилки:

Один удар - четыре дырки.

- Детская поговорка.

***

- То есть я, по-вашему, глаза не достойна? – Ханджи фыркнула. Она едва сдерживалась, чтобы не вмазать Леви по его самодовольной роже.              - Всему свое время, Очкастая, - распевно с хитринкой прокудахтал Леви. – Подобное случается время от времени: практика воскрешения не так проста. Верно, Эрвин?              Эрвин кивнул, игриво перебирая тонкими пальчиками своей правой руки.              - Почему-то только не с тобой, Коротышка. И не с командиром Эрвином.              - Да хва-а-атит всем вам! Не ссорьтесь! У меня есть предложение поинтересней! – Эрен стал разливать по бокалам что-то явно спиртосодержащее.              - НЕ ССОРИТЬСЯ? У МЕНЯ, БЛЯТЬ, ГЛАЗА НЕТ! При том, что вернуть его обратно – ничего не стоит, как два пальца обоссать. Леви не возвращает мне глаз просто потому, что не хочет! Ему нравится смотреть, как окружающие страдают!              Ханджи отвесила Леви тугую пощечину. Но карлика, казалось, это несильно беспокоило. Напротив, он расхохотался, потирая ушиб:              - Прибереги свой пыл, дорогая.              - Да пошел ты, уебок! – Ханджи опрокидывает стакан непонятной эреновой жижи в себя и утирает рот рукавом своей формы.              - Расслабься, Ханджи. Я понимаю, ты устала, но… и ты пойми: здесь все устали. В небытии, да и в инвалидной коляске тоже, вообще сильно устаешь, - Эрен шепчет ей почти на ухо.              - Да, твоя правда. Устала я страшно…              Перед глазами все плывет и тает, коленка Ханджи начинает подрагивать, а уголки губ поражает асимметрия.              - Сколько градусов в том, что мы пьем?              - Разве это так важно?              Последние слова Эрена растворяются в беспроглядной (даже для двух глаз) тьме. Какие-то отголоски и всполохи свето-шума все еще проявляются, но с каждой минутой в голове у Ханджи все свободнее и свободнее. Еще немного и она окончательно освободится… В небытии чувства похожи, но видны они словно через цветное стекло оттенка печали, тоски и какого-то тихого сожаления. Обо всем, что сделал. Обо всем, что не сделал – хотел и не успел. Или так и не решился. Теперь же стекла не было. И лишь кутающий морок прикрывал ее веки.              

***

             Разлепить веки было бы сложно, если бы за Ханджи это уже не сделали: веки прочно удерживались офтальмологической приспособой. Впрочем, прочно удерживались не только веки, но и руки и ноги девушки. Все еще опьяненная непонятной жидкостью, она с трудом собирала мысли в кучу:              • Она умерла. Вроде бы как.              • Затем воскресла – Леви обещал объяснить, при помощи какой практики, но все откладывал и откладывал разговор. Эта же практика собрала его по частям в теперь уже нормального здорового и функционирующего человека. Воскресла не только она, но и Йегер, Эрвин… Может кто-то еще.              • Они вроде как праздновали… она злилась, что Леви не захотел возвращать ей глаз – да! Точно! Этот злобный карлик просто издевался над ней! Вроде бы выпили что-то… Это ее последнее воспоминание.                     - Ой глядите-ка! Проснулась! Она проснулась! – Эрен даже захлопал в ладоши.              - Йегер? Что, блять, здесь такое творится?              - Очкастая, я, конечно, знал, что ты дура, но чтоб настолько…              Ханджи отчего-то только теперь замечает, что она без одежды. Совершенно. Пытается вырваться, дергает руками и ногами, извивается – все безуспешно.              - Можешь не пытаться, дорогуша. Ремни крепкие, - Эрвин провел своими пальцами по ложбинке меж грудей.              - Вот ты серъезно сейчас? Это что, розыгрыш? В чем прикол – воскрешать меня ради того, чтобы выебать? Или что? Но вы даже…              - Тс-с, очкастая. Ротик тебе, конечно, прикрыть я не могу, но вполне могу его кое-чем заткнуть, - Леви ухмыльнулся.              Ханджи осмотрелось: вокруг нее собрались четверо: Леви, Эрвин, Эрен, Райнер… И все, кроме разве что последнего, смотрели на нее как коты на сметану. Блядство. В таких передрягах она еще не бывала.              - А теперь, Очкастая, я тебя отстегну от кушетки. Но ты все равно будешь меня слушаться, поняла? Иначе я найду способ причинить тебе невыносимую боль. Такую, что ты будешь молить о смерти. Но ее не будет.              - Коротышка, кончай придуриваться… -Ханджи до сих пор не верила в происходящее. Просто, блять?              - Погляди, какой непослушный бурундучок, - Леви потянулся к женской шее.       Несмотря на то, как извивалась и дергалась сильная Ханджи, стараясь отбиться, Леви все равно удалось нацепить на нее ошейник. Одно нажатие кнопочки, и тело Ханджи пронзает неимоверная боль. Она закусила губу. Блядство. Она и правда лучше умрет, чем будет такое терпеть…              - Я не понимаю, к чему все это, - заунывно тянул Эрен, - в конце концов, ты мог просто не восстанавливать ей часть префронтальной коры, и она бы просто безоговорочно тебя слушалась.              - Да разве ж это было бы интересно? – Хмыкнул Леви. – Теперь, дорогуша, приготовься. Сейчас ты примешь нас всех.              Ханджи такая Ханджи! Даже будучи по рукам и ногам связанной, с нелепым ошейником, грозящим неминуемыми страданиями, она все равно не собирается раболепно лепетать:              - При всем уважении, Коротышка, но у меня только три дырки.              Леви нелепо ухмыляется. А Ханджи испуганно выдыхает: до нее дошло… Дошло, почему Аккерман не стал восстанавливать ей глаз…              Леви подставляет - о боже, что это? Ханджи даже пробрал легкий смешок. - Леви подставляет настоящую крохотную, как и он сам, стремяночку. Такие часто можно встретить в книжных магазинах - чтобы покупатель мог дотянуться до нужной ему полки. Аккерман осторожно наступил на первую ступень, ожидая подвоха от Ханджи. Та попыталась пнуть стремянку, но Йегер, у которого теперь был пульт от ошейника, быстро нажал на кнопку. Тело девушки поразил разряд, после которого конечности еще долго непроизвольно подрагивали.              - Только попробуй, красавица, - мурчит Эрвин, старательно поднимая Ханджи с кушетки и переворачивая кровать. Та, кажется, раньше служила для чего-то около массажа. Или усмирения душевнобольных: для головы там была специальная впадина, а еще… Ну да, чуть ближе к концу кушетки поблескивало просверленное на скорую руку «glory hole».              (Прим.Автора: Glory hole —это отверстие в стене или перегородке, часто между кабинками общественного туалета или кабинками игровых автоматов и залов отдыха, предназначенное для того, чтобы люди могли заниматься сексом или наблюдать за человеком с противоположной стороны.)              Эрвин уже приматывал руки Ханджи к кушетке, Эрен занялся ногами. Райнер же стоял в отдалении, хмурясь и покусывая и без того ободранные губы.              - Райан, ну хоть ты объясни, что тут происходит! - кричита Ханджи, взывая к, казалось, единственному разумному человеку в этой комнате.              - П-простите, мисс Зое…              - Бляяяяяяять.              Ханджи смекнула все быстро: она и до того замечала суицидальные наклонности Райнера, наверное, он все же решился на этот шаг. И, судя по всему, не единожды.              - Дай угадаю, Аккерман не дает тебе спокойно умереть?              Райнер кивнул, в его глазах плескались сожаление, ужас и отчаяние.              - Ебни ее электричеством еще разок, да посильнее. А то слишком брыкучая, - рявкнул Леви.              А Эрен и рад стараться: с каким-то садистским удовольствием он похотливо нажимает на кнопку снова и снова, где-то в районе ширинки брюк быстро вырастает бугорок.              - Блять, Йегер, если я выживу - тебе не сдобровать, сволочь!              - Чаю? - Леви уже поднялся по стремянке, и теперь находился прямо напротив лица Зое. Он сидел на крайней ступеньке и расслабленно болтал ножками, посербывая кипяток.              - Сукин сын! - Ханджи попыталась плюнуть в него, но плевок не долетел и шлепнулся чуть ниже. Леви только хмыкнул.              - Много слюны? Прибереги ее для Эрвина, тебе она понадобится. Да и ему, должно быть, будет приятней. Хотя предпочтения у всех разные. Мы с командиром их не обсуждали.              - Будь ты проклят, плешивый карлан!              - Бла-бла-бла, - Леви изображает рукой крякающую уточку. - Меньше слов - больше дела.              - И не думай кусаться, кошечка. А не то выбью тебе все зубки. Чем быстрее начнем - тем быстрее кончим, - лукаво промурлыкал Эрвин. - Браун, начинай.              - П…п…простите, - Райнер промямлил что-то, но вошел в попку Ханджи резко. На ее глаза навернулись непроизвольные слезы - такое часто бывает от резкой боли. Она хотела было закричать, но стиснула зубы, прикусив язык - острые режущие ощущения во рту, перемешанные с привкусом крови, притупляли боль сзади.              Следом, уже без приглашения, подбегает Эрен. Он просочился сквозь стремянку и неподалеку стоящий табурет, как хитрый дьявольский змий, и вошел в Ханджи… ну, в полицейской сводке это бы описали так: «традиционным способом». Но только вот, традиционного тут было мало: натянутый презерватив был чем-то смазан.              Ханджи сразу поняла: это что-то - вовсе не лубрикант.              - ЙЕГЕР, ТЫ БЛЯТЬ ИЗВРАЩЕЕЕЕЕЕЕЕЕНЕЦ? - Вопила Ханджи.              - Серъезно? Перец Чили? - Леви закатил глаза. - Как предсказуемо…              Йегер вошел и вышел несколько раз, причиняя наибольший дискомфорт - видно где-то начитался, что чувствительностью обладает только первая треть влагалища. Чертов извращенец…              Он входил и выходил, как шарик из горшка Иа-Иа, да к тому же еще тихонько постанывал, когда через тонкую мембрану кишечника чувствовал присутствие Райнера внутри.              Во всей извращенности Йегера был только один плюс: Ханжи уже почти не чувствовала как долбятся в ее зад.              Йегер покачивал бедрами, стараясь настроить ритм, но все выходило как-то резано и рвано. Впрочем, разве ж это плохо?              Настало время включиться в игру и Командующему - надежде всея разведкорпусу. Он забрался на свою табуретку, легонько приспустил брюки. Побрызгал в лицо Ханджи хлоргекседином.              «Честюля, блять», - Промелькнуло в голове у Ханджи.              Натянул резинку, боковым зрением отмечая завистливо-похотливые взоры Йегера и Аккермана, легонько ухмыльнулся. Да, и тому, и другому о таких размерах можно было только мечтать. Эрвин сам - как самая репрезентативная реклама арийской расы.              - Давай дорогая, сделаем друг другу приятно. Ты, должно быть, задаешься сейчас вопросом: что приятного я могу доставить тебе? Так вот знай: я могу не бить тебя током. Это же приятно, да? Ну давай, моя крошка. Раскрой ротик, к тебе летит самолетик.              Ханджи зажмурилась (по крайней мере, попыталась...), послушно раскрывая рот.              Оставался финальный раунд. На губах Аккермана торжествовала злая усмешка.              Он быстро расшнуровал свои портки, обнажая самое сокровенное. Пред взором всех, кто смотрел ( Ханджи, казалось, вовсе не до этого, Браун был с другой стороны кушетки, так что видеть могли только Эрвин и Йегер, ну да и те были слишком увлечены процессом), предстал весьма крошечных размеров агрегат. Был бы Леви чуть более полноват, он бы и вовсе мог потеряться в складках его жира, но на счастье (вот только, на чье?) Аккерман держал себя в форме.              Он аккуратно приподнял «пиратскую» повязку Ханджи. Та уже не кричала и особенно не сопротивлялась: бедняжка просто тряслась и поскуливала в те редкие моменты, когда Эрвин давал ей продыха.              Левина «крошка-картошка» начала медленное погружение в пустую глазницу. Места там было - не то чтобы много: его не было совсем, но размеры Леви вполне позволяли насладиться и этим. Он толкнулся вперед: веки Ханджи быстро схлопнулись, в попытке оказать хоть какое-то сопротивление, но тщетно. Этого было недостаточно, чтобы остановить клинок Леви. Но такого давления вполне хватало, чтобы доставить головке удовольствие… Вскоре она уткнулась в странносрощенное сочленение медиальной и латеральной мышц. Те, отреагировали молниеносно: не зря Леви сам взялся за воскрешение, он мог отрегулировать действие каждого органа, каждого волоконца самолично.              В слепом экстазе Леви прикусил губу.              Пару фрикций - и он уже кончил, наполняя сухую безжизненную дыру свой липкой нездорового цвета спермой. Она, как белесые густые слезы закапала из глаза Ханджи. Девушка представляла собой какую-то извращенную картину времен ренессанса. И эти слезы…              А Леви все стоял на стремянке, его ноги дрожали.              - Да ты, капитан, скорострел, - усмехнулся Йегер, продолжая свой нелепый танец бедрами.              - Думаешь, это меня оскорбит? Ты даже не представляешь, как долго я об этом мечтал… И тем более не представляешь, что я сейчас испытал. Это словно ты ебешь кого-то и тебе сосут одновременно…              Вскоре и «перчик» Эрена засеял свое семя, командор тоже не отставал, приспустив прямо в рот Зое и внимательно проследив, чтоб она проглотила все до последней капли.              Троица стала ждать конца Райнера, но тот, по очевидным причинам, никак не мог. Вскоре Эрвин все же сжалился, самостоятельно застрелив бедолагу из дробовика. Мертвый Райнер пробыл в Ханджи еще несколько секунд, а затем, все же совершив свою посмертную эякуляцию, безжизненно улегся на холодный плиточный пол.              Полуживая Ханджи нервно дышала: она бы сжалась в комочек, да только ремни не позволяли этого сделать.              - Я этого так не оставлю, - просопела она.              - Не волнуйся, ты и не вспомнишь, - Эрвин сделал ей какой-то укол. Не переживай, кошечка. К утру никаких воспоминаний о сегодня у тебя не останется.              Они отстегнули дрожащую Ханджи, молниеносно замотав бедолагу в смирительную рубашку - мало ли что? Хотя сил сопротивляться у нее уже не было. Троица молча вывела женщину из комнатки.              - Моблит! - крикнул Смит.              В сердце Ханджи промелькнула надежда.              - Отведи мисс Зое в комнату, пусть она отдохнет. Воскрешение далось ей с трудом… Не все части восстановились. Ей нужно прийти в себя, она должна очнуться полностью завтра. К сожалению, из-за некоторых препаратов бедняжка даже не вспомнит сегодняшний день! А мы так праздновали!              Моблит печально посмотрел на капитана и кивнул, беря Ханджи под руку.              - Мо… Моблит… - прошептала она.              - Да, капитан?              - Я… я должна тебе рассказать… Рассказать все, что они сделали… я все забуду, но ты… ты будешь помнить…              - Конечно, конечно. Я все расскажу Вам, как Вы придете в себя.              - Они… они…              - Я знаю, знаю…              На лице Моблита заиграла недобрая улыбка:              - И я также знаю, что Вы ничегошеньки не вспомните…              Он полным похоти и настырности движением задрал подол смирительной рубашки…