Lavender Scones & Second Chances | Лавандовые булочки и вторые шансы

      Приземлившись в своей гостиной, Гермиона споткнулась — вероятно, она была слишком пьяна, чтобы безопасно трансгрессировать, но ей было все равно. Распахнув дверцу шкафа с зельями, она принялась искать что-нибудь, чтобы замедлить дыхание и остановить быстро нарастающий приступ паники. Перед глазами у нее начали появляться черные точки, а руки тряслись так сильно, что она чуть не выронила успокаивающее зелье, когда попыталась откупорить его. Проглотив жидкость, она легла на кровать, все еще полностью одетая, желая, чтобы бешено колотящееся сердце наконец успокоилось. Ее зрение затуманилось, глаза наполнились слезами. Живоглот несколько раз прижался головой к ее виску, но, когда она не ответила, он просто свернулся калачиком рядом.       Ослаблять бдительность было ошибкой. Какой же идиоткой она была, когда поверила, что Драко изменился, что он не такой, как все. Она обманывала себя, думая, что его поведение в последние несколько недель доказывает это — даже Гарри и Рон, казалось, так думали. Если он изменился, то почему, черт возьми, у него на предплечье была Темная метка, четко очерченная чернилами?       Из заседаний Визенгамота, последовавших за битвой за Хогвартс, она знала, что Метки практически исчезли. Смерть Волдеморта привела к тому, что грязная магия, которая их создала, рассеялась, хотя сами Метки полностью удалить не удалось. Со времени смерти Реддла она не видела такого четкого рисунка, как у Малфоя: он был ярким и очерченным на фоне завитков зеленых и черных чернил, покрывавших все его предплечье. Она даже не видела, что еще он там вытатуировал — у нее помутилось в глазах в тот момент, когда она увидела Метку, и она не могла думать ни о чем, кроме необходимости бежать, пока не добралась до дома.       После всех его разговоров об исцелении и восстановлении после травм, ей было трудно поверить, что он мог навсегда оставить на своей коже что-то подобное… В этом не было никакого смысла. Ее затошнило. Джинни была права? Было ли это просто частью какой-то тщательно продуманной схемы, направленной на то, чтобы реабилитировать себя в глазах общества? Могло ли это на самом деле быть просто уловкой, чтобы восстановить доброе имя своей семьи и вернуть себе прежний высокий статус?       В гостиной Гермионы вспыхнул камин, прервав ее мысли, и она услышала голос Гарри, зовущий ее.              - Я здесь, - дрожащим голосом произнесла она.              Гарри появился в дверях, и она села, вытирая слезы. Гарри немедленно подошел к ней и заключил в объятия.              - Все будет хорошо, Гермиона, - успокаивающе сказал он, проводя рукой по ее волосам. - Ты в безопасности, я с тобой.              Они оставались в таком положении довольно долго, пока дыхание Гермионы не пришло в норму, а сердце не перестало так бешено биться.              - Как насчет чая, а? - задал риторический вопрос Гарри, уже направляясь к двери.              Пока Гарри готовил чай, Гермиона размышляла о своей реакции на Метку Драко. Она, конечно, знала, что она у него есть, но такого совершенно не ожидала. То как она выглядела у Драко поразило ее, но давящее чувство в груди было похоже на боль… что было странно. Она должна была ожидать от него такого поведения, верно? Он годами мучил ее в школе, и после всего, что он с ней сделал, она должна была ненавидеть его (рационально размышляя). Так почему же ей было так больно? В висках пульсировало.       Гарри вернулся с двумя чашками ромашкового чая, и она с благодарностью приняла свою. Сидя на кровати, они некоторое время пили чай в дружеском молчании. После долгих лет, проведенных вместе во время войны, когда им больше не от кого было ждать поддержки, они стали семьей; Гарри всегда мог сказать, когда лучше дать ей возможность поразмышлять в тишине, зная, что она заговорит, когда будет готова.       Через некоторое время Гермиона заговорила, тихо, запинаясь:              - Я просто не понимаю... Я должна быть сильнее этого.              - Это чепуха, Гермиона. Ты сильная. Ничто из происходящего не меняет факта. То, через что ты прошла, — то, через что прошли мы… это ненормально, - он сухо рассмеялся. - Честно говоря, удивительно, что любой из нас вообще может функционировать… Возможно, сейчас не лучшее время поднимать этот вопрос, но Министерская программа, которую вы делаете, поможет очень многим людям. Я думаю, иногда мы даже не осознаем, насколько мы все сломлены, понимаешь?              - Он не должен так на меня влиять, Гарри. Я не понимаю, - взмолилась она, надеясь, что Гарри каким-то образом сможет объяснить ей это. Она поставила чашку с чаем на приставной столик и, застонав, закрыла лицо руками.              Гарри долго молчал, успокаивающе поглаживая ее между лопатками.              - Ну... - нерешительно начал он, - как только ты сблизишься с кем-то, ты начинаешь видеть его по-другому. После Хогвартса прошло почти десять лет. Все мы изменились, некоторые больше, чем другие, - он замолчал, задумавшись.              Через некоторое время он добавил:              - Послушай, мы все сильно надрались сегодня, и я не думаю, что кто-то из нас ясно мыслил. Что бы это ни было, я действительно не думаю, что он хотел причинить тебе боль, Гермиона... если это имеет значение...              Гермиона кивнула, и они вернулись к чаепитию в тишине, сидя бок о бок на ее кровати. Когда они закончили, Гарри взял обе чашки и встал.              - С тобой все будет в порядке? Я не против остаться на ночь.              - Нет, Гарри, теперь со мной все будет в порядке. Спасибо… Ты хороший друг, - сказала она, слабо улыбаясь ему.              - Хорошо, - сказал он, внимательно изучая ее. Затем нежно поцеловал подругу в макушку и вышел из комнаты; вскоре после этого она услышала шум камина.              Гермиона сидела на краю кровати, уставившись пустым взглядом в пространство, ее мысли путались. Ее беспокоили слова Гарри о том, что как только ты сблизишься с кем-то, ты начинаешь видеть его по-другому. Была ли она «близка» с Драко? Она прикусила губу, размышляя. Она подумала о том, как он смотрел на нее, когда она сломалась перед ним в Министерстве; как он беспокоился о Тео (с которым не общался много лет) и делал все, что было в его силах, чтобы спасти своего друга; как внимательно он слушал ее идеи; как у нее перехватило дыхание, когда его пальцы схватили ее за подбородок и повернули ее лицо к своему.       Гермиона застонала от разочарования и перевернулась на бок, натягивая одеяло на голову.       Она была в таком замешательстве, в таком противоречии. У нее болела голова.       Каждый раз, когда она закрывала глаза, гнетущий образ Темной Метки, казалось, вставал перед ее мысленным взором, не давая уснуть. Было почти 2 часа ночи, и она достигла своего предела. Не имея возможности избавиться от неприятных воспоминаний, которые всплывали в ее сознании, она сдалась, отправила сообщение Джинни и приняла зелье для сна без сновидений.              

***

             Через несколько часов после того, как Гермиона отключила сработавший будильник, она наконец встала с постели и надела свою любимую пижаму: уютные фланелевые брюки и свободный топ без рукавов с изображением Гриффиндорского льва. Футболка была с мероприятия для выпускников, но оказалась ей слишком велика. Вместо того, чтобы преобразить ее, она ее обрезала. Она никогда не носила укороченные топы, а они снова входили в моду, поэтому она решила попробовать. Теперь это был один из ее любимых предметов домашней одежды; свободный и удобный, он идеально подходил для того, чтобы провести ленивый день дома. Как только она оделась, Живоглот (который всю ночь проспал у нее на груди, как на собственной лежанке) первым направился на кухню, высоко задрав хвост.       Первым, что она сделала, была сова Гарри:       Не хочу заниматься этим сегодня, извини.       Его ответ пришел полчаса спустя.       Тебе не обязательно извиняться передо мной. Я понял. Ты в порядке?       Буду. Он там?       Написала она в ответ, и искра гнева, которую она почувствовала прошлой ночью, вспыхнула с новой силой. У бедной совы сегодня вышла серьезная тренировка из-за переписки.       Да, он расхаживал по конференц—залу, как раздраженный гиппогриф, еще до того, как я вошел.       Гермиона невесело рассмеялась.              - Так ему и надо, - сказала она Живоглоту, который согласился с ней, мяукнув.              Она продолжила чтение. Кажется, у тебя на столе кофе. Хочешь, я отправлю его тебе?       При этих словах часть ее гнева улетучилась, сменившись сожалением. Она не ответила. Гарри мог сам решить, стоит отправлять или нет. Она слишком расслабилась и потеряла бдительность. Так ей и надо, подумала она; на какие перемены действительно способен такой человек, как Малфой?       Гермиона приготовила себе чашечку кофе у себя на кухне, надеясь, что знакомый запах немного успокоит ее. Из-за окна донесся скребущийся звук, привлекший ее внимание: на ее цветочном ящике сидел знакомый большой филин. Она закатила глаза — он же не мог делать это серьезно. Она решительно проигнорировала птицу и принялась за свой завтрак.       Сова снова клюнула в окно, но Гермиона, не обращая на это внимания, продолжала есть. Живоглот вскочил на стойку, чтобы посмотреть на нее, помахивая хвостом. Ужасный скрежет донесся от окна, когда птица провела когтем по стеклу — Живоглот издал вопль и зашипел, увеличившись вдвое, а его шерсть встала дыбом. Гермиона наконец сдалась и открыла окно. Сова выглядела совершенно невозмутимой, и она задалась вопросом, перенимают ли совы черты своих хозяев, как некоторые другие животные. Она вытащила письмо и, нахмурившись, открыла его.       Мы можем поговорить об этом?       - Д.М.        Она закатила глаза и фыркнула, ища ручку.        Я не уверена, что нам есть о чем говорить. Прошлой ночью я увидела все, что нужно.       - Г.Д.Г.              Мне жаль, что ты так это восприняла. Вчера вечером я был сильно пьян и не подумал. Клянусь, я планировал поговорить с тобой об этом, но, думаю, на работе было неподходящее время. Обычно я лучше осознаю свои действия, но прошлой ночью я был неосмотрителен. Я облажался, но это не то, что ты думаешь, я клянусь. Пожалуйста, позволь мне объяснить.       - Д.М.              Для поддержания профессиональных отношений тебе не нужно ничего объяснять. На этой неделе я планирую взять небольшой отпуск, а когда вернусь, мы сможем доработать план программы. Я уверена, что ты сможешь справиться с реализацией самостоятельно. В любом случае, меня привлекли только для анализа.       - Г.Д.Г.              Гермиона перечитала письмо, надеясь, что оно прозвучало холодно и отчужденно, хотя чувствовала себя совсем не так. Она предположила, что, возможно, в совиной почте какие-то преимущества. Ей пришлось потратить время на обдумывание того, что она собиралась сказать. Если бы она переписывалась по смс или разговаривала по камину, вероятнее всего ее эмоции было бы не так легко контролировать. Так, по крайней мере, она могла бы попытаться притвориться, что просто хочет забыть об этом и сохранить их профессиональные отношения.       Она подождала, как она считала, достаточно времени для ответа. Довольная тем, что последнее слово осталось за ней и она установила границы в отношениях с ним, она вернулась в свою комнату, чтобы принять душ. Она твердо намеревалась провести остаток дня на диване под грудой одеял с хорошей книгой.              

***

             Драко в третий раз перечитал последнее письмо Гермионы. Что, если я хочу не просто профессиональных отношений, — вот что он хотел написать, но не посмел, у него не было права. Он облажался. Снова. Письмо скомкалось, когда он в отчаянии сжал кулак, и он поспешно разгладил его обратно.       Она разозлилась, и это было справедливо — ему следовало рассказать ей об этом давным-давно, вместо того чтобы избегать темы. Он сделал татуировку не просто так и не должен был чувствовать, что ему нужно скрывать это от нее. Он посмотрел на свое предплечье: Метка была самым узнаваемым элементом рисунка, она располагалась в центре, а черные чернила повторяли контуры оригинала. Но, в отличие от оригинала, по всему черепу шли трещины, создавая впечатление ветхости, а из пустых глазниц вырывались зеленые ветви. Колючая лоза (тоже зеленая) душила змею, выползающую изо рта черепа. Он прикрыл Метку ладонью. Это был символ страха, от которого он никогда не сможет избавиться, поэтому он преобразил его. Он решил использовать модифицированную татуировку как символ своего прогресса и отказа принимать эти первоначальные ценности.       Он взял перо. Ему не хотелось так откровенно обсуждать с ней эту часть своей жизни — свои уродливые, постыдные убеждения из прошлого, — но было важно, чтобы она поняла, что он больше не тот человек. Если он хочет получить второй шанс, ему придется все объяснить и разрушить последнюю из своих защит. Вариант 2: Разрушить стены, с иронией подумал он.              

***

             Когда Гермиона вышла из душа и вернулась на кухню за книгой, на кухонном столе, где она оставила окно открытым, лежала еще одна записка.              Я знаю, у тебя нет причин мне верить, и, возможно, ты больше никогда не захочешь видеть мое лицо. Но мне нужно, чтобы ты поняла почему, даже если ты не согласна с этим.       После войны я не хотел ничего, кроме как спрятаться, забыть себя, свою семью, свое прошлое и свои неудачи. Я не думал, что у меня есть будущее. К счастью, я встретил человека, который помог мне понять, что я могу измениться. Она дала мне книгу, рассказ об американце, выросшем в вере в превосходство белых, который отрекся от этой веры. Я почувствовал, что просыпаюсь. Многое из того, что он говорил, отражало мои убеждения, а риторика была очень похожа на экстремистские взгляды, которые позволили Волдеморту прийти к власти. Я начал больше читать и разговаривать с другими людьми, которые были в схожих обстоятельствах. Это помогло мне понять, что, хотя это и было неизбежной частью моего прошлого, это не обязательно должно было стать моим будущим.       Как и в моем прошлом, эта Метка всегда будет со мной. Поэтому, вместо того чтобы пытаться спрятаться от нее, я изменил ее, не позволив символу больше иметь надо мной власть. Нам нужно помнить, чтобы не повторять прежних ошибок. Мне жаль, что я не поделился с тобой этим раньше и в итоге причинил еще больше боли. Я никогда не хотел этого, и мне очень жаль, что я это сделал, Гермиона. Утром я пойду к Брустверу и попрошу его добавить в проект еще одного аврора. Таким образом, ты можешь быть вовлечена в работу настолько, насколько захочешь, но тебе не обязательно работать со мной напрямую. Я уверен, что смогу найти способ поработать с кем-нибудь еще в качестве посредника.       С уважением,       Д.М.              Гермиона сидела за кухонным столом, уставившись на письмо в своих руках, не зная, что делать. Она с удивлением поняла, что не хочет, чтобы он работал с кем-то другим. Но, возможно, это было бы к лучшему. Что бы это ни было, оно было слишком хрупким, слишком запутанным. Они никогда не смогут стать чем-то большим, и, учитывая, как быстро она эмоционально увлеклась этим (о чем свидетельствовала реакция прошлой ночью), все закончится только тем, что ей будет больно. Каким-то образом она уже чувствовала, что увязла слишком глубоко.       Остаток дня она не обращала внимания на письмо, не зная, как на него ответить. В ту ночь она не могла уснуть — мысли о письме не давали ей покоя. Все было так запутанно. Драко был почти неузнаваем по сравнению с тем ненавистным мальчиком, которым он был раньше.       В их истории было несколько решающих моментов, которые изменили ее отношение к нему. Первым был ее второй год в Хогвартсе. Она отчетливо помнила его искаженное от отвращения лицо и ненависть в глазах, когда он впервые назвал ее этим грязным словом. Второй был, когда она лежала на спине на полу Поместья, прерывисто дыша во время перерыва его тети в пытках. Она посмотрела на него сквозь слезы и увидела, что его глаза покраснели и блестят, а на лице - выражение отчаянной, безнадежной тоски. Третий был всего несколько дней назад, когда она сказала ему, что нашла противоядие для Тео. Он назвал ее великолепной и посмотрел на нее так, как она никогда раньше не видела, — так, что это испугало и взволновало ее. Это вызвало у нее любопытство, а Гермиона никогда не могла оставить вопрос без ответа. Даже если лучше было не знать...       Гермиона застонала и сбросила одеяло. Бормоча что-то себе под нос, она вылезла из постели, чтобы быстро написать записку, и вызвала сову, пока не потеряла уверенность в себе.        Встретимся в кофейне в 9.        Когда она снова легла в постель, то обнаружила, что ее разум необъяснимым образом успокоился, и она погрузилась в сон.