Собственность

Ночь. На дорогах пустота. Весь многомилионный город спит. По абсолютно свободной трассе летит тонированная машина, превышая все мыслимые и немыслимые ограничения по скорости. В окнах мелькают фонари и высотки. За рулём сидит разъяренный блондин и, держа руль так крепко, что костяшки становятся белыми, желает быстрее доехать до квартиры. В машине гробовая тишина. Даже тише чем обычно. Обычно играет музыка, обычно льются задушевные разговоры, но только не сейчас. Сейчас хочется убивать, хочется мстить, жестоко карать провинившегося. Безжалостно наказывать за предательство любимую игрушку. Пара поворотов, и машина заезжает на парковку вблизи роскошной многоэтажки. С переднего сидения вылетает мужчина, подходит к задней двери и, схватив сидевшего там брюнета, за шкирку вытаскивает его наружу. Тот даже не дёргается, смиренно вылезает, смотря в пол. Со злобой захлопывается дверь, машина блокируется, и старший, толкая певца в спину, тащит его к подъезду. Секунды в лифте тянутся безбожно долго, а тишина так сильно давит, что кажется, будто голова вот-вот лопнет. В мозгах рой мыслей. Летают, мельтешат, перебирают, за что на этот раз прилетит от хозяина. А прилететь может за многое. Пьянка с ребятами из школы, выходка на съемках, случай с отпуска, новая несогласованная татуировка — что конкретно он решить не может. Наконец лифт издаёт противный звон, и двери медленно отворяются. Оба выходят из него и устремляются к входной двери. Ключ поворачивается в скважине, и мужчины скрываются в темноте коридора. Больше предохранители не работают. Злость вырывается и Басков с силой швыряет брюнета об стену. Больно ударившись тот сползает на пол, придерживая слегка пострадавшее плечо. Он шипит, но глаз не поднимает, научен опытом. — Вставай, — приказывает Николай, включая слабый свет и проходя вглубь квартиры, но заметив, что Лазарев все ещё сидит, он возвращается к нему. — Ты оглох? Вставай, — и с силой дёргает его за руку, заставляя исполнить команду. Сергей все же поднимается, хотя и с тихим, почти неслышным стоном. На плече явно останется синяк, придётся отказаться от футболок на ближайших выступлениях. Басков проходит на кухню, отходя к панорамному окну. В свете луны он выглядит ещё более устрашающим. Брюнет плетется вслед за ним, но останавливается около стола. — Ты совсем охренел? — ещё спокойно спрашивает мужчина, но в его голосе уже нескрываемо бушует ярость. — Николай Викторович, я, — Лазарев пытается оправдаться, но его перебивает крик Баскова. — Ты совсем ахуел?! — разворачиваясь, орёт блондин. — Я дал тебе все, я пропихнул тебя в шоубиз, свёл со всеми полезными для тебя людьми, а ты меня предаешь? — он медленно подходит к певцу, смотря в его бегающие от страха глаза. — Ты хоть понимаешь, сколько я трачу на тебя денег? Это миллионы, Лазарев, миллионы! — Я все понимаю… — Ты нихуя не понимаешь! — хлесткая пощёчину заставляет замолчать. — Как ты думаешь, многим ли хозяева позволяют иметь детей? Многих ли ты помнишь, которые не то что двоих, хоть одного разрешили? — Нет, Николай Викторович, — тихо отвечает брюнет, когда неосознанно тянется к татуировке за ухом. — Правильно. Нет таких, — произносит Басков и тоже тянется к любимой букве «N», ласково касаясь чужих пальцев, — а я позволил тебе, так ещё и двоих. Потому что надеюсь, что и они принесут мне те миллионы, которые из-за тебя я проебал, — он шепчет это с улыбкой, но оба прекрасно понимают, что это угроза. — Но, Николай Викторович, вы же обещали, что они не являются вашей собственностью, что их это не коснётся, — настороженно говорит брюнет, убирая руку с шеи. — Если ты окупишься, — договаривает за ним Николай условия договора, притягивая к себе свою игрушку и нежно целуя подрагивающие губы. — А если нет, сначала Никита окупать тебя будет, а после и Аня. Или ты думал, что ты не просто способ заработка? — он смотрит прямо в глаза Лазарева, а когда тот отводит их, аккуратным движением руки заставляет вновь посмотреть на себя. — Серёженька, мой маленький наивный Серёженька, ты не более чем моя собственность. Ты знал это, подписывая контракт. Было глупо надеяться, что эта интрижка является чем-то большим. — Знаю, — шепчет младший, все же отворачиваясь от владельца. Он давно не молоденький юнец, который верит в доброту и искреннюю помощь, но боль на сердце заставляет его съежиться. Он верил ему, верил, что это была рука помощи, спасение из отвратительных лап Киркорова. Он верил, что это ради его блага, а оказалось, что и этому тоже абсолютно плевать на него самого. Всем нужны его данные и деньги, которые он принесёт. — Так если знаешь, — приторно сладкий голос вырывает из мыслей, — зачем спал с этой сукой? — Басков хватает его за шею и тащит к зеркалу. — Забыл, кому принадлежишь? Напомнить? — от чрезмерно громкого крика Сергей вздрагивает. — Нет, Николай Викторович, — он хочет вырваться, но хватка на шее только усиливается, а пальцы больно впиваются в бледную кожу. — Ты мой, — Николай заставляет повернуть голову, чтобы в отражении было видно отметину. — Навсегда. Воцаряется тишина. Давящая, гнетущая, такая, какая бывает только здесь. В этом чёртовом пентхаусе, рядом с этим чёртовым человеком. Он ненавидит его, ненавидит с такой силой, что желает его смерти. Но никогда не дождётся. — Если я ещё хоть раз узнаю, что ты спишь с кем-то кроме тех, кого одобряю я, — Басков шепчет это в самое ухо, от горячего дыхания становится противно, — твои маленькие детки станут такой же собственностью, как и ты. — Ты не тронешь их! — дёргается Сергей, отходя на несколько шагов назад. — Только не их, — добавляет он чуть тише, осознавая, что за крики его по головке не погладят. — Николай Викторович, пожалуйста, я буду работать лучше, я не буду доставлять проблем, никаких, но только не дети. Не впутывайте их в ваши игры, — он молит, голос дрожит, а руки трясутся. — А вот это не тебе решать, — схватив Лазарева за воротник, шипит блондин. — Ты – моя собственность, и права голоса тебе не давали. — Николай Викторович, молю вас! — он срывается. За столько лет его бедную психику уничтожили. Воля, собственное мнение, право голоса — все, что отличало его от домашнего питомца, у него отобрали. Побоями, криками, угрозами, оставив в голове лишь кашу и постоянное ощущение беспомощности. – Умоляю вас, не трогайте их, они — единственное, что у меня есть. Пожалуйста, не трогайте их, только не их, — он падает на колени, цепляясь за край пиджака владельца. Слезы струятся из глаз, полностью отбирая возможность видеть хоть что-то. Он рыдает, надеясь, что хоть так он сможет защитить свое единственное сокровище. — Нет, — протяжно шепчет Басков, больно отцепляя от себя чужие пальцы и отходя к шкафу. — Помнишь, что говорил мне в прошлый раз, когда трахался с тем милым пареньком? Ты клялся, что такого больше не повторится. Было такое? — в ответ последовал лишь лёгкий кивок головы и короткий, сдавленный всхлип. — А помнишь, что я обещал сделать, если это повторится? — Николай открыл ящик и достал оттуда большой, остро заточенный нож. — Николай Викторович, не надо, пожалуйста, я все помню, помню, правда, не надо напоминаний, — он резко подскочил, его глаза бегали по комнате, в ужасе пытаясь найти как спастись. — Я правда не думал, что вы будете против, вы же однажды одобрили её, я не знал, правда. Прошу, не надо, только не так. Я все сделаю, все, все что вы скажете. Я на все согласен, только не это, прошу вас, — он тараторил все, что его мозг мог выдавить из себя, его ноги подкашивались, но он медленно пятился назад, надеясь, что это глупые угрозы. — Хватит тараторить! Бесишь, — блондин обернулся, крутя в руках нож и осторожно проводя по лезвию пальцем, проверяя, насколько тот заточен. — Я обещал, что если это повторится, я сделаю так, что ты больше ни с кем трахаться не захочешь, — размеренные шаги отдавались в голове Сергея раскатали грома, оставляя после себя пустоту. — В ближайшие пятнадцать дней концертов у тебя нет, только съёмки, так что марш в комнату. Будем учить тебя манерам. — Нет… — тихо пробормотал брюнет. Из глаз вновь полились слезы, а старые шрамы заныли с новой силой, все те десятки шрамов, которые все же не зажили как остальные. — Марш в комнату, — злобно повторил Николай, сильнее сжимая нож. — Нет, — тверже произнёс Лазарев, поднимая глаза на владельца. — Что ты сказал?! — крикнул Басков, направляясь к своей собственности. — Я сказал «Нет», — злобно повторил брюнет, перебарывая животный страх, что бушевал внутри. Он рванул из кухни прочь, на террасу. Он сам не знал зачем, он действовал интуитивно, стараясь просто сбежать. Ноги несли его сами, он не контролировал тело, просто поддался интуиции. На террасе было хорошо. Холодный вечерний ветер нежно обдувал лицо, освобождая мысли. Хотелось остаться здесь подольше, просто стоять здесь и ни о чем не думать. Оставить позади страх, волнение, сомнения и просто остановить ненадолго время. Чтобы хоть немного не бояться за собственную жизнь. Из мыслей его вырывает удар резко раскрывшейся двери. Разъяренный Басков с ножом в руках стоит в проходе и явно не собирается наслаждаться воздухом. На его лице только одно выражение — злость. Он причинит ему вред, он вновь будет долго издеваться, а потом врать, что это для его же блага, что так надо, ведь он его хозяин. И будет больно, будет ужасно больно, так, что ещё пару дней он не покинет эту квартиру самостоятельно, так, что порезы будут заживать месяцами. Ужас овладевает разумом Сергея, он не хочет чтобы это повторялось вновь, он все ещё помнит, как это ужасно. Тогда, не успев обдумать собственные действия, он быстро пятится назад, судорожно придумывая, как загладить вину и избежать наказания. Он делает шаг, второй, третий, как вдруг упирается в низенькие перила. Дрожащие ноги не удерживают, и Лазарев теряет равновесие. Всё происходит как-то странно. Сергей будто видит себя со стороны: как его заносит назад, как руки судорожно пытаются ухватиться за перила, но пальцы соскальзывают, как в ужасе он вытягивает руки к Николаю, мысленно умоляя спасти. Как собственное тело падает назад, пролетая десятки этажей. Разум не успевает осознать происходящее, даже страх уходит из мыслей. В голове будто образуется чёрная дыра, утягивающая все воспоминания, забирая самое важное. Детство, первые концерты, первую любовь, контракт, детей. Некогда красивое тело популярного певца валяется на холодном асфальте в неестественной позе окруженное лужей крови, что все увеличивается и увеличивается. Кости переломный, череп разбит, сердце не бьётся, дыхание отсутствует, и только на лице ещё остаются отголоски былой жизни. Гримаса боли и скорби, такая, какая бывает когда теряешь что-то очень дорогое.

***

На утро заголовки газет пестрели ужасающий новостью: «Популярный певец Сергей Лазарев упал с террасы своего пентхауса и разбился.» Тело увезли в морг, начали следствие, но тут же прикрыли его по просьбе Николая. В заключении написали, что тот поскользнулся и, потеряв равновесие, упал. Суда не было. Все имущество по заранее написанной доверенности перешло Баскову. Многие пытались оспорить завещание, но всех быстро заткнули. Кто-то отделался лёгким испугом, кто-то не проснулся, но шумиха исчезла, не успев начаться. Остался лишь один нерешенный вопрос. — Аня, Никита, — начала аккуратно молоденькая девочка психолог, — Вы знаете что произошло? Почему папа не приходит домой? — у неё дрожал голос, она сама с трудом произносила эти слова. — Папа упал и его забрали ангелы? — негромко прошептал мальчик, обнимая сестрёнку, на глазах которой были слезы. — Да, ангелы, — она смотрела на детей, стараясь самой не заплакать. — К сожалению, папа больше не сможет вас воспитывать, поэтому вам надо решить, с кем жить, — она сняла очки и вытерла проступившие слезы. — Вы знаете дядю Колю? Он был хорошим знакомым вашего папы, даже другом, — ответа не последовало, лишь слабый кивок Никиты, и тихие всхлипы Ани. — Хотите, чтобы вы жили с ним? — Я хочу к папе! — рыдала малютка, вырываясь, из объятий брата. — Я по нему скучаю! — Солнышко, к сожалению, ангелы никого не возвращают на землю, у них так заведено, — старалась успокоить девочку психолог. — Но он тоже по тебе скучает и очень-очень тебя любит, — она подошла к детям и обняла их, стараясь хоть немного заглушить их боль. — Хорошо, — тихо ответил Никита, — Николай Викторович хороший, — он сжимал ткань своих брюк, но говорил уверенно, будто ему не десять, будто он сильно старше. Психолог в ответ только кивнула и отошла к двери, впуская блондина в комнату. Аня рыдала в плечо брата, а тот лишь молча гладил её по спине, стараясь успокоить. — Поехали домой, — ласково пролепетал Басков с долей скорби в голосе. — Надеюсь, вы будете рады жить со мной. Он подписал какую-то бумагу, поднял Аню на руки, и, взяв дрожащую ладонь Никиты, вышел прочь, увозя детей в их новый «дом».