Проводил

      Джон до невозможного любит разговаривать. Настолько сильно, что иногда он и сам боится этого. Что единственный дорогой друг просто уйдëт и всë. Разговоры - неотъемлемая часть жизни Харриса и без этого он банально не может просидеть и дня.       Нет, ему ни в коем случае не страшно одиночество. Всегда можно заменить людей на что-то более практичное и интересное. Но нельзя найти то, что будет слушать. Не обязательно вдаваться в подробности всех странных и сложных историй кареглазого. Достаточно просто иногда кивать или угукать в ответ.       Поэтому Джон и не отпускал Лололошку. Потому что тот кивает и искренне пытается вникать в суть. А это и правда бесценно.

***

      - Слушай, я просто терпеть не могу снег. - В темноте сквозь падающее хлопья снега можно было заметить, как парень закатил глаза. - Это отвратительно, знаешь ли. Постоянно лезет в глаза, портит волосы и мешает нормальному обзору. О Свет...       - Ага. - Русоволосый кивнул и вновь зарылся носом в голубой шарф.       - Ля, а я тебе не рассказывал о том, что меня какой-то гений бросил, которому я выговаривался постоянно? - Харрис резко повернул голову и с энтузиазмом посмотрел в голубые глаза друга. - Так вот. Этот нерадивый придурок сказал, что я слишком навязчив. Нет, ну что за бред? Я то? Он сам сидел и нылся мне в голосовых о своей-       Слова Джона превратились в бессвязный белый шум, который потерял смысл. Лололошка правда пытался вернуться в реальность, чтобы потом не слушать возмущения друга. Ему это важно, пожалуй.       Нет. Это точно важно. Дейв сам когда-то говорил об этом, но голубоглазый упорно не мог вспомнить когда. Наверное, когда они сидели у него на кухне ночью и пили его кофе? Или тогда, шесть лет назад, в девятом классе на выпускном? А может, это было часом ранее...       Парень не помнил. Он просто хотел прийти домой, заварить зелëный приторный чай и сесть читать книгу. Прочитать две главы и лечь спать. После вспомнить о том, что он не принял душ и через боль идти под кипяток. Просто потому что лень регулировать комфортную температуру, вот и всë.       - Ага. - Лололошка решил, что нужно бы подать голос, дабы его не заподозрили в отлынивании.       - Вот и я о чëм. - Русоволосый поправил свой ярко оранжевый шарф, умехнулся каким-то своим мыслям и вздохнул. - Ты знал, что у меня почти все знакомые по личности артисты? Это вообще что за ужас... И как я с ними контактирую то.       Голубоглазый лишь пожал плечами и зевнул. Недовольно скосил глаза на шарф, который опять сполз и фыркнул.       Харрис на это лишь наигранно закатил глаза и вернулся к немногословному собеседнику поправлять тëплую ткань. Когда Джон наконец был доволен, что шарф натянут на нос как нужно, то вернулся на прежнее расстояние и медленно начал идти.       - Эй, мы пришли.       Лололошка проморгался и посмотрел вперëд. Да, во тьме и правда был виден старый мигающий фонарь, который освещал его подъезд. Почему-то казалось, что они шли от силы минут пятнадцать, а не полтора часа...       - А... Да.       - Хм. - Дейв на секунду о чëм-то задумался, а после как-то странно посмотрел на знакомого. - Знаешь, ты мне нравишься. Как парень.       Голубые глаза непонятливо уставились куда-то на лоб собеседника. Смотреть в глаза было немного стыдно.       Хотя стыдно стало только тогда, когда его шарф медленно стянули на шею и примкнули к его губам. Было жарко. Казалось, что на улице сейчас и вовсе лето, а не минусовая температура холодного декабря.       Губы кареглазого были сухими, с привкусом кофе и никотина. А Джон разве курит? Лололошка вновь попытался вспомнить вещь, связанную с его другом, но не мог. Было слишком приятно ощущать чужое тепло, чересчур хорошо осознавать, что это именно этот человек, а не кто-то другой. И почему только Харрис не такой холодный, как он сам?       - Что ж... Я провожу тебя завтра. Не против? - Кареглазый привычно улыбнулся и решил вернуть голубой шарф в клетку обратно на нос.       - А? Ага...