Большая ошибка

Обсуждения и споры заняли почти весь день. Разбираться пришлось долго, пусть хек и скрасил непростой разговор, а к тому моменту, как все пришли к хоть какому-то соглашению, небо уже начал раскрашивать закат. Эвтида в тот предвечерний час была странной. Она вела себя отстранённо и почти ничего не говорила, а когда представилась возможность, улизнула. Девушка бесшумно кралась по песку в одной ей известном направлении. Голос эпистата, окликнувший её, чуть не заставил Эву подпрыгнуть на месте. — Далеко собралась? Она ядовито усмехнулась, поворачиваясь к нему. — Нет, тут рядом, — на эти слова Амен раздражённо нахмурился, и Эвтида сказала уже серьёзно: — К телу Реммао. Мужчина удивился и не скрыл этого, вскинув брови. — Я думал, ты стремишься от него сбежать, — сказал он с насмешкой. Девушка только закатила глаза и молча продолжила идти, но дорогу ей загородила грозная мужская фигура. — Никуда ты не пойдёшь, Эвтида. В голосе эпистата звучала беспрекословность, и было ясно, что если Эва не уговорит его пропустить её, то пройти не сможет. Тяжело вздохнув, она решила, что осталось одно: перейти к ультиматуму. — Ты позволишь мне попрощаться с ним, — сказала девушка твёрдо и бесстрашно. — Или я предпочту казнь помощи тебе. Вспышка гнева мигом коснулась лица Амена, уголок его губ нервно дёрнулся, и он шагнул к Эве, схватив её за запястье той руки, в которой она сжимала маску. Охотник открыл было рот, собираясь сказать что-то, но его мысль оборвал другой мужской голос. — Отпусти её, — с недовольством велел Сет, наблюдавший за ними со стороны. Он приблизился к Амену, положил руку ему на плечо и сказал уже тише, но с ощутимой угрозой: — Пожалей девушку, не отяжеляй сердце. «Ещё больше» — хотелось добавить Эвтиде, но она сдержалась. Эпистат стиснул зубы и будто через силу разомкнул пальцы, освобождая заболевшее запястье. Он стремительно повернулся к Сету и хмуро, зло глядя на него, процедил: — Странно слышать это от того, чьё сердце уже тяжелее булыжника. Ответом на его обвинение была усмешка. — Не сравнивай. Ко мне понятие греха не применимо. Амен ушёл, всё такой же злой и напряжённый, а покровитель Эвы остался с ней. Несколько мгновений он молчал, изучая её, прячущую взгляд, и пытался понять природу тех её чувств, которые заставили девушку красться в сумерках к трупу своего бывшего наставника. То было что-то знакомое, но не ненависть и не ярость... Что тогда? Потухшая страсть?.. Губы Сета медленно растянулись в широкой ухмылке. Он наклонился к уху Эвтиды и прошептал так тихо и интимно, что по её шее пробежали колючие мурашки: — А мне казалось, он староват для тебя. Девушка зажмурилась, густо покраснела и поспешила отстраниться. Чувство было такое, будто её застали за непотребством. Обманывать Сета или спорить с ним было заведомо бессмысленно. Хотя насчёт возраста Реммао он был не прав: наставник Эвы был старше её всего на одиннадцать лет, его можно было считать ровесником Амена. И не сказать, что древнее божество было так уж близко к девушке по возрасту, однако, тем не менее, Сет позволял себе знаки внимания в её сторону. С первой встречи у оазиса Эвтида ощущала себя голой под его взглядом. От этих мыслей она поёжилась. — Этот черномаг заслужил смерть, — прервал размышления серьёзный, но не суровый, как у эпистата, а щадящий мужской голос. — Понимаешь ведь? Девушка помолчала и почему-то помотала головой. Охота, хворь и беды, преследовавшие её с самого начала пути в чёрную магию, убедили Эву в одном: — Смерти никто не заслуживает, — она сжала губы, подняла на Сета глаза и уверенно, хоть и с горечью, сказала: — Реммао был моим наставником. Неважно, каким. Мужчина тихо рассмеялся. Конечно, бога смерти забавляло мнение смертной о ней, но куда больше его смешило то, что она испытывала. — Благодарность – паршивая штука, не так ли? — он скрестил руки на груди и склонил голову набок, изучающе глядя на девушку. — Она заставляет чувствовать себя обязанной. — Я ему ничем не обязана, — отрезала Эва. Сет хмыкнул. — Значит, идёшь прощаться из искреннего желания?.. — скорее утвердил, чем спросил он. — Ну иди, иди. Она не стала ни возражать, ни упираться. И так задержалась, болтая языком. Тело Реммао лежало в той же позе, в которой он испустил дух. Его не стали закапывать – песок через пару дней сам заметёт. Одежда его была залита кровью, глаза прикрыты, кинжал по-прежнему держала хладная ладонь, а вспоротое горло навевало жуть. Разложение ещё не успело затронуть труп, так что ни зловония, ни внешних повреждений не было. Словно Реммао просто спал. Эвтида глубоко вздохнула, надевая маску. Прикрыла глаза, очищая разум от ненужных мыслей, и стала пытаться войти в контакт со своим некогда наставником. Было трудно, но не сложнее, чем с Исманом. Девушке удалось установить чёткую, стабильную связь, и когда она снова открыла глаза, перед ней уже стоял дух мужчины. Такой же окровавленный, как и прежде, но будто бы вполне живой. От этого становилось ещё более жутко. Эва не сообразила, что сказать, а Реммао скривил губы в недовольстве. — Эвтида, — узнал он её. — Делать нечего, что пришла сюда? Она пожала плечами. — Могу уйти. Её наставник посмотрел на неё с вызовом и легко произнёс: — Так иди. Девушка не сдвинулась с места. Вопреки тому, что Реммао говорил, хотел он совсем другого. У Эвы не вышло бы поговорить с ним, если бы он того не желал. Для некроманта чувства усопшего были как на ладони. И он тоже понимал это. Мужчина тяжело вздохнул и отстранённо, но с едва слышной тревогой спросил: — Как Рэймсс? — Подавлен, — ровным тоном ответила Эвтида. — Но он справится. Реммао кивнул и выдохнул вкрадчиво: — Зачем звала? — Чтобы попрощаться, — девушка опустила глаза на землю и радовалась, что маска скрывает хотя бы часть её эмоций. Она непроизвольно сжала юбку на себе, пытаясь успокоиться. — Не чужой ты мне, Рем. — И не родной, — сказал, точно нить перерубил. — Так что ступай. Эва осталась непреклонна и упрямо помотала головой, собираясь с духом. Она могла спросить про Исмана, про Саамона, про то, что же делал Реммао во снах Ливия, но из всего она выбрала набраться смелости и заявить: — Мне жаль, — девушка посмотрела в тёмные глаза и сжала губы. — Жаль, Реммао. Он недолго помолчал, глядя на неё. Затем развёл руками. — А мне – нет, — сказал он спокойно и твёрдо. — Я сделал свой выбор. В глазах Эвтиды стали собираться горячие, злые, горькие слёзы. Она больше не могла держать свои эмоции под контролем, и они стали выплёскиваться глухими рыданиями и отчаянными пустыми вопросами: — И меня тебе не жаль? И брата?.. Мужчина был равнодушен к её всхлипам и слёзам, или, по крайней мере, пытался таковым казаться. Связь с ним стала мутной, и девушка уже не понимала точно. — Вы щенки смышлёные, — заверил Реммао. — Сами справитесь. Эва ядовито усмехнулась. — Ещё несколько дней назад ты был другого мнения. Неопределённо поведя плечом, мужчина непринуждённо напомнил: — Несколько дней назад я пытался тебя убить, — он оскалил зубы в ухмылке. — Забыла? — Сокрушаешься, что не смог? — девушка нервно рассмеялась. — Хватит делать вид, будто мы никогда не были близки. «Близость»... Слово, едва ли применимое к наставнику и его ученице. Общепринятое мнение, с которым не все согласятся. Агния, например, так не считала, подозревая черномагов в тайной связи. Однако Эвтида, когда-то давно, когда сердце её ещё не познало ни горечи предательства, ни жестокости мужчин, а в голове у неё было значительно меньше разумных мыслей, наивно верила, будто некая «близость» между ними могла быть.

***

— Почему отвергаешь? — вопрошала девятнадцатилетняя девица, сидевшая на столе, соблазнительно выгнувшись перед тридцатилетним мужчиной. — Я тебе не по нраву? Он боролся с собой и со своей слабостью, над которой нависал, уперевшись ладонями в этот злосчастный стол. Реммао старался не смотреть на неё лишний раз, дабы напряжение внизу не стало ещё более ощутимым. Покачав головой, он тяжело сглотнул, чтобы не выдать хрипотцы в голосе. — Ты красива. Юна, — мужчина ласково провёл тыльной стороной ладони по нежной щеке. — Но не трать молодость на такие глупости. — А ты не глупил? — спросила Эва, приподняв бровь, и смело потянулась к бретелям своего калазириса. — Разве не для этого дана молодость? Реммао обречённо прикрыл глаза, когда напротив него оказались аккуратные обнажённые груди с отвердевшими, приковывающими взгляд сосками. Такие девушки, как Эвтида – в самом рассвете юности, полные энергии, пышущие страстью, жаждущие испытать неизведанное и познать наслаждение, – без сомнения, любимицы Хатхор. Лишь их она наделяет способностью сводить мужчин с ума и получать желаемое. Отказать такой – значит разгневать богиню и лишить себя величайшего удовольствия на свете. Реммао, конечно, имеет выдержку, но когда длинные ноги чуть раздвигаются и обхватывают его талию, притягивая вплотную, до упора паха в женское лоно... Тогда его самообладание трескается. — Жалеть будешь, как только новый день наступит, — пытался он вразумить девушку. — И пусть, — шептала она ему в губы. — Я хочу сглупить. Почему Неферут захотела отдаться не своему ровеснику, а своему наставнику, он так и не понял. Это случилось один раз и больше не повторялось. Реммао старался не думать об этом, а Эва не бегала за ним. Они не обсуждали случившееся, но и не жалели о нём. Девушка считала это прекраснейшей и безобиднейшей своей ошибкой.

***

— Когда-то, — нехотя согласился Реммао. — Вот только я – уже прошлое. А тебе стоит подумать о будущем. Эва с выдохом опустила плечи, словно на них лёг тяжкий груз. За последними событиями в её жизни стало казаться, будто проблемы никогда не кончатся, а вот жизнь сделает это в скором времени. — О каком будущем?.. — с безнадёгой протянула она. Реммао сухо улыбнулся, как улыбаются несмышлёным детям. —Ты Неферут, Эвтида, — сказал он с нажимом. — Ты юна и ветрена. Тебе ещё свободу вкушать, мир познавать... — его тон из поучительного стал твёрдым. — Я свою жизнь прожил. Хорошо бы и тебе начать. Эвтида промолчала и подняла глаза к уже звёздному небу, не позволяя непрошеным слёзам снова потечь по щекам. Она зажмурилась и заговорила еле слышно, будто обращаясь не к мужчине, а к самой себе. — Я так хотела бы остаться в Гермополе. Учиться у тебя, в храме жить... Девушка всхлипнула и поморщилась от того, какую боль ей приносили воспоминания. Неважно, были ли у неё чувства раньше, но теперь они заставляли страдать. Реммао не улыбался, но его слова внушали спокойствие. — Ты ещё найдёшь свой храм. Эва встрепенулась, чувствуя, что связь с душой теряется. В том не было её вины. Просто мужчина больше не хотел там находиться. Его силуэт стал размываться, готовый вот-вот исчезнуть. Девушка замерла, не зная, должна ли что-то предпринять. — Будь сильной, — наставил её Реммао напоследок. — И разума набирайся. Он растворился среди песков, и Эва не успела сказать ему что-либо, но она прошептала уже в пустоту: — Пусть Осирис будет милостив к тебе, наставник. Девушка сняла маску и, не глядя на тело, ушла. Своё прошлое и свою боль она оставила позади, вскоре их препорошит пустыня и ей станет легче. Эва повернула голову в сторону обломков ибу неподалёку. Из тени за ней наблюдали два алых глаза. Она хмыкнула и подошла к Сету. Там, где в её сердце образовалась пустота, обязано было появиться что-то новое. К счастью, ошибок она больше не допустит и причинить себе боль не позволит. Ветер подымал пески, заметая нетронутый разложением труп. Луна освещала стоявших слишком близко друг к другу бога и смертную. А Реммао... Реммао теперь было спокойно. Он был не в Дуате, не на тропе к Весам Истины, нет. Он был в Гермополе, в храме Тота. Там, где мягкий свет заливал тёмные залы и где прохлада фонтана спасала от полуденного зноя. Там, где они с братом были счастливы. И там, где лицо юной девушки навечно украшала безмятежная улыбка. Реммао улыбался Эвтиде в ответ и был уверен в одном: Встреча с ней не была ошибкой.