Под покровом звезд

      В помещении стоял едкий запах спирта. Двери хлопали каждую минуту, впуская всё больше людей в масках и белых халатах, накидки которых через пару мгновений окрашивались в красную крапинку, как и одежды остальных. Врачи ввозили и увозили различное оборудование по указаниям хирурга, руководившего этой операцией, будто дирижёр.       За суетой вокруг койки пациента никто даже не повернулся в сторону маленькой девочки, стоящей около окна и смотрящей на творящийся хаос. Таких, как она, часто называли ангелами. Да что скрывать, в большинстве случаев они и были этими невинными, девственно-чистыми существами, сильно выделяющимися на фоне серых оттенков нашего мира.       Пол был кафельный и холодный, но девочка стояла совершенно босая и будто не замечала этого. Она была одета в белоснежную больничную ночнушку ниже колен. Светлые длинные волосы волнами спускались ей до живота, а в голубых глазах отражалась развернувшаяся кровавая картина, за которой она спокойно наблюдала. Девочка была очень бледна, могло показаться, что её кожа просвечивает. За всё время она не издала ни звука. Возникало чувство, что её тут и не было, но вот же она, стоит и печально улыбается, провожая очередного врача взглядом до койки.       В помещении появился еще один человек: парень, высокий, полностью облачённый в чёрную одежду, с накинутым на голову капюшоном такого же цвета. Из тени казалось, что у него нет лица, но это не так — оно было, и те, кому удавалось заглянуть в него, с уверенностью заявляли, что человека красивей они не видели. В этих утверждениях они ошибались только в одном: перед ними был не человек. Да и те, кто встречал его, тоже больше не могли назвать себя людьми. Обычно в фэнтези историях таких, как они, называли духами, призраками или существами, а мужчину — смертью. Если же с людьми авторы частично были правы, то последнее утверждение было ошибочным. К смерти он не имел никакого отношения, хотя большинство считало именно так. Бывало, что он появлялся перед человеком, а тот, успев увидеть его, просыпался от комы или клинической смерти, а позже на полках книжных магазинов появлялись романы с описанием смерти, которая была полным двойником парня.       Он же со смертью даже не виделся, она была слишком занята, чтобы пересекаться с простым проводником и терять драгоценные секунды, когда надо было вовремя обрезать нити жизни у очередного человека, дабы не нарушить мировой баланс. Это его нисколько не расстраивало, наоборот, всё время, что он работал, он надеялся, что не увидит её. Смерть, безусловно, заслуживала восхищения, и он, как и другие проводники, восхищался ею: она очень много работала. Всё, что она делала, было в таком количестве, от которого обычный человек стал бы их новым так называемым «клиентом». Но также она внушала страх. Часто появлялись смельчаки, которым хотелось встретиться со смертью и отвесить какую-то колкую шутку, но возвращались они в виде праха или после пыток в преисподней спустя несколько столетий с полностью отбитым желанием снова повторить неприятный опыт.       Проводник прошел к центру помещения, встречаясь глазами с девочкой, которая начала рассматривать его, оставив наблюдение за врачами. Протянув руку в сторону, он достал папку, появившуюся из воздуха и пару мгновений назад ярко горевшую. Он выполнял этот трюк каждый раз, когда представал перед человеком: это утешало тех, кто бился в истерике, не в силах смириться с тем, что он больше не человек, он — никто, и его больше не существует, а также развлекало людей из остальной категории. На девочку это произвело тот эффект, на который парень и рассчитывал — девочка смотрела за его действиями с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом.       В папке находилось всего несколько страниц: фото человека, его полное имя, список хороших и плохих поступков, биография и даты рождения и смерти. Проверка сходства человека на фото и того, кто стоял перед ним, была одной из главных обязанностей проводников, которую он не понимал, ведь всё равно нужно будет забрать все новоявленные души, и если их нет в твоей папке, то они должны быть в какой-либо другой папке у другого проводника, и проблем не должно возникнуть, но правила есть правила.       Девочка явно была копией той, что была на фото, но второй этап проверки был в том, чтобы удостовериться, что душа находилась рядом со своим телом, а не с чужим. В оболочке другого человека душа могла спрятаться от проводника, и тогда в мировом балансе возникала щель, ведь ни тот человек, ни сбежавшая душа вернуться в чьё-либо тело не должна.       Встав в ногах койки, он бросал взгляд то на фото, то на лежащую девочку. Очевидно, это была она, но с серым оттенком кожи, в разы худее и со спутанными блёклыми волосами, она была вся обколота трубками, а ночнушка была разрезана на груди вместе с кожей. Сердце больше не билось, и врачей не заливало кровяным фонтаном, как пару минут назад, но, посмотрев в лицо некоторых, становилось понятно, что они готовы хоть полностью облиться кровью, лишь бы крохотное сердечко девочки снова заработало. Их надеждам не суждено было сбыться, проводник уже тут, а девочка уже записана в списке. Значит, дороги назад нет.       Захлопнув папку, парень выпустил её из рук, а она в свою очередь тут же воспламенилась и исчезла, не достигнув пола. Вернувшись к девочке, он остановился у стены сбоку от неё.       — Ты готова?       Девочка, улыбнувшись, повернулась к проводнику, будто сразу поняла, кто он, и что зла он ей не желает.       — Да, дядюшка!       — Тогда пошли.       Девочка сразу направилась к парню, протягивая свою ручку, чтобы пойти с ним, взявшись за руки. Но проводник, не обращая на неё внимания, продолжил идти впереди неё по коридору. Она же, не расстроившись, обогнала его и, добежав до последнего окна, запрыгнула на скамейку, облокотившись на подоконник.       — Дядюшка! Можно напоследок я кое-что возьму?       — У нас есть пять минут, если успеешь — бери.       Глаза девочки в этот же момент засияли, и она спрыгнула с лавочки, зашагав к выходу. Проходя около этого окна, проводник остановился, возник небольшой интерес: что же она увидела там, что захотела забрать? За стеклом был больничный сад. Девочка, что с неё взять, даже в последний путь хочет взять с собой цветок.       Догнать девочку проводнику удалось только у входной двери. Она остановилась, так как была еще мала по росту и не дотягивалась до ручки. Ожидая помощи парня, она сидела на лавке, болтая ножками и смотря на свои пальцы ничего не выражающим лицом. Но когда она услышала шаги, то снова расплылась в улыбке и, спрыгнув с лавки, подбежала к парню. Он в это время в очередной раз удивлялся, сколько же у детей энергии.       Сад начинался со входа и окружал больницу, высаженный так, чтобы его было видно из окон любого этажа. Девочка шла вдоль цветов, не обращая на них внимания, искала что-то конкретное, что-то своё. Остановилась она только возле угла больницы. Как раз к этому участку сада и выходили окна того самого места, где врачи боролись за её жизнь. Подходя почти вплотную к стене, она присела на корточки — видно, нашла, что искала.       — Вот! — девочка, радостно улыбнувшись, повернулась к проводнику, показывая сорванный цветок нежно-голубого цвета, с такими нежными на вид лепестками, что казалось, всего один лёгкий порыв ветра, и они рассыпятся.       — В саду ещё много цветов, почему тебе нужен был именно этот?       — Это мой цветок. Родители посадили его после того, как долго-долго просили об этом директора больницы. Они говорили, что этот цветок похож на меня, что он вырастет таким же красивым и сильным как я, и к тому моменту меня выпустят из больницы, и мы сможем забрать этот цветочек домой, — она говорила об этом совершенно спокойно, будто не сожалела о том, что больше не сможет пообщаться с родителями, что не сможет погулять на улице, что не сможет вдохнуть запах цветов. Нет, она улыбалась, вспоминая причину, почему этот цветок здесь.       — Ты улыбаешься. Неужели ни капли не грустно? Не скучаешь по родителям?       — Я тут всю свою жизнь, каждый день горькие лекарства, уколы и запрет на подъём с кровати, брр. Но я не жаловалась, так как видела, как стараются родители. Они так много работали, чтобы меня продолжали лечить, что когда приходили ко мне, бывало, засыпали, сидя рядом с моей кроватью. Они всё время заходили, улыбаясь мне, но у них всё время были красные глаза, особенно у мамы, мне кажется, они плакали каждый раз, навещая меня. Теперь они смогут отдохнуть, я рада, что им не придется больше так уставать, — она говорила, а улыбка медленно спадала с её лица. Глаза блестели, будто она сейчас заплачет, но она пару раз моргнула и блеск пропал, а на лицо вернулась улыбка. — Со мной всё хорошо! Я рада, что у родителей больше не будет проблем со мной.       Проводник ничего не ответил. Сухо кивнув, он посмотрел на свои часы. У них оставалась минута, чтобы покинуть больницу, а значит, тянуть больше нельзя. На этот раз он сам протянул девочке руку, за которую она сразу же ухватилась, потащив парня за собой к выходу. Из приоткрытого окна больницы послышались мужской и женский голоса, рыдающие в унисон. Видно, её родители всё же пришли в больницу, услышав трагичную новость. Девочка тоже услышала их, но, не оборачиваясь, продолжила идти к выходу.       За воротами время на часах остановилось, теперь уже можно не торопиться. Чем дальше они отходили от больницы, тем более прозрачными становились: душа пропадает, если находиться на большом расстоянии от тела.       — Дядюшка, — произнесла девочка, когда стала настолько прозрачной, что через неё можно было отчетливо увидеть предметы, — я же смогу навещать родителей?       — Сможешь, если получишь разрешение.       Ответ её устроил, и дальше она шла молча, мурлыкая про себя какую-то песенку.       — Дядюшка, — снова обратилась она к проводнику через пару минут, — а ты будешь моим другом?       Парень молчал несколько секунд, обдумывая ответ. Кем только его не называли, но другом стать предлагали впервые.       — Буду, — всё же ответил он, замечая, как расцвела девочка, которая уже радостно прыгала вокруг, ласково называя его своим другом, перед тем как полностью растворится в воздухе, покинув этот мир.