Попаданцев заказывали?

      Надо было с самого начала догадаться, что затея с преследованием чужой сущности в Духовном Плане может закончиться плачевно.       Не для всех рыцарей скопом, а лишь для того из них, кто принял на себя основную ответственность. А ОН привык брать на себя подобные непомерные тяготы.       Сначала — воровство в разрез собственной совести, голосившей подстреленной крысой, когда он бесстыдно воровал у выпивох в плавучей таверне звенящие септимы из прохудившихся карманов. Но дома есть было нечего. Мать болела тяжелой формой атаксии, а младшей сестре исполнилось всего семь лет от роду.       Кто, кроме НЕГО, мог сделать для их голодающей семьи хоть что-нибудь?       Поэтому он и взял на себя всю ответственность за грехи, что сопровождали каждый обманом полученный септим. Матери и сестре не нужно было задумываться откуда берётся вся та скудная, но сытная еда на шатающемся столе их старой лачуги за стенами Портового района.       Он кормил семью за неимением надежды на нормальную работу из-за статуса босяка. Изредка — откладывал монеты в холщовый мешочек, пряча тот в выкопанной яме под плоским камнем — порогом. Показывал сестре, где спрятаны монеты, с каждым удачным ограблением предчувствуя свой скорый провал. Но девочка каждый раз только смеялась, глядя на переливающиеся золотом пластинки несмышлённым, пустым взглядом. В её возрасте и в их ситуации уже давно пора было осознавать для чего эти кусочки металла. Но его сестра была немного странной с самого рождения. Это то, на что он повлиять не мог. Только взять ответственность за чужое благополучие.       Но предчувствие всё ещё не унималось.       Рано или поздно его бы поймали за руку. Он знал. Он ожидал.       И поэтому не сопротивлялся, когда его бросили в камеру на самом глубоком этаже Имперской тюрьмы.       А потом… был император и Амулет Королей.       Он вновь вогрузил ответственность на свои слишком быстро обретшие силовые мышцы плечи.       Кватч. И вновь ответственность за чужие жизни.       Мартин.       Брума.       Храм Девяти.       Он брал на себя заботу о решении общих проблем. Благородным способом, и преступающим закон.       Кто, если не он?       Всё ради далёкой мечты о мире без тирании Принца Разрушения. Мире, в котором он сможет вернуться домой. К семье.       Но в последний, решающий момент, ответственность с его плеч сняли. В первый раз за его короткие 17 лет.       Мягким касанием. Сказав спасибо за всё. Назвав другом.       За эту милость ОН будет верен Мартину до конца своих дней. И после.       Только ПОСЛЕ случилось раньше, чем он рассчитывал.       Горькая победа не принесла ожидаемой радости. Он вернулся домой, чтобы его встретила запертая дверь, а в канцелярии равнодушно сообщили о смерти предыдущей владельцы и её дочери от заразной атаксии. Тела сожгли, а пепел похоронили на Портовом кладбище под одним камнем.       Он выкупил лачугу за гроши, смочив каменную плиту у порога слезами сразу же после того, как выплакался у камня могилы.       Мешочек с монетами так и остался нетронутым.       Он познал крушение мечтаний. Всё ещё чувствовал грязь на коже от всех тех незаконных поступков и убийств, что пришлось совершить на пути к ним. И, не выдержав тяжести запоздалой ответственности, он окунулся в бесконечную деятельность.       Гильдия Бойцов.       Магов.       Университет Волшебства.       Орден Добродетельной Крови.       И в конце концов — Рыцари Девяти.       Его последняя ответственность перед миром, который ему оставил на попечение Мартин. Чего греха таить, в отличии от остальных трудностей, — освобождающая.       Молитва у каждого из девяти дорожных святилищ словно смывала с плеч грязь бывших неблагородных деяний, спасение служителей церквей от приспешников древнего грешного эльфа-мага — давало чувство чистой правильности, а вылетевшая вслед за сущностью Неоперённого душа наполнилась лёгкостью, более не скованная покорёженным невзгодами телом.       — ТЫ СЧИТАЕШЬ СЕБЯ ПРАВЫМ?! СЧИТАЕШЬ МОИ ДЕЙСТВИЯ ЗЛОМ?! ТЫ НЕ ВИДЕЛ СВОИХ «ПРАВЫХ» ПРЕДКОВ, ВЫРЕЗАЮЩИХ ГОРОДА ПОДЧИСТУЮ ПОД ЗНАМЕНЕМ МОНСТРА, НОСИВШЕГО ДОСПЕХИ, ЧТО ТЫ СЛОЖИЛ НА СВОИ ПЛЕЧИ! ОНИ НЕ БЫЛИ БЛАГОРОДНЫ. ОНИ БЫЛИ РОВНЕЙ МОЕМУ НАРОДУ! МСТИЛИ. ИСТРЕБЛЯЛИ. УБИВАЛИ С ТАКИМ ЖЕ НАСЛАЖДЕНИЕМ! РАВНЫЕ НАМ, НО ВЗРОСШИЕ В КАНДАЛАХ. ТАКИЕ ЖЕ… ЧУДОВИЩА!       РАЗНИЦЫ НИКОГДА НЕ БЫЛО.       И ТЫ ПОЙМЁШЬ ЭТО НА СВОЕЙ ШКУРЕ.       С последними проклятиями от поверженного противника его душа наполнилась знакомой тяжестью и начала падать.       Но вместо того, чтобы вернуться в своё тело, её тряхнуло на середине пути, и поглотил порывистый ветер, сбивая с намеченного курса в неизвестность.

***

      В Гарлас Малатар его душа не вернулась.       В крипты Ордена Девяти — тоже.

***

      — Аесей! Не смей больше попадаться мне на глаза, разочаровывающее отродье! Не порть триумф нашего рода! — зычные крики отца, бегающего по подземному городу с короной Неналаты в руках, словно одуревшая перепёлка с яйцом, прошлись по белокаменным коридорам наложившимся эхом.       А ОН и не собирался «больше попадаться». С него хватит.       Дорожная сумка была собрана и крепко завязана.       Истинный король Неналаты покинул стены города, что вскоре станут ловушкой для оставшихся — не пожелавших усмирить свою гордость. Он и его народ выбрали надежду на жизнь в другом месте.       И Аесей, как один из немногих выживших из соседнего Велке, был с Лалориараном Динаром, в отличии от сдавшегося иррациональной жажде власти отца, полностью согласен.       И с Умарилом. Как бы ОН его не ненавидел за эту пытку, называемую новой жизнью.       Сквозь время и пространство. Дабы доказать свою правоту даже после поражения.       И он доказал.       Герой Кватча, ставший безликим айлейдом из города жестоких салиачи, всё же увидел истину:       Чудовища.       Все они.       Вне зависимости от остроты ушей.

***

      Лалориаран Динар — бедный правитель, на чьи плечи сложили ответственность правления в смутное и недоброе для его расы время.       На него.       Не на Аесея.       Поэтому Аесей покинул подземный город без лишнего груза.

***

      И сам стал им, замешкавшись на границе с лесом высоких грибов. Упал с обрыва прямо в золотые от солнца руки.       Его схватили, связали и забросили в седло странного вида существа, состоящего из одной только огромной пасти и мощных задних лап.       — Посмотри-ка, отродье! Рабы сами в руки с неба падают. Вот удача!       Язык был схож с данмерским, хоть и ехидничал им «неблагородный» альтмер с темным оттенком волос. Его мелковозростый сын, в отличие от отца, имел светлую гриву, прямо как у Аесея.       И совсем уж по-детски тыкал айлейду в бок палкой. Словно боясь коснуться неведомой зверушки напрямую.       — Продадим в Когоруне. Как раз должно хватить на первое время в крепости. — с беззаботной радостью присвистнул альтмер, застёгивая на левом запястье Аесея рабий наруч и бросая нанизанный на верёвку ключ своему отпрыску. — Не теряй, Неревар. Удержишь ключ при себе до ворот крепости, докажешь что не такой уж и тупой, как твоя нордская рабыня мать.       Светловолосый ребёнок вцепился в ключ крабьей хваткой и, надев на шею, спрятал тот под одеждой к блеснувшему на мгновение амулету с данмерским гербом.       А. Значит не только у Аесея в этой жизни проблемы с отцом?       Лишь это сочувствие не позволило айлейду проклясть паренька, когда тот продолжил тыкать его ляжку палкой.

***

      Проклятье оказалось излишним.       Мальчишка сам себя погубил.       Точнее, его чувство ответственности и желание угодить.       На караван неправильных альтмеров, которые… как он сразу не понял?.. оказались ещё не посеревшими данмерами, напала группа посланных Мерунесом даэдра.       Мир Аесея и в этом времени окрасился в алый и вспыхнул огнём вновь. И снова ему 17.       Прямо как светловолосый кимерский мальчишка, потянувшийся за выпавшим из-под рубахи ключём прямо на бросающегося пламенем зивкина.       А ведь Аесей пытался потянуть его в безопасное укрытие за собой. Ведь, кто, если не он — спасёт одинокого сына рабыни посреди ужаса криков и горящей плоти? Он ведь даже не оскорблял новоявленного невольника, в отличие от остальных меров каравана. Просто тыкал палкой. Не больно. Дитё дитём.       Но всё равно вырвался из ослабевших голодом рук старшего айлейдского раба.       И был сожжён до неузнаваемости.       Всё ради жалкой надежды доказать свою нужность.       Аесей тоже был много кому нужен в прошлой жизни. Только, по-итогу, тех, кто был точно так же ему необходим в ответ, он сохранить не сумел.       Как и никто другой, кроме него.       ОН так устал быть универсальным ключом к решению чужих проблем. Почему он не может хотя бы раз сделать нечто эгоистичное? Потратить свои силы на защиту того, что дорого именно ему?       А в эту далёкую Первую Эру у НЕГО есть только он сам и его жизнь. И он не собирается прожить её в подчинении.       Снова выполнять чужие приказы. Снова идти по пути, не имеющему ответвлений.       Нет.       Аесей прячется и выжидает до самого окончания бойни. А когда даэдра уходят сеять разрушения за горизонт, с тихими извинениями отскабливает от припекшейся кожи чуть остывший, но не расплавившийся ключ от кандалов и освобождает себя.       От рабства.       Во всех смыслах и временах.       А потом он слышит данмерский говор совсем рядом и, не желая снова примерять на плечи рваную мантию безвольного раба, сдёргивает с шеи трупа амулет с гербом и застёгивает на менее обгоревшем запястье невольничий браслет.       — О? Брат, тут есть выживший! — и не успевает обернуться, как взгляд встречается с пронзительным алебастровым блеском кимерских глаз напротив.       Рядом с горланистым мужиком уже стоял второй, более юный и источающий власть всем своим видом темноглазый кимер, чьи воронова крыла волосы струились жидким дёгтем по покрытой алыми тканями спине и плечам.       — Интересно. — в разрез словам, без проблеска эмоции протянул статный эльф. — И кем же ты будешь?       — Я…       Гербовой амулет обжигал грудь, словно коня за ложь, что вот-вот вырвется с губ. Но Аесей больше не желает жить в вечной ответственности за чужие заботы.       Он хочет сам направлять себя по пути жизни.       Кто, если не он?       Никто.       Никто не имеет права решать за него его судьбу.       — Я — Неревар.