Обнимайтесь теплее

      Поздняя осень обрушилась на город хмурыми тучами, превращая каждый день в бесконечный сумрак. Холодный дождь бьёт по оконным стёклам, словно чьи-то ледяные пальцы отчаянно пытаются пробиться внутрь. Ветер, хищно пронзавший щели старых окон, взвывает в дымоходах, как загнанный зверь, и его зловещий вой приносит с собой предчувствие неизбежной беды.       Я сижу у окна, оцепенев от холода, который проникает не только в тело, но и в душу. Капли дождя медленно ползут по стеклу, напоминая горькие слёзы. Дом, который когда-то был моим убежищем, превратился в клетку, и, кажется, с каждым днём она становится всё меньше, перекрывая кислород. Тёплые воспоминания, когда-то заполнявшие стены, выцвели, как старые фотографии, оставив лишь тусклые отголоски былого счастья.       Стены моего дома… Они больше не защищают. Душат. Пропитывают воздух застоявшимся запахом тоски и одиночества.       Я вижу тени прошлого по вечерам. Я слышу пугающие шорохи. Может быть, я слышу эхо утраченных дней?       Сквозь серую завесу дождя вижу лишь смутные очертания призраков, что плотно осели в этих стенах. Они везде - в шёпоте ветра за окном, в скрипе старых половиц. Призраки того, что когда-то было, и того, что больше никогда не будет.       Дом, некогда наполненный светом и теплом, кажется чёрной дырой, жадно поглощающей мои мысли, высасывающей из меня остатки жизни. Каждый угол и камень этих стен покрыт невидимой плесенью, зловонной, которая медленно, но, верно, проникает в мой разум, завладевая уставшим сознанием.       Я сам создал круговорот боли и сожалений, и теперь он не отпускает, сжимая в своих холодных, как сталь, тисках. Спасения нет, да и не будет. Я пленник собственных воспоминаний, замкнутых в проклятом доме, который живет своей зловещей жизнью.       Этот дом - тюрьма, намертво вцепившаяся в меня своими гнилыми когтями. День ото дня всё больше ощущаю, как он убивает меня в своих ледяных объятиях, выжимая тепло, раз за разом лишая надежды. Холод пробирается под кожу, заползает в кости, уничтожая меня изнутри, оставляя лишь пустую оболочку, наполненную тьмой и отчаянием.       Я сижу у окна, как осуждённый, приговорённый к бесконечному ожиданию, и смотрю, как дождь безжалостно стекает по стеклу, оставляя за собой грязные разводы.       Часами.       День за днём.       Я жду, но напрасно.       Человек, которого желает моя душа, никогда не придёт. Время застыло в этом доме, как разлагающееся тело, распространяя гнилостный запах потери и горечи.       Когда-то мы с Джоном были неразлучны. Думали, ничего не сможет разорвать наши узы, скреплённые радостью, горем, мечтами, которые мы делили на двоих. Наши дни были наполнены смехом, - звонкими колокольчиками, - и ночами, такими долгими и полными доверия, где не было места лжи или тайнам.       Но всё изменилось.       Внутри нас обоих поселилось нечто тёмное, нечто, что как червь точило нас изнутри, разрушая всё, что являлось нерушимым.       Я не могу вспомнить, когда именно всё начало рушиться.       Расставание оказалось подобно медленно наступающей смерти – незаметное, но неизбежное. Может, это началось с мелких предательств, таких тонких, что мы даже не осознали, как они начали убивать нашу связь? Недосказанные слова, спрятанные взгляды, мелкие обиды, что накапливались, как гниль под опавшими листьями, пока не превратились в зловонную пропасть между двумя людьми. Мы стали бояться говорить правду, стали бояться самих себя. Стали бояться друг друга, как заразной болезни. Но как мне быть, если он действительно заразил меня? Заразил своими чувствами, любовью, а лекарства не предоставил?       И вот я здесь, в пустом, мёртвом доме. Между нами и впрямь выросла пропасть. Пропасть, заполненная словами, которые я не сказал, чувствами, которые не смог выразить. Она разрастается, как ржавчина, отдаляя нас всё дальше и дальше, пока мы не исчезнем друг для друга, как два корабля, потерянные в бурном море, дрейфующие в бесконечной пустоте.       Я знаю, что Джон чувствует то же самое. Боль - наша общая, но от того не становится легче. Мы оба чувствуем, что наше прошлое стало ловушкой, смертельным болотом, которое жаждет нас поглотить, если мы осмелимся ступить на его зыбкую поверхность. И потому молчим.       Потому я молчу, в надежде, что тишина будет менее болезненной, чем истина, которая разорвала нас на куски. Но это молчание, как затяжной приговор, убивает нас. По крайней мере, меня уж точно.       Моя жизнь всегда была полем боя, где я сражался с демонами, прочно обосновавшимися внутри. Эти существа, мерзкие и ненасытные, всё ещё шепчут мне на ухо. Тихо, но неумолимо. Они вросли в мою плоть, терзают её когтистыми лапами, требуя совершенства, которого я никогда не смогу достичь. Их шёпот не утихает ни на мгновение, отражая строгие, безжалостные голоса моей семьи, которые с детства вбивали одно и то же - я должен быть идеальным.       Должен.       Идеальность. Отравленная чаша, из которой мне приходилось пить каждый день, и с каждым глотком та становилась всё горше. Пропитывала мысли, и, в конце концов, иммобилизовала тело. Мои шаги по сей день окружены цепями страха, мол, я всё ещё недостаточно хорош. И с каждым новым днём, с каждым провалом, эти цепи становятся тяжелее. Они – изогнутые руки, тянущие меня вглубь, в бездну отчаяния.       Я пытался, старался изо всех сил соответствовать ожиданиям, но чем больше я боролся, тем больше осознавал свою ничтожность перед бесконечным давлением.       Я был словно муха, запутавшаяся в паутине, бьющаяся в агонии, зная, что выход есть, но путь к нему закрыт. Мои усилия - они были жалкими, ничтожными, ведь всякий раз, пытаясь достичь недостижимого идеала, я падал, разбиваясь о собственные недостатки, о пороки, которые демоны внутри меня создавали.       Нет…       Шёпот – не то слово.       Они не шепчут.       Они ликуют! Наслаждаются моей агонией!       Раньше они смеялись, когда я падал, а теперь… они заполнили меня мерзким чувством никчёмности, которое разъедает, подобно кислоте. Моя душа, истерзанная и изувеченная, плачет. Её слёзы горькие и никто не слышит крика. Никто, кроме моего проклятого дома и мерзких демонов, жадно поглощающих крупицы боли.       И я продолжаю падать.       Снова и снова.       В бесконечном круговороте страдания, который они устроили для меня, нет ни передышки, ни надежды. Я заточён в собственном аду, где совершенство - это мираж, который никогда не исчезает.       Вина.       Я чувствую её с каждым вдохом и выдохом. Она растягивается по моим плечам, как дикий зверь… Даже не так! Как анаконда! Ещё миг и она задушит меня. А Джон… Он был единственным, кто понимал меня. Понимал, даже когда я сам не мог разобраться в своих мыслях. Он видел мою борьбу, боль, и пытался вытащить меня из собственной трясины. Но чем больше он старался, тем сильнее я отталкивал его.       Никто не должен видеть мою слабость.       Клеймо, выжженное на душе раскалённым железом.       Никто не должен видеть мою уязвимость.       Гнойную язву, разросшуюся внутри.       Я чувствую её зловонный смрад.       Никто не должен видеть меня настоящего.       Того, кто скрывается за маской нормальности, которую раньше я натягивал на своё лицо каждый день, как кожу на обугленные кости.       Я остаюсь живым трупом, медленно разлагающимся изнутри, изъеденным страхом и виной.       Джон был слишком светлым, слишком чистым, чтобы делить со мной тьму. Когда он был рядом, она начинала грызть меня сильнее, её тлетворные клешни обвивали моё сердце, сжимая до боли.       Присутствие Джона обнажало всё, что я так старательно прятал, выворачивало наизнанку мою изуродованную душу, заставляя её кровоточить.       Пыткой. Вот чем являлась любая встреча с ним, даже самая короткая. Его забота протыкала меня насквозь, а доброта вытаскивала наружу всё то, что я пытался похоронить глубоко внутри.       Я не мог этого выдержать. Не мог позволить ему видеть меня таким - слабым, изломанным, погружённым во мглу. Его вопросы, взгляды, попытки утешить… они как скальпель, вскрывающий мои отвратительные страхи и сожаления.       Страхи…       Полчища червей, выедающих меня изнутри. Они проедали мою плоть и вылазили наружу, когда Джон был рядом. Я боялся, невероятно боялся, что однажды он увидит их в мерзкой наготе, во всей их протухшей скверности.       Именно поэтому я оттолкнул его.       Разорвал всё, что связывало нас.       Я не мог позволить ему проникнуть в мою душу, потому что знал, что, если он увидит всю эту грязь, всё это разложение, он не выдержит. Никто бы не выдержал.       Всё началось... Когда это началось? С детства, да! С самого раннего детства. Безжалостное давление, которое оказалось деревом, пораженным паразитами.       Я был деревом. Моя семья – паразитами.       Их слова били меня, как кнут. Они требовали совершенства, а я оказался изуродованным ожиданием. Тревога окутала меня целиком, проникла в трещину разума, заполнила её могильным холодом. Со временем груз чужих надежд раздавил меня, порождая страх - парализующий, всепоглощающий страх, который питался моей душой, как хищный зверь. Я не мог двигаться, не мог дышать, не мог жить.       Я пытался найти спасение в лекарствах, но они лишь притупили боль, превратили меня в полуживое существо, лишённое эмоций и души. Они выжгли остатки моего «я», оставили пустую оболочку. В отчаянной попытке сохранить хотя бы крохи контроля, я прекратил принимать препараты, решив, что лучше позволить тьме поглотить меня целиком, чем существовать в бездушном мире.       И с тех пор я боюсь людей…       Когда-нибудь они точно увидят меня настоящего. Увидят изъяны и гниль. Но не сегодня, не завтра, и не через год. Я спрятался. Убежал от людей, укрылся в старом доме, подарил пространство демонам. Я выбрал изоляцию, ведь это единственный способ избежать разоблачения.       Никто не должен видеть мою слабость.       Никто не должен видеть мою уязвимость.       Никто не должен видеть меня настоящего.       Но я всё ещё помню слова Джона. Его голос…       Кажется, он говорил что-то о том, как больше не может терпеть моё молчание, как ему больно видеть моё самоуничтожение, как я отказываюсь от его помощи. Я слышал его слова, но они тонули в грохоте моей собственной ярости. Я не мог увернуться от его обвинений. Вскоре забота, которая однажды была спасением, стала невыносимой ношей, от которой я хотел избавиться любой ценой. Джон не понимал, что его слова и попытки достучаться до меня, - бесполезны.       Мы были друзьями.              Простая, чистая дружба. Такая, какой она должна быть – беззаботная, искренняя. Мы делили всё: смех, радости, мелкие неприятности. Джон был светом в моём мрачном мире, его улыбка – глотком свежего воздуха, а прикосновение – смыслом жизни. Он был рядом, всегда понимал, всегда прощал.       Я любил его.       Любил его так сильно, что эта любовь, как отравленный росток, пустила корни в мою душу и начала отравлять всё вокруг.       Джон не понимал, что его доброта и близость стали началом конца. Его чувства не выходили за рамки дружбы, а внутри меня всё разваливалось. Пролом, появившийся в моей груди, стремительно разрастался.       Это было его ошибкой - поверить мне, поверить, что я смогу любить его, как друга. Так же чисто, наивно и светло.       А ведь я любил...       Я невероятно любил.       Я обожал.       Я был зависим.       Моя любовь уродлива, извращённая. Она поглотила меня целиком, превратив в одержимого чудовища.       Сначала я старался подавить чувства, пытался сохранить нашу дружбу, пытался быть для него тем, кем был раньше! Но чем больше я пытался, тем сильнее моя одержимость захлёстывала меня волной грязи. Я не мог контролировать себя. Стал ревнивым, подозрительным. Каждый его взгляд на другого человека разжигал во мне ярость. Мне хотелось запереть его в комнате, чтобы он был только моим, чтобы никто другой даже не знал о его существовании! И всё только потому, что с ним я мог жить.       Или не мог без него?..       А он без меня мог.       Моя одержимость привела к тому, что я стал по-настоящему опасным для него.       Его свет, чистый и наивный свет, манил и раздражал одновременно. Я хотел его, хотел поглотить, сломать, сделать частью себя, но не понимал, что это убьёт Джона.       Я помню, как это случилось впервые...              Мы сидели рядом, и он улыбался мне, как всегда, с той непоколебимой добротой и теплотой, которые мне казались невыносимыми. В его глазах не было ни тени подозрения, ни следа страха - только доверие. Он не знал, что творилось у меня внутри, не знал, что я становился чудовищем, которое вот-вот вырвется наружу. Я смотрел на него и понимал, что остатки моей человечности рушились под тяжестью безумного желания.       В какой-то момент я не выдержал. Меня захлестнула волна ярости и похоти, смешанных с невыносимой болью.       Я схватил его. Грубо, безжалостно, как животное, повинуясь лишь примитивным инстинктам. Он не успел даже понять, что происходит, как я уже тащил его в спальню, в своё логово.       И тогда я увидел страх в его глазах, но этот страх только разжигал во мне ещё больший огонь.               Он сжигал всё на своём пути, лишая остатков здравого смысла, превращая меня в монстра, который не знал ни жалости, ни границ. Джон пытался сопротивляться, его руки дрожали, когда он отталкивал меня, его голос срывался на мольбы, но я не слышал его.       Я не мог остановиться.       Моя жажда поглотить его целиком, заполучить его свет, была слишком сильна.       Я брал его, жестоко и неистово, разрывая его чистоту на клочья, игнорируя его крики и слёзы.       Он был не готов.       Он был напуган.       Он плакал, умолял, но всё, что я мог чувствовать – удовлетворение. Я заполучил его. Заполучил целиком! Но это удовлетворение было ложным, оно таяло, как лёд в бокале, оставляя после себя лишь горечь и ненависть к самому себе.       Это не было любовью.              Это было насилием в его самой уродливой, самой мерзкой форме. Это было проявлением той тьмы, которая разъедала меня изнутри, и я знал, что после уже не смогу быть прежним. Каждый раз, когда я прикасался к Джону, я ощущал, как моя душа разрывается на куски, как последние остатки нежности улетучиваются. Но это не останавливало меня, не тормозило. Я снова и снова возвращался к нему, в своей болезненной жажде заполучить его целиком, уничтожить его свет, сделать его частью себя, даже если это означало уничтожение его самого.       А он, дурачок, не сбегал…       И даже после произошедшего, Джон пытался понять меня, пытался достучаться, но всякий его жест, любая попытка вернуть меня в реальность лишь усиливали мою ненависть к самому себе. Я ненавидел себя за то, что сделал, за то, что продолжал делать, и от того мне сильнее хотелось уничтожить всё, что у нас было.       Я становился для него не просто угрозой, я становился его кошмаром, от которого он не мог избавиться.       Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что сломал его. Я разрушил то, что было между нами. И когда после особенно жестокого спора, когда вся моя ярость и боль выплеснулись наружу, я просто исчез. Я не мог больше смотреть в его глаза, полные слёз и боли, которые я сам же вызвал.       Я сбежал, как трус, надеясь, что смогу убежать от самого себя.       Я хотел спасти Джона.       Спасти от себя.       Сколько времени прошло с тех пор? Месяцы? Годы? Я уже не помню. Каждый день сливался с предыдущим, превращаясь в бесконечный кошмар, от которого не было спасения. Я заперся в этом доме, вдали от мира, вдали от всех, но не смог запереться от себя. Тьма продолжает грызть меня, разъедая последние остатки человечности.       Джон пытался говорить со мной, пытался понять, почему я стал таким чужим, таким жестоким…       «Почему ты не можешь просто поговорить со мной, Лиам? Почему отталкиваешь меня?»              Его голос всё ещё звучит в моей голове. Он словно забыл, как я брал его, жадно и по-собственнически. Он никогда не возвращался к этой теме, игнорировал. А я жаждал большего.       Я был как зверь, загнанный в угол, который кусает и рвёт, не думая о последствиях.       Мне нужно было остановиться. Я понимал это. Я знал, что давно должен был обратиться за помощью, вернуться к тому, что могло бы меня спасти, прежде чем я погрузился в этот мрак. Мне нужно было снова пойти к психиатру, взять под контроль то, что убивало меня. Но я отказывался. Я не хотел этого. Я хотел чувствовать себя живым, хотел быть таким, какой я есть, без лекарств, без притуплённых эмоций, без иллюзии нормальности.       Я боюсь, что если вернусь к таблеткам, то потеряю себя. Я хочу быть живым, настоящим. Но если я не сделаю выбор в пользу лечения, я потеряю Джона навсегда.       Или уже потерял?       Я уничтожил всё, что только мог.       Я разрушил всё, что у нас было.       Я стою на краю пропасти, где видно лишь два пути – прыгнуть в бездну или вернуться назад, отыскать тропу к Джону…       Как мне вернуть его?       Как мне вернуть себя?       Вопросы крутятся в голове, как грифы над трупом. У меня почти не осталось времени. Я сделал слишком много ошибок, которые нельзя исправить.       Я попытался убежать от всего - от своей боли, от своих страхов, от самого себя. Я бежал, не оглядываясь, надеясь, что, оставив позади Джона и всё, что связывало меня с ним, я смогу найти покой. Но покоя не было. Только нескончаемый кошмар.       Да, я запер себя в этом доме.       Вдали от мира.       Вдали от всех.       Я хочу перестать чувствовать, но моих демонов это не устраивает. Они живые, они дышат, они голодные.       Я хочу перестать чувствовать…       Я хочу утопить демонов в своём болоте. Я хочу их убить.       Я больше не могу терпеть тишину в доме.       Я хочу заглушить гул в голове.       Я устал.       Устал от постоянной борьбы, от пустоты, от собственной желчи. Настал момент покончить со всем этим дерьмом.       Всё должно закончиться.              Сейчас.       На моём столе давно лежат лезвия. Упаковка запылилась, её края порваны от многократных попыток открыть её… Всякий раз, глядя на неё, я чувствую, как внутри меня что-то мерзко шевелится. Мои паразиты, мои демоны. Они знают, что пришло время. Но я всё ещё боюсь открыть упаковку. Боюсь поддаться смертельному зову, но страх не вечен.       Пора.       Лезвие кажется острым и холодным, как моя собственная решимость, застывшая в предчувствии неизбежного. Оно блестит в тусклом свете лампы, как последний осколок моего разума, отражая всё то, что я больше не могу вынести.       Смерть теперь не пугает меня. Наоборот - она манит.       Мой чёрный выход, моё спасение, моя возможность раз и навсегда избавиться от невыносимой тяжести, которая давит на грудь подобно камню. Хотя… Он уже давно вдавил меня в землю, а я больше не в силах его нести.       Я беру лезвие, предвкушая, как оно пробирается сквозь кожу, будто последний острый поцелуй перед вечностью.       Всё шло к этому. Всё случится так, как должно.       Я не могу игнорировать этот призыв.       Я заношу лезвие над запястьем, сердце бьётся сильнее, отсчитывая оставшееся время. Кожа натягивается перед острием, готовясь к моменту, когда оно разорвёт её, освободив меня от вечного кошмара. Внутри всё бурлит, чувство облегчения смешивается с ненавистью к себе. Я готов нанести решающий удар, чтобы прекратить эту агонию раз и навсегда.       И вдруг в дверь раздаётся стук.       Звук, неожиданный и резкий, пронзает меня.       Лезвие застывает в воздухе, а я замираю, не в силах поверить, что это происходит на самом деле.       Ещё один стук и он выбивает меня из болезненного транса, заставляя всё внутри сжаться в паническом ужасе.       Я живу слишком далеко от людей, в таком отдалённом и заброшенном месте, что сюда почти невозможно добраться! Здесь никогда не бывает посетителей, никто не приходит сюда. Никогда!       Ещё один стук…       Теперь он звучит, как нечто нереальное, как последний шанс, посланный мне в самый тёмный момент.       Руки дрожат, лезвие висит над запястьем, но я уже не могу его опустить.       Стук раздаётся снова.       Забавно… Словно кто-то знает, что я собираюсь сделать.       Ещё стук. И ещё стук. И ещё один стук!       Пальцы не хотят слушаться, но я откладываю лезвие. Будущее орудие смерти медленно опускается на стол. Предательство по отношению к самому себе. Предательство собственной боли!       Ноги подкашиваются, мир вокруг начинает кружиться. Я опьянён безумным стуком в дверь.       Моя рука тянется к ручке, пальцы дрожат, как у наркомана, лишённого дозы. Страх сковывает разум, вползает в душу, не позволяя сделать шаг вперёд.       Замираю, боясь открыть дверь, боясь того, что может оказаться по ту сторону.       Вдох.       Выдох.       Воздух не хочет входить в лёгкие, он сопротивляется.       Вдох.       Ещё один выдох.       Я в шаге от края бездны, и вот-вот провалюсь в неё.       Стук. Ещё один стук! И ещё один стук!       Он повторяется снова и снова, громкий и требовательный. Роковой удар, разорвавший долгую тишину моего дома.       Открываю дверь.       Скрип петель…       - Я нашёл тебя, Лиам.       Джон! Он стоит на пороге, мокрый до нитки от дождя, волосы облепили лицо. Его появление режет по сердцу, как осколок разбитого зеркала.       Джон…       Лицо, когда-то знакомое до боли, кажется мне чужим. Это не может быть правдой! Он не может прийти к живому трупу, к дому, в котором я похоронил себя! Его глаза, полные усталости, смотрят прямо на меня, и в них я вижу отражение того ада, который сам создал для нас обоих.       Это не может быть правдой… Просто не может.       Я стою перед ним, раздавленный и опустошённый. В его глазах отражается свет, тот самый свет, что я пытался затушить! А теперь он ослепляет меня, пробиваясь сквозь все мои защиты.       Я не знаю, что это значит. Не знаю, что мне делать. Я словно тонущий человек, который внезапно ощутил под собой дно, но боится на него встать, потому что это может оказаться иллюзией, последним обманом перед окончательным погружением в бездну.       Он живой или я, наконец, сделал шаг за грань, резанул себя слишком глубоко, а теперь мой умирающий мозг пытается облегчить страдания, подсовывая видение? В моей голове беспорядок, и я не могу доверять своим ощущениям.       - Лиам.       Его голос снова проникает в самые глубины моего существа, вытаскивая из туманного полузабытья. Он прижимает меня к себе, его мокрая одежда холодит кожу, и это возвращает меня в реальность, дёргает обратно, туда, где всё ещё бьётся сердце, где ещё есть дыхание, где боль всё ещё жива.       - Я нашёл тебя… Да, я нашёл…       Осознание накатывает на меня, сбивая с ног, оставляя без дыхания.       Джон здесь.       Он нашёл меня.       Он держит меня в своих руках, и я не могу сбежать от его света, как бы ни хотел.       Почему же вместо привычного ужаса я начинаю чувствовать нечто иное, что-то, что я давно похоронил под слоями боли и ненависти? Что-то, что заставляет моё сердце снова биться в ритме, который я едва помню...       Моё тело окончательно расслабляется в его объятиях, признавая поражение, соглашаясь с тем, что, может быть, впервые за долгое время, я не должен сражаться.       Нет, я не умер.       Я жив.       Я вижу, как Джон цепляется за каждую мою эмоцию, скрытую за маской, которую я пытаюсь сохранить. Но я слишком измучен и ослаблен, чтобы продолжать притворяться. Первая волна желания, которая поднимается во мне, - снова оттолкнуть его. Заставить уйти, чтобы он не видел меня таким изломанным.       - Лиам, ты выглядишь ужасно.       Его голос прерывает мои мысли. В его тоне нет осуждения, только беспокойство, но даже это ранит меня.       - Я не просил тебя приходить.       Отвечаю грубо, толкая его. Моя усталость переходит в гнев:       - Я не хочу, чтобы ты был здесь!       - Предлагаешь оставить тебя в таком состоянии?              - Ты не понимаешь! Это место, этот дом, я… Я не хочу, чтобы ты видел, во что я превратился!       - Лиам...       Его голос становится мягче, от чего я чувствую себя ещё хуже.       - Я так долго искал тебя.       Ещё одно слово и я готов признать. Признать свою слабость! Как же я могу оттолкнуть единственного человека, которого люблю, и которого столько времени ждал?       - Ты не знаешь, что говоришь.       Я отступаю на шаг назад.       – Я всё разрушил, уничтожил своими руками! Убирайся. Я могу причинить тебе боль. Опять.       - Просто… позволь мне помочь тебе. В последний раз.       Издевательство. Я не выдерживаю его заботы!       - Почему ты не можешь просто уйти?!       Я срываюсь на крик.        – Почему не можешь оставить меня в покое?! Я не заслуживаю ни твоей помощи, ни заботы! Я просто хочу, чтобы ты исчез!       Господи… Я никогда не хотел говорить этих слов, но они вырываются наружу, раня и меня, и его.       Джон замирает. Я вижу, как меняется его лицо, и он отступает назад. Но не уходит… Просто стоит в дверном проёме. Мокрый и подавленный.       Он просто стоит.       - Я не уйду. Я не оставлю тебя здесь одного. Я не могу уйти, потому что... я люблю тебя, Лиам.       Мой замок, возведённый из страха, стыда и самоуничтожения, рушится под натиском до ужаса простых слов:

«Я люблю тебя, Лиам».

      Любовь?!       За что меня любить? Как можно любить того, кто разрушил всё, к чему прикасался? Как можно любить монстра, который только и делает, что причиняет боль?       Я смотрю на Джона, на его измученное лицо, на его мокрые волосы, и не понимаю. Как он может говорить о любви, когда стоит перед ним такой человек, как я? Человек, который должен был защищать, но вместо этого превратился в источник страданий!       Человек, которого он считал другом, воспользовался его телом, поддался животному желанию!       А он заявляет, что любит.       Как можно любить того, кто заставил тебя страдать? Как можно любить того, кто убивал твой свет, кто вытягивал из тебя жизнь, как паразит, вцепившийся в душу?       Я смотрю на себя его глазами и вижу лишь уродство.       - Почему?..       Слова срываются с моих губ в судорожном шёпоте.       - Как ты можешь любить меня? За что?! Я же… я разрушил всё! Я монстр. Я не заслуживаю твоей любви, Джон. Я заслуживаю презрения, ненависти, но не любви. Ты не давал согласия. Я мучил тебя.       Боль внутри меня становится невыносимой. Она разрывает мою телесную оболочку, заставляя кровь сочиться наружу. Эти слова, которые я говорил себе снова и снова, теперь озвучены вслух, теперь обращены к Джону. А он всё так же стоит на пороге и не уходит. Не отвергает, не отворачивается. Его глаза горят противным светом! Он не позволяет мне захлебнуться тьмой. Он заставляет меня трещать по швам, потому что не смотря на всё уродство, которое я принёс в нашу жизнь, он стоит здесь, передо мной и признаётся в любви!              Зачем?..       Я не хочу верить его словам.       Хочу кричать, хочу всё разрушить, потому что не верю, что заслуживаю того, чтобы меня спасали!       Он молчит.       - Любишь?       Я уже смеюсь, но это смех сквозь слёзы, противный.       - Как ты можешь любить меня после всего, что я сделал?       - Потому что я знаю, что это не ты, Лиам. Позволь мне остаться, пожалуйста.       Он снова делает шаг ко мне, и я не двигаюсь, не отталкиваю его. Он осторожно берёт меня за руку, и я таю от его прикосновения.       - Потому что я вижу в тебе то, чего ты сам не видишь.       В его голосе звучит спокойствие, которого я так упорно ищу.       - Позволь мне помочь тебе. Я ведь не уйду. Останусь под твоими дверями, как выброшенный пёс, пока ты не сжалишься надо мной.       Я закрываю глаза, и в этот миг всё, что я так старательно скрывал, разбивается на тысячи мелких осколков.       - Я не знаю, как жить дальше.       Признание даётся мне невероятно тяжело.       - Я не знаю, как вернуть то, что было, да и возможно ли…       Джон достает из кармана флакон с таблетками, и я смотрю на него, как на нечто чуждое. Я знаю, что должен принять их.       - Я понимаю, что тебе трудно.       Джон вкладывая таблетки мне в руку.       - Но это первый шаг.       Я смотрю на маленькие белые капсулы в своей руке, и решаюсь на вопрос:       - Как ты меня нашёл?       - Просто искал. Долго и терпеливо. Зачем ты сбежал, глупый? Я боялся, что потерял тебя навсегда.       - Ты не должен был искать.       На моих глазах проступают слёзы.       - Я не заслуживаю этого, Джон. Я не заслуживаю тебя.       - Мы можем начать всё сначала, с чистого листа. Только теперь ты скажешь, что любишь меня. И я отвечу тебе взаимностью. Теперь ты спросишь, хочу ли я быть с тобой. И я отвечу, что хочу.       Я закрываю глаза, и слёзы, наконец, находят выход. Я боюсь верить в то, что могу снова почувствовать что-то кроме боли и презрения к самому себе.       Джон входит в дом, но его шаги почти неслышны на старом полу. Он подходит ко мне вплотную, и его объятия накрывают меня, прежде чем я успеваю осознать, что происходит.       Я не хочу показывать свою слабость, не хочу, чтобы он видел, насколько я сломлен.              - Отпусти...       Практически молю его.       - Нет.       Он прижимает меня крепче к себе и я больше не могу дышать.       -Я не отпущу тебя, Лиам. Больше никогда.       Моё сопротивление слабеет.       С каждой секундой, что он держит меня, что-то внутри начинает ломаться.       Я рыдаю, как ребёнок, который наконец-то нашёл утешение. И мне впервые не противно от себя.       - Не беги от меня снова, пожалуйста. Я прошел слишком долгий путь. Я очень устал.       Я молчал.       Долго.       А он просто ждал, прижимая меня к себе, как грудного ребёнка.       Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мои рыдания стихли, и я смог сказать только одну фразу:       - Прости меня.       Я не могу больше говорить, но в этот момент мне и не нужно.       Я больше не боюсь.       Больше не чувствую себя раздавленным и потерянным.       Один человек.       Одни объятия.       Одна исполненная мечта:

      «Я нашёл тебя»