Человек

Эта тусовка была... Действительно дикой. В смысле, в перерывах от работы я довольно часто оказываюсь в каких-то абсолютно всратых блядушниках, но в этот раз — особенно. Бухло отстойное, наркота дорогая и слабо торкает, музыка совершенно бесвкусная, а все посетители оказались хуями со сперматоксикозом, желающими лишь кому-то присунуть(мне). Ситуацию спасла одна только Черри — иначе я бы сдох от передоза и пяти членов в жопе одновременно. Чуток заряженного ружья и вывод алкашки из организма одного наркоши через рот — и мы уже стоим на улице. Я курю и жду такси, она просто ошивается рядом за компанию. В голове у нас обоих одна и та же мысль — "в жизни больше в этот клуб не сунемся". — Поставь этому таксисту одну звезду. — Выдаёт весьма привлекательное предложение Черри. — Уже на семь минут опаздывает. — Если он довезёт меня быстро, не будет домогаться и по внешности окажется более-менее ничего — сжалюсь и поставлю две. — Хихикаю я, а Черри за мной. — А ты куда? В студию или в этот свой отель к принцесске и какому-то дранному котяре, про которого ты мне в последнее время только и пиздишь? — Боже упаси, я в студию ближайшие пять часов до начала съёмок — ни ногой. — А ты не получишь пиздюлей за приход в четыре утра? — Не. — Мотаю головой я, уже предвкушая яростные крики Вэгги и пару-тройку отнюдь не слабых подзатыльников от неё же. Становится даже немного страшно. — О, зырь, там твоё такси походу всё же приехало. Я перевожу взгляд с Черри на чёрную машину, остановившуюся рядом с нами. Бросаю наполовину стлевшую сигарету на землю, притаптывая её каблуком. Открываю дверь автомобиля и махаю Черри на прощание, а она уже быстрым шагом удаляется и бросает вслед нечто вроде "напиши, когда доедешь". Я захлопываю дверцу, через окно видя, как Черри скрывается за поворотом. Расслабленно раскидываюсь на сиденье, утыкаюсь в телефон и говорю водителю: — В отель Хазбин. Мужчина молча жмёт на педаль и газует так, что меня встряхивает. Я громко выругиваюсь, больно ударяясь носом об спинку переднего сиденья и делаю неудалому водиле едкое замечание про то, что он мало того, что опоздал на семь минут, так ещё и водит хуже шестнадцатилетки на экзамене по вождению. Таксист коротко извиняется низким голосом и меня, вроде, чуть отпускает, поэтому больше ничего против я не заявляю. Едем мы довольно быстро, а мужик ко мне не то, что сексуального интереса не проявляет — в принципе заинтересованности совершенно не имеет. Просто выполняет свою работу и я даже думаю, что приеду в отель раньше, чем планировалось и успею пропустить по стаканчику чего покрепче с Хаском. Со стартом у этого типа, конечно, проблемы, но в целом — не такой уж он и мудак. И даже не особо урод. Какая-то страхоблядская смесь псины и человека — полнейший стандарт, если не учитывать то, что он выше меня сантиметров на десять. Ха, довольно редкое явление в Аду, с моим-то ростом два с половиной метра. Смотря в окно на стремительно проносящиеся мимо адские, если можно сказать, "пейзажи", я решаю, что всё-таки сжалюсь над водителем и поставлю ему в приложении две звезды вместо одной, закрыв глаза на неприличное опоздание. Я только собираюсь открывать приложение такси и уже ставить оценку, как мне приходит уведомление от этого же приложения. Мне хочется проигнорировать сообщение, заранее зная, что это, вероятнее всего, очередная реклама или какая-то подобная хренотень, но мои глаза невольно пробегают по тексту. Глаза пробегают, а я тут же замираю. Всё внутри меня, блять, замирает. "Здравствуйте, вынуждены сообщить вам, что ваше такси было отменено из-за аварии на дороге. Приносим глубочайшие извинения." Пялясь в одну точку, я совсем не замечаю, как телефон уже успевает погаснуть и я смотрю на своё отражение в чёрном экране смартфона. Поднимаю взгляд сначала на мужчину спереди, потом опускаю обратно на телефон, а затем поворачиваю к окну и вижу, что на развилке мы свернули куда-то... Вообще не туда. И только тогда меня передёргивает и я осмеливаюсь задать себе вопрос: К кому я, сука, сел в машину? — Мужик, чё за нахуй!? — Тут же восклицаю я, не вызывая никакой реакции у водителя. Это меня ещё сильнее выводит из себя(пугает) и я непроизвольно начинаю говорить громче. — Ты, блять, не таксист! Всё такое же молчание в ответ. Я, забив на хоть какой-то инстинкт самосохранения, принимаюсь практически истерично дёргать ручку дверцы, готовясь выпрыгивать из тачки прямо на ходу. Дверь, ожидаемо, не поддаётся, а автомобиль едет быстрее. Я пинаю мужчину в бок, стараясь растормошить. — Мудила, останови машину! ...И он, к моему удивлению, действительно останавливает. Я предпринимаю ещё одну попытку выйти, но дверь по-прежнему заблокирована. Улица за окном выглядит плохо и на ней никого нет, что не может не настораживать. Водитель же роется в тёмной сумке, лежащей у него на коленях. — Слышь ты, разблокируй эту блядскую двер- Я тут же замолкаю, когда мне в лоб резко упирается что-то до жути холодное и твёрдое. Мой разум отчего-то даже не сразу понимает, что это вообще такое, пока до меня спустя пару секунд не доходит: Пистолет. Сраная пушка у моей головы. Но и это не самое худшее — худшее то, что я узнаю это ружьё. Это то самое разрекламированное дерьмо Кармайн с пулями из ангельской стали внутри. Если уёбок выстрелит — мою башку разнесёт на кусочки и даже адская регенерация не поможет. Я просто сдохну. Сдохну в никому неизвестном переулке, а мой труп по кусочкам растащат каннибалы и продадут как высококачественное мясо самой известной порно звезды Пентаграмм Сити. От подобных мыслей и крайне реалистичных картинок в мозгу по спине начинают бегать мурашки, а я, кажется, на мгновение забываю как дышать. — Ещё хоть один блядский писк из твоего поганого рта... — Пистолет прижимается к моему лбу плотнее. — ...Я выстрелю. Понял? — Хей-хей, чувак, давай договоримся... — Я стараюсь произносить слова спокойно, но мой голос меня будто не слушается и дрожит просто чертовски сильно. — Убери пушку. — Ты понял? — Да, я понял... — Я сглатываю, всё ещё не теряя надежды выйти из машины живым. — ...Слушай, милый, давай я просто отсосу тебе и ты меня отпустишь. Если... Хочешь, можем даже в задницу. Бесплатно. Абсолютно. Акция только для тебя, дорогой- — Я, вроде, сказал тебе молчать, сука. — Пистолет надавливает ещё сильнее, хотя казалось бы — куда сильнее-то. Мужчина кладёт палец на курок, но не нажимает — будто дразнит. Дразнит — а по факту доводит меня до состояния, когда подо мной от страха вот-вот растечётся лужа ссанины. И это, походу, даже не преувеличение. — Или ты так хочешь пулю в свою очаровательную головушку? — Н... Нет. Не хочу. — Тогда заткнись и сиди смирно. Незнакомец, наконец, убирает пистолет от моей головы и поворачивается обратно к рулю. Пока он снова заводит машину, я аккуратно посматриваю на свой телефон, лежащий рядом со мной на сиденье. Смотрю пару секунд на похитителя, убеждаюсь, что он занят дорогой и максимально тихо беру гаджет в руки. В голову сразу ударяет вопрос: а кому писать и кого просить о помощи? С одной стороны — Черри, вероятнее всего, спасёт меня быстрее всех. Она видела машину, на которой я уехал и хоть мельком, но успела разглядеть лицо мудака за рулём. Но и она, по сути, совершенно беспомощна против ангельского ружья. Только под удар её подставлю. С другой — Валентино имеет больший вес в обществе и является оверлордом, который, возможно, сможет даже без кровавой расправы уговорить водилу отпустить меня, либо припугнув, либо накинув ему дохерище деньжат на карту. Да и дружит с Воксом, что может вычислить моё местоположение буквально по одному клику. Но... Станет-ли он меня вообще из этой задницы вытаскивать? Вдруг скажет что-то а-ля: "сам впутался — сам и разбирайся". Ещё и гневных голосовых наприсылает и начнёт мне трезвонить, чтобы сказать, какая я тупорылая шлюха, раз сел к челу в тачку, даже не убедившись, что он точно таксист. С третьей стороны — быть может, Чарли поможет? Она ведь дочь Люцифера и принцесса Ада как-никак. Уважением, конечно, среди народа вообще не пользуется, но огромную силу точно имеет. Вот только не факт, что она ей воспользуется и не попытается победить этого психа какой-нибудь магией дружбы, в итоге всё запоров. А если идти дальше и смотреть с четвёртой — Хаск сто процентов отреагирует молниеносно и ему в отличии от первых трёх "кандидатов" не потребуется ничего долго объяснять — он и по простому слову "помоги" поймёт, что мне с минуты на минуту придёт пиздец. А там уже и Аластора с его тенями можно о помощи типа "по-братски" попросить. Хотя... Блять, о чём я думаю? Аластор и братская помощь? Он скорее этому мужику поможет, чем мне. Остальным вообще смысла писать нет — только время впустую потрачу. — Давай сюда свой телефон. Я вздрагиваю и поднимаю взгляд на водителя, с переднего сиденья тянущего ко мне раскрытую ладонь, явно намекая, что я должен сделать. Мои руки медлят, а разум думает: отдавать-ли ему мою последнюю надежду на спасение? Не успевает он придти к однозначному ответу, как мужчина уже силой выхватывает у меня телефон и выбрасывает в открытое окно рядом с местом водителя. — Без глупостей. И мы едем. Едем молча. Первые пару минут я ещё рассматриваю варианты собственного спасения — то в окно сигануть, то свои козырные автоматы из жопного пространства достать, то всё-таки продолжать кричать. Но все варианты, как назло, заканчиваются в итоге выстрелом в голову. В окно не пролезу, из пулемётов даже выстрелить не успею, а кричать, учитывая полное отсутствие кого-либо вокруг — себе дороже(да даже если бы кто-то и был — внимания на оры из автомобиля, скорее всего, никто бы не обратил). Так что я просто... Сижу. Сижу и жду неизвестности. Эта неизвестность — намного более ужасающе, чем если бы он просто изнасиловал меня в машине. Это стандарт. Это норма. Я был бы в порядке. Обдолбался и забыл. Но нет — меня везёт хрен знает кто, хрен знает куда и хрен знает, что будет со мной делать. Трахнет, попытается получить выкуп, продаст, возьмёт в рабство... Убьёт. И первое, пожалуй, является самым безобидным. А главное — отпустит-ли он меня? Я смотрю на пистолет на коленях водителя. Вздрагиваю и сразу утыкаюсь в пол, лишь бы больше не видеть орудия моей смерти. С каждым метром вперёд меня трясёт всё сильнее, а глаза постепенно намокают. Потому что я хочу жить. Чертовски сильно хочу жить. Я не часто это говорю, да что уж там — я не часто об этом думаю. Но так хочу. Наверное, ещё пару месяцев назад, смерть была бы для меня благословением, но сейчас... Пусть издеваются, пусть ебут по пятнадцать часов на дню, пусть оскорбляют последней блядью, пусть топчут ногами — только не убивают. Я вспоминаю Черри, Хаска, Чарли, Вэгги, Пентиуса и... Меня внезапно передёргивает. Боже, блять, мой бедный Наггетс! Слабый и беззащитный — у него ведь никого кроме меня нет! Кто о нём позаботится, если я умру!? Сука, сука, сука! Ёбанный в рот!.. За моей паникой счёт времени постепенно теряется. Пять минут превращаются в десять, десять в пятнадцать, пятнадцать в двадцать, а полчаса становятся чем-то очень-очень долгим и я сбиваюсь. Единственный ориентир — рассвет за окном. Но это не важно. Это меня не спасёт. Ничего уже не спасёт. Мне просто хочется помолиться — хоть кому-то, но не Господу точно. Потому что Иисус ответит — "сам виноват". И будет абсолютно прав. *** Мы резко тормозим у какого-то старого и явно сильно потрёпанного жизнью дома. На улице же за окном уже совсем светло. Мужчина выходит из машины и громко захлопывает за собой дверцу, не забыв прихватить пистолет. Он открывает дверь рядом со мной и за волосы грубо вытаскивает меня из автомобиля. К моему виску тут же вплотную прислоняется ружьё. — Чё застыл? — Водитель подталкивает меня вперёд ногой. — Иди давай к двери. Я слушаюсь и покорно направляюсь в сторону двери, по-прежнему ощущая ледяной метал на коже. Дрожащие ноги банально не слушаются и я спотыкаюсь буквально через каждый шаг, чем, кажется, очень выбешиваю похитителя. — Сука, ты можешь идти нормально!? — Тот натягивает мои волосы сильнее, вынуждая меня болезненно проскулить. — Заебал спотыкаться! Я с трудом совладеваю с собственными ногами и, вроде, начинаю идти относительно нормально. Иду я так ещё ровно два метра, ведь уже на третий, мужик, видимо, окончательно потеряв терпение, попросту принимается с силой тащить меня к дому за волосы. Ёбанный мудила. Я мог и сам дойти. Хорошо ж шёл — да, медленно, но нахер за волосы-то таскать? Всё равно под дулом пистолета и с подкашивающимися ногами я никуда убежать не в состоянии. От такой мысли во мне снова всё скручивается, выворачивается наизнанку, сжимается и тяжелеет. Не в состоянии. Мужчина открывает дверь, одним мощным пинком толкает меня на пол и сразу же закрывает. Смысл второго действия, я, если честно, не совсем понимаю, ведь уже через секунду он хватает меня за шиворот и ставит обратно на ноги, опять куда-то ведя. И честное слово — лучше бы я остался лежать на полу и он тащил меня дальше за ногу. Потому что идти невыносимо. Ноги дрожат, башка раскалывается, а сожранный на той проклятой вечеринке кекс совсем скоро от нервов полезет наружу. От настырного и почти больно бьющего в нос запаха алкоголя и сигарет у меня на полном серьёзе начинает кружится голова. Клянусь, даже в том месте, где я жил до переезда в отель, воняло перегаром намного меньше. Так помимо всего этого дерьма, мне приходится тщательно следить за дорогой, ведь повсюду валяются пустые бутылки из под выпивки, упаковки от еды, мусорные мешки и прочие показатели того, что в доме живёт нихера не псина, а самая настоящая свинья. В душе я надеюсь, что ублюдок подскользнётся на собственном хламе, расшибёт башку и сдохнет на пару часиков. А я б с огромнейшим удовольствием добил неудавшегося таксиста его же ангельскими патронами. Эх, мечты-мечты... Мы заходим в какую-то комнату. Судя по всему — спальню. Очень засранную спальню, но не суть. При виде узенькой кровати, расчитанной явно на одного человека(тьфу, земная привычка называть всех ходящих на двух ногах людьми — скорее расчитанной явно на одного демона), я, вроде, начинаю нервничать чуть меньше. Или, по крайней мере, пытаюсь себя в этом убедить. Типа... Блять, а что можно делать в спальне на кровати, кроме того, как ебаться? Значит, мужик просто имбицил, желающий меня отыметь. Ну и ладно. Раз хочет исключительно выебать — то, скорее всего, по окончанию действа, он меня выставит за дверь. Не то жёнушка ещё запалит. Потрахает и отпустит. Буду воспринимать это лишь как ролевую игру в похищение и изнасилование, коих у меня на практике тысячи. Ничего страшного. Ничего из ряда вон выходяшего. Всё как обычно. Очередной день очередной шлюхи Пентаграмм-Сити. Меня ведут к той самой кровати, а я едва замечаю, как все мысли в моей голове сводятся к одному единственному: Потрахает — и отпустит, потрахает — и отпустит, потрахает — и отпустит... Уже через секунду я чувствую под собой жёстко-колючую простынь, неприятно впивающуюся в кожу и уж точно оставляющую следы. На меня тут же наваливаются сверху и всем телом прижимают к кровати. В лоб снова упирается дуло пистолета. — Будешь сопротивляться — я прострелю твою башку. — Ну что ты, милый? Я и сопротивляться? Конечно не-е-ет. — Я криво улыбаюсь — нормально улыбнуться почему-то не могу. Мышцы лица не слушаются совершенно. Соблазнительно развожу ноги, ощущая, как к горлу ни с того, ни с сего подкатывает тошнота. — Делай со мной что хочешь, дорогой. Мужик явно воспринимает это как призыв к действию(что, впрочем, им и является в какой-то степени, ведь чем быстрее начнём — тем быстрее закончим) и одним махом переворачивает меня на живот. Он бесцеремонно срывает с моей задницы юбку вместе с нижним бельём и я слышу звук смачного харчка. Вот же сволочь. Мало того, что похитил, разбил телефон и угрожал пистолетом — так ещё и без смазки меня ебать будет. Ну зашибись. Я пытаюсь сделать как обычно — абстрагироваться, не думать, не чувствовать, не существовать, исчезнуть. Расслабиться и получать удовольствие. В трезвом состоянии это сделать намного сложнее, а перед рожей вместо белой дорожки только сраная подушка блевотно-желтоватого цвета. Чёртова подруга Диссоциация бросает меня в самый неподходящий момент и именно поэтому я ощущаю, как мужчина в меня входит. Резко, размашисто, одним толчком. По всему телу импульсом проходится боль, а в глазах появляются как-будто мультяшные звёздочки. Я от этой самой боли даже как-то вскрикнуть забываю(хотя, казалось бы — как такое вообще возможно — болезненно вскрикнуть забыть...), только делаю шумный вдох, но больше звуков не издаю. На внутренней стороне бёдер вдруг ощущается густовато-тёплая жидкость, медленно текущая вниз прямиком к простыням. Первая догадка о её происхождении сразу испаряется — не сперма точно. Нет. Слишком рано — он только вошёл. А значит... Значит кровь. Моя кровь. В попытках убедиться то-ли в том, что это так, то-ли в том, что это не так, я слегка двигаю головой в нужном направлении. И... Да. Блядская кровь. Алые ручейки, текущие по моим ногам. Я, кажется, слегка зависаю, смотря на те багровые линии. Хлопаю глазами, будто пытаясь понять, что произошло, а осознание тихо подкрадывается сзади и болезненно ударяет меня тяжелейшим камнем по голове только через секунд десять. Сука. Мне больно. Мне очень больно. Эта боль не заглушается привычными методами и я не могу никак отстраниться от ситуации. Я уже успел забыть, когда у меня в последний раз был секс не под шприцом героина и каково это — чувствовать каждое прикосновение, каждый толчок, каждый шлепок, слышать каждое грязное оскорбление. Каково это — чувствовать, когда меня тянут за волосы и вжимают в подушку. Больно везде, а я начинаю задыхаться из-за этой же подушки. Непроизвольно дёргаюсь, вырываюсь, цепляюсь за чужую руку — пытаюсь сделать хоть один глоток воздуха. Когда я уже в какой-то панике принимаюсь царапать предплечье мужика, моё лицо, наконец, отрывают от куска ткани. Но не успеваю я сделать и вдоха, как по затылку неслабо проходятся кулаком и я падаю обратно на подушку. От силы удара в голове шумит, а в мою щеку тыкают пистолетом. Так, чтобы я отчётливо видел золотисто-блестящий ствол с аккуратно выгривированными инициалами Кармиллы Кармайн сбоку. Чтобы кожа обжигалась холодом метала и воздуха в груди начинало не хватать с новой силой. — Я же говорил не сопротивляться, тупая ты шлюха! Выстрел. Я вскрикиваю и автоматически дёргаюсь ещё до того, как успеваю понять, что жив. А когда это таки происходит, то перевожу взгляд чуть влево и вижу дымящуюся пулю в полу. Меня безостановочно трясёт, дышать до ужаса трудно, глаза слезятся, а на моей шее рука мужчины. Заложенные выстрелом уши едва слышат то, что мне говорят. — Следующая пуля будет в твою голову. Я по-прежнему дрожу, а он снова начинает двигаться. Чувствую себя малолетней сучкой-девственницей, ведь всё ощущается как в тот самый первый-первый раз — мне больно, мне противно, мне страшно. Мне хочется как в простой бдсм-игре сказать стоп-слово, собрать вещи и уйти. Но в том-то и дело — это не бдсм-игра. Даже в моей голове это уже, блять, нихуя не игра. Обманывать себя дальше не получается никак. Я стараюсь изо всех сил — глушу чувства, эмоции, мысли и утираю слёзы руками. Говорю себе: "Тебе нравится, ты возбуждаешься, ты течёшь сучкой когда с тобой так обращаются, ты — самая лучшая блядь, обожающая ёблю в любом её проявлении" А сраный, сука, Энтони, всё ещё оставшийся где-то глубоко в моём подсознании и хер знает каким боком по-прежнему живой, нашёптывает, нет, кричит Энджелу Дасту: "Тебе не нравится, тебе больно и страшно, тебя насилуют, ты хочешь сбежать, ты хочешь прекратить, это слишком, никакая ты не блядь, ты — человек" И это осознание, пожалуй, намного страшнее всего того, что сейчас происходит со мной. Потому что блядь не парится об изнасиловании. Для бляди в принципе такого понятия как "изнасилование" не существует. Мерзко и отвратительно от этого бывает только человеку. И этот мужчина намного ужасающее чем любой клиент на трассе, в борделе или в клубе. Ведь он заставляет меня вспомнить о том, кем я являюсь даже спустя столько лет работы шлюхой. Я не животное, не кукла и не блядь. Я — человек. *** Это продолжается невесть знает сколько. Минуты, часы, дни — я не считаю. Боюсь сойти с ума окончательно, хотя я, кажется, и так на грани. Продолжается с пятиминутными перерывами на отдышаться и меня снова имеют. Меняется только поза и дырка. Мужику в жопу будто энеджайзер вставили — иначе я не могу объяснить, откуда в нём столько сил на ёблю(и ладно если бы он делал это всё в медленном темпе, но нет — тот долбил меня так, как-будто вбивал молотком гвоздь в стену). Даже я успеваю устать не только на моральном уровне, а ещё и на физическом. А выносливость у меня что надо. Ну, та самая — физическая. Не моральная уж точно, раз я весь процесс прорыдал как напуганный подросток, в первый раз оказавшийся в постели с обладателем яиц между ног. В любом случае — это, слава Сатане, заканчивается. Ебучий хуила лежит рядом со мной на маленькой кровати(клянусь, будь я хоть на пару миллиметров больше в ширину — его туша спихнула бы меня на пол к херам собачьим) и выкуривает уже третью сигарету подряд. Мне тоже хочется и, желательно, чтобы сигаретка была с сюрпризом внутри в виде какого-нибудь спайса или травы. Да на самом деле в данный момент я бы скурил и просто порцию обычного никотина — лишь бы побольше и лишь бы мне было как можно более хреново. В стандартной ситуации я бы попросил сигарету, вот только в этой дуло пистолета с ангельскими пулями находится слишком близко к моей голове, так что приходится молчать и тешить ломку одним запахом жжённого табака. Наконец, я осмеливаюсь сказать хоть что-то: — Отлично поразвлекались, малыш, но... — Я чуть привстаю в кровати на локтях. — Слушай, у меня работа, съёмки и клиенты, так что... Я пойду?.. — Лежи. Я тут же без вопросов ложусь обратно. Вот же сука. Ебал меня хер знает сколько, а ему, походу, всё мало. Остаётся только надеяться, что следующий раунд пройдёт быстро и я, наконец, пойду. А то валяться на влажных от спермы, крови и пота простынях уже становится мерзко. Да и в целом мне мерзко... — Знаешь, мои друзья большие поклонники твоих фильмов. Блять. — Наверное, передохну и позову их сюда ближе к ночи. Один, правда, фанат гуро... Блять вдвойне. — А у ещё одного вообще какой-то странный фетиш — ему мёртвые нравятся. Прям мёртвые-мёртвые. С ангельским ножом в шее... Блять, сука, втройне! — Чуваков семь-восемь будет. Сначала пустим тебя по кругу, потом отдадим любителю гуро, а твой труп свалим на а-ля некрофила. Что думаешь? Я не в силах выговорить буквально ничего. Только бледнею и широко распахиваю глаза. Дрожь возвращается в тело новым мощным потоком и я скорее автоматически стараюсь чуть отодвинуться от извращенца под боком, едва не сваливаясь с кровати, но меня сильной рукой прижимают обратно. — Что. Ты. Думаешь? — Ну... Я... Я... — В моём горле застревает запутанный ком, перекрывая дыхание и не давая вымолвить ни слова. Я тщетно пытаюсь проглотить его, но он не сдвигается ни на миллиметр, даже наоборот — плотнее оседает в дыхательных путях. Тёмными нитями обволакивает голосовые связки, будто рвёт их. Спустя секунд десять несвязного бормотания себе под нос и всё более хмурого взгляда мужчины, я, пусть и тихо-осипшим голосом, но таки говорю. — Детка, а давай без некрофилии? И... И без пистолета... И без ангельского оружия в принципе... Можете делать со мной что хотите — по кругу пустите, набросьтесь одновременно, попробуйте свои самые ужасные фетиши, да даже гуро, если очень приспичит — только обычным оружием. Делайте всё, что пожелаете. Абсолютно. Я не буду сопротивляться или пытаться сбежать. Даже денег не возьму. Просто потом... Отпусти. Увы, этого сказать я не успеваю, ведь изворотливые нити комка принимаются сдавливать не только связки, так ещё, судя по всему, и сонную артерию заодно. Ведь в глазах то темнеет, то светлеет. Я словно то умираю, то воскресаю. Потерять сознание от страха, окутавшего меня всего, мне не даёт только тошнотворный запах пота и перегара перед носом. Оказывается, на упавших в обморок, алкогольный спирт работает ничем не хуже нашатырного. Чёрт. Честное слово — единственное, чего я сейчас искренне желаю — вырубиться. Не важно как — от удара по голове, от боли, от алкогольного опьянения или от дорожки кокаина. Просто вырубиться и видеть хоть темноту, хоть приторно-сладкий бред обдолбанного героином наркомана. Что угодно, но не думать о том, что меня скоро ждёт. Лишь бы забыть ангельскую сталь совсем рядом и значение слова "некрофилия"... — А давай без давай? — Пренебрежительно фыркает эта ебучая псина. Снова задаёт один и тот же вопрос — не потому, что реально пытается узнать ответ, а скорее желает услышать то, что хочет. — Так что ты думаешь? — Думаю... — И я поступаю как самая профессиональная шлюха на свете — даю ему желаемое. — ...Думаю, что это отличная идея, папочка. Я так не думаю, не думаю, не думаю, сука, ты ведь знаешь это, уёбок, почему же тебе плевать!? — Ожидаемый ответ. — Мерзкая ухмылка сразу за этим, от которой ещё сильнее тянет блевать. — Конченной шалаве вроде тебя и такое понравится. Ёбанный мудак, такое никому не понравится — даже конченной шалаве вроде меня! — Да-а-а, малыш, поскорее бы ночь... Нетнетнетнетнет, пожалуйста, блять, нет, пусть за окном будет светло вечно! — Как хорошо, что мы вышли на компромисс. Какой к хуям компромисс, если ты буквально при помощи ангельского ружья вынуждаешь меня участвовать в блядской оргии, которая, о, сюрприз, тоже закончится ангельским ружьём! — Я и без компромисса согласен на абсолютно всё, детка. Я никогда не был согласен. Никогда. Нельзя согласиться на изнасилование. Даже дешевейшей проститутке такое не под силу. Но кому не похуй? *** Мы лежим так ещё хрен знает сколько. Меня ни на миг не прекращает трясти и я обречённо жду своей участи. Возникают даже мысли всё же вывести мужика настолько, что он просто меня застрелит. Раз я сдохну во всяком случае — лучше сдохнуть быстро и относительно безболезненно, чем во время гуро-оргии. Но ебучая надежда на то, что меня ещё найдут и спасут не даёт мне сделать этого. И да, я, блять, знаю, что это крайне маловероятно — однако против инстинкта самосохранения, присущего каждому живому существу, никоим образом не попрёшь. Вдруг, за дверью из глубины коридора слышится довольно громкий грохот. Мужчина аж перестаёт курить сигарету и хмурится. — Бля-я-ять, да кто мне дверь опять выбил?.. Тот встаёт с кровати и берёт пистолет с тумбочки. Он быстрым шагом движется к двери в коридор, не забывая беспрерывно держать меня на прицеле. Одним движением широко распахивает её и кричит в проход: — Слышь ты- Выстрел. Мужчина тут же падает замертво. Он роняет собственное ружьё на пол, а под ним растекается лужа крови. До меня не сразу доходит произошедшее и я лишь приподнимаюсь, растерянно хлопая глазами. Неподвижно сижу с разинутым ртом ровно до тех пор, пока в проходе не появляется другая фигура. — Трэвис!? — Нет, блять — Валентино собственной персоной. — Трэвис хмыкает и засовывает пистолет в своей руке в карман штанов. — Кстати о нём — он ждёт тебя в машине на разговор. Одевайся давай быстрее и пошли. Этот мужик, конечно, очухается не скоро... Да кому я пизжу — он вообще не очухается. После ангельских пуль никто не очухивается... Но вот Валентино лучше не заставлять ждать — особенно после того, как он из-за твоей пропажи расхуярил пол порностудии. Ох, а вот это я знаю как никто другой. Именно поэтому я тут же вскакиваю и судорожно ищу одежду в запутавшемся одеяле дрожащими руками. На это и одевание у меня уходит минуты три. После я осторожно, будто боясь, что мужик всё же восстанет из мёртвых и застрелит меня, иду к двери. Переступаю через труп недо-похитителя и выхожу за Трэвисом в коридор. Уже через минуту мы оказываемся на улице. Вокруг давно успевает стемнеть, и, судя по всему, время было не менее полуночи. Пиздец. Я, получается, проторчал у той псины весь день. Меня внезапно передёргивает. Кажется, теперь меня убьёт вовсе не тот мужик, а Валентино. Мы направляемся к аккуратно припаркованному на обочине дороги ядерно-розовому лимузину. Останавливаемся прямиком перед ним и я секунд десять переступаю с ноги на ногу, не решаясь открыть дверцу. В итоге за меня это делает Трэвис и выжидающе смотрит. Я делаю глубокий вдох, будучи готовым уже ко всему и прошмыгиваю в машину. Дверь за мной захлопывается, а сам Трэвис идёт к водительскому месту. Валентино сидит на гламурном пурпурном диванчике с перекинутой ногой на ногу и сложенными на груди руками. Убийственно прожигает меня каким-то непонятным взглядом из под очков-сердечек. Я практически робко прохожу чуть вперёд и сажусь рядом с Валентино, стараясь при этом не смотреть на него. Лимузин трогается, а мы всё молчим в очень опасной тишине. — Кексик... — Я таки поворачиваюсь к Валентино, ведь не смотреть на него когда он что-то говорит — всё равно, что подписать себе смертный приговор. — ...Ты в порядке? — Да. — Действительно. Абсолютно. Всего лишь-то меня похитили, изнасиловали и угрожали грохнуть. Подумаешь. Ха, с кем не бывает... — Я в порядке. — Ты бы знал, как я за тебя испугался, когда ты сначала не пришёл на съёмки, а потом выяснилось, что ты пропал. Пришлось даже пойти на небольшой разговор с твоей подружкой... Увидев, как моё лицо перекашивается почти в ужасе, Валентино со смешком добавляет: — Оу, детка, не пугайся ты так — я правда с ней просто прилично поговорил и спросил, не знает ли она, где ты. Никакого насилия, честное слово. — И... — Я непроизвольно сглатываю. — И что она ответила?.. — Сказала, что не знает и что вы тусовались в каком-то всратом клубе, а потом ты сел в чёрную тачку к стрёмной псине и больше она тебя не видела. — А как ты тогда меня нашёл?.. — Да так, Вокси с Вельви чутка помогли. Вокси пробил всех владельцев чёрных машин в Пентаграмм-Сити и нашёл штук пятьдесят собакоподобных, а Вельви чекнула их профили в соц.сетях и нашла одиннадцать чуваков недо-маньяков, которые похищали демонов и выставляли видео где они всякую хуйню с ними делают. После более тщательной проверки мы выяснили, что шестеро из них занимались похищением именно шлюх, вычислили их местоположение и я с Трэвисом немного покатались по городу в их поисках. До тех пор, пока мы не нашли тебя, Трэвис успел хуйнуть троих, если не считать того, кто тебя похитил, а так в минус ушли четверо. В общем — заставил ты нас, конечно, попотеть. Я опускаю глаза в пол. Ну всё. Теперь Вал точно покоя мне ближайшие пару десятилетий не даст — каждую секунду будет припоминать этот уёбищный случай и по этому поводу давать больше работы, а-ля: "отрабатывай давай мои разрушенные нервные клетки". — Ну, главное, что всё закончилось хорошо. — Валентино чуть посмеивается. — А то пришлось бы тебе переквалифицироваться из звезды порно фильмов в звезду снаффа. А ведь именно у того мужика, у которого мы тебя нашли, на аккаунте были самые трешовые видео — он там со своими друзьями то вешал шлюх, то расчленял, то потрошил, то жрал, то пиздил — ну и ебал, конечно. А иногда всё вместе и ангельским ружьём... Валентино продолжает и продолжает зачем-то рассказывать всё больше омерзительных подробностей про видео похитителя в социальных сетях — причём с таким энтузиазмом, как-будто мне эта херня хоть каплю интересна. Возможно, чтобы в очередной раз выставить себя героем, спасшим бедную и несчастную шлюху от злобного дядьки. Хотя, в целом — так оно и есть... Слушать эту хуйню спустя минуту становится уже просто невыносимо. Валентино даже через такое время всё говорит и про органы, вываливающиеся из распоротых животов невезучих блядей, и про ангельскую катану в заднице, которая выходит аж через затылок, и про выковыривание глазниц ложками, и про проституток без рук и ног, и про болтающиеся на одних ниточках головы после неумелого обезглавливания священной бензопилой, и про дикую оргию в сорок человек на одного одновременно(я даже, блять, уточняю — он реально нахуй не преувеличивает!). И чем дальше — тем хуже и более жестоко. Чем дальше — тем сильнее трясутся мои руки. Чем дальше — тем труднее мне становится дышать. Чем дальше — тем мои глаза влажнее. Чем дальше — тем отчётливее я осознаю, что это всё мог быть я. Я не выдерживаю и пяти минут подобной психологической пытки. Попросту впадаю в неконтролируемую истерику — по щекам текут слёзы, меня бьёт крупная дрожь, я жадно хватаю ртом воздух в тщетных попытках дышать. В голове же всё будто пульсирует, салон автомобиля плывёт и растекается, грудь сдавливает странная боль, а меня вот-вот вывернет наизнанку. Я громко всхлипываю, тут же закрываю рот руками и стараюсь успокоиться, но снова терплю поражение. Тяну себя за волосы, бью, царапаю, вжимаюсь в диван и из раза в раз все мои попытки заткнуться оканчиваются провалом. Я словно на грани обморока от непонятно откуда взявшегося иррационального страха. Всё ведь нормально — я в относительной безопасности(с Валентино невозможно быть в полной безопасности, но всё же), меня никто не трогает, никто не убивает, никто не тащит в злополучный дом, в мой висок не тыкают ангельским ружьём. Меня не будут расчленять, не будут вытаскивать органы, не будут насиловать толпой. Да, не будут... А вокруг всё равно эхом повторяется одна и та же фраза: "Это мог быть я" — Ну-ну, малыш, чего же ты? — Сквозь собственную истерику я едва замечаю, как Валентино прижимает меня к себе. Хочется его оттолкнуть, ударить, отползти в сторону — да хоть что-то. Но сил на это не хватает. Скорее моральных, чем физических. Поэтому я просто утыкаюсь в розовую шубу перед собой и позволяю ему отвратительно гладить себя по голове. — Расскажи мне: что он делал с тобой? — Он... Он... — Я запинаюсь не в состоянии выговорить буквально ничего внятного. — Он... — Милый, что "он"? — Он угрожал мне пистолетом с ангельскими пулями, изнасиловал, говорил, что ночью позовёт своих друзей и сделает это снова, а потом... Потом... — Я вновь непроизвольно давлюсь всхлипом. Максимально тихо, практически шёпотом, таки договориваю фразу. — ...Сказал, что убьёт. — Бедняжка. Хорошо, что папочка спас тебя, да? Тише, тише... Даже несмотря на моё не совсем вменяемое состояние в данный момент, я прекрасно осознаю, что Валентино говорит это не мне. Он говорит это моему избитому телу и своим потерянным деньгам от него. Ему всегда было и будет плевать, что будет со мной там — внутри. Лишь бы задница с ртом в порядке были и приносили Валу доход. А я... А я на психологическом уровне могу быть хоть максимально униженным, истерзанным, распотрошённым и втоптанным в землю. Ему без разницы. Но мне сейчас слишком плохо, чтобы всерьёз задумываться об этом, так что я просто прижимаюсь в ответ, получая именно такую любовь, которую заслуживаю своей никчёмной жизнью. *** Я относительно прихожу в себя минут через двадцать. Всё ещё трясусь как бездомный мокрый кошак, но по крайней мере уже не бьюсь в истерике. М-да. Ну и дела. Ною как-будто меня в первый раз в жизни изнасиловали... Теряю хватку, теряю хватку. Если реагировать так каждый раз, когда меня насильно берут — и статус порно звезды потерять можно, а заодно с ума сойти. С другой стороны — в Аду похищенным и под реальной угрозой убийства я оказался впервые. Так что рыдал я, наверное, вполне по вескому поводу... Хотя нет. Не по вескому. И вправду. Пф, подумаешь... Похитили и чуток потыкали в висок ангельским ружьём. Как сказал Валентино — "главное, что всё закончилось хорошо". Я ведь в относительном порядке — живой и не совсем, но в принципе здоровый, со всеми частями тела на месте. А значит — это совсем не стоит беспокойства. Недобровольный секс у каждой шлюхи бывает, а пистолет стоит воспринимать лишь как специфическую БДСМ-игрушку. Просто взял и забыл. Накурился, отсосал кому-то во благо эдакой шоковой терапии и попиздовал на работу. Сделал так, как сделала бы любая шалава на моём месте и как я, собственно, делаю всегда. Вот только... Только сейчас не получается. Слишком много всего и слишком отчётливо это я запомнил. Мужчина, машина, пистолет, кровать, подушка, чужие руки на теле, тошнотворный запах перегара, тёплая жидкость на внутренней стороне бёдер, неспособность дышать и боль. Боль, боль, боль, боль, боль, больбольбольбольболь... Тьфу. Сука, и как я вообще так высоко пробиться сумел, с моей-то сентиментальностью? А сентиментальные бляди, рыдающие из-за любой херни — это, вообще-то, плохо. Надо срочно стереть устрашающие картинки из головы и занять её чем-то другим чтобы не быть совсем овощем. А то я, блять, с минуты на минуту от воспоминаний опять расчувствуюсь... И в этот раз ещё двадцати минут такой наигранной ласки Валентино и удушающих объятий от него же, я, уж простите, не выдержу. Сначала проблююсь, а потом расплачусь. Ладно, не о том... О чём-то ином... Точно. — Вал... — Валентино переводит взгляд с окна на меня и вопросительно приподнимает бровь. — Можно я с твоего телефона кое-кому позвоню? — А почему с моего? — Хмыкает тот. — Своего что-ли нет? — Ну... Просто тот мужик мой телефон в окно выкинул... — Так это тебе ещё новый телефон покупать надо? Бля-я-ять, какой же ты- От былого снисхождения не остаётся и следа — Валентино в довольно агрессивной форме причитает мне за мою "неаккуратность"(как-будто я должен был как сраный Рэмбо уложить чувака с ангельским пистолетом, забрать телефон и словно ни в чём не бывало пойти на съёмки). В принципе ожидаемо. Лет так семьдесят назад, я бы, может, и удивился такому поведению, но уж точно не сейчас. В любом случае — Валентино свой телефон мне даёт, пусть и с недовольным ворчанием. Я, не обращая на это внимания, быстро открываю нужное приложение и набираю досконально разученный номер. Прикладываю смартфон к уху и нервно постукиваю каблуком по полу, слушая серию протяжных гудков. Внезапно, противный звук прекращается и с той стороны трубки слышится отлично знакомый голос. — Сука, урод лысый, да чё тебе опять надо от меня!? — Черри, это Энджел. — Энджел!? — Черри, судя по странному звуку, чем-то давится. — Ёбанный в рот, Энджи, ты где был!? — Я- — Прихожу я, значит, такая к себе на хату после нашей тусовки, чёт отсыпаюсь пару часиков, как вдруг мне дверь с ноги этот ёбанный Хуентино выбивает!.. Ну, ладно, не выбивает, я приукрасила немного... Но тарабанил он так, будто реально пытался выбить! Говорит, короче, что ты исчез — нет тебя нигде и всё! Пиши пропало! Доёбывается до меня, не знаю-ли я, где ты, да тонко намекает, что если всё-таки знаю — то мне пиздец! А я ж, собственно, про твою пропажу вообще не в курсе была — так ему и сказала! А этот пидор ебаный всё не уходил, пока я ему все подробности нашей последней встречи не выложила! Ты, это, извини, если лишнего ему спизданула, я просто растерялась и- — Он с тобой ничего не сделал? Не бил? Не стрелял? Не пытал? — Да нет, мне-то он нихуя не сделал, зато со злости вазу расхуячил! Моя любимая, сука, была! У Пентиуса в бою лет тринадцать назад кровью и потом отжала! Это был мой ёбанный трофей, а он- — Слава богу. — Я облегечённо выдыхаю, удовлетворяя свою тревожность, которая, собственно, и являлась одним из главных затейщиков идеи как можно быстрее набрать Черри. — Короче, потом, когда нихуя он от меня не узнал кроме того, что ты сел в чёрную тачку к какой-то псине и в отель поехал, он тоже куда-то свалил. А я ж давай тебе писать и названивать — а ты, сука ебучая, решил меня динамить! Даже в сеть ни разу не зашёл! Я нехило так обосралась и с подгоревшей жопой носилась тебя везде по Пентаграмм-Сити искала! Я думала, ты там в какой-то канаве с передозом валяешься и тебя срочно надо спасать нахуй! А ты вот, живой! Чё с тобой случилось-то!? И какого ты звонишь с телефона своего босса-мудака!? — Ну... — Я делаю паузу на то, чтобы придумать максимально правдоподобную историю. Не рассказывать же, что на самом деле произошло... В смысле, зачем заставлять Черри в лишний раз нервничать? И так сраный Валентино ей, наверное, все мозги вытрахал. Хорошо хоть, что не буквально. — Короче, водила видать че-то не то услышал, когда я сказал, куда меня везти и высадил меня в какой-то заднице. А я ж чуть прибухнувший был, не заметил этого и прям там на мусорке спать улёгся. Проспал до того момента, как меня Вал нашёл. А мобилу свою я, походу, в тачке того мужика посеял. Вот и звоню не со своего. — Ты чё, серьёзно!? — Черри издаёт то-ли смешок, то-ли хрюк. — Как можно так проебаться!? — Ой, понятия, блять, не имею, но воняю после помойки как псина ебучая! Мне бы помыться и спать улечься... — Какой спать, ты и так весь день проспал, долбоёбик! — Усмехается Черри, но уже через секунду переходит на тон ниже. — Короче, рада что с тобой всё ок. А то я уже реально перепугаться успела. — Да не ссы ты, если я не отвечаю — я либо сплю, либо ебусь. — Я хихикаю, но как-то слишком натянуто. Не по настоящему. Фальшиво, блять. Но Черри этого, вроде, не замечает, так что я лишь продолжаю играть роль. — Ты же в курсе, Вишенка — я так просто не сдохну. — Не сомневаюсь. — Из трубки вдруг раздаётся ужасно громкий бабах, да такой, что даже у меня уши закладывает, что уж говорить про Черри. Та громко выругивается и слышится торопливая возня вперемешку с чужими орами. — Блять, ладно, Энджи, иди там мыться и спать, а то меня тут бомбят... Да ёбанный мудила, хули ты пистолет достал, не видишь, что дама по телефону разговаривает!?.. Так, сори, что отвлеклась, просто тут перед моей хатой мужик гранатомёт достал... Короче, я чуток занята, перезвоню попозже. — Без проблем. — Ба-а-ай, сучк- Да уебан тупорылый, я тебя щас, блять- Звонок завершается. Я отдаю телефон обратно Валентино с неким чувством выполненного долга. Слава Сатане, что он, блять, как и сказал не тронул Черри... Хоть один раз Вал мне не соврал. — Кексик, а подружке своей звонить было зачем? — Валентино с токсичной улыбкой принимает свой смартфон назад. — Ты мне что, не доверяешь? — Не-е-ет, что ты — конечно доверяю... — Пиздёж. Абсолютно наглый пиздёж. Я скорее доверюсь стае бомжей, пригласившей меня в подворотню на чай, чем Валу даже с самой обольстительной рожей на свете. — Просто соскучился по Черри — очень нетерпелось ей набрать. — Ну да, конечно. — Цокает он, явно не сильно веря в мои слова, но тем не менее, таки отстаёт. Валентино оглядывает меня с головы до ног, задерживает глаза то на ногах, то на шее, то на лице, а в особенности уделяет внимание синякам-царапинах-красным-следам-ранах на них. Тот преобретает слишком уж недовольный вид. — М-да, ну и побили тебя, кексик. Короткая пауза, будто Валентино ещё размышляет над тем, что собирается сказать. — Перенесём съёмки на послезавтра. А то с твоими ранами гримёрщицы вряд-ли справятся. У тебя один день на восстановление. Выходной, считай. Но... — ...Но я потом его отработаю. — Тяжело вздыхаю я, уже предвкушая "прекрасное" послезавтра. — Знаю-знаю. — Какой ты умный мальчик. Что надо сказать папочке? Папочке, определённо, надо сказать нечто вроде: "Пошёл на хуй" — самое искреннее и честное из всех красноречивых слов, что есть у меня в арсенале. Да только подозреваю, что после такого ответа на хуй пойдёт вовсе не "папочка", а я. Поэтому приходится использовать куда более фильтрованную фразу. — Спасибо. — Малыш, а чего так сухо? Блять, а мне в ноги тебе кланяться нахуй начать в благодарность за выходной от ёбли, после которого я буду ебаться в два раза больше!? Может ещё обувь поцеловать и в задницу дать!? А знаете, забудьте. Хуже всего то, что в принципе, такой исход событий вполне возможен. Так что лучше всё же не выделываться. Хотя кто это ещё тут выделывается... — Папочка, огромное тебе спасибо за предоставленный выходной! Звучу я, конечно, максимально наигранно и неубедительно, а улыбка ужасно натянутая, но Валу вроде всё равно нравится, поэтому похуй. Меня одной рукой приобнимают за плечи и снова вжимают в себя. Вот же дрянь. У моли-переростка даже шуба его ядерными сигами пропахла... Чувствовать этот приторно сладкий запах и горечь во рту уже тошно. Как бы не вывернуться прямиком на Вала, иначе ни выходного, ни регенерации, ни отсутствия хуя в жопе мне не видать ближайшие лет десять. — Итак, раз у детки внеплановый выходной, значит, тебя отвезти в... — Лицо Валентино внезапно перекашивается так, словно я всё же наблевал ему на шубу. И я даже проверяю — ну, так, на всякий — и целиком убеждаюсь что не наблевал. Эмоции Вала остаются абсолютно неизменными, когда он произносит следующую фразу. — ...В этот твой отель Хазбин? — Да. — Нет-нет-нет, Вал, такой слабой манипуляцией в виде грозных глазок и предупреждающего сжимания плеч ты меня уже давно не проймёшь — я в твою ёбанную студию ни ногой до назначенного времени. — В отель Хазбин. — Слушай, детка, а может- — В отель Хазбин. — Ладно. — Очень недовольно и даже раздражённо шипит он, явно сдерживаясь, чтобы не прописать мне по и без того настрадавшемуся лицу. — Трэвис, блять, сворачивай в отель Хазбин!.. *** Едем мы слегка долговато — около получаса. Вот же ж приспичило Чарли отель на самом краю города построить... Хотя, возможно — это даже к лучшему. Быть может, далеко расположенный отель — единственная причина, почему Валентино не гоняет ко мне каждый день. А он, кстати, к удивлению, ни разу ко мне не полез. Обычно совместные поездки в лимузине заканчиваются поглаживаниями по ноге, пальцами под юбкой, мокрыми поцелуями и слезами после. Но в этот раз — ничего. Вал даже особо и не смотрел на меня. Видать не возбуждают шлюхи с побитым ебалом. Ну и слава богу. Мы останавливаемся перед отелем. Я переглядываюсь с по-прежнему злым Валентино, но быстро отвожу глаза, не давая себе времени передумать и распахиваю дверцу лимузина. Едва я оказываюсь на улице, как тут же вижу выбегающую из отеля Чарли. Та несётся чётко ко мне и не успеваю я даже шага навстречу сделать — а она уже со всей скорости врезается в меня, чуть не уронив на грубый асфальт. Вокруг меня обвиваются её руки, а лицо утыкается в пушок. — Энджел, божечки, ты в порядке! — Между слов я слышу тихий всхлип и внутри меня отчего-то всё сжимается. — Я так переживала! Тебя со вчерашнего дня не было и ты не отвечал на звонки! Я думала, с тобой случилось что-то страшное! Где ты был!? Чарли, наконец, отстраняется и её лицо перекашивается практически в ужасе, когда она получше разглядывает меня. Видит все мои синяки, царапины и красные отметины на шее. Та пару раз открывает рот, видимо, банально не находя слов на подобное. Спустя некоторое время тишины между нами, Чарли всё же одними губами произносит: — Энджел, что произошло?.. — Её глаза цепляются за лимузин позади меня, а в особенности за Валентино, сидящего внутри. Выражение лица в один момент меняется на какое-то... Очень пугающее. Такое, какое я видел лишь один раз — когда она пришла ко мне на съёмки и пыталась вытащить оттуда. Взгляд стремительно тяжелеет и она, скрипя зубами, говорит. — Это сделал он? Чарли не называет конкретного имени, но мы оба знаем, кого именно она имеет ввиду. Я опускаю голову в землю. Отвечать правдиво вовсе не обязательно, да и если честно не нужно. Потому что правда намного хуже её предположения. Учитывая эмоциональность Чарли — вдруг ещё инфаркт ненароком схватит... — Нет. Это сделал не он. — Я через силу слабо улыбаюсь и утешающе легко похлопываю Чарли по плечу. Та, вроде, чуть расслабляется, но нотки напряжения всё равно чётко ощущаются в её мимике. — Просто... День тяжёлый на работе выдался. Всё хорошо. Извини, что не отвечал. Не было времени подойти к телефону. — Энджел... — Я в порядке, не беспокойся. — Я обхожу Чарли и начинаю идти к отелю. Слышу лёгкие шаги позади меня и вдох, будто Чарли собирается что-то сказать. — Мне... Нужно отдохнуть. Поговорим завтра, ладно? Молчание — знак согласия. Чарли быстрым шагом обгоняет меня и скрывается за дверьми высокого здания. Я же перед этими самыми дверьми замираю. По инерции смотрю назад через плечо на Валентино. Тот сквозь окно с мерзкой ухмылкой подмигивает мне и лимузин трогается с места восвояси. Я встряхиваю головой, будто стараясь "вытряхнуть" пессимистичные мысли из неё и вхожу в отель. Внутри тишина. Весь народ, ожидаемо, уже спит. Я облегчённо выдыхаю, радуясь, что больше никто кроме Чарли не увидит меня в таком состоянии. Я уже было направляюсь к лестнице наверх в свою комнату, как вдруг слышу совсем рядом грубый голос: — Энджел? Я мысленно очень грязно выругиваюсь и поворачиваюсь к источнику звука. Хаск невозмутимо стоит за барной стойкой и почти прожигает меня взглядом. Тот тут же меняется в лице, завидев мои раны повсюду. Становится каким-то... Обеспокоенным. Бегает по мне глазами и произносит: — Всё хорошо? — Да. — Сухо отмахиваюсь я и уже собираюсь идти дальше, как внезапно от него поступает крайне заманчивое предложение. — Хочешь выпить? — Ну... — Много времени на раздумья мне не требуется. — Немного. — Иди тогда сюда давай, налью тебе твоё "немного". Я подхожу к Хаску и сажусь напротив него, наблюдая, как он мешает неизвестный коктейль. Спустя минуты две тот заканчивает и подвигает ко мне стеклянный стакан с жижей непонятного цвета внутри. Я выпиваю всё залпом, особо даже и не понимая, чего Хаск именно мне там намешал, но сейчас это не то, чтобы важно. Важно то, что спустя столь долгое время, растянувшееся на бесконечность и больше, моему разуму, наконец, становится хоть чуточку легче. — Где ты был? — "Где ты был, где ты был, где ты был"! — Я раздражительно закатываю глаза, уже порядком заебавшись от одного и того же вопроса из уст всех. — Вас что, заело всех!? Других вопросов не знаете!? Да хоть я, блять, в канаве весь день провалялся — никого это ебать не должно! И- — Энджел, спокойнее, я без наезда — просто спросил. — Да ты... — Я набираю в грудь воздух, готовясь выплёскивать наружу всё дерьмо, накопившееся за день, но вижу абсолютно непоколебимого Хаска, спокойно ожидающего, когда я закончу свою гневную тираду. Мне вдруг ни с того, ни с сего становится неописуемо стыдно и весь агрессивный настрой пропадает как по щелчку пальцев. Я закрываю лицо руками и с соответствующим грохотом роняю голову на стол. — Извини. Моё состояние можно описать одним словом — убитое. Будто тот мужик всё же выстрелил и я не выжил, а мой труп просто неподвижно сидит на стуле. Хаск, видимо, замечает это и выходит из за барной стойки. — Хаск? — Жди здесь, я сейчас приду. Хаск быстрым шагом идёт к лестнице наверх и спустя секунду исчезает за поворотом. Я пожимаю плечами и как он сказал жду его здесь. И это, если честно, оказывается намного труднее, чем я ожидал. Глаза автоматически закрываются как только лоб касается деревянного стола, тело расслабляется, а я, кажется, даже начинаю тихо посапывать. Одной ногой и вправду на месте, а второй — в царстве Морфея. Когда же первая нога тоже уже вот-вот окажется там, где и вторая — меня вдруг будит что-то влажное у моей щёки. Я практически подскакиваю на стуле и внимательно смотрю на Хаска перед собой, а особенно на что-то в его руках. Спросонья я не сразу понимаю, что именно, но знакомый радостный хрюк от этого самого "чего-то" мигом окончательно вырывает меня из сна. — Держи. — Хаск протягивает мне Наггетса и тихо хмыкает. — Насколько я помню, тебе этот хрюндель всегда настроение поднимал. Я аккуратно забираю Наггетса из рук Хаска и по моему лицу невольно расплывается мягкая улыбка. Прижимаю его к себе и чувствую, как он счастливо проходится своим крохотным язычком по одной из моих множества незаживших ран на руках, радостно визжа. — Да-да, малыш, папочка дома, я тоже по тебе скучал... Сюсюкаюсь я так с ним минут пять, если не дольше. Хаск отчего-то улыбается, глядя на нас двоих. Я вдруг замираю, резко вспоминая кое-что важное. Наггетс смотрит на меня, растерянно хлопая большими поросячьими глазками. — Чё-ё-ё-ёрт, ты же голодный! — Я одним рывком встаю на ноги и боль во всём теле почему-то начинает ощущаться в сто крат сильнее, но я благополучно забиваю на это, перемещая всё своё внимание на наверняка успевшего настрадаться за практически два дня без еды Наггетса. Вчера меня тоже ведь почти весь день не было! Я быстро иду в сторону лестницы, стремясь как можно скорее дойти до комнаты и насыпать ему полную миску корма... Да хоть всю пачку разом отдать! Вот же ж я дебил... Оставил ни в чём невинного поросёнка на двое суток с полным отсутствием еды! Бедный Наггетс! — Блин, меня ж практически два дня не было-о-о!.. — Я его кормил буквально полчаса назад, он случаем не распухнет от такого количества еды? Я в одно мгновение замираю на месте. Расширенными глазами в шоке смотрю на Хаска и едва оказываюсь в силах открыть рот: — Ты... Ты кормил Наггетса? — Ну да. — Фыркает Хаск. — Эта вечно голодная свинюка каждый час жрать просила. Носился твой Наггетс по всему отелю и еду выпрашивал, но почему-то ни с чьих рук кроме моих её не принимал. А раз так, то... В смысле... Не оставлять же было его на голодную смерть? — Ха-а-аск, боже, ты мой герой! Спасибо, спасибо, спасибо!.. — Я сразу же подскакиваю к Хаску и от облегчения принимаюсь в прямом смысле расцеловывать всё его лицо. Тот краснеет и старается отойти чуть назад, но я свободной парой рук не даю ему этого сделать, продолжая важное дело. Хаск спустя пару неудачных попыток отстраниться, кажется, смиряется со своим положением, но его щёки всё ещё пылают багровым оттенком. Бурная радость отпускает меня только минут через десять. Я тихо хихикаю, оставляя последний чмок на носу и таки отстраняюсь. Хаск чуть стыдливо отворачивается в сторону. Ха. Зацелованный бедняжка... Жаль только, что я сейчас без помады — такая бы красивая картина вышла! — Ха-а-аски... — Отстань. — Х- — Отстань. Я назло Хаску решаю поцеловать его ещё разок в щёку. Со смешком наклоняюсь к нему, уже даже почти прислоняю губы, как вдруг... ...Как вдруг останавливаюсь. Смотрю на Хаска. Потом на Наггетса в моей нижней паре рук. Затем на лестницу, вспоминая комнаты остальных сверху. Снова на Хаска, снова на Наггетса, снова на лестницу. По кругу. В горле внезапно встаёт ком и я молниеносно поворачиваюсь к Хаску спиной. Прикусываю губу, не позволяя себе ни всхлипа и быстро вытираю случайно вырвавшуюся наружу слезинку с щеки. Я дёргаюсь, когда неожиданно ощущаю прикосновение к своей руке. — Энджел, что такое? — От голоса Хаска, преисполненным истинным беспокойством, плакать хочется ещё больше. Я еле собираю остатки своей воли в кулак и сдерживаю остальные слёзы, наровящие в любой момент начать катиться по щекам. — Всё нормально. — Нет. Не всё нормально. У тебя голос дрожит. — Тебе показалось. — Не показалось. — Мою руку сзади сжимают чуть крепче. — Энджел, что с тобой сегодня случилось? — Просто... — Голос вдруг пропадает. Сука. Я, может, и действительно хочу рассказать кому-то кроме Валентино о том, что сегодня случилось — о чёрной машине, о водителе, о ангельском пистолете, о старом доме, о жёсткой кровати, о криках и боли, но... Но не могу. Не могу. Физически. Не могу — и всё тут. Скорее умру, чем хоть слово вылетит из моего рта. Я сглатываю накопившиеся слёзы и кое-как говорю. — Просто я думал, что не переживу этот день. — Я понял. — Хаск убирает свою ладонь с моей. — Точно не хочешь поделиться произошедшим? — Нет. — До конца убеждаясь, что мои глаза снова полностью сухи, я, наконец, поворачиваюсь обратно к Хаску. — Не хочу. — Хорошо. Но если надумаешь всё-таки сказать — ты знаешь, что можешь обратиться ко мне. — Хаск слабо улыбается и снова берёт меня за руку. Первым порывом было отшатнуться, но я почему-то остался стоять на месте. — Честно, понятия не имею, что с тобой такого могло произойти, что ты думал о смерти сегодня, но в любом случае... Я горжусь тобой. У тебя хватило сил выбраться из того дерьма и ты стоишь здесь. Пусть ты и не хочешь ничего рассказывать — то, что ты пережил заслуживает уважения, даже если про смерть было в переносном смысле. Ты очень сильный человек. Я чувствую, как на глаза вновь наворачиваются слёзы, но уже не от горя, не от страха и даже не от боли. От... Чего-то странного внутри. Я понимаю: Хаск примет меня любым. Примет меня, если я начну слёзно рассказывать про все ужасы в том доме и отчаянно просить поддержки. Примет меня, если я никогда не наберусь мужества открыть рот и закину свою травму в тёмный подвал подсознания, заклеив ей рот. Он не осудит меня ни при каком раскладе. Не будет обвинять, не будет болезненно копаться во мне и выпытывать правду всеми возможными способами. Хаск даст мне выбор. Покажет мне, что я могу быть человеком — плохим и лживым, хорошим и честным, никаким и пустым. Разбитым, счастливым, мерзким или потрясающим. Человеком со своими эмоциями, страданиями и желаниями. Человеком, имеющим собственную мораль, жизнь, смерть и ценность. Человеком. Я смахиваю слезу с края глаза и тоже улыбаюсь. — С... Спасибо тебе. Правда. Спасибо за всё.