Намёконепонималкин

      Школьные дни стабильно стабильные. «Так вообще можно говорить?» — про себя думает Чонгук, вытаскивая один белый проводной наушник из уха. Почему-то он всегда этими старыми наушниками дорожил, несмотря на то, что одноклассники давным-давно ходили с модными (читать: палёными) эирподсами в ушах.       Он опирается подбородком о ладонь, поворачивая голову к окну. Нет, там, к сожалению, не цветёт вишня, не падают лепестки персикового цвета на асфальт в дуновениях ветра, но вдалеке можно разглядеть розовый покров в парках. В классах напротив видно лишь внутренний двор, а в этом кабинете можно немного полюбоваться городом.       «Мюленбергия волосовидная» — так, кажется, учитель по биологии называл эту траву?       Чонгук вздыхает, отворачиваясь от пейзажа за окном. В классе осталось совсем немного людей: заучки, интроверты, сони и…       — Чонгук-и! — рикошетит эхо чужого голоса по коридору и слышится внезапный удар с характерным треском лба об дверь.       Чонгук вздрагивает. Он ставит на паузу свой потрёпанный плеер, наблюдая за тем, как Тэхён, его позвавший, сел на корточки перед дверью в класс, схватившись за ушибленную голову. «Я ведь говорил ему не бегать по коридору — скользко», — думается невольно и в то же время обречённо вздыхается, потому что Тэхён шмыгает носом, зажмуриваясь.       Кто вообще такой Тэхён? Хороший вопрос. Чонгук и сам не знает. Шумный мальчик, который на год старше него, любящий играть в баскетбол и находящийся стабильно в середине списка по успеваемости? А ещё неуклюжий и порою непонятный, нуждающийся в заботе и доброте.       Обычный, в общем-то. Но что-то в его вечно торчащих во все стороны волосах есть такое забавно-тёплое. И в неуклюжести. И в угловатости: такой, когда растёшь быстро, а адаптироваться как будто не успеваешь. И в росте высоком: Чонгук ниже него аж на целую голову! И порою от этого горестно, а потом смотришь на Тэхёна, а тот…       Хнычет, недовольный произошедшим, и продолжает сидеть на корточках лбом в дверь. И уже не горестно совсем. Чонгук, волнуясь лишь совсем чуть-чуть, встаёт из-за парты, оставляя на ней наушники и остатки тепла своих рук.       — Я же говорил тебе не бегать в школе, — почти ласково звучит Тэхёну в макушку. Чонгук поднимает его, держа под подмышками, и разворачивает за плечи к себе. Смотрит снизу-вверх, дуя губы — ну как так, перед ним мальчик старше, а ведёт себя совсем не по-взрослому. Чонгук вот взрослый — по коридорам не бегает и лбами двери не собирает.       А Тэхён…       У него на лбу почти как в мультиках красной решёточкой красуется царапина и, кажется, назревает шишка.       Чонгук мягко проводит пальцем по повреждённому участку, отбрасывая лохматые длинные пряди Тэхёна с лица в сторону. Открывает себе вид на его покрасневшие от набежавших слезинок глаза. Касание плавно перетекает на щёку, а после сползает с лица вовсе, забирая за собой чувство странного обезболивающего комфорта.       Тэхён хлопает мокрыми ресницами, а затем хлюпает носом.       — Больно, — пыхтит, опуская взгляд себе под ноги. Чонгук вздыхает, обхватывая его за рукав спортивной кофты.       — Пойдём в медпункт — льда приложим, — тянет за собой в коридор. Плеер с наушниками остаётся одиноко лежать на парте. Грустно, что Чонгук не догадывается, что тот слегка забесновался, решив заново начать проигрывать песни.       Тэхён плетётся за ним покорно, краснея щеками. Он только-только после физкультуры — потный, взъерошенный, неряшливый и на адреналине. Вот и не уследил за скоростью — так хотелось поскорее «Чонгук-и» увидеть и в столовую позвать, там ведь сегодня подают такое вкусное рагу!       — Я весь потный, — бубнит Тэхён позади, принюхиваясь к своей кофте. Чонгук хмыкает:       — Ты знал, что у бегемотов выделяется красный пот, который действует, как естественный солнцезащитный крем?       — Нет? — произносит неуверенно, впечатываясь по невнимательности в Чонгука, когда тот останавливается у входа в медицинский кабинет. — К чему ты это? — опускает взгляд к чужой макушке, неловко закусив губу.       — К тому, что ничего в этом страшного нет — все потеют, — пожимает плечами. А сам думает: «Ну как же ты не понимаешь, что всегда для меня выглядишь замечательно? Почему не видишь намёков?».       В кабинете тишина. Атмосферная: такая, когда шторы покачиваются от ветра, слышно шелест листьев от деревьев во дворе, и скрипит под попой кушетка.       На которую Тэхён садится, начиная болтать ногами. И, конечно, медсестра удалилась по каким-то срочно-важно-неотложным делам. А они вдвоём. И витает в воздухе запах перекиси водорода, но рано или поздно любое спокойствие нарушается. Разве это не простая физика и закон энтропии?       — Чисто теоретически, если бы я стал твоим бегемотом, это можно было бы счесть за попытку защищать? — звучит от пострадавшего вопрос.       — М? — не понимает Чонгук, обмакивая ватку в обеззараживающем растворе. Придвигает к кушетке, на которой сидит Тэхён, стул, протягивая руки к его лицу.       — Я бы покрыл тебя… — Тэхён заикается, в ужасе вскидывая голову от того, что сказал. — В смысле, не в плане покрыл как «покрыл», а, я имею в виду, что, ну, по́том? Обнял бы или что-то в этом духе и как будто облепил, как солнцезащитный крем? Это можно счесть за попытку «защитить»? — моргает часто-часто, мысленно хлопая себя ладонью по пострадавшему лбу.       Потому что дурак. И совсем не умеет подкатывать. А иногда так хочется что-то заумное ляпнуть, но неуверенность и нелепость портят всю картину и возможно даже успешный контекст его флиртующей шутки.       Она должна была звучать так: «Знаешь ли ты, что у бегемотов выделяется красный пот, который действует как естественный солнцезащитный крем? Ты должен быть таким же защищенным, так что позволь мне быть твоим личным «потным» бегемотиком».       Но Чонгук, как и обычно, пожимает плечами — не понимает. Не понимает его странных намёков, воспринимая каждое слово буквально и без двойного дна. Потому что младше. Потому что пока не растёт с такой скоростью, что тело не успевает адаптироваться под изменения. Потому что не думает о том, о чём думает Тэхён, когда к его лбу прикладывают влажную холодную ватку, а затем осторожно катают по шишке кубик льда в надежде, что отёк станет меньше.       Потому что не заостряет внимания на блестящих приоткрытых от сосредоточенности губах, как делает Тэхён, отодвигаясь даже слегка назад — стыдно. Вот и смотрит в сторону, покрасневши: что ещё остаётся?       Особенно когда от Чонгука пахнет цветущей вишней и ещё чем-то таким «свойским». Волшебным. И тянет к этому «свойскому», что невольно в животе сводит. Тэхён сконфуженно опускает взгляд на свои белые школьные тапочки, скрещивает ноги и закусывает губу.       — Болит? — вырывает из вихря сознания Чонгук, мягко касаясь пальцем шишки. Неправильно понимает его реакцию.       Тэхён отрицательно мотает головой. Хотя в моменте чувствует, словно его окатывает холодной водой — мурашки так по плечам расползаются. Забота всегда так приятна до покалывания в кончиках пальцев на ногах, да?       — Тогда пойдём, звонок скоро.

* * * * * *

      — Как же ты так умудряешься? — невнятно бубнит Чонгук, обрабатывая ссадину на чужой брови. Это и побольнее и посерьёзнее, чем шишка на лбу оттого, что неудачно вписался в дверь.       — А что, я должен был терпеть его унижения? Достал он, — обиженно проговаривает Тэхён, надувая губы. Уже не угловатый. Не нелепый. И не неуклюжий. Но по-прежнему гиперактивный, на адреналине и с лохматыми волосами, торчащими во все стороны. И выше Чонгука.              — Я и не отчитывал тебя, — тихо парирует мягким голосом. — И не сказал, что ты сделал неправильно. Не мне решать, как тебе поступать в тот или иной момент, просто выскажу свою точку зрения: не люблю драки.       «Но люблю тебя, поэтому беспокоюсь. Как можно этого не понимать?», — не озвучивает, вздыхая.       И Тэхён замолкает, нахмуривая брови. Уже не отодвигается в дискомфорте от Чонгука, а, напротив, ловит каждое его движение, смотрит в глаза и чувствует его дыхание на себе, наслаждаясь запахом цветущей вишни и яблочного бальзама для губ.       Блестящих и красивых губ. Чёрт. Отводит всё-таки взгляд, вновь краснея. И всё как тогда — опять неловко, опять некомфортное скручивающее чувство в животе.       Шипит, когда Чонгук ваткой проходится по открытой ране в губе. И чувство, то самое, что некомфортное, усиливается. И становится лишь стыднее.       — Ты знал, что морские звёзды могут регенерировать свои утраченные конечности? — разбавляет неловкую тишину Чонгук своим любимым методом: вкидыванием рандомной информации.       Тэхён всё-таки поворачивается к нему, направляя взгляд глаза в глаза.       — Хочешь, чтобы я умел так же или намекаешь на то, что я могу ради тебя стать морской звездой и отрастить потерянные «в бою» волокна ткани в моей губе и брови?       Чонгук не понимает. Он склоняет голову чуть вбок. Его лёгкие припечатывающие касания ваткой замирают в задумчивости.       — Но морские звёзды отращивают конечности просто так, а не ради кого-то.       — А я и не морская звезда. Мне нужна мотивация.       — Тогда сегодня в столовой подают твой любимый суп из морских водорослей. Достаточно мотивационно?       Тэхён вздыхает, опуская взгляд к своим тапочкам. Не понимает его Чонгук. Искренне не понимает. И смотрит так открыто, так ласково-спокойно, свойственно только ему, что и возмущаться не получается — только бессильно усмехнуться.       — Да.       — Тогда пойдём в столовую, пока звонок не прозвенел?

* * * * * *

      — Почему мы здесь?       — Я устал, — просто отвечает Тэхён. Не лохматый и не неряшливый. Красивый, высокий и взрослее Чонгука, слепо идущего за ним в медпункт. От него пахнет одеколоном от… что-то дорогое, да? Dior? Есть ли духи от dior? Чонгук не знает, но думает, что марка примерно такая — роскошная.       — Хочешь поспать? Сон…       — Восстанавливает когнитивные функции и информация откладывается в долгую память?       — Нет, — Чонгук присаживается на кушетку к Тэхёну тоже. — Ну, то есть да, но я другое хотел сказать. Чем выше над уровнем моря, тем более выражены нарушения сна. В основном нарушения сна выражены на высоте четыре тысячи метров над уровнем моря и выше. Предполагается, что это связано со снижением уровня кислорода и сопутствующими изменениями дыхания. Большинство приспосабливается к новой высоте над уровнем моря приблизительно за две-три недели.       — Теперь понятно, почему я плохо сплю, — под нос проговаривает Тэхён, занервничав. Сглатывает, начинает теребить кофту в руках, обдумывая, как продолжить.       — Почему? — не понимает Чонгук.       — Когда я думаю о тебе, у меня перехватывает дыхание. А думаю я о тебе очень много. И всегда, получается, мне не хватает кислорода. Вот и не сплю, как следует, — поднимает взгляд. Щёки красные, глаза круглые, напуганные.       Но Чонгук моргает, склоняя в непонимании голову. Говорит в ответ:       — То есть я тоже плохо сплю, потому что, когда думаю о тебе, ощущаю себя на такой огромной высоте от счастья, что дышать нечем?       Тэхён резко нахмуривается. Тоже в непонимании. Он внимательно смотрит на лицо Чонгука, подавляя в себе желание обхватить его за тёплые щёки своими ладонями и притянуть к себе для… для чего-нибудь.       Чего-нибудь приятного, наверняка.       И продолжает наблюдать за чужим трепетом ресниц. За мягкими блестящими губами, от которых продолжает пахнуть яблочным бальзамом. Он так привлекательно блестит, что…       — Я думаю, — начинает Чонгук внезапно, из-за чего Тэхён вздрагивает, отрывая глаза от его губ. — Что нам нужно меньше думать. Тогда удастся хорошо поспать.       Тэхён кивает. Но меньше думать не перестаёт. Как и Чонгук.

* * * * * *

      — И почему я согласился прогулять с тобой урок… — под нос бубнит Чонгук, еле передвигая ногами за Тэхёном, что тащит его по коридору.       — По сути, мы всего лишь используем двадцать законных минут в день на отдых в медпункте в учебное время, — хмыкает, такой весь довольный из себя и уверенный.       Не нелепый. Не неряшливый. Но и не такой аккуратный, каким старался быть год или два назад, брызгаясь одеколоном. Разные этапы взросления? Все они Чонгуку по душе, потому что суть в Тэхёне не меняется. Всё ещё привычный Тэхён. На привычном адреналине. Играющий в баскетбол. Находящийся в середине списка по успеваемости в школе.       Обычный, одним словом.       Тэхён падает на кушетку, подкладывая под голову руки. Ноги свисают вниз — тапочки снимать лень. Чонгук присаживается рядом на краешек постели, дуя в задумчивости щёки. Достаёт из карманов коробочку с наушниками, но Тэхён накрывает тыльную сторону его ладони своей, останавливая.       — Может, насладимся тишиной?       Чонгук убирает наушники обратно, кивая. Поворачивает голову к окну. Сегодня голубое небо. По нему плывут крупные кучевые облака, объёмно-кудрявые и до ужаса медленные. Во дворе ни шороху — уроки ведь идут, а они снова здесь.       Снова. И снова. И снова здесь.       — Ой, — произносит вдруг Чонгук. Тэхён лениво приоткрывает один глаз, обращая всё своё внимание на него.       — Чего?       — Фонарь загорелся. Днём.       Показывает пальцем в окно. Куда-то вдаль. Тэхёну лень смотреть, поэтому он просто кивает, не отрывая своего взгляда от Чонгука. Тот продолжает смотреть в окно. Лицо его лирически-задумчиво. Блестящие губы слегка поджаты, а в глазах сверкает свет ясного дня. Он же и обрисовывает чужой профиль, и у Тэхёна вдруг дыхание не то, что перехватывает — спирает.       — Кстати про фонарики… — заговаривает Чонгук негромко, продолжая сидеть неподвижно. Взгляд всё ещё приклеен к тому фонарю. — У некоторых моллюсков есть световые органы, которыми они привлекают добычу. Я бы тоже хотел иметь нечто похожее, чтобы привлечь тебя к себе, — и тут он поворачивается, а у Тэхёна сердце вот-вот из груди вырвется — так долбится в грудную клетку, что он чувствует, как едва заметно подпрыгивает на кушетке.       Хотя, возможно, ему просто кажется. В любом случае, он открывает в немом вопросе рот, изгибая одну бровь:       — Ты хочешь, чтобы я был твоей добычей? — с неподдельным недоумением. — Я тебя чем-то обидел?       Чонгук было возмущённо хмурится, но сдаётся, опуская взгляд к своим тапочкам.       — Какой-то ты совсем намёконепонималкин… — бубнит, качнув ногами над полом.       — Кто?       — Пихто, — дразнит обиженно, надуваясь. Тэхён вздыхает, комично соединяя губы в тонкую полоску, опуская недовольно их уголки вниз.       — Я тоже, вообще-то, много интересных фактов знаю, — садится резко рядом с Чонгуком, поворачиваясь к нему всем корпусом. Видимо, подумал о том, что последние слова пробубнили в сторону его скудной эрудиции.       Как же он ошибался на самом деле.       — И каких?       — Вот ты знал, что у кошек есть дополнительный слой век, который называют мигательной перепонкой?       Чонгук отрицательно машет головой.       — Хочешь, научу тебя закрывать глаза так, как это делают кошки? — продолжает Тэхён.       — Давай, — не раздумывая, соглашается Чонгук на предложение.       — Закрывай глаза.       И Чонгук закрывает. Тэхён смотрит на него, такого наивно-доверчивого, и придвигается ближе. Опирается ладонью о кушетку. Та издаёт тихий скрип. И после него Чонгук чувствует на своих губах тепло чужих: гладких и мягких. Он открывает глаза широко-широко, наталкиваясь взглядом на чужие ресницы, завитые чуть кверху, густые брови естественной формы и даже чувствует кожей горячесть чужого лица.       Божечки.       Он отмирает, непроизвольно кладя свою ладонь Тэхёну на шею. Глаза не закрывает, нет — продолжает наблюдать за тем, как трепещут чужие ресницы, и чувствует в животе то самое странное скручивающееся тепло. Но теперь оно не неприятное. И не неуместное. А чарующее, лаской растекающееся по венам.       Мурашки тоже скатываются по позвоночнику, возбуждающей щекоткой балуясь где-то под лопатками, у копчика, на плечах… в секунду кажется, будто щекотно даже губам — они начали подрагивать от переполняющих грудь чувств.       Интересно, а догадывается ли Чонгук, что Тэхёну сейчас так же? Так же чарующе-хорошо?       Спустя несколько долгих секунд чужое тепло, к сожалению, отдаляется. Они заторможенно смотрят друг на друга, невольно облизываясь — первый поцелуй осел на коже чем-то сахарно-ватным, необычным и новым. Всегда ли взаимность ощущается так ванильно?       — Ну что, я… уже моргнул, как кошка?.. — решается вновь разбавить неловкое молчание Чонгук. За ним покачиваются шторы от ветра, и Тэхён смотрит на него с невероятной растерянностью.       — Я… да? Думаю, что да? — спрашивает риторически и недоумённо. Не верит, что Чонгук не понял и сейчас. А Чонгук понял.       Поэтому и смеётся от того, что не понимает его сейчас как раз-таки Тэхён. Ведь это просто было шуткой. И ведь даже не намёком, чтобы так тормозить!       — Что смешного? — хмуро и возмущённо от Тэхёна.       Чонгук бросает на него скромный взгляд из-под ресниц:       — Просто ты — намёконепонималкин.       — Я? — ещё более возмущённо. — Да я тебе обнамёкался, пока ты не понял!       — Я тебе тоже намекал вообще-то!       — Плохо намекал, значит! Намёконедожималкин!       — Сам такой!       Их смех разносится по кабинету до тех пор, пока не хлопает входная дверь. Неужто медсестра появилась?