твой взгляд

Когда Минхо встречает Джисона на пороге университета, тот уже светится озорством, и это заставляет глаза невольно закатываться, а тяжкий вздох вырываться из груди. Он примерно догадывается, что хочет сказать его друг, поэтому просто поправляет кепку и идёт, не останавливаясь, прямо в университет, потому что на улице холодно в октябре, и в такую погоду просто противопоказано слушать всякий бред. Хан семенит рядом с ним, повернувшись боком и с ехидной ухмылкой глядя на старшего. Тот, в конце концов, не выдерживает и останавливается. — Говори, что хочешь, пока я не передумал. — Да ладно тебе, хён, - улыбка становится ещё шире, и Минхо чувствует прилив нежности к своему другу такой силы, что обязательно запечатлел бы его кулаком на чужом лице, — Я просто удивлён, что ты так быстро прошёл мимо бейсбольного поля. Даже не посмотрел, есть ли там тренировка. — Сегодня её нет, болван, - Ли хмурится и, поправляя рюкзак, почти дёргается в сторону дверей корпуса, когда замечает, что уголки губ Джисона ещё больше ползут вверх. — Ну что ещё? Щёки его друга очаровательно розовые от утренней прохлады, и это можно было бы посчитать милым, если бы не полные издёвкой глаза. — Так ты и расписание его уже выучил? Как мило. — Ради бога, заткнись. Раздражение ползёт вверх по лицу вместе со смущением, и Минхо благодарен, что Хан сейчас не может видеть его горящие уши. Он действительно знает расписание бейсбольной команды их университета, но справедливости ради, его знает каждый пятый, потому что информация об этом висит на каждом свободном углу их корпуса, ибо они набирают новичков во второй состав. Просто глаз каждый раз цепляется за листовку, а у него хорошая память, вот и всё. Минхо вообще бейсбол не нравится. Ни их питчеры, ни ауты и быстрые подачи, ни мяч, когда он оказывается лайнером. И уж тем более не бита, которую он вообще считает варварской, когда она оказывается в сильных, крепких руках одного бэттера, который бьёт так, что удар оглушительным стуком разносится по полю, а строгий, цепкий взгляд следит за каждым моментом в игре, и от этого натурально дуреет голова… Прямо как сейчас от одних воспоминаний. Ким Сынмин - его личный кошмар. Из-за него он знает не только расписание, но и основные термины этой глупой игры, и правила матча, и что у парня очень хорошо поставлен бросок, когда он является питчером во время тренировок. И даже форму запомнил от и до, пока цеплялся глазами за длинную, хорошо слаженную фигуру в толпе. И это напоминает Минхо персональный ад, потому что сегодня его настроение заметно ниже от того, что, проходя мимо университетского поля, он не увидит там своего любимого - если можно выразиться так человеку, не любящему бейсбол - игрока. О том, что у них вообще есть команда в университете, Минхо узнаёт случайно. Когда в него чуть не прилетает мяч, неудачно брошенный новичком команды и вылетевший вообще непонятно куда, то есть, в сторону Ли. И он бы даже не заметил, что ему грозит сотрясение мозга, пока не увидел рядом с собой копошение, а затем и парня, отбившего битой мяч с такой точностью и силой, что удар слышался даже сквозь наушники. Возможно, произошедшее должно было как минимум напугать, но фигура парня перед ним, его вздымающиеся из-за тяжкого дыхания плечи и рука, держащая биту крепко, будто это не просто палка для игры, а смертоносное оружие, заставили на секунду ощутить восторг. Никто толком не успел ничего понять, особенно Минхо, - всё произошло слишком быстро. Но тренер команды оперативно отвёл его к медсестре, на случай, если что-то вдруг всё же случилось, и оставил там со словами: “Ты всё же осторожнее в следующий раз. Бейсболисты бывают криворукими”. И вот тогда на смену восторгу пришли раздражение и злость. Поле с того дня он обходил за оградой, хотя через него действительно было быстрее добираться до выхода и остановки. Чан тогда обеспокоенно слушал рассказ друга и даже неделю провожал - мало ли, вдруг что случится. Но потом это стало предлогом для того, чтобы посмотреть, как парни тренируются и отрабатывают удары, перебежки, сигналы кэтчера и прочее. Будучи австралийцем, Бан быстро вспомнил, что любил смотреть бейсбольные матчи дома, поэтому иногда просил Ли задержаться вместе с ним немного, ибо “ну ты посмотри, как парень чётко бросает”. Выбора не оставалось. Наблюдать за игрой, которую не понимаешь - сложно, а за той, которую ещё и недолюбливаешь - тем паче, но Минхо стойко терпел и не следил за происходящим за ограждением. Разве что только немного. И каждый раз, когда раздавалась команда в отношении подачи питчера, он невольно цеплялся взгляд за парня в кепке, сжимающего рукоять так крепко и следящего за мячом так внимательно, что на месте бросающего он давно бы убежал. Секунда - удар оглашает поле стуком, и бэттер бросает биту так быстро, как может, стремительно направляясь к первой базе. Сердце поначалу совсем не замирало - если только чуть-чуть, - но со временем ему хотелось, чтобы этот парниша, немного худощавый, но такой сконцентрированный, добежал без происшествий. Чаще всего, ему это не удавалось. — Ким Сынмин! Сколько раз тебе говорить быть быстрее? Не случится ничего с твоей битой, идиота кусок. — Да, тренер.        Мягкий голос, как и имя, запомнились Минхо очень чётко, и он решил, что пора прекращать наблюдать за игрой вместе с Чаном. Тем более, что игра всё ещё бессмысленная и странная для Кореи в целом, несмотря на команду Lotte Giants и другие, о которых Ли тоже узнал совершенно случайно. Затем происходит то, что учёные называют когнитивным искажением, иллюзией частотности, эффектом красной машины - как угодно. Но то, что Минхо буквально на следующий день стал слышать о Ким Сынмине отовсюду - факт. За две пары он уже знал, что парень - второкурсник, что учится на его направлении, а это значит, то тот явный мазохист, потому что совмещать фундаментальную физику с чем-то ещё сродни пыткам. Минхо знает, сам совмещает с танцами и редкими тренировками с тем же Чаном. И это всё очень быстро и легко укладывалось в голове, что раздражало ещё больше, потому что это бесполезная информация, а бесполезное Ли не любил практически так же, как и бейсбол.        А затем всё пошло по наклонной, когда взгляд начал замечать этого самого второкурсника в толпе.        Без формы и кепки, в обычных серых джинсах и олимпийке он выглядел непримечательно, казалось бы, но Минхо находил его довольно интересным. Он редко улыбался, скорее ухмылялся шуткам одногруппников, часто хмурил тёмные брови и смотрел на всех пронзительно остро, будто в голове в этот момент выводились сотни расчётов дальнейших действий. Сынмин со стороны выглядел человеком, который контролирует абсолютно всё, и ты даже не замечаешь этого за расслабленной позой и приподнятыми уголками губ.        Естественно, Минхо это не нравилось.        Не хотелось признавать, что сам он порой выглядел абсолютно так же - Джисон постоянно упрекал его за это и тыкал пальцем в лоб, прося не думать слишком много, а то так можно сломаться. Это бы означало, что он понимает парня, а его он как раз и не понимал. Тот не был обделён вниманием со стороны других студентов, в особенности студенток, но старался держаться особняком. Никогда в открытую не грубил, но в его глазах практически всегда читались саркастичность и лёгкое пренебрежение. И это всё было замечено случайно, потому что Ли скорее откусит руку, чем признается, что наблюдает. И что Кима, дерзко вскидывающего бровь, он находит по-особенному горячим.        А потом случилось непоправимое, по мнению самого Минхо. Потому что ему стало интересно.        Например, то, как парень пытается выучить непонятную тему, сидя в библиотеке и муштруя различные термины и формулы, и неизменно берёт с собой термос с кофе. Или как он, в свободные от тренировок дни, что случается крайне редко, надевает очки, поправляет их двумя пальцами и выглядит настолько домашним, что в груди случается короткое замыкание. Взгляд Кима редко становится мягким и тёплым, но в такие моменты Минхо чувствует жажду испытать это на себе. И странную слабость в конечностях, зудящую и превращающую его в желе.        Ли интересно, как в таком милом, но холодном и задумчивом парне сочетается невероятная сила, которую он вкладывает в каждый удар. А он не пропустил ни одного - старший точно знает. Потому что Сынмин не позволит себе упустить что-либо. Он внимателен к мелочам, дотошен и сдержан, но при этом непредсказуем и резок в своих решениях, что не раз помогало ему на поле. И, судя по его отметкам, на парах тоже.        Это заставляет Минхо относиться к парню с уважением, совсем чуть-чуть - с неприкрытым восхищением, и ещё немного - с плохо скрываемой нежностью во взгляде. Настолько плохо, что даже не очень внимательный Чан решает отметить это шуткой за их столом.        — Мне казалось, тебя из помладше только Джисон привлекает. — Вообще-то, я всё ещё его номер один, - Хан горд таким званием, и он заслужил его долгими годами дружбы с угрюмым Ли, так что это не подлежало сомнению ни с одной стороны. - Пока что. Хёну начинают нравиться крутые парни с битами, и кто я такой, чтобы упускать это.        Ну или почти не подлежало.        Он никогда не слышал о Киме, пока тот был первокурсником, хотя довольно часто помогал студсовету со всякими мероприятиями для свежей крови. Да что там: он и о бейсбольной команде никогда не слышал, потому что это было и не нужно Ли, закрытому в зубрёжке и хореографическом зале три раза в неделю. Но сейчас думает, что сейчас такие глаза он вряд ли бы пропустил, и жалеет, что не смог подготовить себя заранее и попытаться свести на нет все свои порывы. Потому что второкурсник-Ким притягивает к себе, заставляет искать себя в толпе и стараться не думать о жилистых руках при этом. Минхо мысленно хвалит себя за то, что тщательно скрывается, не позволяя себе смотреть чаще, чем раз в десять минут, и дольше, чем десять секунд - он отсчитывал в голове каждый раз, когда парень находился в поле его зрения. Ему хватало своеобразной известности из-за участия в танцевальной группе университета, где он практически везде выступал в роли хореографа, и привлекать к себе лишние слухи по поводу увлечённости кем-то не хотелось. Он не любит быть в центре внимания, предпочитая тишину и сдержанность всеобщему восхищению. Однако каждый раз, видя, как Сынмин разговаривает со своими друзьями и не замечает ничего больше, старший втайне надеется, что вот именно сейчас вся его конспирация пойдёт коту под хвост, и его поймают с поличным. Что тёмный, серьёзный взгляд найдёт его в студенческой толпе, и он почувствует, как ток пробирает его до самых костей.        Минхо не понимает, в какой именно момент стал так интересоваться парнем на два курса младше, да ещё и состоящем в бейсбольной команде университета, но каждый раз от серьёзного взгляда Ким Сынмина, направленного на игру или кого-то из его друзей, у него подкашивались ноги. Друзья - в частности Джисон - часто подшучивали над ним из-за этого, потому что видеть Ли, краснеющего тут же, стоит младшему посмотреть в его сторону и, не дай бог, заметить на себе пытливый взгляд, было вновинку. От собранного, сдержанного парня, который всех смерял холодно и порой даже презрительно, не оставалось ни следа, и не могло не стать поводом для подколов в духе: — Минхо, только не оборачивайся, он идёт сюда.        Или: — Смотри, Ким Сынмин сегодня в бейсбольной форме в столовой.        Не то, чтобы это задевало. Ли даже в какой-то мере перестал обращать на это внимания, только сердце всё равно предательски замирало и заходилось в сладостном ожидании, так что, волей-неволей, парень всё же искал взглядом фигуру по наводкам друзей. Конечно же, никого там не было.        Вспоминая всё это в очередной раз, прогоняя по кругу события нескольких месяцев, Ли идёт в сторону лектория ещё более раздражённым, чем был буквально пятнадцать минут назад. Джисон семенит рядом и мычит о несправедливости расписания, когда узнаёт, что Чану сегодня ко второй, но Минхо практически не обращает на это никакого внимания. Не потому, что ему плевать на друга: утро уже пошло не по тому сценарию, который изначально был в голове, и он скорее откусит себе руку, чем признается, что это из-за того, что он не увидел бейсболиста на поле.        — Я не хочу на химию, Хо-я, - Джисон канючит, замедляясь и цепляясь за плечо друга. — Зачем она нам на последнем курсе, я не понимаю. — Прими свою судьбу, Хан Джисон. Никогда не знаешь, кому тебе придётся помогать растворять труп. — Это, конечно, очень полезное умение, но я не думаю, что мне нужна эта информация на моём профессиональном пути, - он задумывается на секунду, — хотя, имея тебя в друзьях, оно мне и правда понадобится. — Ты сейчас будешь первым в моём списке.        Джисон привычно дует губы, называя злюкой и продолжая жаловаться на всеобщую нелюбовь, так что Ли, до этого дышащий огнём и готовый убить кого-то просто потому что, успокаивается, треплет друга по волосам и настраивает себя на предстоящие занятия.        Если уж настроение Джисона никогда не меняется, вне зависимости от погоды, плотности завтрака и количества пар, то и настроение старшего не должно зависеть от какого-то дурацкого расписания        С этими мыслями сегодня всё должно было быть, как обычно: Минхо будет стоять в коридоре и готовиться к паре, старательно пытаясь прочитать конспект перед практическим занятием, потому что это действительно сложно, когда где-то там - Ким Сынмин в своей куртке и серой толстовке, выглядящий так непозволительно соблазнительно, будто вышел из рода Калленов. Его волосы немного растрёпаны, потому что ещё мгновения назад он поправил их пятернёй, а сейчас сдержанно улыбается шутке одного из парней из своей команды, и Ли подвисает от этого, кажется, забывая даже моргать.        Восемь, девять, десять.        Конспект никак не хочет запоминаться, и приходится перечитать предыдущий абзац ещё раз, потому что в голове вместо элементарных процессов в плазме - чужие длинные пальцы и строгие тёмные брови. Через пятнадцать минут начнётся пара, и преподаватель будет не рад, если он не ответит хотя бы на один вопрос в запланированной работе. Всё тело гудит от напряжённого желания посмотреть хотя бы ещё один раз, мимолётно, на перспективного второкурсника с отработанным каттером, и Минхо торгуется с собой всего секунду, прежде чем решает, что и без того отлично скрывался всё это время, и никогда не был замечен или не спровоцирован друзьями фразами об ответном взгляде, так что позволяет себе вновь оторваться от записей.        Но сегодня всё идёт не как обычно, потому что когда он смотрит в сторону бейсболистов, то встречается глазами с глубоким, пробирающим Сынминовым взглядом.        Парень глядит в упор всего пару секунд, пока раскачивается с пятки на носок с руками в карманах куртки, но Минхо клянётся, что этого хватило, чтобы его сердце остановилось. Это должно было быть непринуждённо, как случайно брошенный взгляд на рандомную фигуру в толпе, но Ли готов поспорить с кем угодно и прямо сейчас пробежаться голым по коридору, потому что Сынмин смотрел внимательно, целенаправленно, жаждуще. Словно хотел этого.        Земля на секунду ушла из-под ног и так же быстро вернулась, когда он снова повернулся к своему другу и продолжил беседу. Будто секунду назад не было совершенно ничего необычного для него. Минхо забывает о своём негласном графике и продолжает искать ответы в лице парня на другом конце коридора. Но тот на него больше не смотрит.        Конспект благополучно забывается, и парень совершенно не понимает, какими силами написал работу.        Джисон ловит его в коридоре и в своей привычной манере идёт боком, глядя прямо на лицо друга. Прямо как утром, только тут же врезается в кого-то, так что приходится идти как нормальный человек.        — Судя по твоему лицу, работа была сложной, - парень похлопывает по плечу поддерживающе, и Минхо правда выныривает из сплошного потока мыслей, благодарно кивая. Не то, чтобы по движению головы можно понять, что он имеет в виду, но он надеется. — Не то, чтобы… Просто не мог сосредоточиться. — Оу, не из-за нашей местной звезды случаем?        “Как раз из-за него, проницательный ты дурень”, - думается Ли, но он только хмуро глядит на Хана, направляясь к следующему занятию по расписанию. Мысли снова танцуют вокруг произошедшего, и мурашки против воли бегут по телу, стоит ему вспомнить глаза Сынмина, направленные точно на него. В голове зреют вопросы, но парень только может притормозить друга.        — Слушай, насколько я могу быть очевидным?        Джисон замирает на секунду, пытаясь понять, серьёзен ли парень, но тут же задумывается под тяжёлым выражением глаз. Не то, чтобы Минхо когда-то выглядел несерьёзным, но никогда не знаешь наверняка - такой же сложный, как правила в бейсболе для новичка.        — Ну, - парень растерянно чешет голову, - для нас с Чан-хёном ты более, чем очевиден. Это факт, - Минхо непроизвольно закатывает глаза, потому что и так это знает, и Хан хохочет коротко, поднимая руки в сдающемся жесте. — Но если говорить со стороны… Не думаю, что ты очень заметный, понимаешь? — Надеюсь на это, скорее. — Правда, хён, - парень стоит, и в его глазах читается сочувствие. — Я не знаю никого, кто бы так тщательно скрывался. Все твои “случайно брошенные взгляды”, - Джисон делает кавычки в воздухе слишком театрально, отчего Минхо фыркает, — реально выглядят случайными. Да и ты порой выглядишь слишком сурово, так что это вполне можно принять за осуждение по одним понятным только тебе причинам. — Ладно, ты прав, - Ли выдыхает, немного успокаиваясь. — Наверное, я зря себя накручиваю. — Определённо зря. А это значит только то, что после этой пары обязательно нужно пообедать.        Минхо согласно кивает и ерошит чёлку, заходя в аудиторию. Ситуация не то, чтобы отпустила до конца, но сейчас легче списать всё на странную случайность, чем думать… много. Ли прекрасно знает, что осторожен, что его друзья не будут болтать лишнего и что Сынмин явно не обращает на него внимание, а этого достаточно, чтобы убедить себя не брать в голову ничего, кроме материала занятий.        Он соврёт, если скажет, что ему не хотелось бы это повторить.        Профессор Сон выглядит уже изрядно потрёпанной для второй пары, а это значит только то, что термодинамика пойдёт в экспресс-режиме, то есть с огромным количеством записей и заданий во второй половине занятия. Джисон недовольно стонет, готовя руки к быстрой диктовке, и старший прекрасно его понимает, потому что эта женщина сурова, когда не в духе - группа выучила это за два курса очень хорошо. Минхо привычно занимает место и ждёт начала, быстро просматривая, что они уже успели пройти по статистической физике. От всех формул и постоянных в тетради почти кружится голова, но это здорово помогает переключиться, так что он почти не замечает, как в аудиторию после звонка входит кто-то ещё, пока не слышит голос. И цепенеет.        — Простите, профессор Сон! Меня попросили принести документы на подпись.        Сынмин выглядит немного запыхавшимся, почти как на поле, когда становится раннером, и Минхо клянётся, что голове сама оторвалась от тетради и поднялась в сторону второкурсника. Он надеется, что женщина достаточно не в духе, чтобы отвадить студента и заняться важными бумагами после, ибо он не выдержит его присутствия настолько близко. Ему и без того слишком много эмоций за это утро.        Профессор, видимо, внутренним мольбам Минхо не вняла, и это похоже на издевательство - то, как она улыбнулась, глядя на вошедшего парня.        — А, студент Ким. Подождите тут, это быстро. Четвёртый курс пока как раз повторит основные положения, им полезно.        Ли мысленно считает про себя и дышит носом так медленно, что Джисон рядом напрягается и пытается взять старшего за руку, успокаивая. Он всегда так делает, когда нервничает, только сейчас непонятно - из-за друга или угрожающей интонации преподавателя, потому что и то, и другое одинаково страшно. Минхо цепляется за него почти не глядя, пока отсчитывает секунды в голове и скользит взглядом по лицу парня, его немного вздёрнутому подбородку, длинной шее, неприкрыто-манящей приятным, ровным цветом, и острому кадыку. Всего на секунду именно сейчас ему кажется, что он слишком очевиден в своём обожании, потому что видел всё это уже тысячи раз, и ему мало.        Спокойно.        Он просто смотрит на зашедшего в аудиторию студента, как и большая часть его группы, в этом нет ничего подозрительного. Со стороны это точно не выглядит, как повышенный интерес, и Минхо позволяет себе расслабиться внутренне, продолжая медленно сгорать внутри, пока Ким складывает руки на груди и ждёт, задумчиво рассматривая документы. Ли считает, что непозволительно быть таким чертовски привлекательным, когда хмуришься и прячешь глаза за тёмной густой чёлкой, но его никто не спрашивает, поэтому остаётся только считать до десяти и возвращаться в реальность. К сожалению.        Минхо отпускает руку Хана и пытается сосредоточиться на повторении, потому что итак превысил свою дозу Ким Сынмина на сегодня. Он немного ёрзает на стуле в попытке усесться удобно, и по-видимому это привлекает немного больше внимания, чем он думал, потому что второкурсник замечает это боковым зрением и поворачивается.        И уже не отводит взгляда.        Их глаза встречаются снова. Минхо чувствует, как его сносит волной неконтролируемого жара. Тепло ползёт от шеи вверх, когда он ощущает себя застанным врасплох, пойманным на месте преступления, но не смеет отвернуться. В чужом тёмном взгляде - вызов, интерес и то, что Ли не может интерпретировать иначе, чем голод, и парень гулко сглатывает, пока в груди всё заходится от волнения и желания. Воздух будто густеет, напряжение чувствуется каждой клеточкой тела, и старший правда старается дышать ровно, несмотря на то, что под таким пытливым взглядом это оказывается крайне сложно.        Минхо вызов принимает - гордость не позволяет поступить иначе - и усаживается поудобнее, чуть склоняя голову. Его тело гудит от смущения, но он прекрасно знает, что внешне этого не заметить. Он умеет контролировать своё лицо достаточно хорошо, чтобы не выдавать лишних эмоций, так что выжидает, прожигая глазами чужие, такие же острые и изучающие.        Ким держит контакт ещё пару секунд, а затем возвращается взглядом к профессору, но Минхо замечает то, из-за чего в груди взрывается бомба. Потому что Сынмин едва заметно улыбается.        Он не знает, что произошло прямо сейчас, но Минхо хотел бы, чтобы этот момент не заканчивался как можно дольше.        Парень покидает аудиторию так же внезапно, как и зашёл в неё, и пара грозится вот-вот начаться, но Джисон успевает наклониться к уху и вернуть Минхо на планету Земля.        — Не знаю, как ты, но из вас двоих он - очевидно очевидный.        Что только что произошло?        Сосредоточиться на предмете не получилось. Профессор Сон честно старалась изо всех сил, но ни её голос, ни сложные формулы термодинамики не смогли стереть фантомное ощущение чужого обжигающего взгляда на коже. Минхо казалось, что он до сих пор чувствует, как загорается его кожа под натиском тёмных глаз, и не мог понять только одного: какого чёрта?        Сынмин не мог знать о его увлечённости. Ли точно знает, что нигде и никаким образом раскрывал себя, а его друзья, пусть иногда и провоцируют фразочками, не сдали бы его, даже случайно. Они всё ещё хотят жить. Не остаётся вариантов, где ещё он мог облажаться, если только не предполагать другое.        Ким Сынмин тоже им увлечён.        Это не то, чтобы невозможно. Чисто гипотетически, он мог обратить внимание на них с Чаном, когда они стояли за оградой и следили за игрой, потому что они не скрывались. Но это было так давно, что кажется невозможным, да и для парня на поле не существует ничего, кроме биты и мяча. Ли видел, он знает, о чём говорит.        Глаза Сынмина всегда внимательны, сосредоточены и пытливы. Это каждый раз провоцирует внутреннюю дрожь и слабость в ногах, даже когда они не смотрят прямо на тебя. Его лицо бесстрастно большую часть времени, по нему невозможно определить какие-либо эмоции, но редкая улыбка, пойманная будто украдкой, внутренне содрогает и заставляет млеть от глупого переизбытка чувств. А его вечно растрёпанные волосы добавляют ко всему этому образу эдакого строгого парня некоторой невинности, если не замечать сильные, жилистые руки и точёную, поджарую фигуру спортсмена. Минхо готов поклясться, что ещё никогда не испытывал подобного. Ким вызывает в нём массу противоречивых чувств, среди которых - помимо очевидного восторга - раздражение, непонимание и похоть.        И почему тогда он никогда не обращал внимания на этот взгляд?        Вероятно, это просто случайность, но Минхо чувствует приятную сладость внутри от того, что на него смотрят очевидно не случайно. Сынмин не перевёл взгляд ни на кого другого в аудитории, даже если впереди сидели одногруппницы, явно восхищённые, если не влюблённые, и Джисон, порой громкий и шебутной до невозможности. Не обратил внимание ни на разговаривающих сзади Донхёка и Джемина, ни на портреты на стенах, чтобы убить время. Только на него. И это ощущается как грёбанный пожар в груди, потому что Минхо понравилось.        Глупая улыбка расползается по лицу от воспоминаний о Киме, и старший прикрывает лицо рукой, стараясь выглядеть сосредоточенным. Такими темпами от мыслей скоро разболится голова: его будто гоняет по кругу от чужой ухмылки до определения значения всего этого, от горячей патоки до болезненного удовольствия. Ему интересно, как Сынмин будет смотреть на него, если они будут стоять ближе, когда можно будет почувствовать чужое тепло и ощутить аромат парфюма и пота после тренировки. Когда Минхо будет в опасной и лёгкой доступности.        Будут ли глаза парня так же голодны? Будет ли младший так же сосредоточен? Будет ли он просто стоять, или расстояние между ними сократится?        “Только стояка посреди пары не хватало”, - формулы начинают записываться с особой интенсивностью, и это на какое-то время действительно помогает снять внезапно возникшее напряжение в теле. Думать о подобном опасно, но Минхо не может винить себя в том, что не может не. Возможно, он не знает любимой породы собак Ким Сынмина - а он уверен, что нравятся ему именно такие же несносные, активные щенки, - или его любимого сорта чая, но точно знает, чего хочет. Или, точнее, кого.        Даже если это было случайным пересечением взглядов, сердце глупо надеется на что-то более значительное.

***

       Через пару дней Минхо понимает, что всё происходящее не было случайностью, потому что ощущает на себе взгляд буквально везде, где бы он ни находился вместе с младшим. Сынмин при любой удобной возможности обращал на него внимание, пусть и совсем недолго, но даже этого хватало для того, чтобы уши едва заметно краснели - поверьте, Ли выслушал, по меньше мере, с десяток шуток от Джисона и Чана по этому поводу, - а в груди тяжелело и тянуло. Чаще всего, они не смотрели друг на друга, потому что Минхо всё ещё заботился о нормальной работоспособности своего мозга, но иногда… Это было действительно тяжело пережить.        Каждый раз походил на взрыв сверхновой внутри, и Ли правда пытался с этом что-то делать, но потом просто смирился с тем, что не может не быть слабым для Ким Сынмина. Потому что старший медленно умирал, стоило их взглядам пересечься, пусть на короткое мгновение, а фантазия улетала куда-то совсем не в то русло. В особенности, когда он замечал на чужих губах лёгкую улыбку, и это согревало нутро и плавило грудную клетку.        Он не мог и не хотел контролировать это, не тогда, когда его очевидный интерес был взаимным. А Минхо был в этом уверен. Как бы он ни старался контролировать своё лицо, тело и даже дыхание, глаза всё равно выдавали его с потрохами. Он просто не мог смотреть на Сынмина иначе, потому что всё в нём было привлекательным: то, как он поправляет рюкзак, ерошит волосы, улыбается друзьям, держит стаканчик с кофе, надвигает кепку на глаза, чтобы редкое осеннее солнце не слепило. Список можно перечислять бесконечно.        Не было сомнений, что парень догадался о симпатии, и это не сделало ситуацию лучше - всё будто только усугубилось. Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, или как там говорится? Так вот. Да.        Сложно делать вид, что Минхо не хочет почувствовать себя зажатым в университетском коридоре этим стройным, сильным телом и ощутить уверенную хватку на своих боках. Ким Сынмин ещё даже не смотрел на его губы, но их уже покалывает от желания прижаться к чужим с некоторым остервенением. Да даже простая мысль о том, что они могут быть немного ближе и соприкасаться коленями под столом творит невероятные вещи - бёдра сводит от напряжения. И Ли не понимает, почему наделяет парня такой властью над собой.        Между ними ничего не поменялось, за исключением того, что теперь Минхо прожигают взглядом в ответ. В столовой, в библиотеке, в коридоре университета - он ощущает эту сладкую патоку на себе везде, где ожидает и нет. Это становится похожим на зависимость, и Ли не знает, что с этим делать, но всё влияет на него слишком сильно.        Его всего лишь заметили, а он течёт, как последняя школьница.        Однако есть очевидная проблема, которая беспокоит Минхо, но гордость не позволяет преодолеть её и сделать что-то большее, чем просто наблюдение за объектом обожания. Сынмин просто смотрит. И только.        Ладно, он не просто смотрит, но от этого не легче, потому что старший очевидно ждёт хоть чего-то, что подтолкнуло бы их ближе друг к другу. Возможно, это странно, учитывая тот факт, что они вообще никаким образом не пересекаются: нет ни общей компании, ни общих увлечений. Даже в учебных вопросах нет точек соприкосновения, пусть специальность одна и та же. Но это не мешает Минхо возмущаться тому, что парень не предпринимает абсолютно никаких попыток стать ближе. И не важно, что Ли тоже бездействует.        Джисон ласково называет это дуростью и бараньей упёртостью, но Минхо не может ничего с собой поделать. Не тогда, когда он и так разложил все карты, пусть и совершенно случайно для себя. По своему скромному мнению, он и так уже сделал слишком многое, так что следующий шаг должен быть за спортсменом.        Но он, очевидно, либо тупой, либо ведёт одному ему понятную игру со сложными бейсбольными правилами, где они просто перебрасываются мячами-взглядами и ждут, когда кто-то сдастся.        Но чёрта с два.        Он понимает, что его дразнят, ждут дальнейших действий, и это неимоверно раздражает и без того раздражительного Ли, потому что Сынмин не тупой. Особенно, когда вскидывает бровь и ухмыляется слишком красиво, так что даже Чана натурально передёргивает от тяжести карих глаз. Минхо чувствует во всём происходящем азарт, поэтому принимает правила и старается не отставать от младшего ни на секунду. Потому что он чувствует, что если сдастся, если сломается под натиском чужих глаз, то проиграет самому себе.        Даже сейчас, вместо того, чтобы подойти и попросить номер, Ли болтает с друзьями и старается не замечать, как его оглаживают с ног до головы с другого конца коридора. И хотя Сынмин тоже болтает с ребятами из своей команды, он не стесняется задерживаться взглядом на расслабленной - совсем нет - фигуре старшего.        Парень стоит, опираясь на подоконник, и выглядит так соблазнительно, что слюна невольно скапливается во рту. Минхо сидит и честно старается не смотреть слишком открыто, но это сложно. На нём уже привычные толстовка, футболка и широкие джинсы, и сам он создаёт ощущение комфорта и уюта, когда чуть ближе наклоняется к одному из друзей, чтобы услышать его, и улыбается коротко. А затем мажет взглядом по Ли едва заметно, но это выбивает из колеи и ускоряет сердцебиение настолько, что не удаётся услышать всё сквозь толщу воды.        — Мой сосед иногда такой душка, - Джисон жестикулирует активнее обычного, и это прямое следствие его возмущения, — так бы и придушил, честное слово. — Что? Опять отругал тебя за разбросанные носки? - в голосе Чана слышно озорство, но парень уже не воспринимает этого и начинает пыхтеть от негодования. — Если бы! Его, видите ли, беспокоит коллекция кружек на моём столе. Но стол мой! Какая разница, сколько на нём чего стоит, пока я не таскаю кружки Чонина? — А ты не таскаешь разве? — Это другой вопрос.        Минхо бы постыдиться, что он слушает вполуха, но сосредоточиться попросту не получается. Не тогда, когда Сынмин в прямой доступности для его глаз поправляет воротник худи почти не провокационно. Но его шея открывается чуть больше, и это… Минхо сглатывает от возникающих образов в голове.        Оне может не поддаться соблазну задержаться взглядом на парне чуть дольше. Тот внимательным прищуром следит за происходящим в компании, коротко кивает и откидывается немного вперёд, так что теперь стоит боком к Минхо. И боже, нужно запретить спортсменам носить такие джинсы, потому что бёдра Сынмина выглядят хорошо. Ли быстро моргает, прогоняя наваждение, и возвращается к жалобам Джисона на соседа, хотя, кажется, он пропустил уже добрую половину того, что Хан говорил.        Можно посчитать его озабоченным, но Ким Сынмин вызывает в нём самые тёмные желания, мелькая перед ним в стенах университета. В обычное время Минхо думает - Хан сказал бы, ноет - о том, как они будут ходить на свидания, держаться за руки. Насколько младший тёплый и внимательный, будет ли он тактильным или наоборот, как ощущается крепкая, уверенная хватка на плечах и бёдрах. Будет ли Сынмин большую часть времени милым или останется таким же испытывающим. Минхо неиронично хочет знать его любимый цвет, чем он занимается в свободное время, насколько хриплым становится его голос после сна.        Это не просто физическое влечение, Ли это понимает. Если бы это было так, ни о какой гордости не шло бы и речи. Если бы он хотел только затащить младшего в постель, он бы уже давно подошёл и взял его номер или стал бы неприкрыто флиртовать, и это не было бы чем-то трудным - Минхо осознаёт свои сильные стороны и привлекательность. Но подобное его правда не интересует, если не будет дальнейшей перспективы. Связи на одну ночь не несут ничего, кроме холодной тоски после.        Он надеется, что Ким Сынмин думает точно так же.        Минхо почти на автомате хмыкает очередной фразе Джисона, правда старается сконцентрироваться на разговоре, но он занял не очень удачную тактическую позицию, так что бейсболист перед ним как на ладони. Как и он перед ним. Он снова невольно скользит по чужому силуэту, про себя отсчитывая несчастные десять секунд, чтобы не давать ни себе, ни младшему чего-то большего, чем случайность. Они будто изучают друг друга, притираются, разрабатывают тактику, и это почти приятно - видеть жгучую взаимность напротив.        Восемь, девять… Твою мать.        Внутренности обжигает, когда их взгляды пересекаются. В голове - перезапуск системы, и Минхо чувствует, как у него перехватывает дыхание от того, каким жадным, хотя и внешне равнодушным, выглядит Сынмин. Воздух мгновенно электризуется, и дышать приходится нарочито медленно и основательно, чтобы сохранить самообладание. Младший выглядит самодовольно, и Ли понимает, что растерянность очевидно читается в его глазах. И это бесит.        — … А потом мы вместе сели играть в лигу, так что можно назвать это перемирием. Мне так кажется. А ты как думаешь, хён?        Минхо правда хотел отвернуться. Он был готов сделать это ровно через секунду, чтобы спокойно высидеть остаток отдыха и отправиться дальше на занятия. Но теперь он хочет увидеть, как весь фасад непоколебимости рушится в чужом взгляде. Как Сынмин теряется от его напора, как вся уверенность сыплется, и после неё остаётся лишь растерянность и желание. Он хочет бросить вызов.        Ли смотрит открыто и не отводит взгляда, пока легко откидывается назад на кушетке и приподнимает голову. Сердце клокочет где-то в горле, когда он осознаёт, что теперь перед парнем как на ладони, но это стоит того, потому что Сынмин не возвращает своё внимание, кажется, Ёнбоку, и продолжает наблюдать. Жар приятно лижет кожу, когда младший пытается сосредоточиться только на его глазах, и это, вероятно, провоцирует красные кончики ушей Минхо.        Он чувствует зарождающуюся панику, потому что не продумал дальнейших действий и свою реакцию на происходящее. Ладони потеют, и Ли аккуратно трёт их о джинсы, чтобы быть менее очевидным для самого себя, но это делает что-то невероятное, потому что Сынмин скользит по его телу, и… о.        Он сглатывает.        С такого расстояния он не должен был заметить этого, но Минхо чувствует, будто его зрение обладает функцией зума, потому что иначе не объяснить того, что Ким Сынмин оказывается таким чётким перед ним. Он фокусируется на его трепещущих ресницах и том, как пристально он следит за ладонью старшего, гуляющей по его бедру. Невинный для Минхо жест читается Сынмином совершенно иначе, и теперь вместе с ушами краснеют уже щёки. Потому что парень становится не просто внимателен - он выглядит действительно голодным, готовым вот-вот наброситься, и это желание в чужих глазах отдаётся в груди и падает вниз.        Взгляд задерживается на его руке немного дольше приличного, и это почти стыдно - то, насколько Минхо хочет почувствовать себя обнажённым прямо сейчас. Ладонь впивается в бедро от напряжения, ощутимо, приятно, словно это делает не его собственные пальцы, а чужие. Сынмин следит за дальнейшими действиями внимательно и почти заворожённо, пока его руки сжимаются и костяшки белеют от напряжения. Карий цвет становится практически чёрным, затянутым поволокой возбуждённой фантазии, и чёрт, это действительно приятно оседает на коже, гудит и трепещет в каждой клеточке тела.        Сознание плывёт от нарастающего жара, и Минхо не может контролировать то, насколько быстро он возбуждается под чужим взглядом. Дыхание перехватывает, и мурашки ползут от шеи к ногам, пока он представляет, как хорошо будет ощущаться эта по-нелепому большая ладонь на его чувствительных бёдрах. Как сам Ким Сынмин потеряет самообладание и наклонится к нему ближе, недостаточно, чтобы насладиться, но достаточно, чтобы подразнить.        Минхо позволил бы ему разложить себя прямо здесь, в университетском коридоре.        Их взгляды снова встречаются, и Ли будто сносит волной от эмоций в глазах напротив. Возможно, он выглядит слишком загнанным и будто затраханным, но пробежавший по сухим губам язык просто не оставил ему ни шанса. Сынмин выглядит не лучше: выражение его лица больше походит на ошалелое, чем на обыкновенно серьёзное, а кадык снова дёргается вверх-вниз, когда он читает в Минхо то же рвение. Его друг что-то увлечённо рассказывает, но Ким впервые действительно не сосредоточен на всём вокруг, и, кажется, пропускает мимо ушей историю одногруппника, когда коротко кивает невпопад. Сынмин весь обращён только к одному человеку, и Минхо льстит понимание того, что этим человеком является он.        Им приходится оторваться друг от друга - к большому сожалению Ли, - и голова возвращает себе ясность слишком медленно. Сознание не хочет перезапускаться: перед глазами всё ещё стоит фигура младшего, словно отпечатанная на сетчатке, его строгий профиль, тёмные нахмуренные брови и блестящие от слюны губы, по которым коротко проходит юркий, острый язык. Приходится считать до десяти и глубоко дышать уже по другой причине, поэтому Минхо с силой зажмуривается и старается - действительно старается - больше не смотреть в сторону младшего парня. Так сказать, для самосохранения.        Ему кажется, что всё длилось слишком долго для пары несчастных мгновений, пока они пожирали друг друга. Он чувствует себя действительно выжатым, хотя не произошло ничего особенного - всего лишь (не)невинное пересечение взглядов, и он не хочет представлять, что будет, когда дело дойдёт до действий. Потому что Ли точно сойдёт с ума и потеряет всякую возможность мыслить здраво, он почти уверен в этом.        Минхо поздно понимает, что совсем потерял нить разговора своих друзей, и хочет уже вернуться к жалобам Джисона так, будто ничего не было. Только вот они с Чаном заговорчески переглядываются, и смущение вновь одолевает парня, заставляя щёки и уши краснеть, потому что его явно поймали с поличным. Хан косится на обоих по очереди и поджимает губы, так что Минхо почти готов умолять его замолчать прямо сейчас. Он надеется, что достаточно красноречиво сверкнул глазами для этого. Зря. — Чан, как думаешь, на сколько баллов из десяти нашего хёна раздел тот молоденький горячий бейсболист? Осуждением в глазах Минхо в этот момент можно уничтожить всех грёбанных титанов*, и это только больше раззадоривает Джисона, судя по его довольному, хитрому выражению лица. Ли смотрит на Бана с надеждой, потому что тот всегда отличался среди них благоразумием - вообще-то, нет, но никогда не поздно начать, - и умел не поддаваться на провокации со стороны. Тот, кажется, улавливает мысленный посыл и выдыхает обречённо, так что Минхо на секунду расслабляется. Тоже зря, потому что Чан кивает головой, улыбается самодовольно и в целом выглядит так, будто выиграл в лотерею. — Тут очевидно. На все двенадцать. Стон стыда вырывается непроизвольно, когда Ли утыкается в свои ладони и пытается скрыть, насколько сильно он покраснел. Он слышит хохот со стороны и хочет умереть на месте, практически мечтает, чтобы в него ударила молния, потому что эта ситуация очевидно станет ещё одним поводом для подколов. Какими бы ни были тёплыми и поддерживающими их взаимоотношения, иногда своих друзей Минхо действительно ненавидит. — Какие же вы всё-таки засранцы.

***

Это не должно было стать проблемой. Минхо думает об этом каждый раз, когда видит иссиня-чёрную макушку в студенческой толпе, взъерошенную больше обычного; пытается держать в голове, когда замечает уставший взгляд и короткую улыбку парня, адресованную будто на автопилоте; повторяет, словно мантру, когда слышит тихий, бархатный смех или короткие разговоры о тренировках и проектах по дисциплинам в библиотеке, покрываясь мурашками и сводя ноги вместе, чтобы сдержать нарастающую в груди нежность и желание оказаться причиной чужой радости. Принести любимый кофе - теперь Ли знает, что это айс-американо - или погладить по голове в попытке успокоить и поддержать. Взять за руку, помочь отвлечь и без того перегруженный мозг каким-нибудь забавным онгоингом, выслушать и размять наверняка забитые мышцы после изнурительной тренировки. Сделать хоть что-нибудь, чтобы успокоиться и отпустить. Ким Сынмина в его жизни стало слишком много, и Минхо не может назвать это плохим, но это немного пугает - то, как часто он думает о второкурснике. Чаще всего, это оказывается не чем-то, связанным с романтической стороной их возможного времяпровождения, а просто… всякие мысли. Как Сынмин сегодня одет, есть ли у него тренировка, как он справляется с заданиями профессора Кан, почему он редко носит очки и как долго уже ходит в брекетах. Сознание кружит около парня так или иначе, возвращается к нему при каждой удобной и неудобной возможности, и Минхо ловит себя на том, что уголки губ сами ползут вверх, когда он думает о милом прищуре и щенячьей улыбке. И это действительно становится опасным, когда Джисон вместо привычных подколов нежно глядит на него и искренне радуется за друга. Они всё ещё продолжают сталкиваться глазами, и каждый раз кажется первым, потому что ощущения не изменились - стали только интенсивнее. Минхо нравится смотреть на Сынмина так же, как и Сынмину - теперь это уже ясно - нравится смотреть на старшего. Между ними больше не возникает такого напряжения, какое было в самом начале, и что-то ощутимо меняется, когда Ким отворачивается и едва сдерживает мягкую улыбку, а Минхо глупо хлопает глазами и пытается не расплыться прямо на месте от тёплых чувств в груди. Так что это не должно было стать проблемой. Но стало, потому что он начал падать в мягкое и пушистое слишком быстро. Неделя проходит так быстро, что никто не успевает подготовиться к предстоящим учебным проектам и подготовке к выступлениям разной степени важности. Напряжение внутри Минхо быстро перетекает из сексуально-нежного в изнуряющее, так что он в какой-то момент пренебрегает утренней рутиной и спит на полчаса дольше, не укладывая волосы и не надевая линзы, предпочитая неудобные, но лёгкие в носке очки. Джисон не удивлён таким переменам, потому что прекрасно наблюдал плохое время Минхо ещё в школе, но вот для Чана это оказывается поражающим, так что он не удерживается от комментариев за очередным совместным обедом. — Ты выглядишь так необычно и мило, прямо домашний учёный кот, - рука тянется потрепать по волосам, но Ли натурально шипит, так что Бан примиряюще поднимает руки. — Понял: любоваться, но не трогать. — Нечем тут любоваться, - парень хмыкает над чапче, выдыхая от усталости. Иногда всё же нужно спать больше трёх часов. — Похожу так ещё немного, и все забудут, какой я красавчик. — При всём моём уважении к твоей самооценке, Хо, - Бан редко хмурится, но они сейчас как раз в периоде редких явлений, — но ты даже в таком виде всё ещё чертовски привлекательный. Просто иначе. — Это бесполезно: я говорю ему это с тех пор, как ему прописали очки, - Джисон не отрывается от игры на телефоне, пока не проигрывает и не выругивается себе под нос. — Хёну просто очки передавливают мозг, так что он резко перестаёт замечать своего очарования. — Я очень благодарен вам за комлимент-шот, но очки - это не очень сексуально в моём понимании. На секунду за столом воцаряется тишина, однако Чан, оглядываясь, не сдерживает довольной улыбки, и от этого Минхо немного передёргивает. — Ну у нас в любом случае есть тот, кто считает иначе? — И кто же? — Тот, кто имеет привычку постоянно пялиться на тебя. — Очень смешно, - Ли поправляет очки и расслабляет лицо настолько, что выглядит немного жутковато. — Вы дразнили меня этим весь семестр, я на это не куплюсь. — Эм, Минхо… — Что? — Он реально смотрит. — Если вы опять шутите… Он не ожидает увидеть ничего и никого. Не то, чтобы он не видел Ким Сынмина в ближайшие дни, но этого как будто стало значительно меньше за всеми семестровыми работами, так что шансы на то, что его друзья не играют с ним, действительно был ничтожно мал. Но первое, что он видит, когда оборачивается - второкурсник на другом конце столовой, который смотрит на него, наклонив голову немного вбок. Будто ему действительно немного интересно, как именно Минхо сейчас выглядит. А Ли снова теряется под чужим взглядом, несмотря на то, что за прошедшие дни успел к нему немного привыкнуть. Сейчас ему кажется, что именно сегодня волосы легли хуже обычного, что нужно было хотя бы немного воспользоваться консилером, что толстовка ещё со времён мезозойской эры могла и подождать своего звёздного часа. Он отчаянно пытается поправить чёлку, которую сам растрепал ещё в библиотеке, пока делал задание, и со стороны он выглядит довольно комично. Будто олень в свете фар. Только Ким Сынмин не смеётся. Он любуется. Внимательно изучает, подперев ладонями подбородок, скользит взглядом от макушки до пояса и возвращается к глазам, точнее, к оправе на переносице Минхо. В его глазах нет привычного голодного желания, и это первое, что замечает внимательный к своему сожалению Ли, потому что от этого сердце приятно щемит. Сынмин выглядит потрясённым, но но так же готовым растаять, когда старший снова поправляет очки. Его расслабленная поза внешне обманчива, потому как рука крепко сжимает стакан с кофе, и это правда заставляет забыть обо всяких крайних сроках и горящих заданиях. Тем не менее, это неловко, потому что Минхо застали в уязвимом для него виде. Именно поэтому он решает сменить фокус внимания. И подмигивает, шуточно кривя лицо. Это, пожалуй, самое смелое, что делал Минхо, помимо катания на колесе обозрения, потому что бабочки в его животе мигом ожили и начали порхать примерно до горла. Он никогда не пресекал черту их гляделок, но тут пришлось идти на крайние меры - и, возможно, у него просто плохо работает мозг из-за недосыпа. На мгновение ему кажется, что он сделал это зря, потому что Сынмин за дальним столиком выглядит потрясённым. Его глаза комично медленно расширяются от удивления, и он приподнимает голову, мило и растерянно моргая. Зуд поднимается от низа до солнечного сплетения, потому что Минхо ожидал примерно ничего, и это заставляет всё его тело нервничать прямо сейчас. А затем приходит его время роняет челюсть. Потому что Ким Сынмин, тот самый серьёзный, сосредоточенный мальчик, улыбается своими белыми, ровными зубами и выглядит, как чёртова сердечная катастрофа. — Минхо что, только что подмигнул..? — Ким Сынмин прямо сейчас ему улыбается? — Стоп, где брекеты? — Твою налево… По ощущения, Ли переехал грузовик - не меньше. Его буквально снесло осознанием, что у этого милого мальчика, в брекеты которого он ещё недавно влюбился, больше нет металла на зубах. И это выглядит, конечно, странно, но… Минхо соврёт, если скажет, что тот потерял своё очарование. Скорее, его ровный, белый ряд запустил что-то такое внутри, отчего парень будет ещё до выходных соскребать себя со всех поверхностей, потому что растечётся от одних воспоминаний, как мороженое в знойный день. В данную минуту он просто пытается собраться и оторвать наконец взгляд от чужого рта. “Ли Минхо, ты полный идиот”, - проносится в голове, пока он поворачивается к друзьям, не в силах что-либо сказать. Его глаза буквально близки к тому, чтобы он считался европейцем. — Я даже не знаю, что тут сказать… — А я знаю! - Джисон почти подскакивает с места, но вовремя прокашливается и полным серьёзности голосом выдаёт что-то в духе: — В данный момент мы видим, как планета Земля навсегда потеряла Ли Минхо… — Джисон! — Ну что? Мы только что потеряли друга. Возможно, его сердце остановилось, а сам он был парализован в ту же секунду, поэтому не двигается. — Я не думаю, что это работает именно так, - Чан устало потирает веки и сейчас больше всего похож на кого-то адекватного. — Слушай мы поймём, если ты прямо сейчас захочешь пойти поплакать. Или подрочить. Мы не осуждаем, Мин.        Минхо своих друзей правда ненавидит.

***

Дни проходят незаметно за тренировками, в особенности, когда мозг и грудь в огне из-за растущих в геометрической прогрессии чувств. Минхо рад во второй половине дня не убиваться за учебниками, а убивать своё тело танцами до изнеможения и трясущихся конечностей, потому как это отлично помогает отвлечься от всяких горяче-милых второкурсников, удвоивших свои тренировки из-за приближающихся матчей. Жить около двух недель в таком режиме, прикладывая при этом усилия для защиты проектов, чтобы не слететь со стипендии - то ещё издевательство над собой, но Ли правда старается не жаловаться, потому что это явление такое же временное, как колебания маятника. Не всё всегда будет тяжело, как и брусок не может оставаться только на правой стороне. Ему осталось пережить всего лишь этот семестр, затем защитить диплом, и можно сказать, что он совершенно свободный человек. А сейчас он, пожалуй, уделит ещё немного времени танцу, который они с командой готовят к фестивалю. Музыка запускается снова, и тело само собой реагирует на знакомые биты. Движения отточены уже, кажется, до совершенства, но Минхо недостаточно, пока он не будет уверен, что даже мёртвым сможет исполнить это, даже будучи в гробу на своих похоронах. Движения руками, прыжок, бридж с передышкой, немного брейкданса после, переворот и стойка - это лучше, чем представлять, как Ким Сынмин подходит к нему в коридоре университета, здоровается, берёт за руку и секунду смотрит, немного смущённо улыбается и после целует. Определённо лучше. Лодыжка Минхо, неудачно подвернувшаяся во время последней части так, конечно, не думает, поэтому он вынужден упасть и прижать к себе ногу, чтобы переждать волну и проверить, что со связкой всё в порядке. — Кажется, пора заканчивать… Восстановить дыхание немного трудно после четырёх часов тренировки и репетиции, но успокаивает то, что травмы не будет, и ему не придётся оправдываться перед ребятами и ещё некоторое время глотать обезболивающее. Минхо ерошит взмокшие под кепкой волосы и смотрит на своё загнанное отражение с опаской. Как он и думал - взгляд до одурения влюблённый. Возможно, он никогда не расскажет о своих чувствах до выпуска. А потом они с Сынмином просто потеряют всякие контакты и разойдутся, как круги по воде, и всё угаснет по экспоненте. Это кажется наиболее вероятным, учитывая тот факт, что дальше той улыбки в столовой и периодических переглядок они так и не сдвинулись, хотя Минхо отчётливо видит в чужих глазах желание и осознаёт его в себе. Ему бы очень хотелось иметь возможность быть на месте тех самых девчонок, которые прижимаются к своим парням после игры, вдыхают их запах и с восхищением поздравляют с удачным матчем. От одной только мысли о том, что он подходит к Киму, притягивает его за ворот бейсбольной формы, утыкается в шею и не удерживается от того, чтобы лизнуть солоноватую кожу, сладко тянет внизу живота. Приходится потянуть себя за волосы с силой, чтобы вернуть рассудок, потому что парень явно не планировал возбуждаться от своих же мыслей. Может быть, Минхо всё же стоит прийти на одну из игр Сынмина, и тогда между ними многое станет понятнее. Быть может, тогда их притянет друг к другу магнитным полем, и они смогут заговорить, как нормальные люди, потому что телепатически, как бы Ли ни старался, он всё ещё не умеет. — Чёрт, - от усталости ломит кости и одежда неприятно липнет к телу от пота. На часах - без четверти восемь. — Господин Пак снова будет ругаться. Собираясь, Минхо в последний раз смотрит в зеркало и видит никого, кроме влюблённого придурка, так что выключает свет, надеясь оставить его в этой комнате думать над своим поведением. На душ времени нет, так что, скрипя зубами, придётся донести себя до квартиры, ибо охранник снова недовольно ворчит на него и его трудоголизм. Извиняется Ли аж трижды, чтобы наверняка. Вечер встречает приятной прохладой и лёгким ветром. Минхо вдыхает поглубже сладковатый воздух и не хочет никуда торопиться. Просто идти, не думая ни о чём и обо всём одновременно, чтобы грудь так не сдавливало, а мысли не скакали от кучи выученных формул и понятий до фестиваля и обратно. В последний раз такое случалось в старшей школе, прямо перед выпуском, потому что предстоящие экзамены и неопределённость будущего давили на виски, так что это просто очередной цикл. Тогда он, кстати, тоже мучился от разбитого сердца - так и не смог признаться парню, у которого за неделю до выпуска появилась девушка. Минхо надеется, что в этот раз всё окажется немного иначе. И просто идёт. Дорога до дома обычно занимает не очень много времени, но если обогнуть университет и пойти через парк, то он успеет проветриться и прийти уже совсем опустошённым. План надёжный и проверенный, так что он даже не думает, что сейчас довольно поздно для таких походов. Музыку включать не хочется, так что Хо просто слушает шум листвы из-за ветра и скрежет уличного фонаря, которому очевидно плохо. Сравнивать себя с этим чудом техники империи Чосон он не будет - что-то с метафорами всегда отходит Чану, - но чувствует нечто схожее. Возможно, из-за усталости он такой же перегоревший, поэтому в переулке небольшой полумрак. Этот переулок Минхо всегда старался обходить стороной из-за неудачного расположения, однако так можно довольно быстро добраться до парка. В нос ударяют уличные запахи бродячих кошек и мусора, но это терпимо, особенно если учесть, что выход не так далеко. И здесь значительно тише, чем на главных улицах. Так тихо, что почти оглушает. Только кошка мяучит где-то в соседних переулках. Что-то заставляет на мгновение напрячься. Минхо никогда не был параноиком, но сейчас ощущение, будто ещё не поздно повернуть назад и двинуться привычным маршрутом. “Как будто в типичной детективной дораме”, - мелькает в голове, пока он опускает капюшон пониже и ускоряет шаг. Гулять хочется значительно меньше. Перед ним возникают двое. Сначала не совсем понятно, какой наружности эти люди, ибо заходят они из единственного для Минхо выхода и выглядят вполне обычно. Однако походка, немного вальяжная и явно вынуждающая его остановиться, не сулит ничего хорошего. А затем они снимают капюшоны, и сердце на мгновение сжимается подозрением. Оба выглядят очень сомнительно с непонятными татуировками и короткими, под машинку, стрижками. Тот, кто стоит ближе, крепче по комплекции, и из-под усов торчит губа с очевидным шрамом, пока второй, не до конца снявший капюшон, озирается по сторонам и неприятно щурится в сторону Ли. Хочется думать, что они просто подошли спросить дорогу, но весь внешний вид подсказывает, что обычными вопросами не ограничится. Минхо думает, что мужчины бандитской внешности его вряд ли привлекают, чтобы остановиться и поговорить. — Ну и куда такой экземпляр идёт, да ещё и так поздно? - голос грубый и мерзко-ласковый, так что Ли немного кривится, но старается не подавать виду. — Нам стоит обменяться телефончиком. — Спасибо, я тороплюсь. Меня ждёт друг. Начало разговора не сулит ничего хорошего, и Минхо старается говорить как можно более отречённо, пока ладони в кармане куртки сжимаются от напряжения. Ситуации не помогает и то, что при попытке пройти мужчина в капюшоне ловко переграждает путь. Сердце ускоряет ритм, что не радует, ибо Ли не нравится слышать его в таких ситуациях. Дышать он старается медленнее, чтобы успокоиться и ничего не пропустить. — Боюсь, я не могу вам помочь, - очередная попытка обойти с треском проваливается, и Минхо буквально пихают обратно. Видимо, кончается терпение. — Я плохо знаю улицы, так что… — Ты, кажется, не понял, - первый подходит ближе, и Минхо замечает сзади ещё двоих, которые вышли, очевидно, из соседних проёмов. Мужчина наклоняется ближе и спокойным, хриплым голосом продолжает разжёвывать словно маленькому: — Ты сейчас отдаёшь свой телефончик. Может быть, наличку, - с его плеча стряхивают невидимые пылинки, и сердце начинает стучать где-то ближе к горлу, — и это прекрасное личико не пострадает. Минхо старается оценить свои силы против четверых. Шансов у него ничтожно мало, и он не уверен, что у них нет с собой всяких ножей или биты, если он не будет сговорчив. С телефоном расставаться тяжело - такая коллекция его котиков пропадёт, - но физическое состояние ему дороже. А когда он выберется, что-нибудь придумает. Запомнит их лица и, например, пойдёт в полицию, потому что от университета они отошли недалеко. Камеры могут поймать этот момент. Денег с собой не так много, но он надеется, что этого будет достаточно, чтобы от него отстали. Мужчина перед ним скалит зубы, и золотые коронки выглядят угрожающе, особенно, когда отражают слабый фонарный свет. Минхо передаёт всё, что было, и ждёт, когда они отойдут, потому что напряжение хочется отпустить. Не часто его так зажимают в переулках и грабят. Видимо, главарь их банды, пересчитывает деньги, проверяет телефон и цокает, убирая всё в карман куртки. — Вот умница, сразу бы так, - его улыбка больше походит на оскал, и это заставляет мурашки ползти по коже. Но делает шаг назад, пропуская вперёд. Слабый выдох срывается с губ, потому что Ли отделался лёгким испугом. Телефон и фотографии он как-нибудь восстановит - главное, что жив и здоров. — Тогда я пойду, а то друг и правда заждался, - хочется перевести всё в шутку, потому что, видимо, адреналин прибавил немного уверенности. — Жаль только, что не допишется до меня теперь. — Конечно, можешь идти, парень, - мужчина снова делает едва заметный шаг назад, и теперь уголки губ поднимаются будто более добродушно. — Спасибо за оплаченную выпивку. Ли слабо кланяется, и тело напряжённо готово броситься вперёд к выходу. Кажется, его начало немного тошнить от этой встречи, и конечности сводит, но это то, с чем он может справиться. Он делает пару шагов вперёд, оглядываясь в последний раз на парней сзади, и поворачивается к спасительному свету главной улицы. А затем мужчина кивает головой, и Минхо резко хватают сзади. — Эй, отпустите! - попытки вырваться тщетные, и страх завязывается внутри, потому что не хочется представлять, что будет дальше. Отшутиться - единственная защитная реакция, которая приходит в голову. — Кажется, моё прекрасное личико не должно было пострадать. Спокойствие. Главное - сохранять спокойствие и и не подавать признаков паники. Мужчина смотрит на него практически незаинтересованно, пока Минхо пытается сделать хоть что-то, чтобы выбраться из сложившейся ситуации. Шутку он не оценил, зато предпринял попытки залезть под куртку и ощупать его тело. Противно настолько, что хочется вывернутся, убежать, забраться в мусорный бак, лишь бы от него отстали. Он и без того отдал им телефон и наличные, что ещё нужно? — Твоё личико не пострадает, - его рука тянется к щеке, он Минхо резко дёргается в попытке избежать контакта. Его хватают за горло и низким, возбуждённым голосом отвечают: — А вот твоё тело… Будет жаль упускать такой экземпляр. По спине ползут мурашки, и тело покрывается испариной. Он всё ещё пытается вырваться, но его сжимают сильнее и заламывают руки, хватают за волосы. Ещё один придурок перед ним ухмыляется и облизывается, сально осматривая его ног до головы. Надежда медленно умирает, потому что куртку расстёгивают в два счёта и начинают тащить куда-то в соседний переулок. Силы в ногах хватает, чтобы упереться и не дать себя сдвинуть, но дрожь пробирает всё до такой степени, что пальцы на ногах против воли сводит. Двое и не особо стараются тащить его - делают вид, пока прижимаются к нему плотнее. От этого внутренности сжимаются в узел, и перед глазами всё плывёт, когда до него доходит. Его просто хотят нагнуть четверо мужчин, да так, что от него потом останутся только ошмётки самоуважения. И дело не столько в том, что это именно мужчины. И даже не в том, что обычно это происходило с хорошей подготовкой, в кровати, с использованием защиты и почти полюбовно. Это буквально ограбившие его незнакомцы, которые выглядят так, будто только откинулись из тюрьмы. — А мы это как раз снимем, - бритоголовый тянется к пряжке ремня и берёт в руки телефон, кажется, настраивая камеру, — на память. И как гарантию того, что ни в какую полицию ты не пойдёшь. А то знаешь ведь, как быстро всё разлетается. — Зато будет звездой, - его дружок достаёт сигарету и подкуривает, опираясь на стену рядом. — Отбоя не будет от поклонников. В ушах глохнет от их слов и понимания дальнейшего сценария этого вечера. Прямо сейчас его пустят по кругу в тёмном переулке и снимут всё ради какого-то садистского удовольствия, и он вряд ли что-то сможет сделать. Если только очень повезёт, что они не очень быстрые, а его тело достаточно выносливое. Слёзы скапливаются в уголках глаз, и Минхо старается не трястись слишком сильно, чтобы не доставлять никому из них удовольствия. Уровень везения потрясающий, учитывая гомофобность в этой стране. Только ему могло повезти наткнуться на грабителей и насильников, которые ещё и в парнях будут заинтересованы. Ну просто бинго. Ли пытается закричать, но хватка на волосах усиливается так, что изо рта не выходит ничего, кроме болезненного хрипа. По ощущениям с него пытаются снять скальп, и лёгкие горят от того, но в такой позе просто невозможно нормально дышать, но всё становится хуже, когда он чувствует руки, которые начинают его лапать. Мерзко и противно, а ещё обидно за себя. Вырваться не получится, как и отбиться, потому что их больше, да и выглядят они сильнее. Удаётся только вывернутся и укусить главного на кисть, на что тот резко одёргивает руку и шипит. — Строптивый попался. Но ничего, мы сейчас это быстро исправим. Его вновь хватают за горло и сжимают, буквально выбивая почву из-под ног, потому что дышать тяжело. Становится плевать на сохранность лица и остальных частей тела - если приходится выбирать между сломанным носом и сломанной гордостью, Минхо выбирает первое. Поэтому Минхо, не долго думая, сжимает челюсти посильнее и виснет на заломанных руках, замахиваясь ногой и попадая одному куда-то в бедро. Удар слабый, но это позволяет немного ослабить захват и попытаться вывернуться. Бритоголовый, не ожидая подобного, отпускает горло и шарахается, что только на руку, потому что Ли повторяет манёвр и впечатывает ещё одного в стену вместе с собой. Плечо горит адской болью, но его больше не держат, так что он пытается бежать. Почти разворачивается, не слыша ничего, кроме бешеного стука собственного сердца где-то в горле. По рёбрам прилетает пинок от подкурившего. — Сука, куда собрался? - он замахимается ещё раз, зажимая зубами фильтр и буквально выплёвывая эту фразу. Минхо остаётся только защищаться, лёжа на земле, прежде, чем он слышит: — Хватай его, и пойдём. Не хочется тратить время на эту истеричку.        В глазах немного тёмнеет от усталости и боли. Он чувствует отчаяние и желание кричать, потому что не так должен был закончиться сегодняшний день. По ощущениям ему прямо сейчас обламывают крылья, и что этим делать - непонятно. Минхо снова подхватывают, и он почти не сопротивляется, особенно, когда в живот прилетает кулак. Хрип вырывается сам по себе и продолжается тихим стоном, пока его пытаются увести в тёмный проём между домами, где ему уже вряд ли смогут помочь. Мыслей практически нет: он не думает про Чана и Джисона с их вечными шутками, не вспоминает про несделанные задания, не беспокоится, что буквально через неделю его ждёт выступление. Образ Сынмина с его мягкой улыбкой пролетает перед глазами, и он чувствует, как влага скапливается в уголках глаз        Минхо не хочет, чтобы ему было больно. Он не хочет, чтобы его использовали и выбросили где-то между мусорных мешков. Не хочет чувствовать себя грязным и ненавидит себя за слабость.        Его почти затаскивают, когда с губ срывается тихое: — Помогите… — Извините, а что тут происходит? Минхо кажется, что он потерял сознание, потому что до боли знакомый голос выжимает весь воздух из лёгких и заставляет дышать заново. Он пытается обернуться, чтобы убедиться, поверить, что это действительно тот самый человек, но его грубо встряхивают и сжимают, не давая такой возможности. Однако он понимает, что вся процессия напряжённо замерла. — Слышь, пацан, иди куда шёл, - мужчина, который совсем недавно бил Ли по рёбрам, сплёвывает сигарету на асфальт и шаркает в сторону свидетеля с явным вызовом. — Простите, не могу. Потому что, кажется, вы доставляете неприятности моему сонбе. Теперь Минхо точно убеждается в том, что ему не показалось. Сейчас в переулке, ровно с той стороны, с которой пришёл старший, стоит Сынмин и пытается за него заступиться. Камень почти падает с плеч, потому что теперь он не один, и конечности становятся легче из-за новой волны бодрости. Он всё же пытается вывернуться и посмотреть на Кима, что ему с большим трудом удаётся, потому что его всё ещё крепко держат и не дают показаться полностью. Минхо замечает бейсбольную кепку и сумку с формой прежде, чем его попытаются вернуть обратно. — У нас с твоим сонбе, - голос сквозит презрением, и не был бы старший в лапах этих придурков, он бы плюнул ему в лицо, — есть что обсудить. Ты явно будешь мешаться, мелочь. — О, не переживайте, - Ким звучит уверенно и отрешённо, так что это почти отрезвляет и заставляет поёжиться. — Я просто хочу ему кое-что сказать. Потом уйду. В услышанное верится с трудом, потому что… Серьёзно? Он ведь не собирается оставить Минхо в таком состоянии с кучкой явных моральных уродов в тёмном закрытом переулке? Внутренности сводит зудом, когда его разворачивают, и он видит Ким Сынмина в его обычной спортивной куртке с острым, внимательным взглядом. Сердце почти тает от знакомых черт лица, пока тело сводит от напряжения и готовности бороться за свою жизнь дальше. В глазах Ли - отчаяние и боль, оглушительно немая просьба. Он надеется, что младший всё поймёт. Парень поворачивается к нему и почти не улыбается. — Ну валяй, - мужчина подходит к Киму, и первая реакция - защитить, броситься вперёд, так что за подобное ему снова выкручивают руки, и боль пронзает всё до плечевого сустава. Бандит практически не реагирует, только цокает в сторону и отодвигается, открывая обзор. — Только давай быстрее, у нас не так много времени на тебя. Сынмин, кажется, не обращает внимания - даже не двигается - и продолжает смотреть прямо в глаза Минхо. Сейчас на дне плещется не тепло и игривость, но холодная сталь, которую не совсем понятно, как читать. В любой другой ситуации Ли был бы раз просто пересечься с парнем взглядом и продолжать их игры. Только сейчас ему хочется, до мрачного бессилия хочется, чтобы Сынмин сделал хоть что-нибудь. Тело буквально цепенеет от затянувшегося молчания и напряжения в воздухе, и Минхо чувствует, что его вот-вот вырвет. Парень лишь на мгновение поправляет сумку, глядя куда-то вниз, а затем снова возвращается к парню и без лишних эмоций выдаёт почти радостно: — У меня скоро игра, хён, так что буду ждать тебя там. Если бы в Минхо сейчас ударила молния - желательно, дважды, - он бы чувствовал себя намного лучше. Между мужчинами прокатываются смешки, и бритый даже почти готов был похлопать гениальности потраченного времени. Минхо поражён и почти раскрывает рот в недоумении, потому что какая к чёрту игра? Его прямо сейчас готовы будут отодрать на грязном асфальте в непонятном закоулке, после чего он не то, что на игре - он не появится вообще нигде, кроме собственной квартиры. Но Ли слишком много смотрел в эти глаза, чтобы не уловить, как спокойствие сменяется блеском, тем самым, который бывает у Сынмина только перед подачей питчера. Ожидание в груди формируется против воли Минхо, потому что он действительно хочет, чтобы это были не просто слова. Потому что он верит этому парню, как не верил ещё никому в своей жизни. — И это всё? - один из бандитов явно улыбается комментарию своего дружбана, так что тот буквально надувается от гордости, будто сказал что-то очень умное. - Ну ты даёшь, парень.        Сынмин кивает коротко и пытается встать немного дальше, отступая к выходу. Минхо вцепляется в него будто бы руками и ногами, как за последнюю травинку, которая может его удержать от болотной трясины. Он просит, нет, умоляет духов-предков, бога, физические законы Вселенной и Ким Сынмина, чтобы тот не отпускал его прямо сейчас. Хочется кричать и брыкаться, чтобы показать, насколько всё на самом деле плохо, но всё, на что сейчас хватает сил - стоять и смотреть.        — Мне как раз надо потренироваться, - младший обманчиво улыбается, и Минхо ослепляет блеском сынминовой любимой биты, которую тот, видимо, всё это время держал в руках. Он бросает мимолётный взгляд на Ли, а затем обхватывает свой малышку двумя руками и произносит ласково: — Вот сейчас и начну.        А затем замахивается и бьёт ближайшему мудаку прямо по колену.        Минхо не слышит крика боли и матов, которые за ними следуют, не улавливает суеты вокруг и злого негодования. Его уши навсегда запомнят хруст кости, которая рассыпается под битой и теряет свой сустав. А ещё он запомнит сосредоточенное, напряжённое лицо Сынмина, когда он с холодной точностью прицеливается и наносит удар с такой силой, что нога неестественно выгибается в обратную сторону.        Может быть, это неправильно, но он хочет этот парня прямо здесь и сейчас.        Вокруг начинается суета, так что Минхо не сразу понимает, что хватка на его руках ослабла, так что он пользуется этим, пока ещё не поздно, и приземляет локоть аккурат в солнечное сплетение одного из бандитов, пробивая себе дорогу на свободу. Ему стоит невероятных усилий вырваться, и он игнорирует попытки ударить его по голове и ногам, потому что единственное, что сейчас его волнует - оторваться и встать за спину своего героя. Тот старается закрыть Ли своей спиной и следит, чтобы всё было в порядке.        — Парень, ты сейчас совершаешь большую ошибку, - мужчина, забравший телефон, лезет в карман и пытается достать нож, пока двое других начинают окружать парней. Внутри открывается второе дыхание, и Минхо напоминает себе пантеру, убегающую от слонов - настолько обострены его чувства. — Мы хотели мирно разобраться.        Сынмин не слушает - выставляет биту вперед, прямо перед пострадавшим, и всё его тело пусть и выглядит расслабленным, на самом деле источает полную сосредоточенность, которая бывает только на поле. Все трое напрягаются, особенно после слов Кима.        — Двинетесь ближе - я снесу ему башку, и вы вместо траха будете соскребать его мозги прямо с этого асфальта.        Мужчина справа пытается всё же подойти ближе, думая, что Ким слишком занят тем, что находится перед ним. Но ошибается, с ужасом наблюдая, как младший замахивается аккурат около головы их товарища. Возглас раздаётся довольно быстро, и бита останавливается практически в сантиметре от чужого виска.        — Стой! Стой, мы поняли, - руки с ножом поднимаются в сдающемся жесте, и бандит кивает своим парням, чтобы они отступили. — Мы ретируемся, только не делай глупостей, а? — Сонбе, - Сынмин поворачивается секундно назад - проверить состояние старшего, и возвращается к трём придуркам. Стоны боли и попытки отползли назад не остаются незамеченными, но сейчас это не так важно, — они сделали что-то ещё?        Горло сдавило от страха, но Минхо старается совладать с собой, что получается из рук вон плохо. Его трясёт так, что кружится голова, но он просто не может дать себе расслабиться, даже, когда находится за спиной младшего. Лишь выдаёт хриплое: — Телефон.        Мужчина с татуировкой цокает и спплёвывает на асфальт, явно недовольный сложившимися обстоятельствами. Однако попыток как-либо пошевелиться не предпринимает. Остальные переглядываются и явно стараются придумать, что им делать прямо сейчас.        Тяжесть в воздухе буквально давит на плечи, и Ли ощущает, настолько напряжён сейчас Сынмин. Его руки сжимают рукоять до белых костяшек, и сам он в любой момент готов в прямом смысле отправить человека в реанимацию только потому, что будет защищать его - Минхо - от каких-то ублюдков. Будущего, в котором его возможному потенциальному вероятному парню придётся сидеть на допросе и получать срок за превышение самообороны, не хочется ни в каком из вариантов развития событий. Но благодарность согревает усталое тело, и только сейчас парень понимает, насколько ему холодно было раньше и насколько спокойнее сейчас.        — Сынмин-а, не стоит… — Вы слышали его, - в чужой фразе нет ничего, кроме стали и жести, так что лица троих тут же мрачнеют. — Отдавайте телефон и получайте своего дружка назад. — А если нет, то что - убьёшь человека? Отсидеть захотел?        Тяжёлый вздох разрезает какофонию звуков, и Минхо готов закричать сам, когда в непосредственной близости от него слышится ещё один звук дробящихся костей. Сынмин выглядит чертовски безжалостно, когда замахивается и наносит удар по рёбрам, оставляя мужчину валяться на холодном асфальте и стонать от невыносимой боли.        — Блять, ладно! - мужчина быстро достаёт телефон Минхо и прокатывает его вперёд, всё ещё держа руки над головой. — Берите мобилу и катитесь к чёрту отсюда.        Минхо не надеялся получить обратно хоть что-то, но быстро подбирает телефон и возвращает его к себе в карман. Он не понимает, каким чудом рюкзак с вещами остался за его спиной, но очень благодарен, что о нём не позаботились, и не придётся искать запасную одежду.        Сейчас ему хочется одного - побыстрее убраться отсюда в любом направлении.        — А вот теперь мы уходим, - Сынмин берёт Минхо за руку и отступает назад, всё ещё держа малышку перед собой. Мужчины, однако, не двигаются с места, и старший понимает, что это ещё не всё. Он мысленно готовится бежать, сжимая доверительно чужую ладонь в своей. — Спасибо за тренировку, было очень приятно. Пожелайте мне удачи на игре! — Ах ты ублюдок! Они с Сынмином резко разворачиваются и срываются на бег, слыша, как скрипят по дороге чужие ботинки, преследующие их. Сил у младшего явно побольше, так что он буквально тащит за собой Минхо, пока петляет среди улиц и выруливает в непонятном направлении, но главное - подальше от разъярённых грабителей. Лёгкие горят от долгого бега, а мышцы ног буквально сходят с ума и кричат от боли. Ли старается, правда старается поспевать за младшим, но сил и правда не осталось - он не понимает, как даже это расстояние умудрился пробежать, - так что в каком-то момент спотыкается и едва не падает на траву в каком-то парке. Его руку не выпускают ни на секунду, и он держится только за ощущение прохладных пальцев на своей коже, потому что иначе давно бы упал без сознания. — Сынмин, я больше не могу… — Ещё немного, хён, мы почти оторвались. В парке оказывается достаточно много деревьев, что им на руку, потому что в какой-то момент они ныряют вглубь и прячутся за одним из стволов, прижимаясь как можно ближе, чтобы их не смогли найти. Ощущение хоть какого-то укрытия ослабляет тревожный узел, однако кажется, что их преследовали буквально по пятам, и вот сейчас найдут. На душе неспокойно даже тогда, когда в голове мелькает осознание публичности и освещённости этого места, и он готов продолжить бежать вперёд, не оглядываясь. Минхо понимает, что всё его тело буквально гудит от изнеможения. Лёгкие горят, как и места, по которым прошлись кулаками. Руки дрожат от накатывающего стресса, и он прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться на ближайших к нему вещах. Он слышит журчание воды совсем рядом, собственное колотящееся сердце, тяжёлое, но тихое дыхание Сынмина и постепенно приходит в относительную норму. А ещё впитывает жар от чужого тела и доверительно жмётся чуть ближе, стараясь держать себя в руках, как бы ни хотелось спрятаться в чужой шее и позорно разрыдаться. Сейчас, в полумраке улицы хочется, чтобы мысли и тело успокоились окончательно, осознали безопасность, но что-то внутри всё же трепещет от близости, и старшему кажется, что с ним явно что-то не в порядке. Он не должен испытывать настолько сильного облегчения рядом с человеком, с которым до этого даже ни разу не заговорил. Но вот Ли Минхо - холодный, серьёзный парень, которого буквально выдернули из привычного равновесия и сдержанности - готов растаять от обычного беспокойства за собственную жизнь. Ким сосредоточенно следит за обстановкой и поджидает момент, когда им можно будет выходить из укрытия. Минхо пытается не смотреть - боится, что потеряется в спасительных чертах, - но в итоге всё равно скользит по серьёзному профилю взглядом и не может поверить, что парень оказался рядом в такой нужный момент. Казалось, что он действительно не выберется, и ему страшно даже представить, что с ним могли бы сделать и в каком виде бы оставили. Под верхней одеждой до сих пор чувствуются фантомные прикосновения, которые хочется как можно скорее стереть, и судорожный вдох действительно немного помогает отвлечься. Когда мимо пробегает спортсмен, на которого старший реагирует вздрагиванием, Сынмин прижимает его к себе за талию, укрывая от возможной опасности. В нос ударяет сладковатый тёплый запах чужой кожи и одежды, и в груди по-новой запускается бешеный ритм. Голова не на месте, и приходится откинуться назад, сталкиваясь затылком с жёсткой корой. Ведёт сильно, да так, что в ушах только белый шум. — Хён, ты в порядке? - очень тихо, но отчётливо раздаётся около уха, и это ещё больше выбивает землю из-под ног. — Где-то болит? Нужно в больницу? Когда Минхо открывает глаза, то обнаруживает обеспокоенное лицо Сынмина в опасной близости от себя. Тот внимательно изучает его, оглядывает с ног до головы и задерживается секундно то на губах, то на скулах в попытках что-то высмотреть. Руки - о боже, эти большие тёплые руки - ощупывают на наличие травм, и Ли приходится задержать дыхание и постараться сосредоточиться на чём угодно, кроме этого, потому что уши начинают предательски гореть. Потому что, помимо прочего, это их первый разговор за всё время в целом. Он сегодня точно умрёт. — Сынмин, всё в порядке, - он перехватывает ладонь и сжимает её успокаивающе, — просто… вымотался. — Ты уверен? - Ким не отступает, но и не пытается больше потрогать. Минхо об этом почти жалеет, потому что это, как ни странно, приятно. — Они не били тебя? — Может, немного зарядили по рёбрам, - младший хмурится, — но всё не так серьёзно. Правда.        Он смотрит в чужие глаза и пытается не утонуть, потому что впервые видит их настолько близко. Младший хмурится и пытается найти в лице напротив хоть какие-то признаки того, что не всё в порядке, но расслабляется, когда парень не корчится от боли и не пытается сделать вид, что всё хорошо.Лишь выдыхает и поджимает губы в знак отступления и того, что он действительно верит.        В груди всё почти успокоилось. Минхо удивлён, как быстро он привык к чужому присутствию, но убеждён, что это только из-за очаровательности Сынмина. Может быть, ещё и его решительной заботы. Но только из-за этого.        Кончики пальцев покалывает от того, что хочется поправить мягкую чёлку, провести ладонью по щеке и окончательно успокоить парня перед собой, и сдерживаться стоит титанических усилий. Минхо слышал, что жертвы одной ситуации склонны испытывать симпатию друг к другу на основе общей травмы, а случаев, когда жертва влюбляется в своего спасителя, ещё больше, но здесь немного не тот случай. Его выбило из колеи, и теперь действительно трудно сдерживаться, потому что это отнимает много и без того закончившихся сил. Но он был влюблён в Сынмина ещё до всего этого ужаса, и сейчас падает в это ещё больше. Потому что Ким Сынмин не просто удивительный второкурсник, но ещё и парень, который может за тебя постоять, защитить, поддержать.        Он не раз представлял себе ситуацию, где они с Сынмином находятся в опасной близости друг от друга. Воздух между ними буквально искрил бы от сдерживаемого желания, пока они будут изводить друг друга, дразниться, а потом в итоге сдадутся и растворятся в моменте настойчивого прикосновения губ. Но в данный момент, пока он чувствует, как их колени едва соприкасаются, а рука приятно греет кожу, ему не хочется никакой похоти между ними. Если бы они не были там, где сейчас, он бы притянул Сынмина ближе и не отпускал бы его ещё очень долго.        Если бы они были в фильме, персонаж Минхо однозначно бы поцеловал его со всей страстью. В реальном мире персонаж Минхо хочет домой. И, может, чтобы его долго обнимали.               — Кажется, они поняли, что преследовать нас по освещённым улицам - не лучшая идея, - младший отстраняется, и вместе с ним уходит тепло. Минхо почти скулит. — Думаю, мы можем идти. — Да, ты прав, - старший выглядывает из-за дерева и правда никого не видит, так что гул в голове стихает. — Всё равно всю ночь тут прятаться не получится. Сынмин на это слабо кивает и выходит на дорогу, подзывая к себе. Двигаясь после тренировки, нападения и пробежки, ли буквально тяжело передвигаться, но нужно только дойти до дома. Осталось совсем чуть-чуть. Только он понятия не имеет, где они сейчас. Удивительная черта всех корейских парков - если это не Кёнбоккун, то ты в любом другом, который похож на тот, что двумя кварталами дальше. Ворчать сил не остаётся, но Минхо был бы благодарен мозгу, если бы тот всё же потрудился вспомнить, как именно они бежали, чтобы понять, куда идти. Повезло хоть, что они, кажется, не вышли за пределы района, так что всё не так плохо. Кажется, Сынмин тоже не понимает, куда конкретно они прибежали, так что залезает в навигатор и всматривается в карту. Судя по его выражению лица, уйти они смогли не так далеко. По крайней мере, глаза у того вполне нормального размера, что не может не радовать. Долгую пешую прогулку Ли бы и правда не выдержал, а с такси есть небольшие проблемы. Пока есть возможность, Ли старается лучше разглядеть всего Сынмина. Тот выглядит вполне спокойно для человека, только пережившего явную стрессовую ситуацию, но так только на первый взгляд, потому что руки едва заметно подрагивают, а сам он немного ссутулился, что происходит примерно никогда - Минхо знает. Но даже в такой ситуации он старается сохранять лицо и выглядит просто… уютно. Особенно, когда кладёт биту в сумку и снимает кепку, трепля волосы и создавая любимый беспорядок. Тот чешет затылок и явно думает, что им делать, и Ли должен испытывать неловкость и стыд за то, что никак не пытается помочь, но не может оторвать себя от младшего, пока тот решает вопросы. Будто они не без пяти минут знакомцы, а важны друг для друга. Будь они в другой ситуации, Минхо подошёл и обнял бы парня за плечи, пока они выбирали бы маршрут своего не-свидания, а потом обязательно вдохнул запах его волос, улыбнулся и сделал комплимент. Сейчас в голову ничего не лезет ничего, кроме: “Вау, у тебя такой красивый голос, говори со мной почаще, пожалуйста”. Потому что Сынмин красивый не только внешне - а он даже после тренировок выглядит потрясающе, и это неоспоримый факт - и не только чертовски умный. Он мило хмурится и выглядит очень горячо, когда злится, он излучает умиротворение и концентрацию, рядом с ним реально хочется прыгать выше собственной головы и показывать себя только с лучшей стороны. — Хён, где ты живёшь? - парень озадаченно смотрит на карту и всё ещё пытается разобраться, пока Михо превращается в натуральное желе из благодарности и любви. — Мы в целом не так далеко от университета, но мне будет спокойнее, если… — Спасибо, Сынмин-а. В его голосе - сладкая патока, пропитанная нежностью, восхищением и чем-то, о чём младшему знать ещё очень рано. Минхо чувствует слишком много, настолько, что он готов взорваться розовым и липким, как это любят описывать в популярных новеньких романах, особенно сейчас, когда страх за собственную жизнь окончательно отступил. Тот смотрит на него с недоумением, и глаза забавно округляются от внезапности фразы. А затем Ли видит то, что заставляет его практически кричать, потому что Ким Сынмин смущается. — Ты не должен говорить за это спасибо, - тот отводит взгляд и потирает шею, и старший не должен так сильно хотеть поцеловать его прямо сейчас. — Я бы просто не смог пройти мимо. — Но ты мог. И всё же не стал. — Не в этом случае, хён. Не с тобой. Пауза повисает между ними, и Минхо почти сбивает прохладным дуновением ветра, пока смотрит Сынмину в глаза в уже привычной для них динамике. Напротив него - оголённая искренность, удивительная покорность и белый флаг, и именно это то, что переворачивает всё вверх дном и меняет местами небо с землей. Старший чувствует, как прямо сейчас в его груди образуется зияющая дыра, что заполняется одним единственным, и это почти больно - то, сколько всего у него внутри. Минхо видит надежду среди маленьких звёзд в ласковом взгляде и надеется, что его надежду тоже видно в ночном парке среди всех сомнений и крупиц страха. Всегда казалось, что любовь - Ли почти смирился с обозначением того, что с ним происходит - приходит медленно, как долгожданная прохлада после летнего зноя. Обволакивает, помогает легче дышать, придаёт сил не только в моменте: предвкушение и мягкие порывы будут подсказывать, что она надвигается, заставят медленно окунуться в эти ощущения. На деле Минхо кажется, что в его голову всё же влетел бейсбольный мяч и сбил все настройки. Потому что это не иначе, как удар между ними, где Сынмин удачно провёл лайнер. Или же позволил случиться хоум рану в его сердечной базе. — Мне очень хочется узнать, что это значит, - на кончике языка вертятся чувства, и Минхо приходится проглотить их потому что сейчас не время. — Но я очень устал. И это не то, о чём я мог бы сейчас спокойно говорить. Кадык двигается против воли, и Минхо не может не уловить готовность лучшего игрока сделать ещё один удар. Однако тот выдыхает рвано и берёт себя в руки, за что Ли действительно ему благодарен. Этот простой жест чудится старшему не только желанием успокоить после всего случившегося, и он удивляется своему безграничному терпению. — Тогда пойдём домой, – Сынмин подходит ближе и предлагает свою ладонь, чтобы преодолеть путь вместе. — Пойдём. И отказа не получает. Дорога проходит в тишине. Минхо кажется, что он двигается на автомате, и слова отнимут слишком много сил и смысла, который ему хотелось бы сохранить. Словно ни одна фраза не сможет передать и десятой доли того, что вертится в голове, а погрешностей он допустить не может. Не в этой ситуации. Тёплая ладонь поддерживает остаток сил и не даёт свалиться прямо здесь, на непонятной улице посреди тротуара. Сынмин смотрит вперёд, периодически поглядывая в навигатор, и это так естественно - следовать за этим парнем без вопросов и сомнений, вверяясь без остатка. Именно это ощущается правильно и тёплыми волнами растекается по телу, словно Минхо - один большой пример закона Дальтона. Он не может назвать своё состояние идеальным, но когда рядом второкурсник, который, казалось, ещё совсем недавно был не более, чем раздражающим, он близок к этому. Удивительно то, как многое может измениться всего за пару часов жизни. Это почти опьяняет - то, как они преодолели кучу промежуточных пунктов прежде, чем оказаться тут, среди городских построек и неразрешённых вопросов. Ли чувствует себя супергероем , способным спасти весь мир, сдвинуть Луну, окончить ещё два института и танцевать до ломоты в костях, так что, сворачивая на одной из улиц, ему хочется остаться в этом как можно дольше, пусть и во вред себе. Заходя на знакомую территорию, старший равняется с парнем и сам начинает вести его за собой, потому что так действительно спокойнее. Минхо чувствует призрачный укол вины за то, что эгоистично не отпускает парня домой в столь поздний час и заставляет с собой возиться, но ничего не может поделать. Не когда он испытывает взаимность столь большого масштаба. Поэтому, наплевав на всё, он сворачивает и начинает петлять между домами, чтобы довести их до конечной промежуточной точки. Сынмин не сопротивляется - лишь переплетает их пальцы и сжимает сильнее сердце Минхо своими длинными пальцами. Когда они подходят к многоэтажному дому Ли, в воздухе повисает тоска вперемешку с ожиданием. Младший продолжает баюкать Минхо в теплоте своей ладони и выглядит почти не разочарованным. Его прекрасно понимают. — Ну, мы пришли, - мягкая, едва заметная улыбка тенью проскальзывает в чертах лица, и это становится почти неловко - то, как парню не хочется просто разворачиваться и идти своей дорогой. — Был рад быть вашим телохранителем на этот вечер. — Мне определённо повезло с телохранителем, - Минхо улыбается коротко, но понимает, что в голову больше ничего не лезет, и тушуется под чужим взглядом. — Что же… — Да, эм… - парень снова чешет затылок и коротко треплет себя по волосам, скрывая смущение. — Может, мне ещё немного побыть им? Знаешь, мало ли. Пока не станет спокойнее. — Д-да, было бы неплохо. Я думаю. Да, определённо, - Минхо хочет ударить себя по лбу. Никто из них не двигается с места, и это настолько же комично, насколько неловко. Старший смотрит на их сцепленные руки, и его ещё больше ведёт. Он ненавидит ситуации, которые требуют слов, которых у него нет, и это почти ещё один стресс перед сном, видимо, чтобы точно заснуть моментально после встречи с подушкой. Поэтому Минхо только смотрит на щенячьи глаза и нос с горбинкой, едва оставшиеся щёки и прямые губы, не понимая, как ему сейчас отпустить парня без сожаления. Кажется, Сынмин улавливает чужое настроение и вновь смущённо улыбается. — Всё ощущается нереальным? — Что? — Всё это, - Ким невольно осматривается и поджимает губы. — Как будто один сплошной сон с сюжетом из дешёвого боевика на ночь. — Я думаю, все супергеройские истории сейчас бы обиделись на такие слова, но ты прав, - тяжесть давит на грудь и виски, так что глаза цепляются за окружение. — Всё действительно будто сюрреализм. Особенно то, что это вообще наш первый разговор. — Хах, и правда. — Сынмин-а. Парень поворачивается почти моментально, и Минхо сносит волной рвения и ожидания, так что он набирает в грудь побольше воздуха. — Обещай, что это не последний наш разговор. Мы… можем поговорить завтра? Обо всём, или, - мысли путаются, — или о чём-то неконкретном. Просто поговорим. Потому что теперь, когда у меня есть эта возможность, мне многое хочется сказать. В его взгляде почти мольба, и Минхо обязательно возненавидит себя за слабость завтра, когда будет ясно осознавать, что творил и говорил накануне. Он ждёт ответа от Сынмина так, будто от этого зависит его жизнь - он заберёт эту метафору у Чана, потому что тот не жадный совсем, - и он боится потерять у хрупкую связь, что установилась. Теперь, когда он знает, каково разговаривать с младшим, ему недостаточно будет просто смотреть. И он надеется, что не один испытывает нечто подобное. — Обещаю, хён. Узел спадает, и уголки губ против воли ползут вверх. Только сейчас Минхо понимает, что невольно задержал дыхание, и оказывается, что в груди может быть совершенно свободно. Голова сама собой опускается вниз, чтобы дать несколько мгновений вернуть себе хоть какую-то ясность, но помимо асфальта он замечает носки чужих кроссовок, которые явно были дальше. Ли сглатывает, когда до него доходит тепло тела Сынмина, и сердце снова клокочет где-то в горле, потому что, чёрт возьми, он чувствует себя влюблённым пятнадцатилетним пацаном, излишне романтичным, если его спросят. Он поднимает глаза наверх и видит перед собой лицо, которое изучил вдоль и поперёк, слишком близко, чтобы это считалось случайным. Минхо собираются толкнуть в пропасть. — Прости, если это слишком, - говорит вечно серьёзный Ким Сынмин. А затем приближается и оставляет едва ощутимый поцелуй на щеке. Минхо кажется, что он начинает плавиться в ту же секунду - настолько сильно начинает гореть его лицо. Он смотрит растерянно на точно такого же младшего и пытается не взорваться от рвущегося наружу крика радости. Тело не слушается, поэтому ладонь сама укладывается на мягкую щёку, и это ощущается как рай: нежность и гладкость, какую он мог только представлять в своих смелых мечтах посреди пары по статистической физике. Он легко проводит большим пальцем и натурально дуреет, когда Сынмина ведёт, и он следует за прикосновением, наклоняя голову. Это длится всего секунду, но по ощущениям Ли замуровали в этом моменте лет на десять, пока младший не перехватывает руку и не отстраняется, отходя на слишком безопасное расстояние и разрывая всякий физический контакт. Это почти болезненно даже физически - а возможно, Минхо просто начало накрывать пережитое, - но он видит в чертах Кима те же ощущения и пытается придумать хоть что-нибудь, чтобы продлить это. — Мы обязательно поговорим завтра, - Сынмин засовывает руки в карман куртки и медленно разворачивается, пока не передумал окончательно. — А сейчас нам обоим пора отдохнуть. — Ты прав. — Доброй ночи, хён. — Доброй… В голове красным сигналом горит тревога, и мышцы из последних сил мобилизуются, чтобы быть готовыми к любому выпаду. Минхо решается, кажется, в последний момент, когда не придумывает ничего лучше, чем пойти на отчаянный шаг со своей стороны. Наблюдая, как парень пытается уйти, он набирает в грудь побольше воздуха и на одном дыхании произносит: — Не хочешь остаться? На ночь. Поздно ведь.

***

Минхо кажется, что всю ночь напролёт сущности в виде гномиков прыгали на нём как на батуте, а потом избили сущностями в виде маленьких увесистых кувалд. Если поинтересоваться, откуда у него синяки под глазами и морщина на лбу, то он точно ответит, что не выспался за ночь, что его голова готова расколоться от попыток хотя бы мало-мальски думать; что всё его тело - один сплошной комок боли, и придётся ещё несколько дней массировать мышцы и принимать горячие ванны, чтобы разогнать молочную кислоту и убрать синяки с рук и боков. Но версия для друзей звучит примерно как: — Просто устал быть красивым. И лучше бы это правда было так. Джисон, естественно, ему не верит и пытается выпытать хоть что-то в своей привычной манере “задай пять тысяч вопросов за секунду и жди, когда отключится мозг”, так что Ли просто плывёт по течению, ибо этот мир ранним утром ему абсолютно понятен, и отвечает на услышанные фразы ворчанием. Хана, конечно же, это не устраивает, а посему он меняет свою тактику. — Чан, ну сделай что-нибудь! Это запрещённый приём, потому что один Джисон - это беда, но они с Чаном - это стихийная катастрофа. Тут любой стойкий человек готов будет сдаться просто потому, что ничего не будет понимать, и это пытка эмоциональными качелями и абсолютной нелогичностью фраз. Однако всегда работает, именно поэтому внутренне Ли достаёт красную карточку и громко дует в свисток. Он надеется только на то, что Бан, занятый повторением материала перед парой, будет слишком сосредоточен, чтобы подключиться полностью. — И что я, по-твоему, должен сделать? - парень добро улыбается и глядит на друга с нескрываемой, чистой, искренней издёвкой. — Я же не притащу сюда любовь всей его жизни. — Конечно, мы же здесь, - Джисон победно вскидывает подбородок, а затем задумывается, и это настораживает. — Кстати да… Может, ты просто ещё не видел своего бейсболиста с утра? Ты поэтому злой такой? Минхо очень сильно хотел бы никак не реагировать на это, но ему легче оторвать себе моментально покрасневшие уши, чем перестать думать. Потому что перед глазами образ младшего, уютно лежащего на его диване в квартире-студии, пока он смотрит на Ли своими внимательными, тёмными, сверкающими теплотой глазами. И одно только это делает сердцу Минхо так плохо, что он потирает ладонями лицо. Щёки тоже горят, но уже от того, что он наблюдал, как парень переодевается прямо в его квартире. — Чан, кажется, мы попали в точку. — Да? Не переживай, Хо-я. Я уверен, он не умер. — Я тоже уверен, - сил не остаётся терпеть это всё, но он правда любит своих друзей, поэтому мягок. — В том, что вы идиоты. — Из твоих уст это звучит, как комплимент. — Да, я знаю. На самом деле, в словах Джисона есть доля правды, но он не хочет в этом признаваться в первую очередь себе. Подумаешь, он ожидал увидеть лицо Сынмина, такое милое, заспанное, слегка припухшее после сна утром, когда откроет глаза и посмотрит на этот ужасный диван - он спал на нём и знает, о чём говорит. Ещё лучше, если бы парень в итоге наплевал на распределение мест и проснулся с ним в одной постели, и они бы первым делом посмотрели друг на друга, а потом переплели бы пальцы и пошли готовиться к очередному учебному дню. Но он не ожидал проснуться и увидеть пустующую квартиру без всякого присутствия Сынмина в ней. Возможно, записка с извинением и объяснением ситуации, а ещё приготовленный кофе немного смягчили Ли, но в груди до сих пор всё сжимается от досады и страха, что вчера была разовая акция, и всё вернётся на свои места так же быстро, как с них свернуло. Или, что хуже, Сынмин вообще станет избегать его, потому что вчера было слишком многое сказано, и они подобрались к опасной территории в том, что чувствуют. Неопределённость - то, что определённо убивает нервные клетки. Минхо не любит находиться в подвешенном состоянии, но единственное, что он может - ждать и слушать своих друзей, которые предпринимают отчаянные попытки поднять ему настроение. И его пугает, что единственное, чего он сейчас хочет - увидеть мягкую улыбку и услышать мелодичный голос второкурсника, в которого успел упасть каким-то непонятным образом. Хотя кофе был действительно вкусный. Но можно было выпить его вместе. И вообще, Минхо явно нашёл бы младшему одежду и запасные трусы у себя дома, чтобы не пришлось бежать в общежитие до будильника. В самом деле, это ведь не трагедия, даже если головой Ли понимает, что они вообще не в тех отношениях, чтобы вот так пользоваться чужой добротой. Это одновременно бесит и удручает, потому что всё может быть гораздо проще, но слишком упрощать тоже плохо. Хочется медленно, но влететь так, чтобы уже перейти к самой приятной части их взаимоотношений, а не ходить по льду и пытаться держать себя в руках. Именно поэтому старший не находит ничего лучше, чем уткнуться в записи и простонать от несправедливости. Почему он не может проснуться в одной постели с любимым мужчиной после ужасного в некотором смысле вечера, поцеловать его утром, позавтракать вместе, может, принять совместный душ, а потом с гордостью отправиться на занятия? Он что, слишком многого просит?Он чувствует, как его потряхивают за плечо, и он просит оставить его умирать в одиночестве. Джисон своих попыток не оставляет. — Минхо, прямо по курсу твоя катастрофа. — Сон-и, дай мне принять свою судьбу. — Нет, ты не понял. Сынмин идёт, - трясти начинает сильнее, и Минхо не сразу понимает смысл слов. — Твою мать, он прямо сюда идёт, Хо! В груди в эту самую секунду попкорном взрывается счастье, предвкушение, страх и надежда, так что он, всё ещё не до конца доверяя другу, высовывается из своего укрытия в виде теории флуктуаций, про которую он вспоминает только перед парами. Первое, что видит Минхо - это лёгкая улыбка Сынмина, его растрёпанные волосы и глаза, в уголках которых есть едва заметные морщинки. Тот на мгновение прощается с друзьями и подходит ближе, не отводя взгляда, так что не остаётся никаких сомнений в том, что идёт он именно к нему. Сердце не на месте от того, насколько уютно выглядит парень в своей толстовке, широких штанах и с рюкзаком за плечом, и мозг на мгновение отключается, потому что хочется обнять. Друзья выглядят не лучше, потому что Джисон, кажется, готов схлопнуться на месте, а Чан тайком снимает происходящее. — Доброе утро, хён, - произносится так нежно, что внутри Минхо просыпается фанатка и пронзительно визжит. — Выспался? — Доброе, эм, - он мысленно бьёт себя по лбу и пытается принять самое бесстрастное выражение лица. — В целом. Могло быть лучше. И Сынмин смеётся так легко и коротко, что мир на секунду темнеет. — Понимаю, - он смотрит на часы и собирается уходить, особенно, когда его окликает Чонин, но не спешит. — Слушай, я могу рассчитывать на то, что мы пообедаем вместе? Тут есть кафе недалеко… — Да, я… Я согласен. — Отлично, - и снова улыбка. — Тогда встретимся у выхода. Парень разворачивается и подбегает к друзьям, словно радостный щенок, и это несправедливо - то, как он заставляет сердце биться чаще одним своим внешним видом. У Минхо немного глохнет в ушах, и он слышит голос парня где-то внутри себя, понимая, что они снова поговорили. А затем до него медленно доходит. Ким Сынмин только что пригласил его пообедать вместе. Чёрта с два он будет думать, что это не свидание. Перед тем, как скрыться за поворотом, младший ловко крутится на пятках и кричит ему вслед: — До встречи, хён! Я буду ждать. И это тоже несправедливо, потому что парень буквально подошёл перед парами, перевернул всё вверх дном, и теперь Минхо вынужден считать секунды до обеденного перерыва. А ведь это ещё примерно три с лишним часа. То есть две пары и перемена между ними. Почти ночной кошмар, только наяву. Он не сможет сосредоточиться ни на чём, кроме фантазий о том, как всё пройдёт, и это нечестно, потому что профессор Сон не будет снисходительной к нему и его проблеме. Это женщине ведь вообще ничего не интересно, кроме формул и, может быть, виноградного соджу. Джисон и Чан выглядят не лучше, особенно, когда Минхо поворачивается к ним с полностью отвисшей челюстью, подтверждая всё произошедшее секундами ранее. У его друзей только что произошёл системный сбой, и приходится взять себя в руки, чтобы напомнить о том, что у них, вообще-то, интереснейшие занятия впереди. Никто из них, конечно же, не реагирует на явный внешний раздражитель в виде схлопнувшегося в себя Минхо, так что они просто стоят и гипнотизируют пустоту, на месте которой мгновениями ранее был второкурсник. — Пойдёмте. Нечего тут стоять, - челюсть возвращается туда, откуда упала, и приходится нацепить серьёзно-осуждающее выражение, чтобы прийти в себя в полной мере. У них и правда всего пара минут до занятия, и он не хотел бы наблюдать за тем, как его горячо не-любимые друзья разгадывают тайны человечества прямо перед его носом. — Чан-и, ты только что видел то же, что и я? - Джисон не перестаёт смотреть в стену, только теперь его тело наклонилось к Бану, будто они передают друг другу секрет самым несекретным способом. — Ага. Они поздоровались, - звучит, скорее, как вопрос, и Ли правда готов умолять их пропустить этот эпизод. — И кажется, нашего малыша позвали на свидание. — Прости, но малыш? Хочется напомнить, что Бан немногим старше - всего двадцать два дня и пара часов, - но ему не дают вклиниться, пока Джисон на полном серьёзе лезет в карман за бумажными платками. — Как быстро дети растут, - Хан театрально вытирает несуществующую слезу. — А ведь ещё недавно… Погоди, свидание?! Минхо, что это значит? — Просто давайте мы пойдём на пару, - его мозг буквально перегревается от одной только мысли об этом, посылая сигнал прямо к ушам, и он не хочет слышать об этом ещё и от кого-то другого, — пожалуйста. — Нет, погоди. Он позвал тебя на обед, - Чан кивает в подтверждение его слов. — Это что, получается, ты не будешь с нами обедать? — Именно так, Сон-и, - Бан похлопывает парня по плечу. — Мы останемся с тобой вдвоём. — О нет, это значит, что Хо теперь будет постоянно обедать с этим Ким Сынмином, станет меньше общаться с нами, потому что они будут постоянно лобызаться в коридоре и раздевать друг друга глазами… — Извини? — … И в конечном итоге Минхо забудет, как мы выглядим, и мы станем незнакомцами. О нет, Чан-и, - в глазах Хана неподдельный испуг, будто ему поставили деменцию уже сейчас, и кажется, у Ли уже начинает дёргаться глаз. — Сон-и, успокойся, - парень потряхивает друга за плечи и успокаивает. — Минхо не забудет нас. Я уверен, он вспомнит, что нас нужно пригласить на свадьбу. — Господи, вы хоть иногда бываете нормальными? И Минхо со спокойной душой и глазным тиком уходит от этого драматического кружка как можно дальше. В спину ещё доносятся душераздирающие реплики, и это было бы достойно какой-нибудь крутой премии за лучшую роль, если бы не абсурдность постановки и банальность сюжета. А ведь его друзья, на минуточку, заядлые читатели, и многое повидали на своём веку. Ли честно ставит за проделанную работу твёрдые минус два из десяти. Всё становится хуже, потому что Джисон не может удержаться от расспросов, когда до него окончательно доходит, что произошло, и если до этого у Минхо была хоть какая-то надежда забыть о предстоящей встрече, то теперь он не может не думать о том, как пройдёт их с Сынмином первый совместный обед. Он честно пытается отвлечься на формулы и расчёты, но в каждой переменной видит чашку кофе - даже не обязательно айс-американо - и тёмные, излучающие нежность глаза. Пишет на автомате, пока думает о том, презентабельно ли он выглядит сегодня, или ему стоит скрыться, как только начнётся обеденный перерыв, ссылаясь на боль в животе. О чём они будут говорить? Как будет вести себя Сынмин? Они только пообедают, или будет что-то большее? Он не знает, как пережить ещё одну пару со спокойным сердцем. Всё проходит, словно в слоумо и одновременно на скорости икс-два, потому что волнение перекрывает абсолютно всё. Минхо чувствует себя особенно дезориентированным, и это то, что ему никогда не нравилось. В последний раз он так переживал только из-за приёма на работу в студию, а это было два года назад. Его никогда особенно не беспокоили все эти околоромантические отношения, потому что искренний интерес там практически не присутствовал. Это было удобно, быстро, с большим количеством смазки и минимальным - слов. Сложно следить за личной жизнью, когда ты учишься, работаешь и пытаешься в университетский актив, так что Ли и не задумывался об этом. До этого года. Точнее, до одного конкретного парня. Баланс энергии явно нарушился, когда он решил обратить внимание на парня двумя курсами младше и нашёл в этом что-то очаровательное. Это даже смешно - то, как обычно сосредоточенный только на практических вещах Минхо стал предполагать что-то о Ким Сынмине. Думать о нём. Фантазировать о нём, что бы это ни было. И сейчас он надеется, что потерялся не в своих мечтах и нарисованном образе в голове, потому что иначе это будет неприятно. У него не было опыта отвратительных отношений, и не то, чтобы он хочет попасть в них по своей глупости и обманчивым перспективам. Только сейчас он сталкивается с осознанием, что Сынмин действительно младше, и в масштабах Вселенной и временной относительности два года - это ничтожно мало. Но Минхо прекрасно помнит себя на втором курсе, и ну… он буквально заново построил свою личность. Его интересовали если не совсем, то немного другие вещи, у него были другие приоритеты в жизни. Да что там: на втором курсе он одевался как Джисон - читать как подросток на пике бунтарства - и красил волосы в самые смелые цвета, предпочитая теперь что-то удобное, мягкое и желательно однотонное, чтобы не отвлекало и сочеталось даже с носками. И он совсем не знает парня, который буквально спас его вчера, так что испытывает неконтролируемую панику от того, что делать и какой образ использовать при первом адекватном контакте. За этими мыслями его застаёт Хан, который, кажется, успокоился, наблюдая за всеми стадиями принятия со стороны. Однако вопросы у него всё ещё имеются, так что он решает попытать удачу ещё раз. — Кстати, твой бойфренд - даже не спорь с этим - спросил, как тебе спалось сегодня. С чего это вдруг? — Не знаю, может, думал обо мне утром. — Звучит так, будто вы провели ночь вместе, - секунда промедления, и Минхо буквально накрывает паника. — Да ну нахер. Минхо, ты ничего не хочешь рассказать?! — Кажется, мне пора. У меня это… — Сынмин рожает? — Да. То есть, нет! Хан Джисон! Прекрати читать омегаверс, я тебя прошу. — Это моя империя, ты ничего не понимаешь. — Ага, да. Пока, - парень уличает момент и ретируется как можно дальше от этой бомбы замедленного действия. — Увидимся, может быть. — Йа, Ли Минхо! Я жду подробностей! Но, конечно, он уже ничего не слышит за бешено колотящимся сердцем, пока спускается к выходу из корпуса. Минхо кажется, что такими темпами он точно поседеет раньше старости, потому что за каких-то полтора дня он испытал весь спектр эмоций на две жизни вперёд. А он вообще-то всё ещё бедный студент. Причёска - или её жалкое подобие - поправляется на ходу, толстовка тоже приобретает более опрятный вид, и он почти лезет в карман за жвачкой, вспоминая, что вообще-то не носит её с собой от слова совсем. Порывается вернуться к Джисону, но лучше откусит себе руку, потому что это будет означать, что он волнуется, а он не волнуется. Ну вот ни капли. Может быть, совсем чуть-чуть, но показывать этого не хочет. Поэтому внутренне репетирует своё выражение лица и надеется, что его внешняя холодность не рассыплется в первую секунду. Когда он замечает знакомую копну волос, мир на мгновение перестаёт нормально существовать, потому что сужается до одного единственного человека. Сынмин нервно оглядывается и сжимает лямку рюкзака, хотя внешне нельзя сказать наверняка, что его что-то беспокоит. Он поправляет явно отросшую чёлку одним движением, открывая больше лица, и Минхо на мгновение задерживается на чужой горбинке и поджатых губах, не в силах нормально пошевелиться. Ноги несут его на автомате, и он не замечает, как подходит всё ближе, подмечая малейшие неровности на щеках и едва смуглую кожу. В этот момент - как и в многие другие - он готов поклясться, что Ким Сынмин - самый красивый человек, которого он знает. И пусть кто-то попробует обвинить его в предвзятости. Парень замечает его спустя пару мгновений, и улыбка трогает уголки глаз так, что тот становится похож на довольного щеночка. До сих пор странно - замечать такие перемены в человеке, который ещё недавно казался серьёзным, с вечно строгим и холодным взглядом. Минхо всерьёз задумывается над тем, что Сынмина в один момент просто подменили, и сейчас он идёт обедать с его братом-близнецом, а не с тем самым бейсболистом, который ещё вчера вечером выбил какому-то мужчине коленный сустав. А может, Ли просто никогда не замечал чужой искренней улыбки за своими тёмными мыслями. Наивно хочется надеяться, что именно он является причиной чужой радости, но Минхо старается держать себя в руках. Именно поэтому едва заметно улыбается в ответ, просто потому, что не может сдержать внутреннего ликования. И даже почти не выглядит взволнованным. — Давно не виделись, хён, - младший скользит по нему взглядом, и у Ли ощущение, что тот внутренне собирается. — Готов? — Да, - на самом деле, ничего он не готов, но нельзя показывать этого. — Тем более, пары сегодня одно сплошное издевательство. — Говорят, кофе делает всё немного лучше. Дальше случается то, чего старший никак не ожидал, потому что они идут в кофейню и просто… общаются. Легко, без толики стеснения или неловкости, будто они и до этого постоянно поддерживали какие-то дружеские разговоры. Сынмин много болтает обо всём и ни о чём одновременно, и это удивительным образом захватывает Минхо, так что он говорит тоже. И очень много, если быть честным. То, что Ли быстро понимает - с Ким Сынмином очень интересно. За фасадом спортсмена и студента факультета физики скрывается умный парень с миллионом увлечений, и это заставляет проникнуться к нему ещё большей симпатией. За пять минут, которые пролетают слишком быстро, по мнению Минхо, парень заразительно смеётся, жалуется на долгие светофоры, начинает рассказывать про медуз, потому что пакет напомнил о каком-то документальном фильме, и спрашивает старшего о его любимой породе кошек из-за пробегающего мимо котёнка. Это сбивает с ног в прямом и переносном смысле, потому что в какой-то момент Минхо запинается о собственную ногу и начинает сетовать на тяжёлые в последнее время тренировки, а потом каким-то образом это перетекает в разговоры про учеников и группы малышей со смешными историями. Минхо понимает, что ему действительно комфортно рядом с этим парнем. Джисон пытался добиться подобного эффекта довольно долгое время, учитывая то, что они знакомы ещё со школьных времён, а Чан до сих пор вызывает стоп в мозгу некоторыми своими разговорами. Впервые в жизни Ли поддерживает разговор и не ощущает желания закрыться или сделаться ворчливым, как это обычно бывает. Это странно и немного пугает скрытного и “холодного” парня, но в груди надувается огромный воздушный шар, стоит только понять, что его слушают и не уводят разговор в другое русло. Так что до места назначения они доходят, не успев оглянуться. Интерьер внутри кафе довольно приятный, светлый и тёплый, а народу немного, так что парня подкупает ещё и относительная тишина. Минхо жалеет, что ни разу сюда не заглянул за всё время учёбы, потому что такие места ему определённо нравятся. Возможно, он будет появляться здесь чаще. Возможно, не один. Мягкий стул расслабляет напряжённое тело, и Ли буквально расплывается, чувствуя, как его спина и ноги благодарны за подобные условия. Он испускает облегчённый вздох, когда немного растекается по удобной обивке, и это провоцирует короткий добрый смешок со стороны Сынмина, который садится напротив. — Не знал, что пары могут так вымотать физически. — Если бы это были только пары, я бы просто ходил с подушкой для сидений, - он почти не врёт, потому что иногда стулья в их аудиториях по ощущениям напоминают плохо сколоченные гробы. — Боже, я готов украсть этот стул. — Думаю, если ты возьмёшь здесь кофе и мило улыбнёшься бариста, никто даже не будет против. Тот наблюдает за старшим, хотя и старается не делать этого слишком очевидно, особенно, когда оглядывается в поисках меню, задерживаясь на чужом лице. Ли явно выбрал тактически неудачную позицию, потому что отсюда может быть видно, как он смущается столь глупому комплименту. Взгляд Сынмина не добавляет уверенности и спокойствия, потому что от него всё ещё ощущается фантомный жар. — Так что ты предпочитаешь? - Минхо хочет ответить: "Тебя", но вовремя прикусывает язык. — Здесь правда вкусный кофе, но с сиропами они могут переборщить. И у меня есть скидка. — Зря ты это сказал, Сынмин-щи, - парень хитро щурится и смотрит на меню над стойкой. — Я ведь сполна воспользуюсь предложением. — Собираешься ограбить мой кошелёк? — Ну у меня в некотором роде есть опыт. Между ними повисает неловкое молчание, и это явно не то, чего хотелось бы старшему, так что он мысленно отвешивает себе подзатыльник. Возможно, он относится ко вчерашнему нападению слишком легкомысленно - что на самом деле не так, - и шутить на подобные темы не стоит, учитывая, что Ким вчера буквально впервые травмировал человека вполне намеренно. Но защитная реакция работает без согласования с ним, и Минхо правда чувствует укол вины, пусть и слабый. Сынмин, кажется, придаёт этому слишком много значения, надевая привычную серьёзность. — Насчёт вчерашнего… — Если ты начнёшь спрашивать, как я себя чувствую, - Ли перебивает его, потому что не хочет этих бесполезных разговоров, — то всё нормально. Отделался лёгким испугом и парой синяков. Мне вовремя пришли на помощь. Не более того. Он надеется, что улыбка вернёт парню прежний настрой, но Сынмин хмурится ещё больше, пытаясь, видимо, высмотреть в лице Минхо малейший намёк на ложь. Раздражение против воли ползёт вверх, и старший пытается дышать через нос. В конце концов, он не сахарная принцесса, за которой теперь присматривать, играя в героя. Он взрослый, сильный парень, которому просто немного не повезло вчера. Но он не оглядывается по сторонам в ожидании нападения, он не чувствует себя отвратительно и мерзко, и он действительно не понимает намерений Кима. Как бы он ни нравился Ли, они друг другу всё ещё чуть меньше, чем никто. По крайней мере, так говорит суровая рациональность, которая была воспитана непосредственно его учебным профилем. Может быть, его всё ещё внутренне трясёт, и напряжение никуда не делось - просто спряталось глубоко внутрь, потому что жизнь продолжается. Минхо не отрицает, что дорога до университета была похожа на комнату страха, и он ожидал подвоха, которого попросту не было, что только больше натянуло нервы. В совокупности с утренним разочарованием, которое признать крайне тяжело, получилась гремучая смесь. Но если посудить - у него всего лишь отобрали деньги и потягали по переулку. Об остальных подробностях он предпочитает не думать вовсе. Ли не хотел грубить младшему, но он не хочет обсуждать вчерашний вечер и заново окунаться в эти воспоминания. Он хочет простого человеческого выпить кофе с человеком, который очень ему нравится, немного пофлиртовать и, что было бы славно, обменяться номерами. Неужели это много? — Пойду сделаю заказ. Сынмин встаёт, поджав губы, и на вкус это ощущается, как разочарование и тоска. Он не выглядит оскорблённым или обиженным, но его лицо сложное, и это заставляет нервничать больше всего. Старший смотрит ему вслед и хочет отмотать время назад. Ещё недавно им было легко разговаривать обо всём и ни о чём, но вот малейшая опасная территория - и всё рассыпается, как карточный домик. Почему всё должно быть так сложно. Как только парень отходит к стойке, Минхо всё больше погружается в ощущение, что всё идёт совершенно не так, и это сбивает с толку. Как от совместного обеда они перешли к такому неприятному напряжению - не совсем понятно, потому что того, что сейчас происходит в груди, вообще не должно было быть. Как будто они с Сынмином не только начали делать робкие шаги навстречу друг другу, а как минимум выясняют уже устоявшиеся отношения. Улыбку парня, его мягкий голос во время разговора, искрящийся взгляд хочется вернуть обратно. Вся игривость так быстро улетучилась, словно было поломано что-то очень хрупкое, и Минхо не уверен - парень решил избрать такую тактику, но теперь она не сработала, или же решил расслабиться рядом с ним, а сейчас решил, что оно того не стоит. Любой из вариантов заставляет сжаться и ожидать, что будет дальше. На руках ни одного предположения о том, как всё будет проходить. Ни одной подсказки, ни одного козыря - только неизведанная территория, как игра, в которой ты не знаешь правил и тыкаешься во всякие нарушения и терпишь неудачу раз за разом, пока не получится. Старший хочет надеяться, что эта партия будет удачной, как уравнение Фоккера-Планка для частных случаев. А то, что сейчас между ними - как раз тот самый частный случай. Минхо настолько глубоко дрейфует от одной мысли к другой между всеми параллелями с физической кинетикой, что отмирает только тогда, когда перед ним ставится стакан с кофе. Айс-американо. — Мой любимый, - он секундно вертит стакан, перемешивая жидкость со льдом,, прежде чем попробовать. Действительно вкусно. — Ты телепат? — Нет, - Сынмин располагается напротив, держа в руках что-то, похожее на латте, и хмыкает, делая глоток. А затем смотрит прямо в глаза и выбивает весь воздух из лёгких. — Я просто очень наблюдательный. В ушах на секунду глохнет, пока до Минхо полностью доходит смысл сказанного. Он смотрит в ответ, пытаясь не утонуть в чужом тёмном омуте глаз, и сердце замирает от сдерживаемого огня. Не успевает переключиться с одного состояния на другое и чувствует себя потерянным котёнком, сбитым с толку щенком - как угодно. Не может проронить ни слова, когда в груди становится так обжигающе горячо от незамысловатой на первый взгляд фразы. Значит, Сынмин наблюдал за ним издалека, пока старший ничего не замечал? Запоминал о нём мелочи, как это делал сам Минхо, украдкой собирая все мельчайшие детали пазла по кусочкам? Или подмечал схожести? Хотелось ли ему узнать больше? Ли сглатывает почти шумно, стараясь привести себя в относительную норму. От раздражения и тоскливого напряжения не осталось ни следа, вместо них - интимная искренность и трепет. Он моргает часто и цепляется за любую деталь, которая сможет снова включить его в относительно безопасный разговор. Он замечает на столике кимпаб, так же заботливо купленный младшим, потому что они, вообще-то, пришли сюда обедать. Живот едва урчит, напоминая о том, что голоден, и Минхо обращает внимание на начинку вскользь, прежде чем приступить к еде. Только улыбается с вызовом, на мгновение прикрывая глаза. — Видимо, недостаточно наблюдательный, - игру он принимает с рвением, пока подтягивает кимпаб ближе. — Я больше люблю краба. — Значит, это повод узнать тебя лучше, хён. Пиши - пропало. Его сердце точно не выдержит. Щёки предательски теплеют, и нервная система точно перегревается прямо сейчас, потому что как вообще этот парень может так спокойно говорить такие смущающие вещи? Минхо ещё на стадии их переглядок не знал, как себя вести, а тут - прямая атака, точно и профессионально выполненная. Ничего другого не ожидалось от лучшего бэттера их университетской команды, но хотелось бы хотя бы подготовиться к такому, а не краснеть, словно школьник. Картина маслом: смущённый Ли Минхо с красными ушами и неловким сёрпаньем кофе. Авторство Ким Сынмина. — Ты можешь, ну, - трудно подбирать слова, и старший ругает себя за несобранность. Он не должен себя так вести, но ничего не может с собой поделать, когда рядом этот парень, которого ещё недавно он буквально раздевал взглядом в коридоре, — узнать меня лучше. — Поэтому я и хотел поговорить о вчерашнем, - Сынмин делает ещё несколько глотков и отставляет стакан в сторону. — Но кажется, мне мягко намекнули, что говорить не о чём. — Что ты вообще имеешь в… Минхо обрывает себя на полуслове, потому что осознание пронзает его слишком быстро. Он почти забыл, о чём они говорили вчера в парке, потому что всё казалось сном наяву, но сейчас, прокручивая события в голове, слова младшего звучат внутри него слишком отчётливо. Твой же ж мать. Голова идёт кругом. Ким Сынмин не забыл о том, что обещал старшему поговорить о случайно обронённой, слишком откровенной фразе после пережитого шока и погони, и Минхо сам же не дал ему ничего сказать. Раздражение - уже на себя любимого - клокочет в груди, пока он пытается понять, как ему вернуть эту хрупкую возможность узнать, что имел в виду младший. От одних догадок-надежд внутри щекочет так, что Ли становится почти невесомым. Ему ведь тоже есть, что сказать. Иначе бы он не изнывал на парах и не жаждал разговора или хотя бы мимолётной встречи сегодня утром. Хочется расставить всё по местам, чтобы это не сидело огромным слоном в маленькой посудной голове-лавке и не будоражило каждый раз так сильно, словно его подвешивали вверх ногами над пропастью. — Сынмин-а, это… Всё не так. — Я всё понимаю, но, - голос слегка надламывается, и воздух будто становится разряженным. — Хён, прости, если это слишком, но я всё равно скажу. Ким сглатывает шумно и совсем не смотрит в ответ, по ощущениям готовясь прыгнуть без парашюта прямо в неизвестность. Минхо повторяет за ним это движение, хотя, наверное, не должен волноваться так, что сводит пальцы. Мозг услужливо подбрасывает самые плохие варианты развития событий, которые - старший почему-то уверен - здесь вообще не прописаны, но всё равно страшно. Он ведь мог совсем не так понять все эти не случайно случайные взгляды, помощь и улыбки. Даже сегодняшний обед, который как бы свидание, но будто бы уже не совсем оно, а расстрел нервной системы. Сынмин начинает, и Минхо не замечает, как задерживает дыхание. — Я не просто по добродушности предложил тебе вчера провожать тебя. И в целом не просто так сказал, что ты для меня - совсем другой случай. Я хочу видеться с тобой чаще, - парень прикусывает губу, и Ли будто дёргает вперёд желание взять его за руку, что он сдерживает в последний момент, — хочу идти с тобой вечерами домой не потому, что опасно, а потому что не хочется расходиться. Хочу повторить тот неловкий поцелуй ещё раз, и не только в щёку. И просто говорить. Минхо приковывает к стулу, пока он жадно, словно изголодавшийся, впитывает каждое слово. Он не может оторвать взгляда от Сынмина, не наблюдать за тем, как его щёки с каждым предложением окрашиваются в очаровательный пунцовый оттенок, пока он сам мучает несчастную трубочку от напитка. Серьёзный, но в то же время немного потерянный, он не замечает, как сильно Ли сжал стакан под столом, боясь, что прямо в эту минуту на глазах у всей немногочисленной публики он перекинется через этот самый стол и глубоко и влажно поцелует его. Не смотрит в ответ, кажется, боясь, что вся решимость, которая была нужна, пропадёт. Где-то в районе сердца сейчас только всполохи фейерверков и щемящее счастье. Минхо думает, что из них двоих именно Сынмин самый смелый. Не только тогда, когда бросается к толпе непонятных мужчин или несётся через всё поле, чтобы выиграть, стирая ладони и колени. Нужно иметь большое мужество, чтобы решиться на признание, да ещё и парню старше, с которым вы не то, чтобы разговаривали когда-либо. В какой-то момент всего становится слишком много, но Ли не смеет пошевелиться. Не в тот момент, когда Сынмин, в очередной раз доказывая свою решимость, смотрит прямо в глаза и остаётся словно безоружным. Его взгляд искрится, несмотря на внешнюю в остальных деталях покорность, и это ощущается ударом под дых - настолько сбивает с ног. Минхо готов поклясться, что если бы не законы гравитации, он бы точно свалился со стула прямо сейчас. Хоть где-то физике можно сказать спасибо. — Ты мне нравишься, хён. Давно уже нравишься. Так сильно, что вся моя концентрация куда-то пропадает, - парень говорит тише и ниже, чем до этого; в голосе чувствуется отчаяние, и это не может не делать больно. — Поэтому да: ты не тот случай, где я могу просто пройти мимо. Я всегда вижу тебя. Только тебя, если быть до конца честным. Кричать хочется очень сильно. И о своих чувствах, и от них же, потому что прямо сейчас тело Минхо ощущается так, словно готов произойти ядерный взрыв и аннигиляция одновременно. Он так сильно влюблён, что это физически невозможно выдержать, и он не знает, каким образом ещё хватается за тоненькую, уже оборванную ниточку адекватности, потому что всё, чего сейчас хочется - притянуть Сынмина ближе и показать всю взаимность, на которую только может быть способен старший. Слова застревают в горле, и Минхо вновь шумно сглатывает, не в силах нормально соображать. Чувств так ощеломляюще много, что парень не уверен в своём состоянии и в том, что не начнёт нести бред, когда откроет рот. Аппетит не пропал, но в такой момент совершенно не до него. Обед совсем скоро закончится, и это вопиюще несправедливо, потому что не может оборваться вот так, не успев даже толком начаться. О чём говорить: Минхо не будет присутствовать на парах головой, потому что будет думать только о том, какой этот не-раздражающий второкурсник потрясающий, красивый, обворожительный, горячий и теперь его. И если он только ради этого призрачного ощущения пришёл сюда и прошёл ментальную войну, то у него есть нечто разочаровывающе для матушки-судьбы. — Не хочешь прогулять пары?

***

Конечно же, они пропускают все оставшиеся занятия. Сынмин не раздумывал, когда соглашался на эту авантюру, но на его лице проступила такая очевидная печаль, что старшему почти стало стыдно за то, что он избежал прямого словесного выражения. Однако сейчас у них есть всё время мира - читать как десять часов в этом дне, - и никто никуда не собирается торопиться. Ли уверен, что ему удастся показать если не полный спектр, то большую часть из того, что он испытывает. Первое, что Минхо делает, когда они выходят из кафе, и он буквально видит эти призрачные поджатые щенячьи ушки, потому что кто-то не получил должного ответа на своё признание - заводит Сынмина за угол и целует так, что земля уходит из-под ног. Ли всегда был лучше в проявлении чувств именно поступками, поэтому не думает долго, когда прижимает парня к стене и проникает языком в его рот. Младший вздрагивает коротко, когда к его губам жадно припадают, но замешательство длится ничтожно мало, когда руки непроизвольно ложатся на талию и притягивают к себе с силой. Минхо плавится под прикосновением тёплых, длинных пальцев и почти стонет в поцелуй, когда Сынмин отвечает с таким же напором, сминая и касаясь влажно кончиком языка. Это небрежно и немного грязно: они широко раскрываются и медленно движутся, пока ласкают друг друга до слабости в теле и головокружения, но это именно то, что заставляет внутренности трепетать и нагреваться. Рука медленно проникает под ткань футболки, и Минхо действительно жарко: прикосновения буквально накаляют его, и он не может удержаться, чтобы не сжать чужую кофту у груди в попытке сократить расстояние, которое и так отсутствует. Мысли о том, что всё происходит слишком быстро и неправильно, даже не успевают прийти в его голову, когда Сынмин широко лижет и прикусывает нижнюю губу, тут же сцеловывая вырвавшийся наружу тихий стон. Минхо чувствует, как с каждым новым поцелуем возбуждается всё больше, а кислорода перестаёт хватать ровно в тот момент, когда Ким окончательно берёт всё в свои руки и прижимает его к противоположной стене и ведёт ладонью от шеи к щеке, мягко поглаживая контрастно движениям рта. Сынмин целуется так, будто всю жизнь только этим и занимался, и Ли до смешного мало, даже в тот момент, когда он получает всё, о чём мечтал долгие месяцы. Пальцы скользят по пояснице, и старшего невольно выгибает дугой от того, насколько он чувствительный и взбудораженный одними губами Сынмина. Хочется расставить ноги шире, чтобы хоть немного ослабить давление на промежность, но бедро Кима оказывается между в ту же секунду, как это происходит, и Минхо захлёбывается стоном, когда на его член оказывают давление. Искры почти сыплются из глаз, и он чувствует, как его шея окрашивается в розовый от чрезмерного тепла и смущения. Ещё немного, и они, кажется, сойдут с ума прямо в этом переулке. Воздуха, кажется, не хватает обоим: Ли честно забыл, как правильно дышать, несмотря на всю свою физическую подготовку. Сынмин в последний раз оставляет поцелуй на губах и тут же переходит к адамову яблоку, касаясь и коротко облизывая. Минхо натурально потряхивает от подобного жеста, и он не знает, чего хочет больше: чтобы парень продолжил или чтобы остановился, пока всё не вышло из-под контроля. К счастью, младший, кажется, немного приходит в себя, когда возвращает руки на одежду и с силой сжимает, нехотя отрываясь от разгорячённого тела. Ли смотрит на него помутневшим взглядом и видит точно такой же прямо перед собой. У Сынмина очаровательные покрасневшие щёки, блестящие от слюны припухлые губы и сбитое напрочь дыхание. “Какой же милый!” - проносится в голове, и Минхо не сдерживает себя, когда оставляет короткий чмок прямо на кончике носа. Реакция Кима смешит, потому что он, до этого едва соображающий что-либо, становится ещё более растерянным. — Я так понимаю, это не потому, что ты не хочешь меня обидеть, - парень улыбается смущённо и сталкивает их лбы, так что Минхо чувствует счастье. — А ты и правда наблюдательный, Ким Сынмин, - он оставляет ещё один короткий поцелуй на губах. — Именно поэтому ты мне нравишься. Очень сильно. Остальной день проходит… удивительно спокойно. Они просто гуляют по окрестностям, ибо обычно на это никогда не хватает времени. За четыре года учёбы Минхо не видел и половины района, что уж говорить о том, чтобы хоть как-то знать улицы больше, чем дорога до дома и обратно. Они перекусывают где-то в парке - при дневном свете он выглядит гораздо симпатичнее, чем вечером после погони - и продолжают говорить обо всех интересующих вещах. Жалуются друг другу на учёбу, потому что профессор Сон пугает всех своими заданиями и лабораторными, а количество формул оказывается слишком большим, хотя, казалось бы, ничего сложного в этом нет. Сынмин рассказывает, что вообще выбирал между статистической физикой и карьерой эпатажного фотографа, но у него вовремя сломался фотоаппарат, а на новый денег не было, так что мечта отрастить французские усики и свалить за границу накрылась сама собой. Хотя он продолжает на этом подрабатывать. Телефон разрывается от количества сообщений, но Минхо искренне сейчас не до истерики Джисона - он уверен, что тот умудряется бомбить личные сообщения и их общую с Баном беседу одновременно, - так что он просто отключает звук. Надеется, что друзья поймут его и не будут обвинять в том, что он променял их на парня. Или на член, если по негласному кодексу братанов. Время проходит незаметно, и они даже умудряются оказаться на детской площадке. Сынмин в честном бою в камень-ножницы-бумага пытается выиграть для них место на качелях, но в итоге проигрывает. Им приходится ютиться на одном сидении - младший приземлился на колени Минхо с очень надутым лицом, и это в очередной раз выбивает из колеи, потому что довольно смело. Кажется, что это не первые часы их… а чего, собственно говоря? Отношений? Слишком сложный вопрос, когда парень, сидящий на твоих бедрах, ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее и успокоиться. Приходится даже погладить по голове и чмокнуть в щёку. Со стороны они, наверное, выглядят глупо. Мальчик сбоку на это издал что-то нечленораздельное и изобразил ужас вселенского масштаба. Но качелю не освободил. В его руках Сынмин смотрится так до правильного хорошо, что всё начинает казаться немного нереальным. Ещё совсем недавно они плясали вокруг и сверлили неоднозначными сигналами, а теперь у Ли есть возможность обниматься этого парня, целовать его, держаться с ним за руку, вдыхать едва уловимый запах чистой одежды и шампуня. Будто он резко переместился в другую, более приятную реальность, где они преодолели эти неловкие этапы притирки и знакомства. Всё происходит и развивается так быстро, что Минхо не успевает обработать происходящее должным образом. Где-то в глубине сознания воет сирена, предупреждая, что так быть не должно, но об этом, почему-то, не очень хочется думать. Как будто сейчас нужно брать от момента по максимуму, и Ли именно это и делает. С остальным он разберётся немного позже, когда отойдёт от шока. — Кстати, - старший укладывает подбородок на чужое плечо и пытается нормально посмотреть на парня. — Твои друзья тебя не потеряют? — Не думаю, - Минхо ощущает на себе чужой взгляд, но парень быстро отворачивается. — Они, если честно, сразу поняли, что я не вернусь. — Да? И как же? — Мне кажется, я был слишком очевидным - не мог усидеть на месте. Феликс вообще смеялся надо мной все две пары. В какой-то момент ему даже пришлось успокаивать мою ногу, потому что парта ходила ходуном. — Никогда бы не подумал, что ты такой, - рука сама начинает поглаживать чужое бедро, и Сынмин сглатывает, стараясь держать лицо. Интересно. — Какой же? — Ну знаешь… Нервничающий. Обычно ты выглядишь более сконцентрированным. — Ага, - широкая ладонь ложится сверху, и внутри снова теплеет. — Именно поэтому ты делаешь всё, чтобы я сконцентрированным не был. Сынмин нахально улыбается и смотрит с вызовом, так что Минхо не остаётся ничего другого, кроме как резко упереться в землю ногами и резко подняться, сбрасывая парня с колен. Младший теряется всего секунду, но даром у него хорошая реакция, так что тот не падает, а спокойно встаёт на свои две вполне самостоятельные ножки и смотрит уже совершенно смиряющим взглядом. Очередь Ли улыбаться довольно. Парень отходит, давая простор для раскачки, чем старший пользуется. Он давно уже не был на площадке, так что сейчас хочет немного насладиться внезапным детством и дать себе возможность немного подышать. А потом его резко хватают за лодыжки и держат так крепко, что не улетает он благодаря тому, что крепко схватился за поручни. — Йа, Ким Сынмин! - сердце всё равно предательски быстро бьётся, потому что нельзя так пугать людей. — Ты смерти моей захотел? — Возможно, - парень с невозмутимым лицом проходит по бёдрам вверх, возвращая Минхо в нормальное положение и устраиваясь между его ног. — А может, и нет. Глядя на младшего снизу вверх, кровь начинает приливать к лицу, но от натурального шока пошевелиться просто нет никакой возможности. Немного в другой ситуации, возможно, он упал бы перед ним на колени, потому что это чертовски соблазнительно - надо признать. Но дети и их родители явно не отметят такого перфоманса на площадке. А Ким Сынмин точно станет его смертью сегодня. Парнишка рядом издаёт громкое: “Фу” и практически убегает кататься на горку. Парень смотрит на свободное сиденье, но перемещаться не спешит, вместо этого беря руку Минхо в свою. — Что ж, двинемся дальше? — А у тебя есть какой-то план? - спрашивает, но поддаётся и встаёт с места, переплетая пальцы с длинными сынминовыми. — Плана нет, - младший коротко смотрит на их сцепленные ладони и тут же отворачивается, краснея едва заметно. — Но с тобой не особо важно, куда идти. Минхо думает, что за этим парнем он отправится куда угодно. До самого вечера они проводят время достаточно спокойно. Настолько, будто они два очень хороших друга, а не два парня, которые несколькими часами ранее облюбовывали переулок рядом с кофейней, да так, что от одних воспоминаний об этом ноги до сих пор слабеют, а губы покалывает. Это естественно - то, как они прогуливаются по улицам, и Сынмин к своим повседневным снимкам примешивает образ Минхо, довольного только в первые секунды, пока не заметит камеру, а потом они заходят в очередное кафе и уже плотно обедают, обмениваясь незначительными фразами и многозначительными взглядами. Ли кажется, что произошедшее несколькими часами ранее ему правда приснилось, и он просто до сих пор находится где-то не здесь. Но затем младший легонько сцеловывает неуверенность с уголков его рта, когда вокруг них не оказывается совершенно никого, и это одновременно приземляет и окрыляет. Скорее всего, Джисон убьёт его, когда он объявится в сети только поздно вечером, а Чан начнёт многозначительно подкалывать, но это проблемы будущего Минхо. Он и так считает, что достойно выдержал все их шутки и рассуждения за этим полгода: не страшно, если он уделит немного внимания парню, на которого с обожанием смотрел так долго. Вечером, проходя по маршруту, который ещё недавно казался старшему довольно удобным, он почти не нервничает. Сынмин и правда выполняет своё обещание и провожает его до дома, крепко держа за руку и успокаивающе поглаживая его ладонь. Минхо искренне благодарен, потому что не уверен, что прошёл бы здесь так же спокойно, если бы был один. Конечно, они могли бы пойти другой дорогой, но не хотелось наматывать круги, в особенности, когда ноги гудели от усталости, и хотелось поскорее оказаться в объятиях родной кровати. Он смотрит на Сынмина и вновь задерживается на давно выученном профиле. Возможно, он всё ещё раздражающий второкурсник просто по факту своего существования - и игры в бейсбол, тут ничего не исправишь - и совершенно загадочный с этими своими серьёзными мордашками и строгим выражением глаз. Но именно сейчас, с этим самым второкурсником он чувствует себя спокойно и защищённо. В груди тоннами скапливается нежность и то, что озвучивать всё ещё страшно и сложно, но Минхо не знает, с кем бы ещё ощущал себя именно так. Все переживания, сомнения и тревоги отступают окончательно, когда они проходят этот злосчастный переулок, и Сынмин поддерживающе улыбается ему. Тепло трогает уголки его глаз, и он позволяет себе такую вольность, как потрепать Минхо по волосам, словно это он тут младше, но это не особо беспокоит Ли. Почему-то он уверен, что все эти предрассудки по поводу возраста их не коснутся, и ему не нужно будет постоянно доказывать, что он более ответственный и мудрый. И это подкупает. Минхо физически не может не преодолеть небольшое расстояние между ними и не коснуться чужих губ в попытке передать ему одному понятное послание. Однако Сынмин, кажется, и так всё понимает. В его глазах нет того голода, который был изначально, напротив - в зрачках отражается забота, ласка и трепет, когда он смотрит на старшего после невинного прикосновения губ и смущённо улыбается. Сейчас не хочется гадать, что же именно изменилось между ними, но такой взгляд Кима ему нравится гораздо больше. Хотя Минхо соврёт, если скажет, что не хочет вновь ощутить себя раздетым под тяжестью тёмных глаз Сынмина. Знакомый многоэтажный дом появляется в поле зрения довольно скоро. На улице уже начинает смеркаться, и кажется, что день только для них вот-вот закончится. Минхо готов начать рассуждать о теории относительности времени, лишь бы только не прощаться с таким уютным и открытым Ким Сынмином, которого ему удалось узнать так быстро. Быть может, плохо, что не хочется расставаться, ибо это определённо нужно обоим, чтобы немного упорядочить мысли в голове, Минхо понимает. Но ему до этого понимания примерно так же, как до разговоров мамы о пользе бумажных полотенец: вроде важная информация, но он совершенно не понимает, как это может ему пригодиться. На улице заметно похолодало, и Ли привычным движением натягивает рукава кофты ниже, чтобы немного помочь самому себе. А потом вспоминает, что жить по закону “бери по максимуму” вообще-то отлично, и засовывает сцепленные с Сынмином руки к себе в карман, заставляя их буквально прилипнуть друг к другу. Свободной рукой младший немного приподнимает ворот кофты и прикрывает довольную улыбку. Чертёнок. У дверей никто не торопится расходиться, и это ожидаемо хорошо - то, как они стоят рядом и едва ли находят в себе силы о чём-то поговорить. Ким Сынмин тёплый и уютный, даже когда пытается держаться на небольшом расстоянии, но получается откровенно плохо. Минхо ощущает плохо сдерживаемую нужду парня, будто он добрался до главного приза на своём спортивном поприще и теперь не может не трогать главный приз. Старший на приз не очень походит, да и не уверен, что там именно получают бейсболисты за свои первые места или победы, но это всё равно подогревает самооценку. Парень смотрит на него внимательно, будто пытается впитать каждую ещё не отмеченную за столько времени деталь - теперь Минхо знает, что тот наблюдал за ним и рассматривал, - и шестое чувство буквально вопит о том, что сейчас должно что-то произойти. Это не та атмосфера, которая располагает к долгим вечерним прелюдиям, так что Ли немного напрягается, когда видит нерешительности на лице младшего. С выдержкой у него стало что-то совсем плохо. — Ким Сынмин, чего ты ждёшь? — У тебя какой-то фетиш обращаться ко мне полным именем, хён? — почти бурчит и не сдерживает ноток язвительности, но это скорее мило, чем угрожающе. — Конечно. Позволяет помнить о том, что ты всё ещё немного заноза в заднице, - Минхо довольно улыбается, как нашкодивший кот, и поглаживает успокаивающе запястье Сынмина, выводя непонятные узоры на его коже. Та покрывается мурашками, и старший уверен, что это не из-за холода. — Так что ты хочешь мне сказать, м? Парень всё ещё выглядит неуверенно, но быстро возвращает себе самообладание, пока делает едва заметный шаг ближе. — Хён, у меня в понедельник игра… — Да, я помню. Ты сказал об этом сегодня примерно четыре раза, но я не очень внимательно слушал, прости, - настало время ему выглядеть не очень уверенным. Не хочется показаться легкомысленным, но Ли правда не виноват, что до сих пор подвисает при виде этого парня. — Ты справишься, я уверен, и… — Нет, ты не понял, - младший набирает побольше воздуха в лёгкие и выдаёт уверенное: — Я хочу, чтобы ты пришёл. Минхо на секунду подвисает, прокручивая в не очень ясной голове всё, что только можно, начиная от странной фразы Сынмина тогда в переулке и заканчивая всеми просмотренными с Чаном романтическими комедиями про спортсменов, в которых они приглашают свою пассию, а там признаются ей в любви. Он ничего не имеет против западного кинематографа, но теперь не может нормально воспринимать ничего, связанного с Заком Эфраном, если он вообще правильно всё запомнил. Сынмин ловит повисшее напряжение и быстро возвращает старшего из водоворота его мыслей: — Ничего такого! Это просто игра с соседним университетом, но мне просто… Не знаю, хотелось бы, чтобы ты пришёл, - он выглядит таким очаровательно смущённым, что старший не может сдержать лёгкого смешка. — И там в тебя точно не прилетит мяч! Наверное, но я его отобью, если будет нужно. — Знаешь, был у меня уже один такой опыт, - сейчас Ли вспоминает ситуацию прошлого года с каким-то особым трепетом. Потому что если бы не она, он бы вообще не обратил внимания на их университетскую команду. — Я знаю. На лице Минхо прослеживается недоумение. Конечно, Сынмин ещё на первом курсе мог быть участником их бейсбольного клуба,но входить в основной состав - эти парни точно без головы играют, если готовы принять зелёного студента в свои ряды. — Откуда? — Ну меня тогда знатно отчитали за то, что буквально выбросил мяч за территорию, - Сынмин привычно для сегодняшнего дня улыбчив, и сердце сжимается от медленного осознания. — Но я так быстро ещё никогда не бегал. Боялся, что не рассчитаю и заряжу тебе битой по голове. — То есть, ты хочешь сказать мне что? — Это я отбил тот мяч, Хо-хён. Это чертовски глупо. Минхо несколько месяцев практически ненавидел того парня, который неудачно подал мяч, и те же несколько месяцев злился на своего спасителя по какой-то инерции. А сейчас мысль о том, что именно Ким Сынмин - этот занудный дотошный второкурсник, который заставляет все его внутренности скручиваться в непонятное радужное месиво - оказался тем, кто не дал ему схлопотать ту подачу лицом, заставляет всю кровь устремиться прямо на юг. Он так сильно хочет этого парня, что становится физически плохо. Это не то, о чём Минхо должен думать прямо сейчас, и ему становится стыдно перед Сынмином за то, что у него в голове одни только похабные картинки с их участием. Но подобное очень сложно контролировать, когда вспоминается ширина плеч, уверенность и сила в ударе, а звук удара заставляет сердце Ли падать и снова подниматься вверх, прямо к горлу. Он не должен замечать то, насколько у младшего крепко сложенное тело, которое просто утопает в безразмерных вещах. Не должен представлять, как будет обводить ладонями его грудные мышцы и сжимать их в особом порыве, пока проводит языком по шее, слизывая каплю возбуждённого пота. Младший стоит перед ним, красивый даже после их долгой пешей прогулки, такой обманчиво невинный, потому что сокращает расстояние между ними и дышит медленнее, глубже. Взгляд Сынмина то и дело опускается к губам Минхо, и старшего почти колотит на месте от того, как сильно хочется прильнуть губами к этому парню. И вряд ли он будет заботиться о том, что попадёт на камеры консьержа в таком неподобающем виде. Руки скользят по талии и несильно сжимают ткань толстовки, пока напряжение между ними нарастает, а расстояние - сокращается. Минхо заворожённо смотрит в глаза напротив, и его приковывает тёмным, полным необузданного желания взглядом, пока он силится не смотреть на мягкий, податливый - он точно это знает - рот Сынмина. По телу проходит ток, когда дыхание ощущается кожей, и Ли прикрывает глаза , потому что то, что он видит, сводит его с ума. — Так ты придёшь, хён? - голос Кима едва на грани слышимости, но старший воспринимает его слишком отчётливо. — Я подумаю, Ким Сынмин. Дышать спокойно становится всё тяжелее, особенно, когда тепло оседает на губах фантомными прикосновениями и заводит так, что голова не на месте. Расстояние между ними неизбежно сокращается, но никто не спешит превратить это в голодные поцелуи: между ними начинается игра, в которой непонятно, каким будет приз, но одна только мысль о том, чтобы не поддаться соблазну и не сорвать предохранители будоражит кровь. Минхо сглатывает шумно, и эхом отдаётся то же со стороны Сынмина, так что он рад, что сгорает не один. Он чувствует едва уловимый парфюм младшего, и ему нравится. Так сильно, что он не стесняется податься немного вперёд, огибая манящие губы, и проводит носом по шее, вдыхая глубже. Ненавязчивая мягкая ваниль и пьянящий цитрус смешиваются с натуральным запахом и заставляют старшего приостановиться, потому что дыхание перехватывает, и внутри всё сжимается и щекочет. От предвкушения и неизвестности Минхо не знает, как ему держать себя в руках и не натворить глупостей. Сынмин, чувствуя чужое, едва уловимое прикосновение, мелко дрожит и втягивает воздух сквозь зубы. Держится, старается закончить этот день, как настоящий джентльмен, только раззадоривая Ли и подталкивая его к более смелым действиям. Так что тот не отказывается оставить поцелуй там, где в ускоренном темпе бьётся пульс. И это так приятно - просто иметь возможность касаться, что Минхо почти дуреет. А когда Ким запрокидывает голову и выдыхает рвано… Он не выдерживает. — Не хочешь остаться на ночь? — Где-то я это уже слышал, - в его голосе - задор и понимание, но он правда, искренне старается думать головой, а не головкой. - Ты уверен? Не слишком ли всё быстро происходит? — Я ждал этого очень долго, Ким Сынмин, - Минхо приходится открыть глаза, и его ослепляет щенячий профиль и совершенно удивлённые глаза. — Тем более, мы просто будет спать вместе. Для тебя ничего нового.

***

Совершенно новым оказывается то, как Минхо резво прижал его к стене, как только раздался щелчок дверного замка. Губы Сынмина начали двигаться в ответ так быстро, словно он только этого и ждал, что было недалеко от правды. Он немного выше, однако это не мешает ему утопать в прикосновениях Ли и чувствовать себя добычей, что добровольно пошла в лапы хищнику. И ему это более, чем нравится, когда едва слышный стон издаётся сам по себе. Минхо не может насытиться. Он достаточно поиграл в недотрогу днём, когда пытался не давить, быть обходительным и не торопиться ни с чем, позволив себе лишь короткую вольность в виде поцелуя возле кафе. Но он терпел так долго: желание копилось в нём ровно с того момента, как он осознал, что Сынмин - не просто второкурсник с его направления, а умный, осмотрительный и действительно горячий. Так что выносить больше это напряжение стало просто невозможным. Он взрывается внутри мириадом сверхновых, когда жадно целует мягкие, тёплые губы и исследует влажность чужого рта. Младший одобрительно гудит, путаясь пальцами в волосах и слабо сжимая, пока пытается отвечать с тем же рвением. Однако Ли не позволяет взять контроль, потому что дело не в борьбе - он попросту не может остановиться, когда всё тело гудит от накопившейся энергии. И теряет последние крупицы хоть какой-то рациональности, когда запускает руки под одежду и чувствует разгорячённое тело кончиками пальцев. Они целуются, целуются и целуются, хватая друг друга то там, то здесь в попытках немного заземлиться и остаться в реальности. Лёгкие горят от недостатка кислорода, но Минхо не хочет останавливаться ни на секунду, пока просто не прижимается к податливому рту Сынмина и не старается дышать. Ему хорошо настолько, что он готов лопнуть, и джинсы становятся его ненавистным элементом гардероба из-за давления на вставший от поцелуев член. У Кима совершенно другие планы на его счёт, когда он меняет их местами в тесной прихожей и приподнимает Минхо, заставляя его обхватить крепкими бёдрами свою талию. Их возбуждения соприкасаются, и старшего буквально подбрасывает в чужих руках. Удовольствие током пронзает его тело, так что он снова ищет чужие губы, захлёбываясь стоном. И находит на полпути, когда Сынмин грубо целует, кусая и зализывая следы. Его пальцы - чёртовы длинные пальцы - впиваются в бедро с такой силой, что Минхо мечтает обнаружить утром следы на своих ногах. Голова становится лёгкой, потому что мыслей никаких: только чужие руки и тепло чужого рта, небрежные движения и ощущение, что он кончит прямо так, не дойдя до спальни. — С-сынмин-и, погоди, - парень не слушает, только переходит поцелуями на чувствительную шею, прикусывая кожу. Минхо натурально потряхивает, и он не может не подставиться под ласки, выгибаясь в спине и открывая больше доступа. Это неизбежно провоцирует трение, и он готов поклясться, что из груди Сынмина вырывается рык, когда он пригвождает его к стене сильнее и удерживает на месте, не давая двигаться. Давление усиливается, и Ли может только скулить и пытаться не дрожать от подобных манипуляций, хватаясь за широкие плечи спортсмена. Ему кажется, что он сгорит от того, насколько сильно возбуждён. Жар распространяется по телу волнами, и от этого почти плохо. Хочется раздеться, ослабить давление, хоть немного прийти в себя, потому что сердце не на месте от обычных поцелуев, но это тяжело, когда тепло ладоней на бёдрах такое приятное. Минхо пытается хоть как-то справиться с наваждением, немного сдвигаясь, но терпит неудачу: его сжимают с такой силой, что это почти больно, и всего одновременно слишком много и недостаточно для того, чтобы окончательно забыться. Он балансирует где-то на грани между реальностью и сладким маревом. — Я так долго сдерживался, хён, - голос Кима, низкий, бархатный, отдаёт вибрацией прямо в место между шеей и плечом; по коже бегут мурашки, а дыхание перехватывает, потому что он понимает это каждой клеточкой своего тела. — Прости, но кажется, я не остановлюсь на этом. — Кровать. Срочно кровать, пожалуйста, Сынмин-а, пожалуйста, - Минхо натурально скулит, вновь соединяя их губы и надеясь, что парень наконец сдвинет их с места в горизонтальное положение. Он едва может осознать, насколько руки младшего сильные: тот носит его, совершенно не напрягаясь, и это заставляет ощущать Минхо, что он ничего не контролирует. И не хочет, на самом деле: не в тот момент, когда его буквально плавит от этой властности и одновременной осторожности. Юркий язык касается его почти с ювелирной точностью, будоража всё внутри и доводя до чрезмерной чувствительности. Старший напоминает себе оголённый провод, потому что ещё чуть-чуть, и он начнёт царапать чужую спину и искрить. Его медленно опускают на кровать и не стараются торопливо взять. А затем ладонь младшего нежно поглаживает его щёку, и приходится с трудом открыть глаза. Во взгляде напротив - космическое пространство, самое сильное магнитное поле, которое притягивает к себе окончательно и без возможности оторваться. Минхо тонет в этом: как приятно ощущается простое прикосновение к разгорячённой коже, как он наконец может вдохнуть и успокоить бешеный стук в собственных ушах, как на него смотрят пронзительные, тёмные, восхищённые глаза. Можно назвать Ли помешанным, но они - две системы в идеальном тепловом контакте. Минхо выглядит таким уязвимым, лежа на постели. Его волосы ореолом легли на простынь, добавляя некоторой хрупкости, а ресницы трепещут, пока он смотрит большими оленьими глазами прямо вглубь Сынмина. На языке оседают и тут же растворяются все скопленные за время их игр слова, и он проглатывает их, не в силах пошевелить языком. Он понимает, что если даст себе слабину, если поддастся этому взрыву, предложения затопят эту комнату и их всей этой тягучей, приторной честностью. Ким Сынмин так сильно влюблён, так долго играл в холодную заинтересованность, что сейчас не хочет всё испортить. Ему хочется подарить Минхо всё время этого мира, утопить в удовольствии и сцеловать каждый несдержанный стон. Попробовать каждую часть солоноватой кожи, передать хотя бы крупицу того, что происходит в душе только при одном взгляде на этого заносчивого на первый взгляд выпускника. Этого так много, что возбуждение отходит в другую временную линию. Сынмин медленно приближается к раскрытым, порозовевшим губам, и всё вокруг начинает смешиваться для Минхо в одной единственной точке, где они медленно раскрываются и утопают в отзывчивых касаниях. Сынмин избавляет его от одежды не торопясь, словно ломает последние преграды между ними, и не может насмотреться на подтянутое постоянными тренировками тело. Старший весь для него удивительно красивый, непозволительно притягательный, и сейчас, когда он может огладить его грудь так, как давно хотелось, где-то в области сердца болит и тянет. — Сними тоже, - Минхо звучит загнанно и уже так затраханно, что эта фраза срабатывает, будто заклинание. — Хочу увидеть тоже. Младший заворожённо избавляется от мешающей толстовки и футболки под ней. Его тело сводит негой от предвкушения того, как их тела будут соприкасаться друг с другом напрямую, и он постепенно поддаётся искушению. Чувствовать Минхо кожей к коже, ощущать его дрожь не только своими пальцами хочется невыносимо, и это прямо перед ним - стоит только податься вперёд и накрыть парня собой. Кажется, он спит и видит очень реалистичный влажный сон. Одежда отпавляется куда-то на пол, пока Сынмин неторопливо седлает старшего и наклоняется ближе. Руки Минхо находят место на его плечах почти моментально и ласково обводят контуры проступающих мышц, пока сам он выдыхает рвано, почти блаженно. Ли трогает изучающе, запоминает изгибы чужого тела, не может насытиться ощущением гладкой кожи, почти горячей от их поцелуев ранее. Они продолжают исследовать друг друга. Несдержанность и голод постепенно сменяются трепетом: Сынмин купает пальцы в тёмных прядях, массируя кожу и слабо оттягивая, пока целует так, что крылья бабочек чувствуются у самого горла. Медленные, ощутимые движения губ пробуждают внутри Минхо столько нежности и любви, что он начинает источать их каждым сорвавшимся сцелованным вздохом, каждой капелькой пота, каждой попыткой создать хоть какую-то динамику. Им становится мало того, что у них есть сейчас, и Минхо осторожно ведёт от шеи вниз, туда, где бешено бьётся сердце. Ему жарко, но он не может насытиться тем, что сейчас происходит между ними. Хочется верить, что между ними нечто большее, чем неудовлетворённое желание и похоть, которая отравила разум заманчивыми, яркими картинками. Сынмин не даёт ему позаботиться об этом, когда сжимает подушечками пальцев сосок, и старший против воли выгибается в спине, разлучая их губы и сдавленно выдыхая. Наслаждение проходит по позвоночнику и отдаёт прямо в пах с такой силой, что на глаза наворачиваются слёзы. Минхо влажно смотрит прямо в глаза парню, и не может собрать себя по частям, пока в них отражается вся Вселенная. Сынмин теряется на секунду - кажется, его сбивает чужое выражение лица, - и в этот момент в голове переосмысливаются все украденные взгляды. Ли тяжело терпеть возбуждение, но ещё сложнее - осознавать, что желаемое причиняет облегчение через боль. Боль от столкновения с чувствами другого. — Пожалуйста, прикоснись ко мне… - его дыхание сбито без возможности восстановиться, и он сходит с ума от того, как ему хочется одновременно разобраться со всем поскорее и остаться в моменте как можно дольше. — Как… как далеко ты хочешь зайти? - простой вопрос со сложным ответом, но Минхо не хочет ничего больше, чем почувствовать как можно больше. Будто у него есть одна единственная возможность до того, как он окончательно сгорит. — Ты мне доверяешь? — Будь нежным, Сынмин-а. Я не улыбаюсь тем, кому не доверяю. И это значит намного больше, чем разрешение. Младший понимающе моргает и коротко касается губ, прежде чем опуститься ниже, удобно устраиваясь между ног. Минхо приподнимается на дрожащих руках, чтобы впитать в себя всё происходящее, словно губка, и его почти сбивает греховный вид Сынмина, стягивающего с него неудобные джинсы вместе с бельём. Хочется закрыться, потому что слишком резко и откровенно, но Ли заставляет себя не убегать от этого. Он больше не хочет избегать хорошего в своей жизни. Ким медленно раздевает его, открывая всё больше тёплой молочной кожи, о которой даже не мог мечтать. Снимает ненужную джинсу с щиколоток и оставляет влажный поцелуй немного выше, глядя прямо в глаза - мурашки бегут по телу, и Минхо натурально потряхивает от переизбытка чувств. А потом парень, не церемонясь и не издеваясь, приближается к блестящей от смазки головке и размашисто проводит языком, перезапуская всю нервную систему и заставляя упасть на кровать с высоким стоном. Движения Сынмина точные, пропитанные удовольствием и обожанием, так что из старшего против его воли вырываются звуки. Минхо чувствует разряды тока по всему телу, удовольствие слишком быстро скапливается внизу живота и тянет, растекаясь волнами от головы до пят. Кончик языка проходится по уретре и ласкает её, пытаясь проникнуть внутрь поддразнивая, и это заставляет наслаждение, щекочущее, натягивающее каждую мышцу в его теле, концентрироваться только в этом месте. Словно не существует ничего больше, кроме рта Сынмина, медленно опускающегося на его длину и обволакивающего его влажным теплом. Голова двигается уверенно, и сам парень не оказывает никакого сопротивления, когда Минхо в попытках не потеряться в ощущениях хватается за волосы и тянет, не то отталкивая, не то притягивая ближе. Сынмин смакует солоновато-горький вкус чужого тела, обводит контуры члена и действительно смакует, будто дорвался наконец. Горло расслабляется, и когда головка проходит дальше до упора, то ловит от этого кайф. А затем сглатывает, и Ли почти ломает пополам. Собственное возбуждение давно дало о себе знать - ещё примерно сотни дней назад, - но Ким старается не обращать на это внимания. Не тогда, когда слышит приятные “кошачьи” звуки от старшего и когда его пальцы путаются в волосах без какой-либо тактики. Он не может не наслаждаться дрожью, которую чувствует своими ладонями, удерживающими плотные бёдра его хёна. Не может подумать о себе, когда всё, чего он хочет - видеть удовольствие на чужом лице и знать, что он является причиной этого. Но ему нужно зайти дальше, поэтому приходится остановиться, зажимая член у основания и улавливая требовательный разочарованный стон. — Смазка, хён, - его голос хрипит от того, как глубоко он вбирал в себя член, практически давился им, но Ли от этого, кажется, вообще отключает от реальности. — Если ты, конечно, не передумал. — Ящик… ящик в кровати. Сынмин жалеет, что не может видеть сейчас выражение лица Минхо. Он не тратит слишком много времени на поиски, потому что ящик оказывается сбоку, а смазка - в быстрой доступности, так что совсем скоро он возвращается на своё законное хотя бы на сегодня место. Однако не спешит её открывать, собираясь получить как можно больше. Визг вырывается против воли, когда Минхо чувствует, как его приподнимают за бёдра над покрывалом. Он поднимает голову и смотрит прямиком на младшего, не совсем понимая что происходит, но всё одновременно встаёт на свои места и одновременно теряется, когда кончик языка обводит ободок по краю и ласкает вход. — Ким Сынмин! - слетает с губ быстрее, чем он может сообразить, а в следующую он уже прикусывает собственную ладонь, чтобы не закричать. Это грязно, слишком приятно и неожиданно, и он не может ничего, кроме как лежать и принимать то, что даёт ему парень. Ощущения, пусть и странные поначалу, слишком откровенные и открывающие, заставляют поджимать пальцы на ногах от приятного покалывания. Кончик пытается проникнуть немного глубже - Минхо раскрывает рот в немом стоне; обводит по кругу и дразнит - Ли скулит и пытается выгнуться так, чтобы избежать этого. Сынмин одновременно везде, и это ощущается в крепкой хватке на бёдрах, около тазовых косточек, на талии, когда он притягивается ближе оставляет больше слюны. Ясно мыслить не получается: удовольствие настолько яркое, что старший никак не может прогнать наваждение. В голове только образ Кима, точнее, его головы между ног, тёмных, обжигающих глаз и блестящих губ. Его желания, которое раскаляет добела всё внутри Минхо. Щелчок открывающегося тюбика заглушается очередным рваным, надрывным стоном, и Сынмин пользуется моментом, чтобы добавить к облизываниям и покусываниям первый палец. Он не чувствует сопротивления, но понимает, что вовремя это сделал, судя по тому, как Ли хватается за собственные волосы. Заворожённый, парень смотрит на то, как Минхо мечется по кровати и издаёт потрясающе красивые звуки. Не может остановиться, проталкиваясь чуть глубже и двигаясь уже внутри, оглаживая и дразня стеночки. Старший хмурится и сосредотачивается на ощущениях, старается расслабиться как можно больше, хотя сейчас больше походит на пластилин - такой же мягкий из-за разогретого тела. Ким не отказывает себе в желании оставить поцелуй на внутренней стороне бедра, засасывая солоноватую кожу так, что место тут же наливается цветом. Минхо облизывает губы и сглатывает жадно, прежде чем открыть глаза и посмотреть прямо на парня. Его надломленный, тонкий голос заставляет тело вздрогнуть от волны возбуждённой боли. — Ещё один, пожалуйста… мне нужно… — Ты такой молодец, хён, - Сынмин добавляет ещё смазки на пальцы, проливая слишком много, но пальцы не слушаются. — Вот так, хороший. — О боже! Уже два пальца проскальзывают без сильного сопротивления, но сразу глубоко, скользя по простате. В глазах на мгновение темнеет от остроты ощущений, и Минхо резко прикасается к члену, пережимая его, чтобы отсрочить оргазм. Младший останавливается, чтобы переждать едва не наступивший пик, и думает, что находится на грани с каким-то безумием, пока наблюдает за Ли, которого прошибает крупной дрожью. Во рту пересохло. Интенсивность чувствительности пугает, потому что Минхо никогда до этого не замечал за собой подобной быстроты. Это почти стыдно, но он едва может уделить этому внимание сейчас. Только зовёт Сынмина ближе, чтобы немного прийти в себя и перестать так сильно дрожать, пока они вновь целуются. Жар Минхо обволакивает. Ким буквально может почувствовать это кончиками пальцев - проводит на пробу, играясь со своей выдержкой потому что в следующую секунду его требовательно кусают и проникают языком в глубины рта. Ли не может успокоиться, словно коснись его слишком сильно - он тут же лопнет. Однако Сынмин не боится: топит в ласковых, неторопливых касаниях, любовно-французском поцелуе и медленной, основательной растяжке. Подготавливает тело, пока раскрывает собственную душу нараспашку. Он даже не может понять, что именно шепчет в удушающем бреду эйфории, пока зацеловывает шею и ускоряет движения руки. Но знает, что это слишком опасная искренность, слишком сокровенная для того, чтобы поведать её так неаккуратно и поспешно. Он должен сказать об этом, когда они не будут под чарами сорвавшегося напряжения. Минхо чувствует, что не выдержит больше игр. Он напряжён так сильно, что оргазм всё ещё ощущается фоновым шумом внизу живота, а сам он никак не может остыть, будучи полностью обнажённым. Слова Сынмина оседают на коже сладкой пылью, и её едва можно уловить в таком состоянии, но это всё же получается - будто весь Минхо настроен только на него. Он едва пробивается сквозь пелену возбуждения и шепчет не своим голосом ответы, которые вряд ли запомнит прямо сейчас, когда его ласкают изнутри, растягивая для себя. — Я готов, Мин, господи, - слёзы удовольствия застилают глаза, пока он пытается соскочить с пальцев. — Пожалуйста, ты мне нужен. Прямо сейчас. — Я… я сейчас. Минхо не знает, сколько мгновений проходит - он потерялся во времени ровно с того момента, как они переступили порог его квартиры, - но едва ли успевает хоть немного вернуться в трезвое состояние, когда Сынмин оказывается между его ног и нависает над ним. Глаза блестят в свете уличных фонарей, такие искренние, топящие в любви и обожании, больше не обжигают. Лишь окутывают доверием и желанием сдаться. Он капитулирует. Руки обхватывают шею и притягивают ближе. Минхо чувствует скользкое движение чужого члена по его бедру и терпит внутреннюю дрожь от предвкушения. Ещё немного, и все его самые смелые фантазии о страстных встречах в университете превратятся в откровенность в его собственной комнате, где нет места чему-то дикому и первобытному, немного поверхностному, но сильному. Только неистовая честность и полная правдивость от мимолётного взгляда до полного погружения. Он чувствует, как его наполняет изнутри больше, чем он мог представить. Это едва ли больно, но слишком интенсивно. Минхо ощущает слишком много, царапает лопатки и стонет надрывно, пока Сынмин проникает в него до упора с рваным выдохом куда-то в губы. Он так глубоко, так хорошо и правильно, что Ли нужно совсем немного времени не выпасть окончательно. Ему тяжело открыть глаза, но он преодолевает эту слабость, зачарованно наблюдая за сведёнными бровями и блаженным выражением лица, пока Ким старается не двигаться и дать ему привыкнуть к происходящему. Только издаёт грудной стон, когда Минхо сам движется, насаживаясь и давая полную свободу действий. Первые толчки ощущаются слишком приятно: Ли не может контролировать свой голос, когда движения внутри него становятся увереннее, смелее, размашистее. Сынмин почти выходит из него, прежде чем медленно податься вперёд, так что старший чувствует всю длину парня от и до. Рассыпается на атомы и собирается заново каждый раз, когда младший едва задевает внутри него простату и накаляет добела кости. Минхо готов поклясться, что весь предыдущий опыт - базовый курс физики для школьников, пока сейчас с ним происходит настоящая термодинамика. Их энергия лишь увеличивает потенциал, и это противоречит основным законам, но это то, как ощущается близость с Ким Сынмином, который сам всегда был исключением из всех правил. Это лучше, чем самая идеальная система. Сынмин старается поддерживать неторопливый темп, но неумолимо ускоряется, когда, наконец, не может сдерживать себя. Его пальцы находят ладонь Минхо и переплетаются с ней, неторопливо и незаметно - со второй, и старшему остаётся только прокричать, когда его руки фиксируют над головой, а парень наконец начинает вбиваться в него резко и до одурения безошибочно, выбивая из головы всё, кроме одного единственного имени. Всего становится слишком много, особенно после двух едва не настугнувших оргазмов. Минхо переполнен ощущениями слишком чувствителен и раздразнён чужим вниманием, так что его почти ломает от того, как сильно горит его член от желания выплеснуться. Едва может контролировать себя, когда Сынмин меняет положение, отпуская и вместо этого обхватывая талию, буквально насаживая на себя с остервенелой точность. Рука сама накрывает член и быстро скользит по нему, желая, наконец, отпустить всё то напряжение, что копилось в нём так долго. — Я близко, близко, так чертовски близко- — Давай, Минхо, - он продолжает двигаться, прикусывая губы и сдерживая стон. — Не сдерживайся. В ушах - белый шум, и Минхо кажется, что он отключается на мгновение, когда его накрывает волной, освобождает от обжигающего удовольствия. Он бесконтрольно хнычет, продолжая дрочить себе, и его трясёт на всю дюжину по шкале Рихтера. Не может остановиться, но сверхчувствительность причиняет боль и продлжает кромсать его тело. Сынмин выходит в то же мгновение, как старший изливается белёсыми полосами на свою грудь и живот, помогая себе рукой. Оргазм почти оглушает его, сбивает с ног и он едва успевает выставить руку вперёд, чтобы не рухнуть на Минхо всем своим телом. Однако приходит в себя довольно быстро, переключаясь со своего удовольствия на чужое, заменяя ладонь Ли своей и лениво, медленно лаская, помогая пережить ещё одну волну. Их дыхание, тяжёлое, загнанное, наполняет комнату, разбавляет накрывшую тишину. Ким выдыхает судорожно и приземляется рядом с старшим, стараясь не фокусироваться на звёздах перед глазами, что получается из рук вон плохо. Минхо выглядит не лучше - его будто бьёт в лихорадке, и он медленно возвращается в реальность, где первым делом его встречает комнатный мрак и тепло чужого тела рядом. Только сейчас он понимает, что Сынмин не забыл про презерватив. Он точно любит этого парня. — Это было… - младший звучит едва ли хорошо, судя по хрипотце в его голосе, но так затраханно, что это ласкает гордость внутри Минхо. — Вау. — Хах, согласен, - мозговые пушистики атакуют моментально, и Ли становится так щекочуще легко, что он не сдерживает хихиканья. — Так хорошо. Никому не хочется двигаться. Всё тело налилось свинцом, конечности весят слишком много, чтобы их можно было без усилий поднять, так что Минхо позволяет себе полежать ещё немного. Совсем чуть-чуть прежде, чем он сможет вообще хоть что-то сделать. Даже остывающая на его груди сперма не кажется такой уж большой проблемой. Мысли возвращаются ярким калейдоскопом. Минхо понимает, что только что осуществил то, о чём так долго грезил, и его должно было хоть немного отпустить. Он должен был закрыть гештальт в своей голове, снизить градус желания в своей голове. Только вместо этого приходит осознание, что ему мало. Он жаждет Ким Сынмина не на одну ночь, не по какому-то странному мимолётному влечению - хочет проснуться рядом с ним, поцеловать утром. А потом повторять это ещё и ещё, разбавляя жалобами на преподавателей, обменами сомнительной научной литературой, просмотром чего угодно и сосуществованием в одном пространстве. Возможно, его друзья были правы, когда подшучивали над ним и - крайне редко - говорили серьёзно о том, что он пропал. Он хочет пропасть в этом моменте, в ворохе простыни и одеяла, в чужом довольном взгляде и оголённой бесхитростности. Поэтому поворачивается и вновь тянется к уже изученным губам почти наугад. Ему отвечают, улыбаясь сквозь поцелуй и прижимая лбы друг к другу. — Хён? — Мм. — Нам нужно в душ. — Угум. — Ты мне потом спасибо за это скажешь. — Какие мы самоуверенные, - Минхо подхватывает веселье и облизывает нос, вырывая удивлённый вскрик. Сынмин моргает непонимающе и смотрит в упор, что для нашкодившего парня является самым смешным прямо сейчас. Он сдерживается только из уважения к чужой серьёзности. — И что это было? - парень приподнимается на локтях и не отказывает себе в удовольствии оглядеть Ли, такого притягательного в позе для самых лучших картин. — Поухаживай за мной, Ким Сынмин, - Минхо подпирает рукой подбородок и смотрит с вызовом, не переставая улыбаться. — И, может быть, я действительно скажу тебе спасибо. — Мне будет достаточно, если ты не проигнорируешь меня после этой ночи. — Как я могу? - нежность быстро заполоняет пространство, так что старший даже не пытается её сдержать. — Только не в твоём случае.        Взгляд напротив напоминает мерцание Вселенной. Сынмина прошибает неистовой искренностью чужих слов, пуская под кожу невесомость и оседая на губах невысказанными фразами. Между ними так много потерянного времени, зажжённых искр и томительной нежности, что их столкновение было неизбежным. Но то, что они не пытаются обезоружить сразу, постепенно наполняя тишину чувствами и скопленной любовью, заставляет младшего снова прикоснуться к мягкому, приоткрытому, жаждущему рту Минхо.        И он действительно не игнорирует, когда Сынмин снова разжигает между ними пламя прямо в узкой душевой кабинке.       

      ***

       Прощаясь вечером следующего дня, Минхо правда пообещал подумать над тем, чтобы прийти и поддержать Сынмина на матче с другим университетом. Он понимает, как это важно, ибо так же сильно переживает за свои выступления и действительно радуется, когда его друзья приходят посмотреть и высказать восторженные фразы насчёт его постановки. Так что старший нисколько не сомневался в том, что придёт. Он хочет поддержать Ким Сынмина и первым наброситься на него, когда команда одержит победу.        Он ведь любит этого парня.        Это казалось очень лёгким решением. Настолько же лёгким, как выбрать кофе утром вместо стакана воды, потому что не можешь проснуться иначе. Минхо не сомневался в этом ни минуты, пока они были вместе, уже представляя, как побежит с трибун прямо в объятия его парня.        Только вот когда Сынмин переступил порог, и очарованность спала с глаз так же быстро, как накрыла их с головой, Ли понял, что боится.        Дело не в неуверенности, которая может присутствовать и грызть нутро испуганной кошкой. Для Минхо всё завернулось слишком быстро: так, как не описывают ни в одном известном ему романе - он мальчик приличный, вообще-то - и ни одном просмотренном многосезонном сериале. И страх того, что он так же быстро разочаруется: в себе, в Сынмине, в том, что между ними - полностью завладел им, стоило только младшему оказаться за пределами квартиры.        Причин своих душевных терзаний не понимает ни Минхо, ни Джисон, который всё же дозвонился до друга в воскресение и с дикими воплями начал пристрастный допрос. Со всеми постыдными подробностями. Чан не понял просто за компанию, потому что не особо вникал в суть происходящего, пытаясь отоспаться в законный нерабочий день.        — И ты реально не собираешься идти на игру? - Минхо представляет, как Хан массирует себе переносицу, и его лицо постепенно скукоживается до размеров атома под давлением пальцев. Это расслабляет. — Это глупо. Ты же сдашься, как только увидишь его. — Я ведь могу не пересекаться с ним в универе, - секундная пауза. — Хотя да, ты прав. Это глупо. — Конечно глупо! - Джисон позволяет себе немного повысить голос, но быстро берёт себя в руки, потому что дело гораздо серьёзнее, чем их обычные перепалки. — Во-первых, ты будешь искать его этими своими кошачьими несчастными глазками по коридорам без остановки - даже не думай отнекиваться, - Ли замолкает на полуслове, — а во-вторых, Сынмин с этими его щенячьими вайбами даже без запаха тебя найдёт и прибежит первым. И не говори мне, что это не так.        Он хочет сказать, что это правда не выглядит со стороны, как описал Хан, но сдаётся, понимая, что попал.        — Ты ведь хочешь пойти, Минхо, - тон смягчается, и Ли готов скулить. — Хочешь увидеть его на поле и искренне порадоваться за него. Он очень хороший игрок, для него этот матч важен. И ему важен ты. Сложи один плюс один - и получишь идеальный день Ким Сынмина. — И ты думаешь, что всё нормально, и я просто себя накрутил. — Я не думаю, а уверен - это другое, - вздох, — и вы так долго присматривались друг к другу, что отказывать себе в удовольствии только потому, что ты переживаешь из-за каких-то вероятностей - правда глупо. Хоть я и понимаю, что для тебя это серьёзные вещи.        Минхо не находит, что ответить, ни во время звонка, ни после него. Его сомнения правда не имеют никаких причин, но это беспокоит, и он не может просто смыть с себя это ощущение, как бы ни старался. Ему не помогают даже милые сообщения от Сынмина в чате и его восторженные смайлики перед предстоящим днём, буквально кричащие о том, как он ждёт его.        Ли почти стыдно за то, что он всё ещё не уверен в своём решении.        Ложась спать, он думает только о том, какая у Сынмина прекрасная улыбка, когда он искренне радуется, и нет ничего сладостнее возникающего внутри трепета, когда Минхо стоит только подумать, что именно он будет этому причиной. Он действительно скучает по парню, его теплу и уверенному взгляду, который становится мягким и успокаивающим, стоит ему только заметить Ли. Минхо правда любит его - это всё ещё дико, но он почти смирился с этим - и хочет, чтобы его любовь чувствовали в ответ.        Поэтому он принимает решение.        И всё же, когда наступает следующий день, он не идёт на матч.        На самом деле, он вообще никуда не идёт, находясь в состоянии амёбы примерно всё время с момента пробуждения. Мысли роились в голове тревожно-возбуждённым роем, и спать действительно хотелось, но он просто не мог сделать это почти до самого утра. Поэтому, когда голова дала о себе знать тяжестью и болью, а сил хватило ровно настолько, чтобы выключить будильник, Минхо позволил буре захватить его так крепко, что он ощутил только совсем небольшой укол вины.        Он надеется, что Сынмин поймёт его. И что примет его извинения позже, когда он сможет совладать с собой и своей болящей головой.        Утро постепенно перетекает в день, пока Минхо всё ещё пытается не быть похожим на ленивый атом и хоть как-то привести себя в порядок. Умывается, пьёт этот злосчастный кофе, который даже вполовину не такой же вкусный, как у Кима, хотя, чёрт побери, он растворимый. Ли принимает это, как карму, и старается не давиться и не думать о том, что он творит.        Возможно, ему просто нужна остановка. Стазисное состояние, где он замирает в моменте и просто тратит его ни на что, даже не чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Минхо кажется, что даже его квартира стала чуточку серее и тише, что не вызывает ничего ни отрицательного, ни положительного. Простая аморфность, вызванная недосыпом и ощущением, будто у него отходняк после того, как его буквально напичкали сильными эмоциями.        Душ оказывается хорошей вещью, и на человека Минхо становится похож гораздо больше. В магазин идти не хочется, так что доставка кажется неплохим вариантом.        Где-то в районе пяти вечера его телефон атакует звонок от Джисона, и сердце неприятно сжимается, когда он замечает тишину в чате с Сынмином. Будто он надеялся на что-то другое - да, надеялся.        Трубку он берет только на второй попытке.        — Мне стало плохо, поэтому я не пришёл, - начинает Минхо, но его тут же перебивают: — Да-да, ты сейчас начнёшь говорить, что тебе плохо. Знаю я, как это у тебя работает. Но ты в опасности, Минхо. — Джисон, это не смешно. Что значит “в опасности”? — То и значит! - звонок в дверь немного отвлекает от разговора. — Потому что ты сегодня не пришёл, и это заметили не только мы, но и твой бейсболист… — Ага, и? - парень подходит к двери и пытается открыть дверь, хотя с телефоном это получается не так ловко. — Что “и”? Ким Сынмин сорвался с поля после матча, и я уверен, что он бежит прямо к тебе!        Услышав это, Минхо не успевает себя заставить проверить камеру перед собственной дверью и на автомате распахивает её.        Сынмин выглядит очень горячо в своей спортивной форме, особенно, когда так тяжело дышит.        — Алло, Минхо? Ты там? Слышишь, не открывай дверь, я серьёзно. Он был… — Я перезвоню.        Они смотрят друг на друга вечность по ощущениям Минхо. По телу проходит волна смущённого жара, когда он видит напротив себя решимость с крупицами огня и горечи. Это делает больно, потому что он мог этого ожидать, но сталкиваться с этим лично гораздо больнее, чем ему представлялось. И он глупо не может заставить себя сдвинуться ни на дюйм, заставляя парня стоять на пороге.        Сынмин выглядит так, будто готов снести всё, что попадётся ему под руку, и это то, с чем Минхо приходится столкнуться впервые. Он никогда до этого не видел столько всего одновременно в выражении лица младшего, и это одновременно и завораживает, и пугает. Между ними всё было достаточно хрупким, чтобы Ли смог разрушить это одним лишь бездействием. И в этом некого винить, кроме самого Ли.        Очевидно, нужно что-то сделать, но никто не двигается с места. Рука старшего медленно опускается вниз вместе с телефоном, и он глупо хлопает глазами, не зная, что ему стоит сказать и какие слова вообще смогут хоть как-то помочь. В груди всё сдавливает, и от этого хочется прямо сейчас уродливо упасть и расплакаться, но он сильный. Хотя он кривится от того, насколько больно сейчас ощущаются последствия того что он попросту испугался. Минхо не может оторвать взгляда от Кима, и он надеется, что в его глазах не отражается всё то разочарование в самом себе, какое есть в эти мгновения.        Ким Сынмин выглядит помято, но всё ещё остаётся самым прекрасным. Его растрёпанные волосы торчат из-под кепки, штаны запятнаны травой и грязью, сумка наброшена явно наспех, а в глазах столько серьёзной холодности - Ли жалеет, что не увидел это случайно. Он буквально стал этому причиной.        В конце концов, Сынмин оказывается более решительным - впрочем, как и всегда до этого - и нагло врывается в квартиру старшего, сбрасывая сумку на пол и закрывая за собой дверь. Разувается быстро и молча, проходя в уже изученную маленькую гостиную, и Минхо тряпичной куклой следует за ним.        — Сынмин-а, я… — Прости за грубость, но заткнись, хён.        И старший замолкает, сжимаясь от интонации парня.        Он мог бы воспрять духом и ответить на жёсткость слов, но не находит на это сил и морального права. Младший имеет полное право злиться, и хочется только провалиться сквозь пол прямо на десять этажей вниз, чтобы не пришлось иметь дело с чужой злостью напрямую. Минхо лишь выдыхает через нос медленно, готовясь.        — Нет, я всё понимаю, - Ким начинает свою тираду довольно быстро. — Я мог поспешить и напугать тебя своим предложением. Мог надавить невзначай, там, не знаю… Перестараться со всеми этими откровениями, в тупик поставить. Но я не думал, что после чудесных выходных и потрясающего секса парень, который нравится мне уже практически два года, будет избегать меня, как чумы.        Что? Минхо не послышалось прямо сейчас?        — Сынмин… — И вместо того, чтобы подойти к нему в понедельник, приобнять… да что там? Даже просто увидеть! - парень практически не смотрит на него, выплёвывая фразы в пространство комнаты. — Я не могу высмотреть его в толпе. — Мне жаль, я… — И я продолжаю думать, что просто был не очень внимательным. Мало ли, переволновался. И надеюсь увидеть на бейсбольном поле. Но и тут незадача, хён, - его почти метает из стороны в сторону, и кажется, он не слышит сейчас вообще ничего. — потому что и там я его не вижу всю игру. Клянусь, я бегал по полю так быстро только для того, чтобы оставалось больше времени просмотреть каждое сиденье на этих чёртовых трибунах.        Минхо ошарашен, и даже не может понять до конца, от чего именно. Что значит, Сынмин испытывает к нему что-то уже два года? В какой момент он заметил старшего в коридорах университета? Почему Ли ничего не замечал? Голова идёт кругом: его переполняет и тут же сносит волной чужого негодования, мысли роятся и мешают нормально слышать, но он заставляет себя сосредоточиться.        — А после игры я подхожу к его друзьям, - голос становится тише, наполняется такой невыразимой печалью, что тошнота подкатывает к горлу. — Как дурак, спрашиваю, что случилось. А потом узнаю, что он вообще не появлялся на занятиях. И срываюсь сюда, потому что не знаю, что ещё делать. — Мин… — И я не понимаю, что всё это значит для тебя, но, - Сынмин берёт паузу и вдыхает поглубже, потому что, кажется, выжал максимум из своих лёгких, — если ты так не хотел идти, ты ведь мог просто написать мне, или… — Я просто… — Что просто, Минхо? - голос сочится непониманием и гневом, перебивая, и решимость оседает в горле липким комом.        Ему стыдно в этом признаться. Минхо не решается ответить на вопрос, уши постепенно начинают гореть от мусора в собственных мыслях. Сынмин смотрит на него в ожидании, и старшему действительно сложно дать ему то, чего он хочет. Потому что тогда придётся выложить весь свой спрятанный далеко в тёмном пыльном шкафу багаж из любви и страха, и он не знает, что с этим делать.        Ким продолжает наступать. — Ты ничего не скажешь? Вообще? — Сказать что? Что я ужасно боюсь? - ярость начинает проникать и в его взгляд, так что Ли просто идёт в атаку, теряя всякие силы, когда понимает, что ещё немного, и взорвётся. — Да чего ты боишься? - накатывает отчаяние, и Сынмин почти ломается, искренне не понимая. — Что я сделал не так? Я исправлю, только скажи, потому что мне, - он спотыкается о слова, - мне больно. — Дело не в тебе, Сынмин-а, - старшему кажется, что на него свалилась вся усталость мира, и он вымотан, его разрывает от дурацких предположений Кима. Как он мог вообще винить себя в чём-либо?        Ему тоже больно.        — Тогда в чём дело? Что не так? - вопросы сыпятся пулями, и чаша постепенно проливается за края. — Что, чёрт возьми, тебя пугает? Я? Наш поцелуй? Секс? Что конкретно? — Я влюблён в тебя, ясно?!        Минхо становится трудно дышать, когда слова вырываются из него, окончательно круша барьер. Его прошибает сейчас с такой силой, что уже не получится остановиться.        Слова льются из него мощным напором.        — Я боюсь того, как сильно это ощущается. Как быстро происходит. Боюсь, что это так же быстро пропадёт, хоть и понимаю, что нет. Я боюсь однажды осознать, что всё, что было между нами, мне просто показалось, и я надумал себе всю это любовь, - он забывает дышать, во рту пересыхает. — Я так сильно влюблён в тебя, что мне одновременно мало и слишком много. Я хочу постоянно проводить время с тобой, смотреть на тебя, целовать тебя, но когда ты уходишь, я словно снова оказываюсь этим парнем, что должен только глупо пялиться на тебя в коридорах и отсчитывать секунды, чтобы не смотреть слишком долго, потому что это всё, что я могу. Я не жалею ни о чём, но мне страшно, насколько я жадный. Хочу получить всё и сразу, но чертовски напуган тем, что так не должно быть, и я просто… не знаю, что мне делать и думать.        Становится, на удивление, немного легче. Минхо старался не смотреть на чужую реакцию, понимая, что сломается ещё в самом начале, и сейчас ему страшно увидеть, что творится на лице Сынмина после его слов.        Осознание того, что именно он сказал, давит на виски. Эмоции посыпались из него конфетами из пиньяты, а теперь дробью бьют о его нервы. Не так он себе представлял разговор, в котором признается в чувствах и узнает, что младший влюблён в него уже так давно.        Хотелось немного иначе, чтобы сладко и трепетно. Чтобы они смотрели друг другу в глаза и смущённо отводили взгляды друг от друга, но он снова всё поторопил. И теперь его внутреннее противоречие ещё больше усиливается одновременно с тем, как просто стало от того, что слова в итоге вырвались из него. Минхо старается не винить себя в том, что так долго и тщательно сдерживал все свои попытки признаться, но щекочущая мозг мысль об испорченных, ещё толком не начавшихся отношений, заставляет голову болеть.        Он не заметил, как Сынмин приблизился к нему. И теперь, когда ничто не туманит рассудок, это ощущается так явно, что хочется бежать. Желательно, в объятия.        Минхо поднимает голову, рискуя, кажется, всем, и не видит в карих глазах ничего, кроме болезненного понимания и заботы. Хочется заплакать, потому что Ким должен злиться, называть его глупым, бросаться словами о расставании, но никак не класть руку на плечо и не смахивать большим пальцем слезу.        Стоп, слёзы?        — Почему ты не сказал мне? - парень наклоняется ближе и пытается заглянуть в глаза, но Минхо стыдливо опускает голову вниз. — Ну же, посмотри на меня, Хо-хён. — Не могу, - его голос почти не дрожит, и это - маленькая победа. Нужна пауза, прежде чем он говорит: — И сказать не мог. Думал, что это пройдёт и что надумал себе лишнего. — Это не лишнее, - Сынмин звучит искренне, и лёд трескается с такой силой, что Ли почти слышит хруст у себя в ушах. — Ты и твои ощущения от наших отношений никогда не будут лишними или ненужными. Ну если это всё двигается к отношениям, конечно.        Минхо всё же поднимает голову, даже слишком быстро, услышав от младшего такую глупость. Куда это двигается, если Ли мечтает чаще просыпаться с тем самым Ким Сынмином по утрам и ощущать тепло его ладони в своей как можно дольше?        Губы сами тянутся вперёд, накрывая чужие в простом касании.        Сынмин отвечает тягуче, нежно, практически сразу притягивая к себе за шею и становясь ещё ближе. Никакой страсти или голода - только невинный поцелуй, от которого щекочет и жжёт нутро.        — Я думал, ты не хотел торопиться, - парень улыбается, едва отстраняясь, и Минхо хочется ударить его, но только по любви. — Прости. У меня рядом с тобой голову отключает, - и снова поцелуй. — Не могу сдержаться.        Звонкий смех, наконец, разгоняет напряжение, и Минхо не может не ощутить лёгкость во всём теле от того, как же хорошо и свободно ощущается обычный разговор о чувствах с человеком, которого он действительно любит. Он готов в этом признаться. В первую очередь, самому себе.        Он рад, что из них двоих Сынмин действительно более смелый и Ли не нужно тащить всё на себе на правах старшего. Он ещё успеет поворчать и побыть на правах взрослого ответственного человека.        А пока он просто рад целовать своего парня и ощущать себя по-настоящему счастливым.        — Мы сейчас обо всём поговорим, - Ким отстраняется, и пальцы путаются в волосах Минхо, лаская. — Только пожалуйста, приди на игру в следующий раз. Иначе я сбегу прямо с поля до начала матча прямо к тебе, подставив команду и сорвав всё, и тогда тренер точно оторвёт мне ноги и вставит вместо них биты. — О нет, мы не можем так подвести твоего тренера, - Ли улыбается, глядя на младшего, такого растрёпанного, но тоже счастливого. — Хотя я бы посмотрел на тебя с битами вместо ног. Должно быть сексуально. — Минхо-хён!       

      ***

       Церемония выпуска - самое скучное мероприятие по мнению Ли Минхо, потому что стоять в неудобной мантии и шапочке, пока ректор говорит высокопарную речь о гордости корейского общества нельзя назвать чем-то увлекательным. Пот стекает по позвоночнику вниз из-за ужасной духоты, корочка не выглядит симпатично и даже не сойдёт за подставку, а мысли то и дело возвращаются к их совместным с друзьями планам о том, чтобы наесться до отвала и выпить пару бутылок соджу.        Но, по крайней мере, из зала на него смотрит Ким Сынмин.        Пришлось преодолеть достаточное количество разговоров и свиданий, прежде чем они оказались там, где есть сейчас. Минхо ещё сомневался какое-то время в правильности темпа их отношений, но младший был рядом, не давил и действительно был слишком милым, чтобы можно было держать его на дистанции слишком долго.        В итоге на очередной их домашней посиделке Ли стало окончательно наплевать, что там у них должно идти неторопливо, и он оседлал крепкие бёдра своего парня прямо на диване во время просмотра фильма про загадки чёрных дыр.        В настоящем Ким Сынмин улыбается, пока фотографирует старшего, и не сводит с него глаз, любуясь и испытывая неподдельную гордость за своего хёна, который смог сдать все экзамены и закончил университет с отличием. И несмотря на все неудобства, жуткую духоту и нудный голос ректора, Минхо улыбается и чувствует себя хорошо.        Остальная, менее официальная часть, проходит спокойно: они выходят на стадион делать общие фотографии, подкидывают шапочки выпускников для эффектности, чтобы потом собрать их, и принимают поздравления от друзей, родственников и возлюбленных.        Минхо тоже получает свою порцию приятных слов от матери с отцом, которые ради такого даже приехали из Гимпо, бросив магазин на тётю. Всё-таки единственный и неповторимый сын закончил учёбу по “этой своей нудной специальности”, и грех не вручить ему подарок, сопровождаемый похвалой и любовью. Он благодарен - конечно, ведь тепло к ним относится - и счастлив видеть их, пусть это и случается редко из-за расстояния.        Чан и Джисон не обделяют его порцией идиотских шуток, а ещё действительно шокируют.        — Мы тут решили податься в музыку, - между прочим сообщает Бан, обмахиваясь дипломом, — не думаю, что нам двоим есть что делать в науке. — Да, у вас вообще с логикой и расчётами всегда было плохо. — Было бы плохо, я бы не стал по моим расчётам встречаться с Чонином, - на Джисона смотрят две ошарашенные пары глаз. — Что? Я говорил вам об этом весь год! — Ты и твой сосед? - лицо Чана выглядит смешно, но Минхо даже не улыбается. — Да ладно. — Скажи честно, ты угрожал ему нашествием грязных носков? — Да идите вы! Я не грязнуля. И у нас, вообще-то, всегда чисто. — Интересно, благодаря кому? — Очевидно, всемирному балансу.        Хан смешно пыхтит, принимая подколы как настоящий чемпион, и Минхо ощущает счастье в этот момент как никогда отчётливо. Он будет скучать по этим придуркам, благо они все остаются в Сеуле и не собираются никуда пропадать.        Ли оглядывается по сторонам, отвлекаясь от дружеской перепалки, и находит взглядом Сынмина, что стоит немного поодаль и скромно улыбается. Его парень такой красивый в голубой рубашке и свободных, незаконно хорошо подчёркивающих ягодицы джинсах, что во рту моментально пересыхает. Он, словно заворожённый, не может отвести взгляда и не улыбнуться в ответ, буквально расцветая от одной только мысли о том, как ему повезло встречаться с таким потрясающим человеком, как Ким Сынмин.        Минхо кажется, что пора уделить внимание и своему парню.        — Ну привет, красавчик, - старший чувствует, как сводит уголки губ из-за волнующего трепета, когда приближается к Киму. — Долго тут стоишь? — Жду в очереди к своему парню, - Сынмин зеркалит его радость, — но он слишком популярен. — Наверное, твой парень действительно хорош, - Ли пытается не засмеяться, но озорство клокочет в груди. — Повезло тебе с ним. — Не представляешь, насколько.        Младший подходит ближе - у Минхо подкашиваются ноги от близости даже спустя столько времени - и протягивает небольшой букет, чем вызывает лёгких румянец на щеках. — Это тебе, - Ким тоже немного смущён, вручая незатейливый, но милый букет нежных белых цветов. — Поздравляю с выпуском, Минхо-хён. Ты отлично справился. — Спасибо, - старший не знает, какую эмоцию использовать сейчас, поэтому буквально чувствует, насколько сложное у него выражение лица, выражающее не то счастье, не то пылкость, не то желание спрятать за этим скромным жестом свои горячие щёки. — Что это за цветы? Никогда таких не видел. — Асфодель. Почему-то они напомнили мне о тебе.        Старший обращает внимание на Сынмина, и когда их глаза пересекаются, он буквально слепнет. Во взгляде младшего - топлёный шоколад, нежность и верность, и, несмотря на стеснение, видна решимость. Это выбивает почву из-под ног и воздух из лёгких, потому что даже несмотря на почти полгода отношений, Ли всё ещё пропадает, глядя на парня, будто впервые влюбляясь во всего Сынмина.        Его Сынмина.        Минхо так переполняют обожание и любовь, что он готов взорваться прямо на этом самом месте. Голова идёт кругом, конечности плавятся от трепетного тепла, и ему необходимо немедленно заземлиться. Поэтому, недолго думая, он припадает губами к удивлённому Киму и делит чувства на двоих, пока мягко сминает и проводит языком по контуру чужого рта. Ему плевать на родителей, которые ещё не в курсе отношений своего сына, и других студентов, всё равно на то, что они находятся прямо в центре университетского поля.        Сейчас ему жизненно необходимо поцеловать своего парня.        Сынмин снижает градус напряжения, хватаясь за талию и прижимая к себе, замедляя движения губ и делая их менее мокрыми и развязными. Минхо готов скулить от досады, но понимает, что сейчас не время для представления. Это можно оставить на вечер.        — Вау, - младший отстраняется явно нехотя, слабо приподнимая уголки и смотря на него затуманенно, — не знал, что мой парень такой безрассудный. — Я же не просто так говорю, что у меня из-за тебя мозг отключается, - Минхо сглатывает и дышит глубоко в попытках унять внутреннюю дрожь. — Смотри, что ты со мной творишь, чертёнок. — Не смею жаловаться, - морщинки образуются в уголках глаз, и Ким баюкает его в своих руках, оглаживая большим пальцем талию. — Что же тебя так завело, м?              Минхо думает секундно, но всё же честно отвечает. Потому что теперь не боится говорить о том, что чувствует.       — Твой взгляд. И стоит ли говорить о том, сколько матчей Ким Сынмина пришлось спасти Ли Минхо? Потому что он не пропустил больше ни одного.