Хранитель снов

***

В небольшой комнате, где все обычно играют, строят замки из конструктора и прочее, было совсем немного детей. Трое из них сидели в отдельном углу и о чём-то спорили. Вернее, один пытался доказать правдивость своих слов, а другой никак не соглашался с ним. Сложив руки на груди, мальчик с белыми волосами закончил свой аргумент в пользу себя и водрузил на собеседника ожидающий взгляд. Как жаль, что он не мог найти ту книгу, в которой нашёл историю. Было бы удобнее просто ткнуть ему ею в лицо и успокоиться. — Настоящая чушь. Мальчик, со вьющимися у лица волосами, фыркнул и отвёл взгляд, сидя на пушистом ковре напротив него в шортах с рисунком машинки и лёгкой футболке, пока на ногах красовались короткие носки. Другой тут же возмутился, искренне не понимая, почему ему не верят, а потом дотронулся до подола своей кофты с длинными рукавами, сжимая пальцами мягкую ткань. — Вот и нет! Это самая настоящая правда. — Вероятно, ты сам придумал это всё, — усмехнулся семилетний Осаму, что был ровесником Николая. — Говорю же! С повышенным голосом он поднялся на коленях, чтобы повернуться к недалеко сидящему темноволосому мальчику, что был отстранённым от их споров, увлечённо читая книгу. — Федь, ты мне веришь? — Он не такой дурак, как ты, — фыркнул Дазай. Он искренне не понимал вредной привычки Гоголя постоянно обращаться к брюнету по любому вопросу. Он попросту был старше их обоих на два года, отчего его реакция на что-то всегда имела авторитет. Николай нахмурился и взглянул в карие глаза с ноткой угрозы. — Что это ещё значит? — То, что ты самый настоящий глупец и фантазёр, — с усмешкой проговорил оппонент. Незамедлительно и с твёрдой уверенностью он повернулся к Фёдору. Тот, конечно же, был умнее, а оттого, как и Осаму, наверняка считает рассказ блондина самой ни на есть чушью. Фёдор убрал свою книгу в сторону и водрузил на него неодобрительный взгляд. — Осаму. — Сам ты… Гоголь сжал пальцы в кулаки и собрался подняться, да уйти из этой комнаты, однако его схватили за руку и заставили остановиться. Оказалось, это брюнет не дал ему сделать даже шагу. — Что ещё? Фёдор снова дёрнул шмыгнувшего носом мальчика в свою сторону, отчего тот неуклюже плюхнулся на пол прямо напротив ровесника, и снова со строгостью взглянул на Осаму. — Извинись. — Ты хочешь сказать, что он прав? — сложив на груди руки, поднял бровь шатен. — Прав или нет — обзывать его ты права не имеешь. Он не отпускал тонкого запястья прятавшего намокшие глаза под чёлкой мальчика и ждал ответа. Дазай лишь вздохнул и поднялся с места, засунув руки в карманы. Теперь он смотрел на сидящих на коленях несколько свысока. — Похоже, и ты такой же дурак. Не ожидал. — Фёдор вовсе не… До этого момента Гоголь искренне не чувствовал обиды на Осаму, но вдруг разозлился и подался к нему, чтобы ударить рукой хотя бы по ноге. Однако его снова отдёрнула сильная хватка на запястье, отчего Николай сиюминутно взглянул и на Фёдора. — Дай я ему тресну! — Тебе только и драться, — хмыкнул Осаму и зашагал из комнаты. — Скоро угол в спальне твоим именем назовут. — Меня обзывай, сколько хочешь, но Федю трогать не смей, идиотина, — процедил Николай. Спустя несколько секунд они со старшим остались наедине, а блондин почувствовал на себе нахмуренный взгляд. Федор уже ослабил хватку, но продолжил всё таким же требовательным голосом. — Я же говорил, не используй такие слова… — Для него других не существует, — пробурчал Николай и дёрнул руку. — Пусти. Ты и сам наверняка считаешь меня… — Нет, ты абсолютно прав, — помотал головой Достоевский. Он подсел к нему чуть ближе и поправил на себе мешковатые штаны, что были ему немного длинноваты, закрывая невзрачные, но тёплые носки на ногах. Сколько себя помнит, брюнет был немного мерзлив и всегда как можно теплее одевался, стоило температуре на улице чуть-чуть понизиться. Николай пронаблюдал, как тот разместился между его ног, чтобы быть ближе и прошёлся по нему непонимающим взглядом. — Что? — Они существуют. Достоевский дотронулся до его лица и поправил на нём белые волосы, что немного растрепались во время спора. Николай всё ещё не доверял его словам, особенно, после реакции Осаму, одновременно ощущая мурашки от прикосновений. — Разыгрываешь меня? — Разве я когда-то сомневался в тебе? Брюнет тепло взглянул на него, и переменил свой голос на мягкий и нежный, чтобы тот наконец перестал сомневаться в его словах и доверился. — Я даже знаю, как определить, приходил он к тебе или нет. — И… — сомнительно вытянул руку из чужой хватки и с интересом встретился с аметистовыми глазами. — Как же? — Только тихо. Фёдор символично приложил палец к губам, а потом ласково поманил к себе, чтобы тот послушно приблизился к нему и подставил ухо. — Они любят сладости, но ещё больше… — Что же? — с искренним интересом спросил Гоголь. Он неосознанно положил руку на чужое бедро и сжал пальцы на ткани одежды, когда тот снова с шёпотом наклонился к его уху, обдавая теплом дыхания. — Любят делиться ими, — проговорил брюнет и учёно приподнял указательный палец. — Но только с теми, кто так же сладко, как и их угощение, спит. — Как же понять… — нахмурил брови Николай, когда тот отстранился. — В десять уже нужно спать, перед этим выполнив все-все дела и переодевшись в ночнушку, — хмыкнул, наблюдая загоревшийся интерес в глазах напротив, а потом чуть призадумался. — Но есть и ещё кое-что… — Не томи! — возмутился Гоголь. Он никогда не принимал чужую манеру тянуть любой рассказ и всегда пытался настаивать на продолжении, однако сейчас после чужого шика поутих. — Закрой глаза и задержи дыхание, я сделаю кое-что, чтобы ты точно сладко спал. Фёдор проговорил это с особой деловитостью, как тот тут же крепко-крепко закрыл глаза и вобрал воздух в лёгкие. Достоевский дотронулся до пряди у лица и убрал её за ухо, а потом мягко коснулся губами его лба. Вздохнув, примкнул виском к чужому с прикрытыми глазами, чтобы заодно и утешить после ссоры с Дазаем. Он чувствовал себя немного виноватым, что не влез в их разговор раньше, заставив блондина выслушать ненужные слова. Николай действительно слишком часто влезает в драки. Ладно бы за себя… Было не ясно, нравится ли Фёдору, что тот всегда так заступается за него или нет. В целом, никто ведь его и не трогает. С Осаму вообще другой случай. Они часто с ним беседуют, иногда могут поспорить на какую-нибудь тему. Шатен очень смышлён для своего возраста, отчего мало с кем общается из сверстников, зато с Фёдором у них много общих тем. Но каждый их спор, даже не на повышенных тонах, Николай воспринимал, будто они действительно ругаются, а потому бежал защищать брюнета. На пальцах не пересчитать, сколько Фёдор уже успел предотвратить перепалок между ними. Однако никогда не ругался на Николая. Ведь младший хочет для него только хорошего. К тому же, пока они не стали общаться, Фёдора действительно кто-то иногда пытался затрагивать, зато теперь обходят стороной, если рядом с ним сидел Николай. Да и знать, что кто-то всегда готов за тебя по голове кому-то настучать, было необычно и немного приятно. За него никто не заступался никогда, а тут всегда на его стороне, даже не разбираясь в сути дела. — Не слушай никого, ты самый добрый и хороший, хорошо? Брюнет намекнул на их недавнюю перепалку с Дазаем, похлопал по чужому плечу и позволил отстранился. Николай тут же тяжело вздохнул и открыл глаза, видя в чужих напротив нежность и заботу. — Я не могу, когда тебя обижают… — Не волнуйся, я ведь тоже никого не слушаю. Он улыбнулся и поднялся с места, чтобы отнести книгу, что практически дочитал, на полку недалеко от них, а Николай поднял на него заинтересованный взгляд и всполошился, ведь тот не стал возвращаться к нему. — Куда ты? — Ну, я хочу подготовиться ко сну раньше тебя и получить конфету, — пожал плечами Достоевский и сделал один шаг в сторону выхода. — Вот и нет! — воскликнул и выбежал из комнаты с игрушками, обогнав брюнета. — Все конфеты будут мои! — Конечно. Достоевский лишь улыбнулся и спокойнее зашагал за ним, ведь время уже приближалось к отходу ко сну.

***

С их разговора время пролетело быстро, так что все дети легли в кровати и уже как час сопели с игрушками в руках. Здание детского дома погрузилось в темноту и тишину, что царствовала в каждом коридоре и в каждой комнате. Поднявшись в какой-то момент с кровати, что чуть скрипнула под его весом, Фёдор высмотрел через три другие постель Николая и хмыкнул, найдя того спящим. Аккуратно спустил ноги с кровати и надел тапочки, чтобы потом как можно тише прокрасться к другу. Подойдя ближе, наклонился к кровати и слабо улыбнулся. Вправду, так сладко спит, сжимая плюшевого медведя в объятиях… Такому и мешок конфет под подушку засунуть не жалко. Тихо достав из кармана конфету, которую он сохранил с ужина для Николая, ведь сам особо не любил сладости и всегда отдавал их Гоголю, сжал её между пальцев. После дотронулся до чужой подушки и приподнял край, чтобы засунуть угощение между ней и матрасом. Однако сделал это не слишком ловко, отчего мальчик чуть пошевелился, едва не проснувшись. Выдохнув с облегчением, Фёдор закончил дело и хотел было подняться, как тот снова двинулся. — Говорил же, что существу… — сквозь сон пробурчал Николай и перевернулся на спину, спокойно сжимая игрушку в руках. — Хранители… — Обещаю, я сберегу эти сказки, лишь бы ты не грустил, — с шёпотом наклонился к нему и, перед тем как уйти к себе в постель, кратко поцеловал в лоб. — Сладких снов…

***

В столовой с длинными столами раздавались шумы звенящих ложек о тарелки и голоса детей, что продолжали разговаривать, даже после наказа взрослых перестать. Воистину было сложно молчать, когда такая новость появилась. Ею и пытался проснувшийся чуть ли не раньше всех Николай поделиться с друзьями. — Говорю же, ко мне приходил ночью хранитель снов! — возникнул Николай. Он сошёлся в очередном споре с Осаму, которому в первую же минуту после сна рассказал события ночи. — Угу-угу, — зевнул Дазай. Он уже заканчивал завтракать и не желал обсуждать это с ним, ведь ему и вчерашнего хватило. Гоголь недовольно бросил ложку в тарелку с кашей, едва ли тронутой, и вздохнул. — Нет, он опять мне не верит! — сложил руки на груди, а потом повернулся к Фёдору. — Ты мне веришь? — Только конфету подарил? Брюнет одарил его мягкой улыбкой, а потом отодвинул свою пустую посуду в сторону и наклонился к нему. Он аккуратно набрал ложку чужой каши и приподнёс к столь болтливым губам. Через несколько минут завтрак кончится и они пойдут убирать желтые листья во дворе после сильного ветра ночью. — Нет, ещё поцеловал, — прожевав, тихо ответил Гоголь, чтобы слышал лишь Фёдор, что сидел очень близко к нему, касаясь бедром чужого. — Вот так? Он кратко коснулся его лба губами и тихо посмеялся с подозрительно настроенных глаз в его сторону. Гоголь не понимал причину осведомленности друга и тут же нахмурился. — Да, а ты откуда знаешь? — Ко мне тоже приходил, — пожал плечами и достал конфету из кармана, положив её перед блондином в качестве доказательства. — Зато… — разочарованно вздохнул мальчик, не ожидав, что он не единственный, а после гордо отвернулся. — Зато у меня вкуснее! — Конечно, — покивал брюнет и пододвинул её ближе, в очередной раз отдавая сладость ему. — Я не так хорошо спал и просыпался ночью в туалет… — Так тебе и надо! — усмехнулся и ухватил конфету, спрятав в кармане. — Сегодня снова так сделаю. — Думаешь, он будет приходить каждую ночь? Фёдор снова запихал ему овсяную кашу в рот, чтобы хоть как-то скормить младшему еду, ведь до обеда времени много, и ему не хотелось бы, чтобы Николай голодал до следующего приёма пищи. Мальчик снова прожевал, мотая ногами под столом из стороны в сторону, и вздохнул. — Нет, но… Если я буду ложиться вовремя каждую ночь и сладко спать, однажды он снова ко мне придёт. — А ведь точно… Фёдор сложил руки на груди в задумчивости, будто сам не догадывался о таком варианте. Сидя напротив них и наблюдая за разговаривающими с нескрываемым недоверием, Осаму фыркнул и сложил руки на груди. — Глупости. Фыркнул, но в мыслях уже составил точечный план в голове. Шатен действительно не думал, что чужие слова могут оказаться правдой. Но, раз он даже к Фёдору пришёл, то и к Дазаю придёт. Осаму очень бы этого хотел. Не знал, почему, и что ему это даст, ведь уже давно не верил в сказки и легенды. В этот же раз искренне возжелал снова поверить в них и в душе надеялся, что этот ангел не сердится за то, что мальчик так отзывался о нём… Впрочем, самое главное для него — выполнить все вышеупомянутые требования, а остальное неважно.