Раскрашенная душа

Учёба, работа, дом, все как всегда. Пока ты студент, иного не дано. Родители еле-еле сводят концы с концами. За последние 10 лет не были ни разу на отдыхе. А знают ли они вообще, что такое отдых? Иногда кажется, что трудоголизм передается по наследству. Он въелся в тело 18ти летней девушки, сохранился на подкорке разума. Спешка. Самое худшее, что есть на свете на переполненной машинами улице. Гул сотни автомобилей смешивается и превращается в мерзкий вой. Так кричит город, дышит выхлопными газами, вечерами подмигивает яркими ядовитыми вывесками, а по утрам давится кофе и теряется в дыме и туманах. Город безразличен. Он впускает всех кого угодно, одаривает лучистой надеждой и после топит в рутине и проблемах. Красивые слова о том, что все старания окупятся, здесь никогда и не воспринимали в серьез. Ведь все прекрасно знают, что здесь все равны, но всегда есть кто-то ровнее. И человеку изначально бывшего кривым изначально, никогда не выпрямить уставшую, затекшую спину, не перебраться в сословие повыше просто среднего. Остаётся только жить мечтами и лелеять единственное сказанное деревенским учителем в твои 13 лет не пресловутое "Молодец". В своём селе, конечно ты звезда. А в городе таких как ты тысячи. Наверное я даже рада, что жизнь закончилась так просто, под колесами низкой иномарки. Слишком крутая машина для того, чтобы моя жизнь что-то стоила. А вообще это лучше, чем сгнить в зловонных трущобах с бутылкой алкоголя или с исколотыми венами. Зато теперь останусь вечно молодой, и то хорошо. Родителей жалко. Я единственный ребёнок, им будет очень тяжело переживать мою смерть. Глаза было открыть тяжело, да и не очень хотелось. Иногда стоит полежать так, покупаться в неге безделья, раз уж все закончилось. Я услышала звуки и насторожилась, неужели это жизнь после смерти? Глаза не очень слушались, но всё-же с большим усилием открылись. Так и потекли мои будни. Изначально было тяжело понять, что случилось, но после все стало на свои места. Перерождение. Все было слишком большим, оно окружало кроватку, становилось разноцветными пятнами, кружилось, смазывалось в большую мутную жижу. Иногда прямо посередине с разных сторон появлялось чьё-то лицо, оно почти всегда было угрюмым и почти сразу же смазывалось в окружении пятнистой окантовки. Нередко глаза начинали видеть потрясающе чётко и пятна превращались в высокие полки с книгами, длинную стремящуюся в высь колонну, цветастую выложенную мозаикой на белом потолке бабочку. Бабочка была неуклюжей, от высоты колонны с трещинами наверху кружилась голова, от этого и бабочка, и полки с пахнущими сыростью книгами, и колонна пускались в перепляс, выстукивали ложками по обожженным тарелкам, стучали чем-то острым о дерево, как дротики кидали, резали сочную зелень. Удивляла способность тела быстро засыпать, буквально по щелчку пальцев мысли прерывались, в глазах темнело, а дыхание замедлялось. Лежать и видеть каждый день одно и то же скучно, но другого не дано. Несколько раз в день картинка менялась когда мне вручали в не слушающиеся руки холодную бутылку, наверное с молоком, и поднимали, чтобы не задохнулась. Тогда я видела всю комнату, абсолютно ничем не примечательную, тем более голова от нахождения в вертикальном состоянии кружилась больше.