Багрянец за окном

      Ты все также прекрасна, как сакура. И твой взгляд прекрасен, как первые мартовские цветы и солнечные искры на летней распушившейся траве, как багряный листопад и новогодняя гирлянда, припорошенная инеем. И вечность бы смотреть на тебя: как ходишь по квартире то с полотенцем на голове и в очках, то без очков и с пахнущей шампунем лохматой причёской. Как ты плавно двигаешься, осматривая пространство вокруг серьезным, даже сердитым взглядом, в котором, тем не менее, столько света, что хватило бы на новую звезду. И сейчас я смотрела. Рыжая глупая дура, по уши влюбленная, я вчера смотрела, как ты непринужденно пробовала тобой приготовленную клюквенную заправку для салата, как утром проснулась раскрысневшаяся от болезни… и сейчас смотрела за твоими неловкими движениями после твоего возвращения к жизни — ты шла осторожно, словно могла разбиться, и я готова была в любой момент сорваться с места.       За окном зеленое сменялось алым и желтым. Тепло убывало, будто птицы в далёкие края, и воздух наполняло морозной свежестью с приятной солоноватостью. Синестезия говорила, так пахнет увядание, с таким запахом чахнет трава, становясь сеном, и свертываются, умирая, листья. Зрение говорило, ещё рано, ибо слишком много осталось зелени. Пожелтели, налились румянцем и рыжиной только самые верхушки пышной листвы, ни одно дерево, тем не менее, не собиралось готовиться к осени. Но листья… Они говорили об обратном. Ведь они не только меняли цвет, становясь пестрыми наподобие лисьей шерсти, но и падали. Сухие, потемневшие, они усыпали собой все дорожки и мягкий газон…       Осень словно вторглась в дом лета, и лето было этому не радо. Хотя у нежданного гостя были все права занять место нынешнего хозяина: все-таки тридцатые числа августа предвещали первое сентября, традиционно время дождей, белых бантиков, желтой листвы и школьных линеек. Благо, мы с тобой уже не дети, и идти в школу нам не уготовано. Это радовало ещё не вытравленную из меня школьницу, трясущуюся от даты как в первый раз в первый класс.       Я моргнула, уставилась на тебя: ты сидела за столом и любовалась едва заметными изменениями за окном. Твои волосы привлекательно лежали на спине, большие темные глаза блестели, отражая полуденное сияние. Ты скучала — я видела это по опущенным уголкам губ и полуприкрытый векам. Как осень, печальная и прекрасная. И я, помянутая о твоей недавней болезни, улыбнулась и направилась к тебе. Негоже, думалось мне, жене без кольца сидеть печально и без дела, погружаясь в некие тяжкие мысли. Вспомнила все, о чем можно поговорить, хотя мысли сосредоточились исключительно на твоем лице и на твоем ласковом имени — так хотелось просто его произносить, влюблённо смотря на тебя… и не искать насильно темы для разговора, а чтобы они сами возникали.       — Миледи, что же вы столь печальна? — спросила я, усаживаясь напротив.       — Да хандра, — ты пожала плечами. — И думаю…       — О чем думаете?       — О своих грёзах, — затем, посмотрев на меня с толикой интереса, внезапно улыбнулась. Взгляд твой, черный и ледяной, потеплел, и я почувствовала себя Каем, наконец проснувшимся от чар Снежной Королевы. — А ты?       — О своих грезах я уже подумала с утра и пока готовила обед, — призналась я. — То придумаю, как соберётся на бой с тьмой весь Серп Неназванных Земель, то кто все-таки станет той самой спасительной песней льда и пламени… а ещё думала о нас. Правда, грустное, потом — смешное.       А ты рассказала о своем: о многодетной лесбийской семьей, в которой ты, твоя вечная воображаемая жена, с которой у нас (уже в моей голове) подписан договор о дележке твоего сердца, и ваши милейшие дети пытаетесь ужиться в этом непростом мире. Я слушала тебя с интересом, с такой же, как у тебя, улыбкой — я порой путалась, но напрягалась, мысленно возвращаясь в момент, переосмысливала и продолжала слушать тебя. Потому что не слушать сложно, ведь это твое, родное… И этот голос. Боже, этот охрипший от болезни, но все ещё тонкий и шелковистый голос.       Наши грезы, соленый запах осени, ты… Все похоже на сбывшийся волшебный сон. Пускай пришлось попотеть с тобой, умирающей с температурой в тридцать девять градусов, пускай у самой подозрительно першило в горле, и воздух на улице посвистывал, разбрасывая по асфальту неубранные листья и срывая с луж зеркальную рябь. Это было магией, и что-то осеннее в душе твердило: магия была не простая, а ведьминская, и я бы не удивилась, окажись мы ведьмами, своими неосознанными желаниями направляющими время по нужному нам пути.       Ты продолжала говорить, когда мы уже пили чай с чабрецом, и я неожиданно представила тебя ведьмой-птицей, лесной королевой, а себя простой охотницей, влюблённой в чудо. Ты рассказывала истории, простые, милые, порой страшные из-за своей близости к нашей реальности, я внимала. И думала как люблю тебя. Как полюбила тебя уже давно, даже не помню в какой момент, ибо момент, с которого я начала вести отсчет, то ли неверный, то ли кажется маловероятным. Любовь ведь невозможно сразу увидеть. Она приходит постепенно и незаметно, шаг за шагом. И была она во всем подряд: хоть в нашем общем любимом блогере, Топе, хоть в безумном помешательстве по котам, хоть в том, что обе мы любили женщин. А потом оно грянуло, и вот я уже здесь: сижу за одним с тобой столом в нашей квартире и любуюсь твоими губами, касающимися края чашки, и тону в глазах…       Счастье прыгнуло в мои руки ловкой задорной ящеркой, и боль прошлого пропала. Осталась ты. Моя пташка, миллионы новых, более лучших воспоминаний и впечатлений. Источник моего вдохновения. И я не собиралась смотреть, как ты вянешь вместе с миром вокруг. Так я думала, глядя на тебя и слушая тебя.       — А ты что ещё расскажешь? — продолжала ты.       Я хотела бы поведать о своей любви и всех мыслях, в одночасье посетивших меня. Ещё — мечтаю вместе с тобой написать шедевр, съездить на море, желательно в Сочи, проводить последние часы лета, поцеловаться в вихрях рыжего ветра… И, вот забавно, пересмотреть с тобой «Смешариков», прям сейчас, когда ты не то сидишь, не то лежишь за столом, с огромными синяками под глазами в этой забавной белой футболке с рисунком по мотивам «Зены — королевы воинов».       Может, если бы ты узнала, как я люблю тебя, ты бы отвернулась. Может, если бы об этом узнали другие люди, им бы стало либо не по себе, либо они бы громко рассмеялись.       Не будь многих людей в моей жизни, я бы загнулась и погибла. Словно и не я, подумалось мне все это, и собственный голос в сознании зазвучал глухо и незнакомо. С горечью вспомнила последние годы до встречи с тобой, вспомнила судьбу, безжалостно топтавшуюся на моем сердце, весело играя. Но я снова посмотрела в твои глаза, и склеенное, вылеченное, заново забившееся сердце ускорилось. Но не будь тебя… не воскресла, когда наконец сдалась. Ты знала, а может и не знала, но это исключительно благодаря тебе я теперь рисую на срезах книг и готовлю. Когда я колыхалась, как сорванный парус, между жизнью и смертью, я ничего не хотела. Ни сдавать экзамены, ни жить, ни трудиться. Что есть новые прочитанные книги, как не зря потраченные перед смертью деньги? А что есть жалкие мои потуги приготовить суп? Все было бессмысленно… я только писала, писала, ибо писательство могло сделать то, о чем я всегда мечтала — сделать меня бессмертной, исцелить от смерти и боли. Но как видишь, история, на которую я возлагала такие надежды, до сих пор не дописана. Ведь мне больше некуда спешить. И я жила, дышала новыми заботами и увлечениями.       Ни одна гадалка не предсказывала подобного поворота.       За окном посыпались багряные листья, искры докрасна раскалённого огня. Зашептал ветер.       — О своей вселенной, — сказала я. И добавила, спохватившись, как и всегда: — Если ты… захочешь слушать. Там ведь столько запутанного и глу…       — Не запутано и не глупо, — перебила ты. — И я всегда буду рада тебя выслушать. Понимаешь?       Я пододвинула чашку поближе к себе и улыбнулась своему счастью, стараясь скрыть слезы за злато-рыженькими волосами, не такими мягкими, как у тебя, но сотни раз тобой поцелованными. Я старалась не расплакаться от вдруг нахлынувших теплых чувств.       — Да… понимаю.