Diapason

Мейан подает прямо по свистку, на его губах играет дьявольская ухмылка, и Ацуму не успевает проклясть капитана Адлеров за ставшую источником вдохновения тактику, как Хината ныряет за мячом и идеальным приёмом отправляет его прямо в руки Ацуму. Мяч плавно вращается в воздухе, и Ацуму усмехается за сетью, когда слышит приглушенное ругательство Мейана. Он готовится к быстрому пасу, когда неожиданно боль проносится сквозь его тело. Его сердце замирает и он падает, едва не теряя равновесия и чудом останавливает себя от растягивания на земле. Он преодолевает боль, игнорируя чёрные пятна, затуманивающие его зрение, и едва успевает отправить мяч в направлении Сакусы, уже зная, что он будет слишком медленным на его вкус. Но когда Сакуса поворачивается, чтобы отругать его после забивания очка — разумеется, он забил — Ацуму уже рухнул на колени, всё его тело дрожит, как лист. — Мия? — Ацуму-сан? Сакуса первым замечает, что что-то не так, его зов имени Ацуму наполнен волнением, но Хината ближе всех к нему и следовательно доходит до него первым, к счастью, его рефлексы достаточно быстры, так что ловит Ацуму, прежде чем тот падает на пол, его сознание искажается невыразимой агонией. — Ацуму-сан! — Мия, ты в порядке? С кровью, стучащей в ушах, Ацуму не слышит неистовых криков сокомандников, как и не чувствует того, что Хината трясет его в панике. Каждый нерв в его теле горит, боль такая острая, что он едва может дышать, но за уничтожением рассудка есть ужасное, холодное осознание: если боль — то, что он раньше никогда не чувствовал, ужасающее предчувствие знакомо. Оно возвращает его в прошлое, к боли сломанных костей и говолокружению от сотрясения мозга, и то, и другое было не его собственным. Это воспоминание — и ужасающая уверенность, которую оно приносит — вынуждает его сжать челюсть в агонии и он тянется, чтобы схватить что-то — что угодно, пожалуйста, ему нужно… — Мия? Он ловит плечо Сакусы, его палец сжимает черно-золотую куртку. И он знает, Сакусе не нравятся прикосновения, знает, что нечего ожидать, кроме резких слов и возможного отвращения, но Сакура не отталкивает его. Если бы было немного свободного времени подумать — удивиться, почему Сакуса так на него смотрит — он бы задумался о причине, но он не может. Ему уже не помочь: его сердцебиение скорее бешеный стук, чем устойчивый пульс, его дыхание скованное и частое, а его мышцы спазмируются больше, чем просто болью. — Мой телефон, — он хрипит, заставляя себя говорить, невзирая на ледяной ужас, охватывающий его. — Мне надо… — Твой телефон? — повторяет кто-то. Ацуму думает, может Мейан. — Ты хочешь позвонить в скорую? — Нет, — говорит Ацуму, едва не умоляя. — Мой телефон, дайте мне мой телефон! Ему хочется закричать, но он не может быть уверен, что другие услышат больше шёпота. Его уши забиты ватой, в них слабо звенит, когда в его глотке поднимается паника и безжалостно душит его. Беспомощные слезы текут по его щекам и он откидывается назад, пытаясь вдохнуть сквозь боль. Грудь Хинаты сильно прижимается к его спине, возвращая его в реальность почти так же сильно, как хватка на форме Сакусы, и он задыхается от кислорода, прежде чем попытаться снова: — Мой телефон, — говорит он, настойчиво и умоляюще. Новая волна боли проносится сквозь него и он чувствует, как его сознание тускнеет, чуть не пропадает. — Мне надо… — Цум-Цум! На краю его зрения нависает серое пятно, как раз тогда, когда что-то суют ему в руку, форма знакома — его телефон, это его телефон, но он не видит, он едва может держать его, его хватка всё ещё слишком слабая и он всё ещё плачет… Телефон забирается у него более сильной рукой и голос Сакусы блаженно ясный, когда он говорит: — Мия. Мия! Кому тебе надо позвонить? Вспышка яркого света пронзает глаза Ацуму и он слабо понимает, что Сакусе, наблюдавшему, как он делал это много раз, удаётся разблокировать телефон. — Ацуму! Голос Сакусы резче сейчас, почти такой же настойчивый, как его, и Ацуму стискивает зубы, когда боль уменьшается — чуть-чуть, как раз достаточно — очищая его разум от агонии и оставляя только ужас. — Саму, — отчаянно говорит он. — Мне надо позвонить Саму, что-то случилось, мне надо… Спустя секунду телефон снова прижимают к его уху и медленные, весёлые гудки чуть не сводят его с ума. — Ацуму? Чего ты хочешь? Голос звучит полураздраженно и полускучающе, и Ацуму бы заплакал в облегчении, если бы не узнал обычное протяжное произношение Суны, а не его брата, разбивая слабую надежду, что боль не более, чем лихорадочный сон. — Суна, — говорит он, осознавая, что звучит отчаянно, но ему всё равно. Его пальцы сжимают форму Сакусы и Сакуса берет его за запястье, крепко сжимая его. — Где Саму? — Ацуму? Что не так? Ты звучишь странно. Ацуму может представить слабо обеспокоенное хмурое лицо Суны, ясно, как день. В других обстоятельствах он бы посмеялся над волнением в голосе Суны, бросив несколько подходящих слов и уместных оскорблений. Всё, что он может сделать сейчас — повторить вопрос. — Суна, где Осаму? Что-то в его настойчивости, должно быть, просачивается в его тон, его голос заметно ломается на имени брата, и он слышит, как Суна выпрямляется на безумно скрипучем диване Осаму, звук эхом отдаётся в черепе Ацуму, как заключительная часть дрели. — Он всего лишь пошёл купить онигири в магазине на углу, — говорит Суна. — Почему? Ацуму ощущает, как его сердце сжимает страх, холодный и безжалостный. Слова Суны придали ему сил и сути, и Ацуму пытается вдохнуть сквозь него, собрать достаточно самообладания, чтобы объяснить… Он качается, пытается встать, и рухнул бы снова, если бы не хватка Сакусы на его запястье и Хинаты на груди. — Тебе надо пойти за ним, — умоляет он, на этот раз прямо, когда боль отступает дальше, усиливая всеохватывающий страх. — Тебе надо найти его, он… — Он что? — Суна повторяет, в его тоне сквозит безошибочное раздражение. — Цуму, если это другая из твоих шуток, клянусь… — Это не шутка! — Ацуму кричит через телефон, его терпение на пределе, с него хватит, он не может. — Сунарин, всё, как в тот раз в тренировочном лагере, что-то не так, я чувствую… Он вздрагивает, когда слышит, как Суна громко ругается, его тело кажется ненормально холодным, и он не знает, слышится ли ему звон ключей, но на другом конце линии внезапно хлопает дверь и сквозь страх пробивается краткая волна облегчения, когда он понимает, что Суна поверил ему — и что он вспомнил. — Я в пути, — Суна спокойно и собранно говорит, но Ацуму слышит перемену в его дыхании, когда он начинает бежать. — Оставайся на связи, — умоляет Ацуму. — Суна, ты должен… — Ацуму, что происходит? — Голос, низкий и спокойнее, чем у остальных, может быть только тренер Фостер, как и заботливые руки, сжимающие плечи Ацуму. — Ты болен? Тебе надо в больницу? — Нет, это… — Ацуму закрывает глаза, сопротивляясь дрожи, охватывающей его. — Это Саму, что-то случилось с Саму, ему больно, я знаю… Через телефон до него доносится вздох ужаса, и прежде чем Ацуму успевает выпрямиться в хватке Хинаты, его сердце вздрагивает, он слышит громкий и истеричный голос Суны, прорывающийся сквозь резкую тишину. — ОСАМУ! Следом за криком слышен звук бега по асфальту, ещё больше криков Осаму и, полные ужаса, проклятья. — СУНА! — кричит Ацуму. — Суна, что происходит?! Кто-то вырывает у него телефон — возможно, Инумаки — но прежде чем он успевает подумать отобрать его, телефон протягивают ему обратно, голос Суны раздаётся через динамик. — Мой друг сильно ранен, — Суна говорит и его страх неоспорим. — Похоже его сбила машина. — Он называет адрес, и Ацуму понимает, что он, должно быть, позвонил в скорую со своего телефона. — Он без сознания и истекает кровью, я даже не знаю, если… «Сбила машина». Ацуму сжимает плечо Сакусы так сильно, что наверняка причиняет боль, но в испуганных глазах Сакусы нет намёка на злость, и Ацуму, потерявший рассудок, умоляет — что угодно, чтобы остановить страх и боль, и холод, что угодно… — Мне надо… Оми, мне надо… Ему надо пойти туда, найти брата, потому что Осаму сбила машина, и он истекает кровью и без сознания, и боль была его, но боль почти ушла, и это может означать только… — Мия. Мия! Черт. Ацуму, дыши. Просто дыши со мной. Но Ацуму не слышит ничего, кроме собственных прерывистых вдохов и отчаянного разговора Суны с оператором скорой. Он не замечает, когда кто-то перемещает его, нежно и твёрдо, но он внезапно оказывается в руках Сакусы, лицом к лицу, а голос в его ушах побуждает его следить за ритмом его дыхания. — Оми, — Ацуму умоляет, как только у него достаточно воздуха, его легкие горят. — Оми, пожалуйста… Сакуса поднимает голову, его руки крепко прижаты к лопаткам Ацуму. — У кого-то есть машина? — он спрашивает, повышая голос, чтобы его услышала остальная команда. И он не знает, он не может знать, потому что новичок, но ни у кого нет. Многие из Шакалов живут достаточно близко к тренировочному центру, так что она им не нужна. Другие пользуются общественным транспортом, кроме Адриана, который владеет мотоциклом, и тренера Фостера, который водит фургон. Но мотоцикл Адриана сейчас на ремонте, а жена тренера Фостера на фургоне уехала по делам, что означает… — Я звоню Акааши, — Бокуто тут же говорит, и ранее серое пятно отходит в сторону. Ацуму выдыхает, испытывая головокружение от кислорода и облегчения, потому что Акааши нужна машина для работы, и он возит Бокуто на тренировки и забирает каждый день, так что, может быть… — Он будет здесь через пять минут. — Голос Бокуто прорывается сквозь внутренний монолог Ацуму. — Он едет так быстро, как может. На языке Ацуму замирает благодарность, но Суна всё ещё спешно говорит с оператором скорой, и из-за ужаса в его голосе Ацуму снова начинает волноваться. — Нам надо доставить его туда, — кто-то — Инумаки? — говорит. — Его брат-близнец- черт. — Бокуто, Акааши-сан сможет отвести его до Шизуоки? — спрашивает кто-то ещё — вероятно, Мейан. — Конечно, — отвечает Бокуто. — Он уже сказал, что всё нормально. Ацуму хочется улыбнуться от того, как серьёзно он звучит. В старшей школе он бы никогда не поверил, что из всех них, — с частыми переменами настроения и своебразным видом безумия — Бокуто бы стал надёжным. Ацуму засранец в лучшие дни, Сакуса колючий по натуре, а Хината гиперактивный солнечный шарик, но Бокуто никогда не обращает на это внимания, и Ацуму внезапно, отчаянно радуется его существованию. — Я соберу его сумку, — Хината торопливо говорит и уходит рыжим пятном, прямо как Бокуто. На другом конце линии тишина, и Ацуму чувствует себя меньше, чем на самом деле, когда зовет: — Суна? — Скорая в пути, — Суна отвечает сквозь сжатые зубы. — Он всё ещё дышит, Цуму. Он всё ещё дышит. Это слабое утешение, но Ацуму знает Суну достаточно, чтобы понять, что он имеет в виду. Он всё ещё жив. А если он всё ещё жив, есть надежда. Ацуму тошнит. Хината возвращается так же быстро, как ушел, сумка Ацуму висит у него на плече. Сакуса удерживает его, когда он пытается встать, и Ацуму, как зазубренный нож, пронзает новообретенная настойчивость, когда телефон Бокуто звонит. — В машине есть ещё два места, — Бокуто говорит, как только вешает трубку. — Кто идёт? Он говорит так, как будто даже не вопрос, что ещё двое Шакалов пойдут с Ацуму. Наступает тишина, прежде чем два голоса звучат в ушах Ацуму. — Я иду. — Я пойду с ним. Это Хината и Сакуса, разумеется, и никто не возражает. Их команда сплоченная группа, но ни один не может игнорировать, что Ацуму, Хината, Бокуто и Сакуса ближе друг к другу, чем к остальным Шакалам, хотя бы потому что они одного возраста. Хината убегает в раздевалку и спустя полминуты возвращается со своей сумкой и Сакусы с Бокуто поверх сумки Ацуму, лямки комично обвивают его плечи и шею. — Держите нас в курсе, — всё, что говорит Мейан, со сдержанным выражением лица, и он великолепно скрывает волнение ради блага Ацуму. — Берегите себя, — тренер Фостер добавляет, строго, но нежно. — Бокуто, я рассчитываю, что ты позаботишься о том, чтобы вы не попали в аварию. — Конечно, — Бокуто отвечает, но в его тоне нет обычной бодрости, и Ацуму не нужно смотреть на него, чтобы знать, насколько он серьёзен. — Акааши будет осторожен. — Скажите нам, если есть что-то, что мы можем сделать. Это Инумаки, и Ацуму чувствует себя странно, задушенным эмоцией, которую он не может назвать. Он не ожидал такой непоколебимой поддержки к чему-то, что могло быть его причудой, потому что только Суна присутствовал в инциденте во время их тренировочного лагеря, когда Ацуму выбежал из комнаты в середине ночи, чтобы найти Осаму внизу лестницы, испытывающего головокружение и боль, с парой свежих онигири разбросанных вокруг него. Ни у кого из его нынешних сокомандников нет причины верить, что Ацуму знал, что Осаму пострадал. Телефон Бокуто звонит во второй раз и они все направляются к выходу. Сакуса поддерживает Ацуму с одной стороны, его худощавое тело блаженно твёрдое, когда Ацуму прислоняется к нему, когда его дрожь усиливается, а Адриан держит его с другой стороны, готовый поймать, если он запнется. Бокуто идёт впереди, а Хината следует за ними, всё ещё держа все их сумки. Акааши припарковался прямо перед входом, а двери машины уже открыты, когда они выходят из здания. Хината бросает все сумки в багажник, кроме собственной сумки Ацуму, прежде чем обогнуть машину, чтобы сесть на другой стороне, оставляя Бокуто забраться на переднее сиденье, а Сакусе провести Ацуму на заднее сиденье машины, прежде чем забраться самому. Адриан закрывает дверь за ним, а Акааши только смотрит в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Сакуса пристегнул Ацуму, прежде чем включает передачу и уезжает. — Мы должны быть там через четыре часа, — он мягко говорит. Его голос нарушает внезапную тишину, Ацуму коротко паникует, когда понимает, что больше не держит телефон. Он открывает рот, готовый закричать, когда слышит низкий голос Сакусы и поворачивается, чтобы увидеть, что тот говорит несколько тихих слов Суне. Сакуса, кажется, чувствует взгляд Ацуму на себе и полностью поворачивается к нему лицом. — Скорая там, — он говорит, и его тон неожиданно добрый. — Они забирают твоего брата в больницу. Суна едет с ним. — Он замолкает, и, должно быть, видит вопрос в глазах Ацуму, потому что добавляет. — Он всё ещё жив, Ацуму. Он всё ещё жив. — Он замолкает, чтобы выслушать, и кивает, что бы Суна ни говорил ему. — Я дам ему знать. В жилах Ацуму стынет кровь, когда Сакуса вешает трубку, но Сакуса быстро объясняет. — Он позвонит, как только получит новости, — говорит он всё ещё тихим голосом. — Он закончил звонок, потому что не хотел отвлекать медиков. Ацуму проглатывает страх и кивает. Он знает, он не доктор: он рационально осознает, что больше нет ничего, что он может сделать. И всё же, требуется вся его сила, чтобы не потянуться к телефону и позвонить Суне снова. — Он… — Он сглатывает и пытается снова, надеясь отвлечься. — Он звучал нормально? Он не… Он не должен… — Ацуму? Тон Сакусы воспросительной, но не требовательный. Машина поворачивает налево, направляясь к шоссе. — Суна, он… — Ацуму зажмуривает глаза, сопротивляясь новой волне дрожи. Он не уверен, что его голос звучит громко, чтобы остальные услышали его. — Он не должен быть один. У меня есть ты, но… Он не осознает, что по его щекам текут свежие слезы, пока Сакуса безмолвно не вытирает их. В машине тихо: Акааши осторожно едет, Бокуто знает, что с ним сейчас лучше не разговаривать, и даже безграничная энергия Хинаты потускнела, пока он смотрит на проносящиеся мимо обочины дороги фонари. — Я посмотрю, сможет ли Мотоя поехать в больницу, — Сакуса говорит и вот она, эта нехарактерная мягкость, от которой в груди Ацуму открывается яма тоски. Сакура быстро набирает сообщение на своем телефоне. — Он должен быть неподалеку. Слова благодарности застревают у Ацуму в горле. Кажется, прошло несколько часов, но на деле только пара минут, телефон Сакуры гудит от нового сообщения. Сакура кратко оглядывается на засветившийся экран. — Он в пути, — всё, что он говорит. Ацуму кивает, потому что ему больше нечего сказать. Сейчас боль почти ушла, а его неестественная дрожь утихла, но он не знает, связано ли это с тем, что Осаму дали анестезию или по причине, о которой он ещё отказывается размышлять. Ацуму ясно вспоминает первый раз, когда всё произошло во время их дней в Инаризаки. Как он разбудил Суну, с которым делил комнату, криком боли, как он побежал в направлении кухни, Суна за ним по пятам, как он нашёл Осаму у подножия лестницы и запаниковал, а Суна позвонил в скорую, как Осаму отправили в больницу с тремя сломанными костями и сильным сотрясением, как Ацуму вырубился, как только брату дали обезболивающее. Как ни Ацуму, ни Суна никогда не рассказывали никому о причине того, как они смогли найти Осаму так быстро, когда они оба должны были спать. Как Осаму никогда не спрашивал. Остальная поездка тихая. Ацуму дремлет, его энергия истощена болью и страхом, и он удивляется, когда Сакуса разрешает ему без возражения положить голову на плечо. Он также благодарен, что, несмотря на ситуацию, никто не пытается предложить бессмысленные заверения. Как никто не говорит ему «не волнуйся, Осаму будет в порядке». Хината протягивает ему бутылку воды, прежде чем Ацуму вообще понимает, что хочет пить. Бокуто предлагает поделиться своей постигровой закуской, той, которая, все знают, упакована Акааши, потому что Бокуто не может упустить возможности рассказать об этом. Сакура поощряет его сделать несколько кусочков, после чего Ацуму чувствует себя больше похожим на человека. Телефон Ацуму звонит дважды в следующий час. В первый раз Суна подтверждает, что Комори присоединился к нему в больнице, куда поместили Осаму для срочной операции. Во второй сама больница звонит назначенному контакту Осаму. Ацуму говорит, что в пути, его грудь кажется пустой, когда они вешают трубку, не сообщив больше информации. Бокуто предлагает сесть за руль, Акааши вежливо отказывается, а Ацуму слушает приглушенный спор со странным чувством привязанности. Ему кажется, он словно парит, словно его тело здесь, но разум нет. Его голова забита ватой, и единственное, что придаёт ему твёрдую почву под ногами, его хватка на руке Сакусы, та, которую Сакуса не попытался скинуть, невзирая на известное отвращение к физическому контакту. Сакуса перемещает телефон, чтобы взять Ацуму за руку, мягко сжимая, словно говоря я здесь. Ацуму смаргивает слезы. Телефон Сакусы звонит через полчаса, звук мгновенно обрывается, когда Сакуса отвечает. — Мотоя. — Пауза, шипение, а потом. — В смысле, они не рассказывают Суне? Почему, блять, нет? Сакуса может быть колючим по натуре, и он может быть таким же придурком, как Ацуму, когда того требует ситуация, но Ацуму никогда не слышал, чтобы он так ругался. Всё его тело напрягается, его рука сжимает телефон так сильно, что его костяшки белеют, а Ацуму нужно знать, что Комори говорит ему, нужно знать, почему он выглядит так, будто размышляет об убийстве, но его собственный телефон звонит, и он забывает обо всем, чтобы ответить на вопрос матери. — Ма? — Ацуму, — его мама говорит, и она звучит как обычно, строго, но тепло. Несмотря на то, насколько сильно она пытается скрыть это, Ацуму может понять по дрожи в её голосе, что она также напугана, как и он. — Ацуму, ты в порядке? С губ Ацуму срывается истерический смешок. — Это не меня сбила машина, — он отвечает, слова острые, как разбитое стекло, безжалостно разрезают его кожу изнутри. — Осаму в операционной, — его мать резко отвечает. — Он в хороших руках. Но я знаю, ты уже на пути к нему, и тебе лучше не быть за рулём, или да поможет… — На какой машине? — он выпаливает в ответ, прежде чем может сдержаться, ужас бьется под его грудиной, такой, который не может успокоить даже его ярость. — Нет, ма, — выдыхает он. — Я не за рулём. — Ты будешь нужен Осаму в лучшем состоянии, когда он проснётся от операции, — его мама упрекает, всегда полная надежды, и Ацуму давится собственным языком. — Что, если нет? На другой стороне наступает тяжёлая тишина. Хотя разговор односторонний, Ацуму может определить, по напряжению в машине, что они все поняли, что он имел в виду. — Ацуму, — Сакуса говорит и он слишком мягкий, слишком осторожный, словно он боится, что Ацуму сломается, если он повысит голос. Это всё равно не важно — Ацуму уже сломан, страх и паника превратили его сердце в осколки льда. Он ничего не видит, не может даже дышать правильно из-за тисков, обернутых вокруг его шеи, он зол, и беспомощен, и слабый… — Ацуму, дай мне телефон. — Сакуса нежно отводит телефон от уха. Ацуму не пытается остановить его. — Мия-сан, это Сакуса Киёми, один из товарищей по команде вашего сына. — Пауза, и Сакуса бросает на него странный взгляд. — Да, это Оми. Нет, мэм, он не один, я обещаю. Нас с ним четверо. Да, партнёр Бокуто - тот, кто за рулём. Мы на связи с Суной Ринтаро, мой кузен Комори Мотоя с ним в больнице. Да, мэм. Конечно. Он вешает трубку и возвращает телефон обратно Ацуму. — Она попросила, чтобы ты позвонил ей, когда мы доедем до больницы, — он мягко говорит. Ацуму кивает, чувствуя онемение. В его груди отдалённая боль — вопрос, что остаётся без ответа — и он смущенно вытирает следы слез на щеках. Хината торопливо протягивает ему упаковку салфеток. — Что ты сказал ранее? — Ацуму хрипит, благодарно кивая. — Что-то о Суне? Сакуса смотрит на него. Он без маски, но на его лице ни следа отвращения, хотя Ацуму наверняка выглядит хотя бы в половину так же никчемно, как чувствует. Его глаза добрые, но недовольный изгиб губ выдает его злость. — Так как Суна технически не семья, — он говорит после момента сомнения, — больница законно не может информировать его о состоянии твоего брата. Ацуму моргает, не понимая. Разумеется, Суна семья — он, Осаму и Ацуму дружат с подросктого возраста, Суна и Осаму встречаются почти так же долго, Суна скоро станет его зятем… — Но разве Суна-сан не парень Осаму-сана? Ацуму ошеломленно кивает, хотя Хината не может его увидеть. На него накатывает волна ярости, сжигая страх, и даже Бокуто громко ругается с пассажирского сиденья, его возмущение очевидно. Ацуму сильнее сжимает руку Сакусы — ему хочется иррационально выйти из машины, хлопнуть дверью и побежать, как будто благодаря этому он может добраться до Осаму быстрее- — Мы почти на месте, — Акааши говорит, тихо и спокойно, хотя его внимание не отвлекается от дороги. — Ты скоро сможешь его увидеть. Остальная поездка в больницу кажется вечностью. Ацуму знал страх раньше — искренний страх, такой, который сжимает сердце, сокращает дыхание, и ломает будущее в неопределённые куски. Но ничто и близко не подходило к ослепляющему ужасу, который он чувствует сейчас — растянувшийся на несколько часов, непрерывный прилив и отлив страха, надежды и уверенности, который задерживает дыхание так же уверенно, как цепи, обвивающие его грудь, заставляя его потерять счет времени, понять, где он находится, кто он такой. Они доезжают до больницы поздно ночью, и Ацуму не может уделить и мысли, чтобы поблагодарить Акааши, когда он высаживает их прямо у входа в здание скорой помощи. Он мчится к дверям, Сакуса за ним следом, а Хината сразу за ними, Бокуто остаётся в машине с Акааши, чтобы найти место парковки. Ацуму не проявляет внимания к его отсутствию, когда он забегает внутрь, напугав медсестру, спешно пересекающую коридор. Он бы остановил её, если бы не рука Сакусы на его плече, уверенно направляющая его к другой стороне комнаты. Ацуму видит Комори первым, его светлые волосы в беспорядке, рука поднята в прервавшемся жесте, чтобы подозвать их. А потом он замечает Суну за ним, и остальной мир пропадает. Он бежит. Суна встает и раскрывает руки как раз вовремя, Ацуму врезается в него. Они держатся друг за друга, редкий жест, и Ацуму замечает, что он дрожит, только когда Суна сжимает его крепче, чтобы спрятать собственную дрожь. — Они ничего мне не говорят, — Суна говорит и неуверенность слов невыносима. — Они сказали… они сказали… Его глаза широко раскрыты и покрасневшие, словно он плакал много часов, а его кожа воскового оттенка, показывая его очевидную измотанность. Ацуму больно видеть его таким, когда обычно именно он плачет, пока Суна остаётся собранным. Что он должен делать сейчас, если даже Суна, обычно спокойный и уравновешеныный, трещит по швам? Как он может надеяться удержать себя от того же? Ацуму вздрагивает, когда чувствует мягкую руку на плече, нерешительно утешающую. — Давай поговорим с секретаршей, — Сакуса тихо говорит. Ацуму следует за Комори и Суной — Мия Осаму, — Суна говорит, хрипло и отрепетированно, как будто спрашивал о нем тысячу раз раньше. — Я уже сказала вам, — секретарша сострадательно говорит, её поза действует Ацуму на нервы. — Если вы не семья, я не имею права… — Он мой брат, — Ацуму рычит, в вырвавшемся отчаянии, и секретарша вздрагивает. — Ацуму, — Сакуса зовёт, но его тон не резкий, слегка осторожный, и Ацуму заставляет себя сделать глубокий вдох, пытаясь совладать с эмоциями и эффектно проваливаясь. — Вот удостоверение личности Ацуму-сана, — Хината вмешивается, сумка Ацуму открыта у его ног. Он протягивает напуганной секретарше карточку, которую он, должно быть, достал из кошелька Ацуму. — Пожалуйста, дайте нам знать, как дела у Осаму-сана. Секретарша вежливо забирает карточку и быстро просматривает. Из-за того, что она видит на экране компьютера, она бледнеет, её глаза в узнавании увеличиваются и немедленно обращаются к Ацуму. В следующую секунду её профессионализм берет вверх, и она печатает что-то на клавиатуре, слишком быстро для Ацуму, прежде чем встретиться с ним взглядом снова, её выражение лица мягкое. — Ваш брат всё ещё в операционной, — она мягко говорит и Ацуму чувствует новый прилив страха в грудной клетке. — Повреждение было обширным, но доктора полны надежд. Я могу попробовать попросить кого-то поговорить с вами через несколько минут, чтобы объяснить ситуацию подробнее, если хотите? — Это было бы очень мило, — Комори осторожно говорит, когда становится ясно, что ни Ацуму, ни Суна не в состоянии ответить на её вопрос. — Спасибо. Секретарша кивает и протягивает карточку назад Хинате. Ацуму спотыкается о собственные ноги, когда они возвращаются в комнату ожидания, и только сильная хватка Сакусы на руке удерживает его. В любых других обстоятельствах, он бы пошутил, что Сакуса ужасно ловкий. Сейчас, хватка Сакусы — единственное, удерживающее его от разваливания на части. — Ты слышал, что она сказала, — Комори шепчет позади них, и Ацуму знает, что он говорит Суне, который должно быть в таком же состоянии, как и он сам. — Он всё ещё жив, а доктора подают надежды. Он будет в порядке, да? Ни у Ацуму, ни, как кажется, Суны нет сил ответить. Они заходят и находят Бокуто и Акааши в комнате ожидания, и Хината спешно объясняет им то, что сказала секретарша. Они все садятся, Ацуму рядом с Бокуто, а Сакуса по другую сторону от него, Бокуто непринужденно обнимает Ацуму за плечи, поддерживая и успокаивая. Он удивительно спокоен, но Ацуму не может сказать, из-за ситуации или из-за успокаивающей руки Акааши на колене. Его присутствие приносит уют, отличный от Сакусы, и Ацуму думает, что видит, почему Бокуто выбрали капитаном в команде старшей школы. Медсестра появляется в приёмной через несколько секунд, но они кажутся вечностью. Секретарша наклоняет подбородок и медсестра кивает, прежде чем быстро подойти ближе. — Мия Осаму? — она спрашивает, и Ацуму вскакивает на ноги. — Он в порядке? Он на целых полторы головы выше неё, что может быть пугающе, но она даже не отступает от его бешеного, едва не агрессивного тона, а её улыбка остаётся ласковой. — Он только что из операционной, — она вежливо говорит. — Его ранения были обширными, и некоторые из них угрожали жизни, но мы успели вовремя. Если не будет никаких осложнений, он будет вне опасности. Облегчение Ацуму настолько велико, что его ноги подгибаются под ним, и он бы рухнул обратно на стул, если бы Бокуто не подпрыгнул, чтобы поддержать его, Сакуса повторил за ним полсекунды спустя. — Хэй, хэй, хэй, всё нормально, Цум-Цум, видишь, — он говорит, а его голос звенит в ушах Ацуму, как колокольчик, — она сказала, что Мия-сан будет в порядке! — Не падай в обморок, Мия, — Сакуса говорит, и слова едва саркастичны. — Твой брат будет в порядке. Ацуму отдаленно кажется, что он слышит, как Комори успокаивает Суну, и он на мгновение прислоняется к своим товарищам, просто дыша. — Когда… — он хрипит и сглатывает, когда его голос ломается. — Когда мы сможем увидеть его? — Он будет находиться под пристальным наблюдением следующие несколько часов, — медсестра тихо и спокойно отвечает. Её поведение, больше, чем её слова, успокаивают Ацуму и останавливают от требований увидеть брата. — Мы не можем быть уверены, когда он проснётся, но вы сможете увидеться с ним как только доктора допустят к нему посещения. Ацуму оцепенело кивает, а Акааши благодарит её, прежде чем она наклоняет голову и возвращается к работе. — Ты должен что-то поесть, — Комори вмешивается, его тон находится между уговаривающим и успокаивающим. — Вы оба, — он многозначительно добавляет, Ацуму качает головой, чувствуя тошноту при малейшей мысли об этом. Он не думает, что сможет удержать что-нибудь внутри, его желудок скручивается от облегчения и страха. Осаму мог умереть. Реальность ещё не осозналась — ещё нет. Что он бы потерял своего брата — своего близнеца — если не какое-то странное шестое чувство, которого он никогда не понимал; что он мог бы потерять единственного человека, который знал его лучше всех во всем мире и который любил его, несмотря ни на что… — …Мия. Ацуму! Ацуму не понимает, что плачет, пока Сакуса не приседает перед ним, используя носовой платок, чтобы стереть слезы, а Ацуму не может прочитать его выражение лица. Его зрение затуманено, его разум помутнен, он не может думать и Осаму мог умереть… — Всё нормально, Цум-Цум, — Бокуто говорит, слегка встряхивая его и виновато прекращая, когда Сакуса смотрит на него. — Мия-сан будет в порядке. Он не позволит такой мелочи победить себя. Я хочу сказать, он же Мия. Быть сбитым машиной далеко от мелочи. Быть Мией не мешает Осаму быть человеком. Предложение не имеет смысла, но это так похоже на Бокуто сказать такое, так полно света и искреннего оптимизма, что Ацуму смеётся сквозь слезы. — Спасибо, Боккун, — он говорит и Бокуто сжимает его плечо. И вот так, Ацуму чувствует себя немного лучше. Он благодарно берет носовой платок Сакусы и высмаркивается, заслуживая недружелюбный взгляд и вероятно гримасу. Сакуса всё же не отстраняется. — Тебе правда надо что-то поесть, — он говорит, нехарактерно нежно. — Ты правда не принесёшь брату никакой пользы, если вырубишься в комнате ожидания. Саркастичный юмор нерешительный, без остроты, которую Сакуса обычно приберегает для него, и Ацуму слабо улыбается. — Не думаю, что могу, — признается он. Его желудок все ещё ноет, его грудь обжигает тревога, и он не думает, что сможет есть, не чувствуя тошноты. — Как насчет спортивных напитков? — Акааши спрашивает спокойным и ровным тоном. — Может немного печенья? Ацуму думает об этом, и, когда от мылси его желудок не крутит, кивает. — Суна-сан? Ацуму поворачивается, чтобы посмотреть на Суну, чьи руки сжаты на коленях, так сильно, что его костяшки белые. Его дыхание тяжелое, черты лица напряжены, и Ацуму видит, что он также в волоске от того, чтобы сломаться. — Суна-сан. — Голос Акааши звучит нерешительно, когда он наклоняется вперед, чтобы посмотреть прямо на Суну. — Я знаю, я возможно перехожу границу, но… я не могу представить, что бы я чувствовал, если бы там был Котаро. Думаю, я бы тоже не смог ничего есть. Но если бы это был я, я бы хотел, чтобы он сам о себе позаботился. Уверен, Осаму-сан думает так же. Это удивительное замечание, от Акааши, который обычно намного сдержаннее, когда дело касается его личных чувств. Но Ацуму знает: он и Осаму подружились после игры Шакалов против Адлеров, и Акааши мог сблизиться с Суной в результате. В любом случае, он правильно считает, что Осаму бы хотелось, чтобы Суна позаботился о себе. Именно он всегда заставлял его есть перед особенно сложной игрой, успокаивая его несколькими удачными словами и домашней едой. — Я схожу за напитками и закусками для всех, — Комори говорит, — Я пойду с тобой, — добавляет Акааши. Он по очереди оглядывается на Бокуто, самого Ацуму и Хинату, его взгляд пронзительный. Он замолкает. — Если тебя всё устраивает, Сакуса-сан? Ацуму не уверен, почему он спрашивает Сакусу, из всех людей, но из-за факта, что Сакуса хмыкает, прежде чем кивнуть ему, он должен чувствовать себя оскорбленным. Он не успевает возразить, как Комори и Акааши тихо покидают больницу, а Сакуса критически смотрит на него. — Ты, вероятно, должен позвонить матери, — он говорит и Ацуму бледнеет. — О черт, — он беспомощно говорит. Он тянется к телефону. Его мама должно быть вне себя от беспокойства. — Черт, черт, черт… Он быстро набирает цифры, его руки дрожат, и он с трудом делает вдох, поднося телефон уху. Его мать отвечает на первом гудке. — Как Осаму? — она спрашивает, страх в её словах так похож на собственный страх Ацуму. — Операция закончилась, — Ацуму мгновенно отвечает, и его мать в облегчении выдыхает. — Медсестра сказала, что он будет в порядке. Мы ждём новостей от докторов. — Хорошо, это хорошо, — его мама говорит, её волос немного дрожит. — Я сейчас направляюсь в больницу. — Но ма! Именно ты сказала мне не… — За кого ты меня принимаешь? — его мать ворчит. — Меня везет друг, я буду в порядке. — Ацуму расслабляется, откидываясь на стуле. — Как ты держишься? — Я в порядке, ма, — он хрипло говорит и переводит взгляд на руку Сакусы, лежащую на его колене, удерживающую его. — Комори и Акааши пошли купить нам что-то поесть. — У тебя хорошие друзья, — его мать говорит, и Ацуму слабо улыбается. — Ринтаро с тобой? — Да, — он сдержанно отвечает. — Да, он здесь. — Дай ему трубку, — его мать приказывает, но её тон ласковый. — Вы оба так же плохи, как и друг с другом, когда дело касается Осаму. Подразумевается, что во всем остальном вы еще хуже, и привычное назидание вызывает у Ацуму улыбку. — Да, мам, — он говорит, а его мать хихикает. — Держи. — Он протягивает телефон Суне, который озадаченно смотрит на него. — Ма хочет с тобой поговорить. Суна осторожно берет телефон, нахмурив брови, Ацуму слышит обычный отчитывающий тон голоса мамы, но не то, что она говорит, так что не уверен, из-за чего Суна улыбается, как будто собирается заплакать. Он протягивает руку, чтобы аккуратно сжать локоть Суны, Суна благодарно оглядывается на него. — Да, мэм, — он сдержанно говорит. Его улыбка становится слабо весёлой. — Да, я не спущу с Ацуму глаз. — Он удивленно моргает. — Да, Сакуса-сан здесь. — Сакуса смотрит на него, подняв бровь в вопросе, а Суна наклоняет голову. — Она передаёт благодарность за заботу о её мальчике. Сакуса кивает, а Ацуму не уверен, понимает ли он, почему из-за обмена фразой его щеки краснеют, но это желаемое отвлечение. — Да, мэм. Да, я дам вам знать. Скоро увидимся. — Суна вешает трубку и протягивает телефон обратно Ацуму. — Твоя мама будет здесь через пару часов, — он говорит. — И она говорит, что ей лучше найти нас в хорошей форме, когда она появится, или иначе. Ацуму слабо улыбается, но не убеждает даже себя. Он чувствует себя неуравновешенно, как старые весы с отрезанной одной стороной, словно он мог упасть в любой момент, слишком слабый, чтобы нести бремя мира на своих плечах, слишком слабый, чтобы нести бремя мира в одиночку. Он не может нести бремя мира в одиночку. Он никогда не учился такому. Осаму всегда был рядом, в боли, в радости, в приключениях и расставаний. Они росли вместе, никогда не одинаковые, но не слишком разные, и жизнь без него — перспектива, слишком страшная для Ацуму. Медсестра сказала, что Осаму должен быть в порядке, будет в порядке. Но мысль уже есть, и неизбежный дамоклов меч висит над его головой, и Ацуму не думает, что даже вид живого и здорового брата поможет ослабить тиски тревоги, обвивающие его сердце. — Сунарин. Суна вопросительно наклоняет голову, и Ацуму вглядывается в его бледную кожу, сильно сжатую челюсть, и страх, сияющий в его глазах, настолько похожий на страх самого Ацуму. — Да? — Ты должен перестать ждать. — Что-то мерцает в глазах Суны, слишком быстро, чтобы Ацуму понял, но ему не надо — он точно знает, о чем думает Суна. Они не говорили об этом, но Ацуму знает о кольце, которое Суна держит в ящике тумбочки, ожидая, когда же Суна наберётся смелости спросить. — В следующий раз… — Ацуму продолжает, оглядываясь на Сакусу. Он сухо сглатывает. Другие слушают, напряженно и внимательно, но после проявления эмоций на тренировке, он уже мало что может от них скрыть. — В следующий раз, когда такое случится, если я не смогу добраться до него… мне нужно знать, что я смогу добраться до тебя. Если бы тебя там не было… — Не надо. — Голос Суны резкий, но он хватает плечо Ацуму и крепко сжимает. — Ты всегда будешь знать, а я найду его. Я всегда найду его. Их глаза встречаются и Ацуму кивает. Это обещание, которое не нуждается в печати, они оба понимают, что другой скорее умрёт, чем нарушит его. — Хэй, хэй, Хината. Голос Бокуто осторожный, словно он знает, что вторгается во что-то важное — было время, когда ему было бы всё равно, но последние несколько лет научили его быть тактичнее — и все взгляды обращаются на него. — Да, Бокуто-сан? — Посмотри. Возле торгового автомата. Ацуму не уверен, что привлекло его внимание — внимание Бокуто непостоянно, когда он не сосредоточен на Акааши или волейболе — поэтому он поднимает голову, чтобы посмотреть на вышеупомянутый торговый автомат, и то, что он видит, трогает его сердце. Там стоит маленькая девочка, держа красную мягкую игрушку. Она должно быть не старше семи, возможно, восьмь, и она смотрит на них — пялится на них — широко раскрытыми глазами и с восторженным выражением лица. Ацуму знает, что означает это выражение лица: Шакалы не настолько популярны, как Адлеры, но они всё равно команда профессиональных спортсменов, в которую входят четыре олимпийца; с Суной, в больничной комнате ожидания сидит пять всемирно известных игроков. Ацуму нечасто останавливает незнакомец на улице, но у него всё же время от времени просят фотографию или автограф. Эта маленькая девочка наверняка узнала их. Отсюда есть пятидесятипроцентная возможность, что она не осмелится подойти к ним. Но сделает она или нет, также есть возможность, что она просто закричит тому, кто присматривает за ней — Ацуму подозревает, что мужчине, на самом деле использующему торговый автомат — «смотри, пап!» и привлечет всеобщее внимание. Обычно Ацуму не возражает против внимания — он даже наслаждается им — но он не думает, что сможет набраться смелости сыграть перед ней знаменитость, не сейчас, не тогда, когда его брат все ещё без сознания в больничной комнате. Но игнорировать фанатов — особенно детей — плохая пресса, и может стать хуже, если её предполагаемый отец вмешается, рассердится на полученное пренебрежение. Маленькая девочка делает шаг вперед, но прежде чем Ацуму успевает набраться энергии, чтобы помахать ей, и Хината, и Бокуто вскакивают на ноги. — Мы позаботимся об этом, — Хината бодро говорит, а Бокуто кивает. — Не волнуйся, Цум-Цум. Ацуму отстраненно наблюдает, как они подходят к девочке, чьи глаза увеличиваются ещё больше по мере их приближения. Он слышит традиционное «Хэй, хэй, хэй» Бокуто, восторженный вскрик девочки, и он видит, как Хината опускается перед ней, пока Бокуто привлекает внимание предполагаемого отца. Хината, Ацуму знает, хорош с детьми. Он увидел впервые с сыном Ромеро, но каждый раз, когда они встречают детей, Хината самый непринужденный с ними, часто вмешивается, чтобы спасти Сакусу от их лап, или помешать Ацуму научить их ругательствам. Они слишком далеко, чтобы Ацуму слышал их разговор, но маленькая девочка выглядит восторженно, и она кивает тому, что бы ни говорил Хината. Она оглядывается на него, её глаза широкие и внезапно грустные, а её кивок становится немного сумасшедшим. Разговор длится только несколько минут, Бокуто говорит с мужчиной возле неё, и заканчивается, когда маленькая девочка говорит несколько слов и протягивает что-то Хинате, свою красную игрушку, думает Ацуму. Бокуто трясёт предполагаемого отцу руку, Хината взьерошивывает волосы девочки и встаёт, и они оба возвращаются к Ацуму, Сакусе и Суне, а мужчина и девочка уходят через боковой коридор. На этот раз Хината садится возле Ацуму, а Бокуто занимает место Комори возле Суны. Мгновение тишины, а потом: — Её зовут Хаяши Айко, — Хината мягко говорит. — Её мама только что родила её младшую сестру, но беременность протекала не очень хорошо. Она волновалась, так что дала маме кое-что, чтобы поддержать её, и это сработало, так что сейчас, она хочет, чтобы он был у тебя. — На губах нежная Хинаты улыбка, и Ацуму гадает, вспоминает ли он собственную младшую сестру. — Она сказала, что ты её любимчик, потому что ты самый красивый, — в любых других обстоятельствах, Ацуму бы возгордился от комплимента, но его горло слишком сжато, чтобы он мог произнести хоть слово, — а твои подачи лучшие. И она надеется, что тот, кого ты ждёшь, будет в порядке. Слова Хинаты честные, пока он рассказывает историю, но Ацуму не слышит его. Его взгляд сосредоточен на ярко-красной игрушке, протянутой ему Хинатой, а его глаза болят. Это Вабо-чан. Ацуму не уверен, что на него действует — ужасный страх, всё ещё грызущий края его сознания, вдумчивая, неожиданная доброта маленькой девочки, или воспоминание о первой официальной игре, которую Ацуму и Осаму смогли увидеть вместе, сфотографировавшись с японским маскотом, но его глаза наполняются новыми слезами, и он зарывается головой в мягкую игрушку, прижимая её близко, как он желает, он мог бы обнять брата. Никто ничего не говорит, когда он наконец ломается, но присутствие Хинаты устойчиво рядом с ним, как и рука Сакусы на его колене, и рука Суны на плече, она дрожит, тянется. Он всё ещё обнимает мягкую игрушку, когда Комори и Акааши возвращаются, держа несколько пакетов, наполненных закусками. Ацуму слегка смущается, что его застали в таком состоянии, но ни Комори, ни Акааши не бросают какой-нибудь пренебрежительный комментарий, а Акааши бесцеремонно начинает раздавать спортивные напитки. Комори делает тоже самое с закусками, и он протягивает Ацуму пакет любимых сушеных слив, напоминая ему о дне, когда Кита отправил его домой, когда он осмелился прийти на тренировку больным. Ацуму на краткий миг задумывается, как Комори мог возможно знать, что именно эти его любимые, пока не понимает, что, может быть, Акааши выбрал их, а Акааши мог бы знать, потому что Осаму, любовь и еда одно и то же, а если он и Акааши проводят достаточно времени вместе, тогда Осаму мог упомянуть об этом. — Спасибо, Акааши, — Бокуто говорит, делая глоток напитка. Акааши только кивает, и Ацуму делает маленький глоток собственного напитка, с благодарностью кивая, когда Акааши смотрит на него. Он убеждается, что Суна тоже ест, хотя и неохотно, и настроение немного поднимается. Ацуму даже удаётся улыбнуться, когда он видит, как Хината откусывает собственный сендвич так, словно это его последняя еда на земле, даже если он знает, что Хината может с легкостью съесть как пятеро, а после всё ещё быть голодным. Словно ожидая такого момента лёгкости, устало выглядящая женщина выходит из лифта и идёт прямо к приемной, развязывая длинные чёрные волосы по пути. На ней хирургический халат, и Ацуму, и Суна вскакивают со своих мест как только секретарша указывает на них. Она идёт вперед, на её лице усталость, и Ацуму замечает три вещи: первая, она высокая, почти такая же высокая, как и он. Вторая, морщины возле глаз и положение плеч. Третья, её улыбка слабая, но успокаивающая: она излучает гордость и облегчение, что немедленно успокаивает учащенное сердцебиение Ацуму. — Мия-сан, предполагаю? — она спрашивает, наклоняя голову, и Ацуму поспешно делает тоже самое. — Мы верим, что Мия Осаму-сан полностью поправится, — она говорит и Ацуму покачивается на ногах. Он хватается за Суну для поддержки, и осознает, что хватка Суны на руке настолько сильна, что он утром могут появиться синяки. — Его разрешили поместить в комнату, хотя и под пристальным наблюдением. Мы ожидаем, что он проснётся в следующие несколько часов. Ацуму охватывает облегчение от слов, медсестра сказала им тоже самое, но он не совсем верил, и он не думает, что полностью верит сейчас. Однако, это шаг вперед, и ради блага Осаму, он возьмёт всё, что может. — Спасибо, — он шепчет, чувствуя головокружение. Он не может сказать что-то ещё, не может найти сил попросить подробностей, но хирург не кажется смущенной. Ацуму предполагает, она привыкла справляться с измученными семьями пациентов. — Меня оповестили, что один из вас нашёл его после аварии? — потом она говорит, прямолинейность её вопроса удивительна, в сфере работы, где конфиденциальность — закон. Она оглядывает толпу, а Ацуму кивает. Суна сглатывает, звук слышен во внезапно напряжённой тишине. — Это был я, — он говорит хриплым голосом, и хирург спокойно кивает. — А вы? Её вопрос взвешен, наполнен смыслом. — Суна, — Суна отвечает, озадаченно нахмурившись. — Суна Ринтаро. Осаму мой… Он сомневается, но выражение лица хирурга проясняется — словно чувства Суны очевидны по тому, как он не может встретиться с ней взглядом, словно ей не нужно дальнейшее объяснение, чтобы понять. — Ну, Суна-сан, — она говорит внезапно очень серьёзно — спасибо. Я очень рада, что вы нашли его вовремя. Ещё несколько минут и мы бы не смогли спасти его. — Она даёт время осознать слова и добавляет. — Медсестра найдёт вас, когда к Мия Осаму-сане разрешат пускать посетителей. С вашего позволения. Она снова кланяется, её улыбка добрая, но усталая, и Ацуму, и Суна делают тоже самое. Они обмениваются взглядом, и Ацуму знает, мысли Суны вторят его собственным. Если бы Ацуму и Осаму не разделяли эту странную, почти телепатическую связь, Ацуму бы никогда не узнал, что Осаму находился в опасности. Он бы не смог предупредить Суну, Суна не смог бы найти Осаму, а скорая бы не успела вовремя. Осаму бы умер. Ацуму всё ещё не знает, как справиться с этим. — Ацуму-сан, Адриан-сан спрашивает, как ты. Не возражаешь, если я скажу ему? Ацуму пугается от звука голоса Хинаты и он моргает, один раз, дважды, прежде чем покачать головой. — Нет, вперед. Прости, я просто… — Витал в облаках? — Сакуса сухо говорит, но в его тоне нет обычной насмешки. Ацуму удаётся улыбнуться. — Да. Именно. Он всё ещё боится — всё ещё в ужасе — но присутствие товарищей успокаивает его, и знание, что он не один, знание, что Суна чувствует себя также несчастно, как и он, хватает, чтобы удержать его от срыва ещё раз. Стул скрипит, когда он движется, пытаясь найти позу поудобнее, и он открывает пакет сушёных слив, съедает три, прежде чем протянуть Сакусе. — Мейан-сан говорит, что надеется, что твой брат будет в порядке, а если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь просто попросить его, — Хината послушно повторяет. — Тренер Фостер говорит, что ты можешь взять отгул, если надо. — Хината оглядывается на телефон, а на его лице появляется солнечная улыбка. — А Барнс-сан говорит, что Ван-сан так о тебе волновался, что просил его помогать отрабатывать приемы до конца тренировки. Вот. Хината поворачивает к нему телефон и Ацуму видит фотографию, на которой Инунаки распростерся на земле среди дюжины мячей. Сцена очевидно поставлена — они знают, что лучше не оставлять мячи разбросанными, иначе кто-то подвернёт лодыжку — но потемневшая от пота футболка Инунаки вполне честная, и Ацуму невольно смеётся. Он не уверен, почему такая простая забота со стороны товарищей по команде, которых он не уверен, что может назвать друзьями, заставляет его чувствовать тепло в груди, но он все равно приветствует ее. Время проходит незаметно, и Ацуму играет с Вабо-чаном, пока Акааши и Комори ведут тихую беседу, а Хината и Бокуто обсуждают какую-то новую технику удара, которую хотят попробовать. Суна остаётся поразительно тихим, как и Сакуса, но Ацуму чувствует взгляд Сакусы на себе, мягкий и взволнованный. Ему интересно, отстранится ли Сакуса, если он попытается протянуть к нему руку и прижаться, чтобы утешиться. Мама Ацуму приходит через час, и ничего не говорит, прежде чем притянуть Ацуму и Суну в сокрушительное объятие. Ацуму на хорошую голову выше неё, но он всё равно с благодарностью погружается в объятие, впитывая знакомое тепло. — Мои мальчики, — она шепчет, — вы должны быть так напуганы. Но он в порядке, да? Он будет в порядке. — Хирург сказал, что он будет в порядке, — Ацуму отвечает, его голос приглушен в шее матери. Он знает, он дрожит, чувствует лёгкую дрожь своих мышц, и сжимает маму крепче. — Мы скоро сможем его увидеть. — Хорошо, — его мама говорит, яростно и уверенно. Она отходит и похлопывает их обоих по щеке. — Вы тоже будете в порядке, — она добавляет очень серьёзно. — Верно же? — Да, мам, — Ацуму шепчет, Суна вторит ему. Его мама улыбается и обращается к другим. — А вы должно быть товарищи по команде моего дорогого мальчика. — Ма, — Ацуму ноет, но он не возражает, не совсем. Не тогда, когда он знает, Сакуса не упустит возможности подразнить его об этом позже. — Помолчи, Ацуму, — его мама говорит и окидывает группу пронзительным, любопытным взглядом. — Я знаю многих из вас, — она беззаботно замечает. — Что значит… — Она поворачивается к Акааши. — Ты должно быть Акааши-сан, партнер Бокуто-сана? — Акааши кивает, заметно удивлённый от прямолинейного вопроса, и мама Ацуму улыбается. — Значит, именно ты привез моего сына сюда, — она говорит. — Спасибо. — Нет необходимости благодарить меня, — Акааши отвечает, смотря на Ацуму. — Ацуму-сан и Осаму-сан друзья. Я мог помочь, так что, конечно же, я помог. Ацуму удивляется, что Акааши назвал его другом, не моргнув и глазом, когда они никогда не встречались без присутствия Бокуто. Но возможно дружба Акааши похожа на дружбу Суны — быстрая и тихая. В конце концов, Ацуму узнал от Осаму, но никогда от самого Суны, что Суна считал его лучшим другом. Мама Ацуму тепло улыбается, а потом она поворачивается к Сакусе, блеск в её глазах становится озорным. — А ты, — она сладко говорит, — должно быть Оми-кун. Сакуса-сан, верно? И снова этот странный взгляд, направленный на Ацуму, но Сакуса даже не возражает против прозвища, кивая, — Да, мэм, — Сакуса отвечает, настороженно наклоняя голову. — Сакуса Киёми. — Спасибо, — мама Ацуму говорит, тихо и искренне, — что был рядом с моим мальчиком. — Она ждёт кивка Сакусы, прежде чем добавить, её взгляд окидывает толпу. — Спасибо всем вам. Ацуму и Ринтаро никогда не знают, что делать без Осаму, присматривающего за ними. Я рада, что у них есть вы, люди, на которых они могут положиться. Ацуму сухо сглатывает, чувствуя, что задыхается. Ему повезло, у него есть друзья, которые, не колеблясь, бросили всё, только чтобы ему не пришлось быть одному, переживая один из самых ужасных моментов в его жизни. Ему повезло, и он желает, чтобы он мог сказать им. Но он всё ещё слишком напряжен, его горло слишком сжато, а слова подводят его. Может позже, когда он увидит Осаму в безопасности и невредимым, и отчитывает его за то, что из-за него он пропустил конец тренировки. Может позже, когда он больше не будет чувствовать себя так, как будто трещит по швам. До тех пор он находит утешение в их присутствии, и склоняется ближе к её объятию, её рука успокаивающе гладит его по затылку. Акааши встаёт первым, вежливо сложив руки на груди, и он тянет Бокуто за собой. — Дорога обратно в Осаку долгая, — он сожалеюще говорит, оглядываясь на Ацуму, прежде чем взглянуть на маму Ацуму. Это идеально разумное замечание, но Ацуму не обмануть: он знает, Акааши просто даёт им уединение, как семье подождать пробуждения Осаму. — Хината-сан, ты возвращаешься с нами? Хината сразу же вскакивает на ноги, его улыбка яркая. — Да, пожалуйста, — он подтверждает, поддерживая голос тихим, чтобы не потревожить других в комнате ожидания. Он слегка кланяется. — Если не сложно. — Совсем нет, — Акааши отвечает, наклоняя голову. Его взгляд переходит на Сакусу. — Сакуса-сан? Его тон нейтральный, весьма ожидающий, и Сакуса хмурится, смотря на Ацуму, прежде чем повернуться к кузену. Взгляд на его лице, скрытом под маской, вообще нечитаем, но Ацуму удивляет себя мыслью, что две родинки на его брови абсолютно очаровательные, а потом он тут же отводит взгляд. — Мотоя. В истинном стиле Сакусы, это даже не вопрос, Комори мгновение кажется растерянным, прежде чем его глаза расширяются, а выражение лица проясняется. — О, да, конечно, — он бормочет, его голова покачивается верх и вниз. Он смотрит на Ацуму, и его улыбка становится лукавой. — Прошло много времени с тех пор, как у нас были ночевки. Ацуму не нужно заглядывать за маску Сакусе, чтобы знать, его губы скривились от отвращения, реакция, с которой он более, чем знаком. Он подавляет смех, и хмурость Сакусы превращается в удивление, взгляд его глаз смягчается. Он недовольно кивает, Ацуму полагает, он не может дать подходящий ответ, когда именно он просит о чем-то, и, судя по непростому взгляду на мать Ацуму, её присутствие — то, что останавливает его от того, чтобы быть обычным колючим собой. Ацуму тронут. — Хорошо, — Акааши легко говорит, достаточно тактичный, чтобы не комментировать обмен фразами. — Тогда Хината-сан, Котаро и я отправимся в путь. — Он по очереди кивает Суне, Ацуму и его матери. — Пожалуйста, передайте Осаму-сану мои наилучшие пожелания, когда он проснется, — он добавляет, даже не сомневаясь, а Ацуму прижимает Вабо-чана к груди, гадая, как он когда-либо сможет отблагодарить Акааши за тихую поддержку, спокойствие и рассудительность там, где сам Ацуму иначе бы поддался панике. И всё же, он не может найти слов, но, кажется, Акааши не ожидает их. Бокуто хлопает его по плечу с широкой улыбкой, и трио желает всего наилучшего и прощается с ними, Акааши тихо, Бокуто с энтузиазмом, а Хината сдержаннее, но теплее. А потом с Ацуму, его матерью и Суной, ждущих разрешения от докторов зайти в палату Осаму, остаются только Комори и Сакуса. Они перемещаются по пластиковым сиденьям, освобождая место для матери Ацуму, и в итоге Ацуму оказывается сидящим, скрестив ноги, на полу, его спина у ног матери, голова на её коленях, а Вабо-чан крепко прижат к груди. Мать нежно играет с его волосами, пока он говорит с Комори, и жест как-то успокаивает Ацуму, заставляя его вспомнить дни, когда она сидела с ним и Осаму, смотря волейбольные игры по вечерам, даже если она только вернулась домой с утомительной смены на работе. Сакуса и Суна сидят в уютной тишине, слушая разговор, Ацуму задумывается, почему Сакуса решил остаться с ними — почему он не ухватился за предложение уехать домой, где его квартира проденфицирована и без больных людей, в отличие от больничной комнаты ожидания — прежде чем едва не засыпает от прикосновений матери к волосам. Уже почти рассвело, когда его будит звук приближающихся шагов, а мама легонько подталкивает его, чтобы он встал, когда их с улыбкой встречает измученная медсестра. — К Мия Осаму-сану разрешили посетителей, — она говорит и требуется сильная хватка Сакусы на плече, чтобы удержать Ацуму, когда от облегчения у него сводит ноги. — Доктор прямо сейчас в его комнате, но она сказала, вы можете ненадолго посетить его. Я только попрошу не тревожить его, все его ранения были серьёзными, и ему всё ещё нужен отдых. Следуйте за мной. Она ведёт маленькую толпу по извилистым коридорам, Ацуму в оцепении следует за матерью, Суна сбоку от него, а Комори и Сакуса сзади. Он чувствует потерянность, как корабль в поисках берега после шторма. Он пытается убедить себя, что в порядке — Осаму будет в порядке. Его сердце сжимается, тупая боль эхом повторяет раннюю жгучую боль, и Ацуму ускоряет шаг, когда понимает, что на этот раз боль не его собственная. Осаму, должно быть, наконец-то проснулся. Больничная палата Осаму простая, с белыми стенами и безликой, металлической мебелью. Маленькое окно закрыто, но жалюзи открыты, а небо снаружи с рассветом начинает окрашиваться в светлый оттенок синего. Ацуму чувствует усталость, но она ничто по сравнению с агонией, накрывшей его, когда его брат был ранен, и он с легкостью игнорирует её. Доктор проверяет жизненно важные органы Осаму, когда Ацуму и его мать заходят в комнату, Суна следует за ними. Комори и Сакуса стоят в дверном проеме, не решаясь войти, но Ацуму не обращает на них внимания, его внимание приковано к брату, который лежит на больничной койке, обмотанный бинтами, и словно без сознания. Однако… — Привет, засранец, — Осаму говорит, его голос хриплый, и Ацуму не может сдержать слезы, текующие из его глаз, по щекам и в вырез его футболки. Суна не в намного лучшем состоянии, его лицо искажено гримасой боли и облегчения, он весь дрожит, спотыкаясь и падая на колени рядом с кроватью, перехватывая руку Осаму между своими и прижимая ее к губам. Их мать — единственная, кто достаточно собран, чтобы поприветствовать доктора, но та, похоже, не возражает, ее движения эффективны, пока она осматривает Осаму, давая пояснения вскользь, ясным и спокойным голосом. Ацуму не слышит ничего. Он всхлипывает, пугая Осаму, но рыдание, застрявшее в его горле, отказывается выходить, душит его. Осаму аккуратно хлопает по боку кровати, явно ожидая, даже в усталом состоянии, но Суне требуется дёрнуть его за руку, прежде чем Ацуму набирается смелости подойти поближе. Мать подталкивает его после того, как приветствует Осаму ласковой улыбкой и поцелуем в лоб. В итоге Ацуму сворачивается калачиком на левой стороне кровати Осаму, не обращая внимания на хмурое лицо доктора, опасность свалиться и не волнуясь ни о чем, его конечности неконтролируемо трясутся, несмотря на настойчивый поток уверенности Осаму. С Ацуму на одной стороне и Суной на другой, Осаму требуется несколько минут, чтобы заметить Комори и Сакусу у двери, и то, только потому что его и Ацуму мама следует за доктором в коридор, когда осмотр закончен. Комори неловко машет, а Сакуса напрягается. — Мы пойдем, — Комори говорит ровным и спокойным голосом. — Мы не хотим вмешиваться. Но мы правда, правда рады видеть, что ты проснулся, Осаму-сан. — Спасибо за заботу о них, — Осаму отвечает, мягко улыбаясь, когда он наклоняет подбородок сначала к Ацуму, а потом к Суне. Комори кивает, а Сакуса колеблется в двери, выглядя неудобно даже с маской, скрывающей выражение лица. — Рад, что ты в порядке, — он наконец говорит, тихо и искренне, и неловко кланяется, прежде чем Комори тянет его за локоть, и они исчезают в коридоре, оставляя позади странную тишину. Осаму поворачивается к Ацуму, его губы искажаются в самодовольной и болезненно знакомой ухмылке. — Так, ты и Сакуса, а? Ацуму давится смехом, его глаза влажные. — Заткнись, засранец, — он отвечает, голос хриплый от слишком большого количества слез, и притворяется возмущённым. И всё же, он без возражений разрешает Осаму притянуть себя ближе, пока его голова не лежит на плече брата, и он чувствует чужое дыхание.

***

Мия Ацуму @thebettermiya Это сработало! Спасибо. Если ты когда-либо захочешь посмотреть на нашу игру, пожалуйста, дай мне знать. Вабо-чан ждёт возвращения домой и мне бы хотелось правильно поблагодарить тебя. [Прикреплено изображение Вабо-чана, аккуратно одетого в черно-золотую волейбольную форму] 10:36. 27 марта, 2024 1.3K Retweets 175 Quote Tweets 7.8K Likes