Мой человек

      За окном вприпрыжку по воздушным ступеням слетали разноцветные листья на землю, притягивая этим танцем к себе отрешённый, скучающий взгляд из окна. Деревья оголялись, весь свой скелет бесстыже демонстрировали и уныло ждали зимнего неприлично обтягивающего наряда. На фоне серого неба были видны их руки-палки, просящие поторопиться, устало повиснув при этом, а наглые вороны пользовались полной беззащитностью деревьев и оккупировали ветки. Нахохлившись от слякотной моросящей погоды, смотрели вниз, на не обращающих внимания на всю природу людей, на перебегающих по тропинкам собак, на рыщущих по асфальту голубей. Всё так промозгло и траурно, но спокойно и стабильно.              Как и жизнь Джэджуна. Сейчас он, тяжело вздыхая, облокотившись на подоконник, смотрел в окно и вспоминал её, сравнивая с осенним парком перед глазами. Хандра молчаливой подругой стояла рядом и тоже вздыхала.              Его мать умерла тихо и незаметно, просто легла отдохнуть, когда разыгралась мигрень, и больше не проснулась. С тех пор воздух замер в этом доме и не желал двигаться, как вот эти чёрные деревья. Окружил Джэджуна и запер его в какой-то странной невесомости отчаяния. Весь дом погрузился в заиндевелую тишину и вакуумом одиночества сдавливал. Он покорился. Джэджун просто потерялся в мире без матери, даже при том, что уже двадцать лет в нём жил. Больше у него никого не осталось. Перестал выходить на улицу по пустякам, да и по делам сокращал свои вылазки до минимума, стараясь удалённо архитектурные проекты редактировать. Он устоялся в новом режиме, привык к вечной осени в душе и слякотному настроению, хотя и нашёл себе чудесным образом ухажёра, на которого надеялся, что в будущем тот его сделает счастливым. И ничто не обещало прервать такое существование.              Но через несколько месяцев после смерти матери колючим ветреным порывом ворвался он. Блудный брат, который и не брат вовсе. Сын отца, который и не отец Джэджуну вовсе. Мама десять лет назад, можно сказать, приютила этого мужчину, выброшенного другой женщиной, в их семье. Тогда Джэджуну было десять лет и он охотно принял этого человека в семью. Лишь однажды отчим привозил своего сына от первого брака к ним погостить. Тот не очень-то жаловал его, как родителя, был хамоват, резок, нелицеприятен. Мама, что всю жизнь проработала в библиотеке и воспитана всеми добродетелями, была терпелива к нему, но после отъезда пасынка высказала отцу, что этому молодому человеку требуется серьёзное воспитание.              С Джэджуном его названый брат почти не общался. Тот старше на пять лет, а потому у них даже общих интересов не было из-за такой разницы в возрасте, да ещё тот любил больше хвастаться своими знакомствами с девчонками, при этом стараясь принизить Джэджуна как парня. Мол, слишком мягкотелый и хлюпоносый.              В общем, всё это знакомство прошло с трудом, и каждый был рад, что оно всё-таки уже прошло. Больше Саймон ни разу не приезжал. Отчим звонил ему иногда, отсылал деньги, когда надо было, но более контакта никакого не наладилось. Можно сказать, что Джэджун знал его лишь заочно, по рассказам отца, которые разнились с впечатлением, сложившимся во время гостевания Саймона.              И вот он заявился после смерти матери Джэджуна, перед этим абсолютно игнорировав похороны отца. Приехал, конечно же, наследство обсудить и немного оттяпать. Всё, что оставалось от его родителя, перешло матери, а когда она умерла, её завещание выделило часть имущества пасынку в память о его отце, а точнее, принадлежавший тому автомобиль.              Это была ужасная встреча. Как противный холодный ливень, обрушившийся внезапно, когда нет с собой зонта. Даже присутствовало ощущение, что Джэджун взмок, когда раскрыл дверь и увидел его. Конечно, ожидал, что тот машину приедет забрать, но рассчитывал сделать всё за пределами своего дома. А Саймон, коротко поприветствовав, сразу шагнул за порог, брякнул свою небольшую сумку на тумбу и сбросил обувь. И это полностью игнорируя раскрытый в скудном приветствии рот хозяина дома. Дальше — больше.       Он вёл себя как у себя дома, причём в том доме содержал ещё и прислугу, видимо. Хотя Джэджун и пытался вести себя гостеприимно, но чересчур потребительское отношение и наглость влезания в мамины вещи «только посмотреть» просто бесили. Ким только и твердил себе, как мантры, что тот быстро уедет и скоро всё закончится.               Но в бумагах пошли какие-то несостыковки, пришлось заказывать из Сеула, где жил Саймон, новые справки и выписки. Это стало катастрофической задержкой. Джэджун готов был отдать эту машину просто так, бумажка на отказ от претензий была уже написана, но нотариусу нужно было ещё пару печатей от него, когда оформят окончательное разделение наследства.              Саймон сам навязался переночевать у Джэджуна, чтобы сэкономить расходы на отель. Ким даже не понял, а слушали ли его ответ в это время и нужен ли он вообще был, так как Саймон пал на диван, включил телевизор и уставился в него, пока Ким пытался как можно более корректно объяснить, что присутствие других людей в его доме напрягает. Похоже, для брата это не стало каким-то препятствием и он продолжал пялиться в телевизор, вынудив хозяина дома махнуть на него рукой и продолжать читать мантры. Ночёвка заняла несколько дней. И ночей. Самых беспокойных в жизни Джэджуна ночей. Он не мог спать, когда так громко вещал телевизор за стенкой или компьютерные игры. А Саймон, как оказалось, был ночным животным, поэтому, когда все падали в кровати, он выходил в мир удовольствий и животничал. Скотина!              Джэджун, каким бы он ни был спокойным, сорвался на ругань уже через четыре дня. Терпел до последнего, уговаривая себя, что это всё мелочи и он выдержит, но всё же решился «поговорить» с братом. Во-первых, его крайне взбесила привычка того растаскивать грязную посуду по квартире и так оставлять. Во-вторых, Саймон наотрез отказывался пользоваться наушниками по ночам. В-третьих, он постоянно лез в личную жизнь Джэджуна, пытаясь навязать свою философию поведения. А так как у Джэджуна была не очень-то хорошая личная жизнь, то братцу было просто раздолье для ненужных советов и насмешек.              С тёмными грозовыми тучами над головой Джэджун угрожающе выключил телевизор, в который уставился Саймон, и встал перед экраном. Молнией, сорвавшей его терпение, стало то, что в его телефон нагло влезли и от его имени послали отменным матом его парня. Как прочитал Джэ, после этого даже разборки в чате затеялись, но Саймон дал ясно понять ухажёру Джэджуна, что тот не нужен. Мало сказать, взбесило, это ещё повергло в полный ахуй, и Джэджун ещё полчаса после прочтения отходил от катаплексии, пытаясь нормально вздохнуть.              Настроен был решительно, стоял на своём до конца и не слушал дебильные отговорки этого животного, что вынудил даже пару оплеух выдать, чтобы понял, что лезть по чужим телефонам нельзя. Саймон с привычной усмешкой на лице объяснял, что этот ухажёр был говнюком и нечего ему здесь околачиваться. Правда, после ощутимых ударов по щекам и обещаний выгнать из квартиры, он примирительно извинился и пообещал больше не брать телефон Джэджуна.              Это было серьёзное обещание, которое дало ощущение победы и уверенность в себе. Ненадолго.              Джэджун кое-как сумел помириться со своим парнем, при этом дико извиняясь за неадекватные проделки своего брата. Купил наконец себе беруши и спокойно спал. И, казалось бы, всё в норме стало, за исключением всё того же бардака по квартире. Но через несколько дней после примирения парень Джэджуна перестал отвечать на звонки и вообще внёс его в чёрный список, не объяснив даже причины. На этот раз телефон всегда был запаролен, так что вмешательство со стороны было исключено. Джэджун, пару дней помучившись в безвестности, накручивая себя до невозможного предела, выискивал причины в себе, в своих словах и поступках, в конце концов, в очередной раз признал, что он просто никому не нужный неудачник. Но всё же он умудрился выловить своего ухажёра, в том магазине, куда тот так часто приходил. Как-то получилось, что Джэджун даже не знал, где тот жил и работал, они всегда встречались либо в его квартире, либо где-то на улице, в кафе, в кино. Синяки на лице бойфренда подтверждали рассказ, что братец Кима сумасшедший и больше он не станет связываться с семейкой Джэджуна. Это был уже окончательный разрыв отношений.              Покой тёплой ранней осени Джэджуна верно подходил к катаклизму. Душевное равновесие просто ломало, как деревья в бурю.              Когда он вернулся домой, то с порога уже заявил, что находится в бешенстве, и накинулся на брата, почти сразу начиная с кулаков. На этот раз Саймон уже не позволял себя бить и не дожидался пояснений, что же всё-таки произошло. Он был выше и сильнее Джэджуна и показал это отчётливо, без проблем скрутив его рукавами лонгслива, что был тогда на Джэджуне, как в смирительную рубашку психа, завязав концы за спиной. А потом закинул брата на плечо и отнёс в ванную, где и закрыл. Пару часов ещё через дверь объяснял, что всё делал для блага брата, так как его парень ему, видите ли, показался ублюдком. Отличное объяснение. Точно животное! Безмозглое, упрямое, грязное. Но и в ответ получал лишь оскорбления и проклятия в свой адрес.              Сидеть связанным собственными рукавами в ванной было невыносимо, Джэджун искал выход, пытался как-то развязаться, но пришлось договариваться и глотать свою злость, чтобы его выпустили. Несколько часов он держался, и всё-таки сдался, пообещав, что не станет выгонять и бросаться на брата с кулаками. В конце концов, не так уж много времени придётся потерпеть.              Он с честью выполнил своё обещание. Примирился с присутствием дебильного Саймона в квартире, но при этом почти не разговаривал с ним, только по нужде. Бойфренда он всё равно уже не вернёт себе, а документы стоило доделать, чтобы откреститься от брата раз и навсегда и забыть о его существовании.              За день до того, как были поставлены все штампы и печати на бумагах, Джэджун, видимо, от внутренней тоски и ощутимого одиночества сорвался на тихий плач. У себя в комнате, под одеялом, на пару с фотографией мамы и своими моросящими мыслями. Не первый раз так сорвался, особенно после её смерти, бесконечно жалея, что родного человека не стало. И каким-то дьяволом притащило Саймона в этот момент в его комнату. Конечно же, без стука. Поняв, что Джэджун плачет, он молча подошёл к нему и странным образом стал не насмехаться, а жалеть. Уселся на кровать, как обычно, внаглую, хотя его при этом посылали свалить из комнаты, сдёрнул одеяло, развернул Джэджуна к себе и обнял.               А Джэджун даже не стал сопротивляться, так охотно утыкая сопливый нос в широкое плечо Саймона. А потом тот принёс соджу, и они налакались хорошенько, всю ночь рассказывая о несчастливых судьбах друг друга. Странно было представлять этого оборзевшего имбецила каким-то страдальцем, но, как понял Джэджун, тот просто не собирался сдаваться судьбе, в отличие от него, потому действовал подчас нахраписто и дерзко, что не раз выручало его. Наверное, Джэджун малость даже позавидовал стойкости этого человека. Проговорили почти всю ночь, а потом отключились, так и лёжа вместе на его кровати.              А на другой день все общие дела были закончены. Точка поставлена. Саймон собрал наконец свои вещи, разбросанные по квартире. Возможно, ждал, что Джэджун решится его проводить, но не дождался и ввалился в его комнату сам. Помолчав пару секунд, подошёл к кровати, на которой Ким сидел у спинки, обняв свои колени. Смотрел так пытливо, но Джэджуну нечего было ему сказать, кроме «пока».               А тот не ответил. Сел на кровать и облокотился на колени, вцепившись пальцами в свои чёрные густые вихры и мучительно зажмурившись. Минута молчания затянулась до критической неловкости, и казалось, что тёмные тучи в их общении ещё больше сгущались, но никто так и не посмел её нарушить. Саймон первым вскинулся, резко выдохнув, и, уцепившись за лодыжки Кима, потянул на себя, а сам при этом наваливался, опрокидывая того на лопатки. Такая наглость нисколько не удивила, это уже даже привычно. Но почему-то не возмутили и поцелуи этого человека. Молчаливые и яростные, поглощающие Джэджуна полностью, как только он приоткрыл губы для ответа. И сразу же пропал в этом мужчине.              В какой момент их распри приобрели интимный оттенок, а не просто семейный? Когда глаза Саймона стали смотреть на брата как-то не так? Пристально, вызывая мурашки и озноб; с интересом, когда тот выходил из ванной, закутавшись в махровый халат; злобно, когда тот разговаривал по телефону со своим парнем; пронзительно, когда они общались в пьяном мороке. Когда наглость Саймона достигла того предела, что он уже стал позволять себе касаться Джэджуна? Ненарочно, неожиданно, нежно и продолжительно, подчас вызывая порочные мысли. Существовала ли эта точка отсчёта вообще?              В любом случае Джэджун принимал всё это и уже подсознательно ждал какой-то инициативы с его стороны, хотя при этом старался всеми фибрами отпинываться от его образа в своих мыслях. Всё проходило подсознательно, Саймон бесил, но при этом, когда настроение Джэджуна было прекрасным, он его притягивал к себе лёгкостью улыбки, пофигизмом до мнения мира, умением шутить, неподвластным Джэджуну. Он будто становился своим, находясь рядом, и в то же время оставался чужим и далёким. От идеалов Джэджуна так точно.               И когда тот полез целоваться, подминая его тело под себя, он без вопросов потянулся к нему навстречу. Джэджун не размышлял, правильно это или нет, он просто хотел этого мужчину, а ему давали, шаря по телу руками, засасывая его губы, потираясь между ног. И пьяный взгляд Саймона не оставлял ни единого шанса одуматься и всё остановить, прекратить, пока не стало поздно. Всё вокруг потемнело, катастрофа достигла своего предела, и Ким сорвался в пропасть, так отчаянно хватаясь за Саймона.              Тот срывал с Джэджуна одежду, так страстно впивался в кожу губами, жадно лобызал соски, покусывал дрожащий живот, посасывал мочки, облизывал его губы. От Саймона кружилась голова, взрываясь и разлетаясь на тысячи осколков. От него всё тело скручивало в жгут, от его рук член стремительно каменел, от его тяжёлого горячего дыхания сердце отчаянно рвалось наружу, от его голода трясло в каждой поджилке. Джэджун получал максимальное наслаждение, целуя подтянутое тело псевдобрата, похожее на модельное, холёное, дорогое, никому не доступное, но доставшееся ему по чистой случайности.              Джэджун не сдержался, нарушил их молчаливый секс, застонал, когда Саймон вошёл в него. Осторожно, но на пределе терпения, когда пальцы так больно впивались в бёдра, готовые рвануть в любой момент и сорваться на интенсивные толчки. Но Саймон освоился, осмелел, оборзел, закинул ноги Джэджуна повыше и спустил тормоза. Трахал как в последний раз, до седьмого пота не слезал, слизывал стоны с губ, вертел как игрушку и доводил до оргазмов обоих. Джэджун даже не понял, уснул он или потерял сознание, когда Саймон отпустил его, но когда очнулся, того уже не было в квартире. Было ли это сном? Разбросанные по комнате шмотки Джэджуна говорили об обратном, да и тело до сих пор чувствовало его призрачные объятия, в которых он уснул.              Всё закончилось так же быстро, как и началось. Это промелькнуло солнечным лучом сквозь тучи, будто сообщая, что тепло ещё будет. Когда-то потом. Саймон улетел к себе, так и не сказав ни слова, не оставив и записки. Пару первых дней Джэджун надеялся хотя бы на звонок, даже сам решился набрать ему, но телефон был отключён. В общем-то, это игнорирование немного отрезвило. Ведь ничего и не должно быть между ними. Разве могли бы они сойтись? Да они и пару недель-то кое-как ладили, Джэджун готов был убить его. Опять накрутил себя, что никчёмный и никому не нужен.              Через месяц, когда история покрылась забвенной пылью, а сердце немного успокоилось в отрешении от всего мира, на телефон с незнакомого номера пришла подозрительная ссылка на статью в интернете и подпись: «Прочитай». Хотел удалить, опасаясь, что на мошенников нарвётся, но палец дрогнул. То ли любопытство сыграло, то ли чутьё там какое, но перешёл по ссылке.              Статья про криминальное дело. Джэджун поначалу даже не понял, для чего ему читать про какого-то там мошенника, который не раз уже обманывал людей, входя к ним в доверие, а потом присваивая себе их недвижимость. Выбирал тот, конечно же, одиноких и обеспеченных. Неинтересно было, пока Джэджун не долистал до фотографии того самого мошенника. Это оказался его бывший парень, которого Саймон тогда избил и прогнал, как будто реально знал про крысиную натуру. Как оказалось, даже имя того было ложным. Наверное, именно поэтому тот не стал в полицию заявлять на Саймона за побои. Джэджун оказался идеальным для обмана — наивный соплежуй-мямля, за которым числилась квартира и машина на тот момент. Возможно, Саймон появился как раз вовремя.              Джэджун к тому времени уже и забыл про этого бойфренда, но статья всё равно его шокировала. Опять почувствовался страх одиночества и перед людьми. Он и так заперся в квартире максимально, даже продукты заказывая доставкой, а когда понял, что его так легко обманывали, то и на незнакомые номера перестал отвечать и ни с кем не заговаривал на улице, а проекты старался максимально дома штудировать и исправлять, выбираясь лишь на объекты.              И конечно же, не спешил открывать дверь кому ни попадя. Гораздо проще было притвориться, что никого нет дома, в век космической связи каждый гомо сапиенс может написать сообщение с пояснением, что ему надо, а не тупо трезвонить или долбиться.              Но кто-то выделялся из толпы разумных людей и усиленно стал терроризировать звонок в двери Джэджуна. Он пытался разглядеть в глазок, кто там, но площадка была пустой, что ещё больше настораживало. Спрашивать боялся, чтобы не показать, что он дома находится. Хотел уже полицию набирать, но звонки прекратились. Джэджун выждал ещё полчаса под дверью, прислушиваясь и поглядывая в глазок, а потом всё же открыл её проверить.              На полу, прислонившись спиной к стене, согнув ноги и уложив руки на колени, сидел Саймон. Опять молча ждал Джэджуна. Когда тот тихо вышел и встал перед ним, скрестив руки на груди, брат вскинул на него свой щенячий виноватый взгляд. Немо просил прощения. За бардак в квартире, за хамское поведение, за избитого бойфренда, за побег, за то, что не звонил всё это время. Когда Джэджун улыбнулся дрожащими губами, Саймон встал, подошёл и обнял его, осторожно целуя.              Всё это было, кажется, так давно. Им пришлось поменяться, кому-то научиться сдерживать себя и прислушиваться к желаниям других, а кому-то перестать бояться людей. Они долго пришабривались и до конца не сдулись, продолжая сталкиваться острыми краями характеров, но всё равно оставались вместе, придавая отношениям форму мутуализма. Это был крепкий симбиоз по обмену любовью. Осень так и не прошла в душе Джэджуна, но раскрасилась какими-то яркими красками охры, которые оказались очень радостными. Саймон — как луч света в щели между комками ватных туч, разгонял хандру и заводил сердце на полную мощь.              Он приложил палец к запотевшему от его дыхания стеклу, покрытому капельками дождя, и провёл линию. Сначала обрисовал сердце вокруг чёрной машины за окном, а потом ладонью стёр всю влагу, раскрывая для себя мужчину, выходящего из этой машины. Его мужчину. Его человека. Скажи мне, дождь, стекающий слезами, Где мой любимый, что подарит тёплый луч? Оставь подсказку, пока не понесло снегами, Чтоб можно было без труда его вернуть.        Ответь мне, осень, где ты его прячешь? Ведь это ты его туманами пленила. Я требую, я угрожаю, злюсь и плачу, Освободи, верни, чтоб нас судьба соединила. И умоляю, павши на колени, Я всё прощу: и одиночество, и боль свою. Очисти его разум от сомнений, Ведь больше жизни я его люблю.