Не просто. Очень сложно.

      В комнате Новы было тихо и темно. Ночной воздух с еле слышимым свистом задувал в приоткрытую форточку, слабо колыша прозрачный тюль. Лунный свет сочился сквозь стекло и ткань, подсвечивая небольшие пылинки в воздухе.       Но выглядела комната мрачно. Без неё - такой манящей и остроумной - Шен утерял смысл в её мягкой постели, в широком шкафу из темного дерева в углу, в светлом ковре у подножия кровати. Рядом с ней всё в его мыслях расцветало. Даже после новости о том, что она шпионка Ватикана, новости, что проткнула его спину острым копьём.       Сердце все ещё безумно болело. Рана кровоточила, заставляя раз за разом прокручивать в голове их разговоры, их совместный небольшой быт в Женеве, их поцелуи в тёмном переулке. В попытках понять, почему он вообще доверился Нове, полюбил ее, Шен лишь больше и больше проникался к этой удивительной девушке, продолжая гадать: все это время с ним разговаривала настоящая Нова или та, что работала на Церковь, уничтожая всю работу Союза?       Он вспоминал ее пылкие губы на своих, когда пытался найти причины возненавидеть ее лживый рот. Он вспоминал, как ее острые шутки заставляли его искренне смеяться и улыбаться, когда пытался найти причины возненавидеть ее хитрый ум. Он вспоминал, как она искренне пыталась не обидеть Хорхе замечаниями о его готовке, пытаясь найти причины возненавидеть ее гнилую душу. Он вспоминал свои ладони - одна в ее ярких рыжих волосах, вторая на ее талии, прижимающая к нему изо всех сил, лишь бы не потерять, - когда пытался возненавидеть ее тело.       И ни разу не получилось. Ни разу образ Новы в его голове не стал объектом ненависти, сжигающей все обиды или уничтожающей злости. Единственным, кто вызывал в нем эти эмоции, был сам Шен за то, что так и не смог разлюбить, вернуть себе холодный рассудок, когда дела касались неё. Пусть перед другими членами Союза он мог держаться - принимать взвешенные решения по поводу её нахождения в Гнезде, холодно комментировать предложения, развивать мысли, - сам в это время все равно чувствовал как сердце обливается кровью.       А теперь он чуть её не потерял. Лишь чудом удалось забрать Нову из лап Превуса и смерти. Теперь Шен, кажется, никогда не забудет ее бледное как поганка лицо, обессиленное тело, безвольным трупом лежащее в его руках, пока он впопыхах нёс ее к безопасному месту, где мог телепортировать в Гнездо. И сейчас она лежит в кровати такая же безвольная и слабая, уже сутки не возвращаясь в сознание.       Шен сидел около неё денно и нощно, глядя как слабо поднимается ее грудь во время вздоха, как еле заметно дребезжит ее кожа над сонной артерией, как трепещут ее ресницы, лишь бы точно знать, что Нова жива: она дышит, сердце бьется, а сны видятся. От восстанавливающих отваров ее щеки слегка розовели, а лицо становилось спокойнее, будто кошмары уходили из бушующего сознания, но бледность и беспокойство возвращалось спустя пару часов.       Сегодня вторая ночь, как он здесь. Прошлая была беспокойная, сумбурная. Шен не знал куда себя деть, пока Хорхе пытался достать ее почти что "с того света", а после так и не смог уснуть, отслеживая ее состояние. Весь этот день он тратил любую свободную минуту в Гнезде на то, чтобы проверить не очнулась ли Нова, как она себя чувствует, как спит, пока Веспер пыталась разобраться, что делать дальше, не имея ни Источника, ни его местоположения. Как только на Рим легла ночь, Шен снова оказался тут.       Отсутствие сна давило на голову. Веки медленно слипались, тело тяжелело. Сначала Шен сидел у ее ног, глядя то на нее, то в окно, теперь же лежал рядом с ней на боку, совсем тихо посапывая: сон одолел его сознание. Лёжа так, чтобы не касаться ее и не тревожить, он сложил руки на груди в своей привычной позе и слабо сгорбился.       И каково было удивление Новы, когда первое, что ее встретило после пробуждения, было лицо мирно спящего рядом Шена. Голова раскалывалась, мышцы болели так, словно в каждую воткнули по тысяче иголок, в горле жутко пересохло. Её цепкий взгляд прошёлся по его беспокойному лицу: казалось, что даже во сне он мучается от тяжёлых мыслей или чем-то недоволен. Сознание было спутано, девушка плохо понимала где находится и почему, но точно осознавала кто лежит рядом с ней.       Нарушать его покой ужасно не хотелось. Взглядом жёлтых глаз ловчая заметила небрежные детали его образа: спутанные, собранные в неаккуратный спешный хвост черные волосы с редкими седыми прядями, складки на лице от бессонницы и напряжения, мятая пижама. Нова смотрела, как оттопырилась пара пуговиц на его серой ночной кофте, обнажая ключицы, как в множество складок сбугрились закатанные до локтя рукава, с лёгким онемением в мышцах, чувствуя как тело все ещё не желает ее слушаться.       — Шен... — совсем-совсем тихо прохрипела Нова, глядя на его закрытые глаза.       Мужчина встрепенулся, приподнялся на локте, оглядываясь, а после опустил взгляд на ловчую. В миг Нова заметила как его потерянный взгляд стал смущенным, а в следующее мгновение ледяным, когда он вдруг вскочил с её кровати и отвернулся.       Сердце бешено билось в груди Шена. Он сотни раз прокручивал в голове этот момент: представлял как оставит ее одну, не сказав ни слова, представлял как поцелует ее, пытаясь удержать ее рядом с собой вновь, даже представлял как они уснут вместе, восстанавливаясь до утра, но сейчас его голова была пуста. Каждое заранее приготовленное слово исчезло, каждое желанное прикосновение стало казаться ненужным, неправильным. Пока он думал, Нова вновь прохрипела:       — Воды...       Шен опять вздрогнул. Спешно оглянулся, пытаясь вспомнить где оставил стакан с водой для неё, а после взял его с прикроватной тумбочки и протянул Нове. Хотелось просто отдать ей его и уйти, сбежать от непонятных чувств, но она не брала в руки стакан. Почему?       — Не могу...       Взгляд мужчины метнулся к её ладоням. Нова еле шевелила пальцами, сжимая в слабых руках простынь. Не в силах сказать словами, за Шена говорил его взгляд: даже за хлипким холодным фасадом было видно его страх, непонимание, сочетающиеся с заботой и беспокойством.       Поджав губы, Шен сел на край кровати. Матрас тихо скрипнул под весом его тела. Одной рукой мужчина аккуратно приподнял ее голову, второй приставил стакан к ее сухим губам. Вода для Новы была как божественный эликсир в этот тяжёлый момент. Она цеплялась за край стакана губами, лишь бы не пропустить ни капли прозрачной жидкости. Шен молча наблюдал как пара капель стекала по ее щекам, как то поднималось, то опускалось ее горло, когда Нова глотала, как трепетали ресницы на зажмуренных глазах. В груди все сжималось от этого вида: она была такой беспомощной и беспокойной сейчас, как он может оставить её одну?       Отставив стакан обратно на тумбочку, Шен так и не смог заговорить. Он уткнулся взглядом в пол, слегка сгорбившись и оперевшись локтями на колени, пытаясь собраться с мыслями. Нова изучала его, хоть и видела лишь его широкую спину, спутанные волосы и потерянный взгляд в пол. Тело слушаться отказывалось и дальше, но уже не так отчаянно. Девушка смогла доползти ладонью до края кровати, где сидел Шен и коснулась его поясницы, не в силах поднять руку над кроватью, кончиками мертвецки холодных пальцев.       Даже сквозь ткань трикотажной кофты, Шен почувствовал этот холодок. По его затылку пробежали мурашки: непонятно, от самого её прикосновения к самому низу его спины или от температуры тела Новы. Мужчина обернулся через плечо, впиваясь в ее сожалеющий болезненный взгляд цепкими ледяными глазами.       Но так и не смог заставить себя уйти. Особенно после того, как она хрипло прошептала, уже чуть громче:       — Пожалуйста, побудь со мной, Шен... Мне больно.       Эта короткая фраза всего из двух слов, эхом отозвалась в его ушах. Ледяной взгляд в миг растаял, позволяя увидеть настоящие эмоции: искреннюю заботу и тревогу. Нова смотрела на него так, будто одно его прикосновение, один поцелуй, да даже один взгляд его почти черных глаз, мог избавить ее от боли во всем теле, вернуть ее полностью в сознание, растворить все проблемы.       — Прости меня, — только лишь смог так же прошептать в ответ Шен еле слышным низким голосом, глядя в глаза Новы. Не успел он продолжить, она снова начала устало хрипеть:       — Ты уходишь?       Шен молчал лишь мгновение. Нежно коснулся ее волос кончиками мозолистых пальцев, убирая их со лба, покрывшегося холодным потом.       — Нет.       После этого простого ответа Нова смогла позволить себе немного прикрыть глаза, продолжая смотреть на его лицо. Голова продолжала болеть так, будто в нее стучат кувалдой, одновременно с этим просверливая пару дырочек в основании черепа. Но его прикосновения слегка унимали боль.       Ловчая откинула голову на подушку, окончательно закрывая глаза и расслабляясь под нежными, едва ощутимыми поглаживаниями Шена по её волосам. Мужчина внутренне одновременно ликовал, радуясь что она очнулась, что он снова касался ее мягких волос, и сгорал от ощущения, что поступает неправильно.       Она предала его доверие, воткнула нож в его спину, прокрутила пару раз и затолкала в сердце, ломая ребра, но он продолжал любить. Шен не мог поверить, что это правда. Почему сквозь его многолетнюю защиту она проникла так легко? Влилась тенью через еле заметную щель или пробежала через тайный небольшой ход, словно маленькая букашка или паук. Её образ выжегся на внутренней стороне века: каждый раз как он закрывал глаза, ложась спать или в попытке передохнуть от изучения книг в Хранилище, она возникала слишком живой и яркой картинкой в его сознании. Слишком желанной и нужной для просто ведьмы, просто соседки, просто подруги. Нова не была просто.       Нова была очень сложно. Она приближалась так близко, въедалась в разум, но была осторожна: всё ещё слишком далёка, чтобы целовать и обнимать, но уже настолько близка, чтобы любоваться каждым моментом рядом, ласкать взглядом её лицо и тело. Нова не лезла в его душу больше, чем Шен мог позволить: отступала сразу же, как он подавал малейшие, вербальные и нет, признаки недовольства или напряжения. И так из раза в раз она пыталась пробиться. А мужчина лишь нежно лелеял ту мысль, что она искренне интересуется им, готова мириться с его упрямством и ворчанием, готова продолжать, пока он не станет готов.       Хотя не раз Шен видел в её ярких желтых глазах смятение. Видел неуверенность, которая тревожила её сознание, когда Нова решалась подойти и заговорить. Видимо, она тоже это чувствовала. Тоже была не готова, что кто-то сможет пройти сквозь её чрезмерно рациональный разум, сквозь её давно погасшее из-за чувства вины перед Отцом сердце.       Может она действительно его любит?       Или она просто пыталась втереться в его доверие, чтобы укорениться в Союзе ещё больше?       Точно. Нова не может просто. Она может любить и не понимать почему, чувствовать вину перед Отцом и перед Союзом, любить и умолять хотя бы ненавидеть её, лишь бы не чувствовать холодную отчуждённость Шена. Не снова, когда они стали так близки.       — Почему ты здесь?       Её голос выбил из головы Шена все мысли. Он и не заметил, как Нова вновь открыла измотанные и болезненные глаза, глядя в его с таким сожалением и теплотой, от которых по широкой татуированной спине пробежал табун мурашек. Его ладонь замерла в её волосах, пока Шен пытался найти причины, которые мог произнести вслух.       Он переживал. Тревожился до дрожащих пальцев, до спутанных в обычно холодной голове мыслей, до подкашивающихся коленей и пустых безжизненных глаз. Но язык не поворачивался сказать ей об этом. Признаться в неисчезнувшей слабости к ней.       — Мы дежурим около тебя, чтобы узнать, когда ты очнёшься.       Смог соврать Шен, не глядя в эти нежные золотые глаза, чтобы чувство совести не сожрало его. Широкая ладонь снова двинулась к её лбу, оттуда зарываясь в мягкие пряди на макушке. Нове пришлось поверить.       — Почему не Веспер? Сейчас вроде ночь...       Их взгляды пересеклись: её - такой спокойный и доверяющий - и его - сожалеющий и трепетный.       — А почему ночью с тобой должна быть именно она?       — Ну...       Нова на секунду замялась, отводя взгляд в сторону окна. Лунные лучи ложились прямо на них, освещая её бледное болезненное лицо и подсвечивая его такими прекрасными бликами. Шен на секунду замер, а после заставил себя вернуться в разум, отводя взгляд от её лица к своей ладони в её волосах. Уже тише Нова прохрипела:       — Она женщина.       Шен снова посмотрел в её глаза, так старательно отведённые в сторону. Нова понимала куда идёт разговор и не знала, что делать. Что-то в её рациональном разуме желало обсудить их отношения, насколько они теперь близки и каковы границы, но сердце болезненно сжималось в груди, когда она представляла, как Шен режет её словами: "Ты не больше, чем помощница в поисках Источника". Даже не союзница. Помощница.       На губах мужчины возникла горькая полуулыбка. Его хриплый голос совсем тихо зазвучал в холодной комнате:       — Но если бы тут сейчас был Оникс, ты бы не возражала.       — Он мой фамильяр, — Нова поднимает глаза в его, смотрит, ожидая болезненное утверждение. Ожидая, что она снова будет далеко от него и его души. Но с его губ быстро слетает вопрос:       — А я?       Тишина обволакивает их обоих промозглым, уничтожающим холодом. Нова чувствует, как сковывает спину в этом тревожащем ощущении, как сжимает сердце, как дрожат губы, не давая ответить. Колющая боль в мышцах уходит на второй план, на первый выходит тупая давящая боль в груди. В голове проносятся воспоминания, одно за другим: как её сердце бешено билось в каждый момент, когда он смотрел на неё своим цепким взглядом, как подкашивались колени, когда она увидела его после душа на небольшой уютной кухне в Женеве, как горели губы, когда он отчаянно страстно целовал её. Нова рвано вздохнула. На выдохе прошептала:       — Не знаю.       Шен замер, глядя в её глаза пустым взглядом. Ладонь выскользнула из её волос, заставив Нову поджать губы до тонкой еле видимой полоски, а головную боль вернуться с новой силой. По совсем немного зажившей ране на его сердце её слова резанули ещё раз.       — Нет, Шен...       Смогла она прошептать быстро, не думая, понимая, что малейшее его расположение вновь утекает из её рук, словно вода между пальцев. Но продолжить её организм не дал: боль в мышцах и голове резко уколола Нову с новой силой, заставляя скорчиться от боли и выгнуться на кровати в не естественной позе.       Мужчина встрепенулся, глядя на неё почти невидящим взглядом. Лишь отголосками холодного разума он понимал, что ей больно, что снова что-то происходит с её телом, но взять себя в руки не получалось. В ушах эхом раздавалось это тихое, хриплое "не знаю". Лишь спустя пару мгновений этого всепоглощающего звука её голоса в его голове и боли во всем теле Новы, Шен понял, что не дал ей восстанавливающий отвар вовремя.       Слегка дрожащими руками он схватил с прикроватной тумбочки пузырёк, быстрым движением откупорил. Широкая ладонь резко легла на затылок Новы, требовательным грубым движением поворачивая её лицо к нему. Боль, вызванная этим дерганьем, сковала голову, заставляя тихо взвыть. Исчезнувшая нежность била поддых, заставляя осознавать насколько Нова ошиблась, сказав это.       Нова почувствовала как холодное стекло упирается в её рот, приоткрыла губы, зажмурив от боли глаза и сжавшись почти что калачиком. Отвратительное на вкус варево быстро скользило по её горлу внутрь, Нова еле сдерживала рвотные позывы. Не может же Шен отравить её? Не может же он желать ей ещё больших мук?.. От мысли, что всё-таки может, всё в груди сжалось. Захотелось вывернуть наизнанку желудок и выстрелить в висок, лишь бы исчезнуть, будто никогда Новы в этом мире и не было. Почему её любовь приносит столько боли?..       Когда пузырек опустел, ладонь Шена в её волосах исчезла. Голова Новы упала на подушку с тихим шорохом. До её ушей донёсся громкий звонкий звук стекла об дерево: Шен поставил пузырёк на место, еле сдерживая желание разбить его вдребезги. Боль в мышцах прошла, словно с Новы стянули тяжелое колючее одеяло. Но теперь восстановиться ей нужно было и ментально. Сердце бешено билось в груди, когда ловчая пыталась представить взгляд Шена, его лицо, когда он помогал ей сейчас. Насколько он был зол, насколько обеспокоен. Открывать глаза не хотелось: было страшно увидеть его холодным, отчуждённым, будто Нова была лишь незначительной пешкой в его жизни. Ловчая еле слышно прошептала:       — Ты не хочешь меня слушать...       Это было не похоже ни на вопрос, ни на утверждение. Что-то между: вроде бы она была в этом уверена, но в груди теплилась слабая надежда, что это неправда. Его голос прозвучал холодным баритоном в ещё более охладевшей комнате:       — Ты уже достаточно сказала, разве нет?       Нова слабо вздрагивает от этого скрежещущего звука его голоса. Открывать глаза стало ещё страшнее. Но она заставляет себя это сделать, ожидая что угодно. Холодный отчуждённый взгляд его почти черных глаз. Глубокую боль, отпечатавшуюся на его лице. Хотя бы сжигающую все эмоции ненависть. Всё будет лучше, чем незнание.       Но его глаза... В темноте его радужек пляшут огоньки. Но это не огонь ненависти или злости. Нова видит обиду, выжигающую на Шене и его сердце глубокие раны. Ловчая может увидеть попытку почувствовать хоть что-то ещё, хотя бы злость, а лучше неприязнь, в его дрожащих губах, то скривляющихся в гримасе отвращения, то опускающихся в отчаянии. Каким бы ни был его голос холодным, от одного взгляда на Шена Нова прочувствовала всю его безысходность в поглощающем чувстве обиды.       Вновь тишина. Ловчая чувствует как её тело теплеет, как комната становится немного уютнее от ощущения легкости в мышцах. Восстанавливающий отвар наконец-то подействовал в полной мере. Но почему эта теплота затронула лицо Шена?       Нова смотрела на его лицо и видела как слегка краснеют его щёки от эмоций, переполняющих его. Лунный свет на такой его коже стал выглядеть уже не таким холодным и безжизненным. Ловчая медленно приподнялась на локтях и отползла к спинке кровати, чтобы опереться на неё спиной. Пусть тело всё ещё было слабо, но отвар помог вернуть силы для хоть каких-то передвижений. С её губ тихо сорвался шёпот, когда она уселась:       — Нет. Что я должна была сказать? Что я действительно тебя люблю? Ты сам понимаешь, что это было бы издевательство над нами обоими.       В этот раз разговор не застопорился. Шен слегка оживился, осознав её слова, посмотрел в её глаза затравленным взглядом и сказал своим обычным немного резким голосом:       — Поэтому ты решила поиздеваться над нами неопределённостью? Кому бы вообще было легче, если бы я просто принял твоё "не знаю"?       Он прав. И Нова осознала это уже давно, но признаться так и не смогла: лишь отвела виноватый взгляд в пол, поджав губы. Голос разума резал по сердцу всё больше и больше, но девушка пыталась совладать со своими чувствами, шепча то, что желает сказать её рациональная сторона:       — Ты должен меня ненавидеть. Я с самого начала поступала неправильно. Я предала твоё доверие. Я бы поняла, если бы ты хотел мне навредить. Если бы ты хотел больше никогда меня не видеть...       Его голос прерывает её тираду:       — Но я не хочу.       Нова поднимает взгляд в его искренне потерянные глаза. Всем своим существом она чувствует смятение Шена, неуверенность, такую необычную для его стоичной натуры. Его голос показался ловчей более мягким... Будто он слегка вздрогнул.       — Точнее, не могу. Как бы не осознавал, что я действительно должен.       Возникшая пауза не была похожа ни на одну до этого. Они смотрели друг другу в глаза теплыми, метающимися в эмоциях взглядами, со слегка покрасневшими щеками и дрожащими пальцами. Лунный свет незаметно утихал: лучи медленно ушли от их лиц в другой край комнаты с перемещением Луны на небе. Приближался рассвет, но всё ещё было темно. В образовавшемся полумраке Нова уже не могла разглядеть морщинок на лице Шена, не могла разглядеть малейшие движения уголков его губ, бровей. Но всё ещё видела слабый блеск его глаз. Обида сменилась на неприкрытую искренность.       Будто сейчас он наконец-то позволял ей окунуться в его душу.       — Разве ты не была должна просто предать нас? Но ты раскаиваешься, извиняешься. Пытаешься обратно завоевать наше доверие. Так... Так почему я не могу не чувствовать то, что должен? Так же как и ты, — голос Шена слегка дрожит, его тело всё ещё протестует его решению открыться, рассказать, что он чувствовал эти ужасные сутки без неё. Нова прикусила нижнюю губу, глядя в его глаза со слабым блеском слез на своих. Её тихий голос тоже дрогнул:       — Потому что это больно, Шен... Я не хочу, чтобы тебе было больно.       На щеке Новы блеснула слеза. Она медленно-медленно покатилась по её слегка розовой болезненной коже, провожаемая взглядом Шена. Её губы дрожали, испуская громкий выдох, нарушающий безболезненную тишину тёплой спальни. Не в силах видеть её такой, Шен прошептал:       — Тогда просто позволь мне быть с тобой. Без вопросов.       — Просто позволить?       Её голос вновь дрогнул.       — Можешь сложно позволить. Но позволь.       Нова смотрела в его глаза неверящим взглядом. Он действительно не ненавидит её, не зол, не раздражён. Ловчая и не могла осознать, насколько на самом деле глубоко засела в душе мага. Рваным движением дрожащей руки она вытерла слезу с щеки, поджала распахнутые от удивления губы. Вновь посмотрела в его ожидающие глаза.       — Позволяю...       В ответ Шен подсел к ней ближе. Так же оперелся на спинку кровати своей, как она, нежно обвил её плечи рукой, прижимая её к своему боку. Шен приподнял мягкое одеяло, накрывая их обоих. Наконец-то в груди стало спокойно, а в комнате потеплело окончательно. Нова прижалась щекой к его плечу, глубоко вдыхая его запах: невероятно теплый аромат базилика, сандала и мускуса. Тепло его тела просачивалось сквозь трикотаж кофты, а ласковые мозолистые пальцы медленно поглаживали плечо ловчей, ведя от локтя к плечу и обратно лишь кончиками пальцев.       Совсем скоро изнеможённые от эмоций и тяжести прошлых дней, пара уснула. Шен тихо сопел, откинувшись головой на спинку дивана и оперевшись щекой на макушку Новы, пока она расслабленно дышала ему в шею, обвив его грудь руками и лежа почти всем телом поверх его. Рассвет их не разбудил, а потревожить ещё долго никто не смел.