Очень подлая сыворотка правды

Шэнь Цинцю никогда особенно не обращал внимания на Шан Цинхуа, но после инцидента с колодцем начал. С одной стороны, у него всё никак не шло из головы странное и довольно зловещее предупреждение о вечных сожалениях, которое тот ему дал с чрезмерно торжественным лицом, с другой — он не мог не замечать все эти бесконечные взгляды, полные жалости. Как будто из них двоих главным неудачником был именно Шэнь Цинцю, а не эта вечно трясущаяся по любому поводу бесхребетная крыса.   Вопиющая, беспримерная наглость!   Ответные взгляды, полные ярости, праведного негодования и явной угрозы, исправно заставляли Шан Цинхуа бледнеть, съёживаться и дрожать от страха, но так и не сподвигли просто прекратить уже, мать его, пялиться. Шэнь Цинцю удалось продержаться неделю, прежде чем он решил, что с него хватит: настало время для радикальных ответных мер.   Так что когда в самом начале очередного собрания главных учеников Шан Цинхуа встал, а потом с нехарактерно решительным видом и удивительной для себя твёрдостью объявил:   — Братья и сёстры, я собираюсь кое-что сказать, и вам это не понравится.   Шэнь Цинцю ничуть не удивился, а только прикрыл довольную улыбку веером и постарался не выдать охватившее его предвкушение. Ему не терпелось узнать, какие грязные маленькие секреты скрывала крыса и сможет ли в принципе поднять глаза после того, как выплеснет их при всём честном народе. Уже не говоря о том, чтобы впредь смотреть на кого-то свысока.   Чего он не ожидал, так это того, что Шан Цинхуа повернётся к нему и с какой-то странно весёлой злостью скажет:   — На самом деле он за тобой вернулся, только слишком поздно. Так культивирование — процесс небыстрый, чего вы, два идиота, ждали-то? И прощения он просит за опоздание, потому что если бы дурака не свалял, как обычно, мог и раньше управиться. Ну, этот идиот именно так и думает, хотя объективно — наоборот. Он не просто не бросал тебя, для него «не вернуться» вообще никогда не существовало в качестве варианта, принципиально. И ему, конечно, даже в голову не могло прийти, что ты так подумаешь, а значит, и опровергнуть это.   Откуда вообще он узнал… он только что сказал… как он мог… почему…   Мысли в голове Шэнь Цинцю сталкивались с такой силой и скоростью, что совершенно перепутались.   — Ты думал, я тебя бросил? — прошептал бледный Юэ Цинъюань дрожащими губами, едва держась на ногах. — Ты правда так думал?   — А что ещё ему было думать, когда ты бедняге постоянно мозги полощешь своими незаслуженными нотациями и упрекаешь в том, что другим спускаешь с рук? — Шан Цинхуа продолжал извергать из своего грязного рта неприглядную и болезненную правду. — Только что ты его стыдишься и был бы рад, сгинь он без следа вместо того, чтобы вновь объявиться в твоей жизни, да ещё и спасти ее в процессе, сделав тебя должником, который теперь вынужден его терпеть!   — Сяо Цзю, всё не так! Я клянусь, я не хотел тебя обижать! Всё не так!   — Тебя взяли по его просьбе, в обход всех правил. Конечно, он верил, что если достаточное количество людей потребует тебя выгнать, то чжанмэнь-шибо так и сделает.   В груди Шэнь Цинцю было тяжело, горячо и тесно, но не совсем неприятно, даже если казалось, что она вот-вот лопнет.   — Эй, Шэнь-шисюн, дыши, нам сейчас только искажения не хватало, ты же ещё после предыдущего не оклемался. Давай, возьми себя в руки, а не то я сейчас отправлю кого-нибудь из шиди за наставниками… и не перестану говорить, когда они придут, — это была наглая угроза, но произнесённая неожиданно добрым и снисходительным голосом, так не похожим ни на обычный дрожащий крысиный писк, ни на злое ликование вынужденного говорить правду Шан Цинхуа, она странным образом взбодрила Шэнь Цинцю и позволила ему взять себя в руки.    — Ты сейчас при всём желании заткнуться не сможешь, — мелочно съязвил он, но по его обычным меркам это тоже прозвучало почти ласково.   — И кто же, позволь спросить, в этом виноват? — проворчал Шан Цинхуа. — Очевидно, ты перепутал мужской и женский цветок болтливой дракопусты инь-янь, но такое часто бывает: у них разница всего в два лепестка, когда общее количество исчисляется тысячами; а ты с детства ненавидел копаться в грязи.   — Зато ты, видимо, любишь. И в прямом, и в переносном смысле.   — Действительно, откуда Шан-шиди столько известно? — подхватил его мысль Ци-гэ.   — А вот это уже мой секрет, который я не хочу и не буду раскрывать. Что, пытать станете?   Десять владык ошеломлённо молчали, потому что, конечно, не собирались делать ничего подобного, а Шэнь Цинцю был занят выбором наиболее подходящей пытки.   — Так и думал, — Шан Цинхуа обвёл остальных взглядом и показал ему язык. — Они и тебе не позволят.   Но возмутиться, даже мысленно, Шэнь Цинцю сначала не успел, а потом ему расхотелось: Шан Цинхуа повернулся к Лю Цингэ с тем выражением на лице, которое предвещало очередной срыв покровов и разрушение основ. Он приготовился слушать и наслаждаться перетрясанием теперь уже чужого грязного белья.   — Лю-шиди… — Шан Цинхуа вздохнул так тяжело, словно на его плечах покоились все двенадцать пиков Цанцюн. — Сначала я утешался тем, что ты хотя бы красивый. Но шли годы, и стало понятно, что не настолько! Твои подвиги на ниве убийств и разрушений съедают половину нашего бюджета, ты будто самая бесполезная куртизанка в мире: стоишь столько, что это отбивает всё желание. Хотя всё равно твоя хризантема цветёт только для...   Договорить у него не вышло из-за Лю Цингэ, который бросился к Шан Цинхуа и заткнул ему рот: физически, ладонью.   Наивный.   Если бы от эффекта болтливой дракопусты инь-янь можно было спастись, всего лишь заткнув рот, Шэнь Цинцю не выбрал бы её в качестве своего инструмента возмездия. Однако он не стал вмешиваться сразу и мстительно позволил Шан Цинхуа побагроветь, прежде чем сказать:   — Ци-гэ.   Тот отреагировал в ту же секунду и оттащил Лю Цингэ от Шан Цинхуа, который неблагодарно просипел:   — Ты бы лучше не на меня бросался, а на того, кто мне эту отраву подсунул. Я бы в жизни ничего подобного добровольно не озвучил.   Но Шэнь Цинцю никогда не боялся ни одного из них и начинать не собирался. Вместо этого он азартно напомнил:   — А ты бы лучше продолжил свою предыдущую мысль, Шан-шиди, этот идиот прервал тебя в самый неподходящий момент.   — О, конечно, ещё бы шисюну не было любопытно. Ты ведь у нас, можно сказать, самая заинтересованная из сторон, и этот интерес взаимный.   — Ты!   Он повернулся к Юэ Цинъюаню, сжимавшему раскрасневшегося, но уже не такого злого Лю Цингэ, точно в тисках.   — Да, Сяо Цзю предпочитает мужчин. Нет, тебе не светит, — затем перевёл взгляд на Лю Цингэ: — А тебе — устал уже семафорить.   Вряд ли тот знал, что такое «семафорить» — Шэнь Цинцю и сам понятия не имел, — но суть он явно уловил: вдруг резко перестал дёргаться и впился пристальным взглядом прямо в Шэнь Цинцю, который попытался скрыться от него за веером.   — Раскрой уже глаза. Шисюн минимум трижды спасал тебе жизнь, несмотря на все твои выходки и обвинения вместо благодарности. Да, на последнем задании тоже.   Затем Шан Цинхуа снова вернулся к онемевшему от возмущения Шэнь Цинцю.   — Ему нравится с тобой сражаться: ты единственный, кто заставляет его напрягаться. Вот почему он за тобой бегает, фактически умоляя о спаррингах, даже если гордость не позволяет сказать прямо. Справедливость? Сведение счётов? Это всё отговорки. На самом деле ему не просто нравится с тобой драться — он практически зависим от этого и знает, что если бы ты выяснил правду, то обязательно использовал её против него. Не всерьёз, конечно, но очень, очень унизительно. И знаешь что? Ему бы это тоже понравилось.   — Подождите, в смысле, Шэнь Цинцю — и предпочитает мужчин?! Что за бред? — подала голос Ци Цинци.   — Ой зря ты привлекла моё внимание, Ци-шимэй. Ой зря. Итак, всё, что вы не хотели знать о Сяньшу, однако я вам сейчас расскажу! Но сначала, чжанмэнь-шисюн, отбери у Лю-шиди меч, будь так добр, а ты, Шэнь-шисюн, свяжи его вот этим.   — Что я хочу знать, так это почему у тебя с собой вервие бессмертных, — проворчал Шэнь Цинцю, но вязать узлы принялся с большим энтузиазмом. Совсем не потому, что намеревался потом поговорить с неспособным сопротивляться Лю-шиди отдельно, конечно нет.   — Очень в этом сомневаюсь, но я всё равно расскажу, только позже. А пока лучше тебе добавить Лю-шиди несколько десятков узлов, потому что если он вырвется, никому не понравится его реакция на то, чему учат на пике Сяньшу, ведь туда собиралась поступать его дорогая младшая сестра.