Пустота, боль, сигареты

"Дань, я гнию.." Последние слова, которые навсегда засели в голове Кашина, пробираясь под корку мозга. Он всегда будет помнить их, заставляя одним осознанием кровь стынуть в жилах. Будет помнить бледное лицо с пустыми карими глазами и огромными синяками под глазами, которые бывают, разве что, у болеющих раком или страдающих длительной бессонницей. На теле будто остались следы татуированных рук, которые всегда были холодными, словно лёд. Эти воспоминания были так нереальны, но, тем не менее, они были. Жуткие, холодные и тлеющие внутри вместе с очередным окурком, которым Даня потрясывает над старенькой пепельницей. Огонёк погас, что внутри в душе рыжего, что снаружи на конце сигареты. Больно. – Мудак ты конченный, блять, Руслан.. – голос Кашина хрипит, переходит на шёпот с каждым словом и растворяется в тишине. Пустая тёмная квартира давит на него всем своим видом, запахом, историей. Разумеется, ему никто не отвечает, но Даня и не ждёт ответа. Вздыхает, вновь делает затяжку. Перед глазами очертания Тушенцова, который совсем недавно курил сигарету с его рук. А потом целовал. Казалось, будто с этого момента прошла вечность, но нет. Неделя. В груди болезненно ноет, курить уже не хочется. Даня елозит сигаретой по полу, на котором сидел, оставляя чёрные следы на паркете. Плевать, потому что квартира неполная, если в ней нет Руслана. Соответственно: жить в ней не было смысла. – Можно было и не обзываться, я тебе так-то сиги отдаю, – разносится шелестом над ухом родной голос. Глаза Кашина расширяются, он нервно крутит головой, пытаясь в надежде найти источник звука. Никого. Только на старой продавленной кровати пачка мальборо, та самая, синяя. Рыжий грустно улыбается и берёт сигареты в руки. Шепчет тихое: "Прости". – Прощаю, Дань, прощаю..