Кошмар на неназванной улице

Маленькая деревушка, нетронутая природа, в двух шагах вечно зелёный лес… На дворе начало августа, которое, на удивление, выдалось прохладным. Домик на окраине зарос травой, покосился набок, краска на заборе облупилась, крыша дома прохудилась… В окошко этого дома стучатся лучики солнца, от которых просыпается Чанбин. Мальчишка потягивается в постели, откидывает одеяло и идёт в ванную. Играя в гляделки со своим отражением в треснувшем зеркале, он умывается холодной водой, просыпаясь до конца. На кухне сидит мама, допивая кофе. Услышав приближающиеся шаги, она встала, взяла тарелку, наложила макароны из железной кастрюльки и поставила на стол. — Доброе утро, мам! — Чанбин берёт вилку в руку и насаживает на неё пару дешёвых, переваренных макоронин. — Доброе утро. — Как спалось? — Нормально. А тебе? — Тоже. — А где сестра? — спрашивает Чанбин, смотря на пустое место за столом. — Ушла гулять. — Мм, понятно… Чанбин косится на часы. Пол десятого. В одиннадцать он договаривался погулять с Сынмином — единственным другом в деревне. Надо бы поторопиться… Быстро доев макароны и запив их водой, Чанбин пошёл переодеваться. Из чистого осталась майка, которая раньше принадлежала сестре, и рваные джинсы. Остальные две футболки, рубашка и пару брюк в тазу с грязной одеждой. Да, семья жила небогато… Собравшись, мальчик крикнул матери, что ушёл гулять и отправился на детскую площадку, которую по собственной инициативе сколотили местные мужики с «золотыми руками». На улице тихо, никого. Не удивительно — рабочий день. Можно спокойно побродить, послушать щебетание птиц, скрип могучих, старых деревьев. Мелкие камешки хрустели под ногами, словно снег в морозный день. На детской площадке, на скрипучих, немного ржавых качелях сидел Сынмин, ковыряя землю носком ботинка. Увидев друга, он помахал ему рукой. — Привет! — Привет! — Чанбин садится на вторые качели. — Ты опоздал сегодня… — Да… Извини пожалуйста. Проспал. — Ничего страшного… А почему проспал? Ты обычно рано встаёшь. — Эм… — внезапно мальчик вспомнил странный сон, от которого он проснулся посреди ночи, и ещё долго не мог уснуть. Чанбин просыпается в своей комнате. Напротив кровати стоит тёмный силуэт, который чем-то напоминает его друга. Силуэт выходит из комнаты, а мальчик следует за ним. Силуэт проходит на кухню, дотрагивается до матери Чанбина, которая стоит к мальчику спиной и что-то режет на доске, после чего, силуэт исчезает. — Мам? — зовёт он, и женщина резко поворачивается, держа в руке нож, словно какой-то маньяк… — Приснился какой-то бред… — рассказывает Бин. — Понятненько… До скольки сможешь сегодня погулять? — Ой, а я не знаю. Я не спросил. — Значит можно до самого вечера. Куда пойдём? — Может на речку? — Что там делать сейчас? На улице прохладно, не искупаемся. — Как насчёт до железнодорожной станции дойти? — А это идея. Давай. Мальчишки направились на другой конец города, где располагалась железнодорожная станция, на которую раз в неделю приезжал поезд. Темой для разговора стало обсуждение, кто насколько готов к новому учебному году; Сынмин рассказал, что отец на прошлых выходных съездил в соседний город и купил ему новые школьные брюки и кожаный портфель. Чанбин слушал и завидовал. Отца в последний раз он видел месяц назад, а о новых вещах даже не мечтал. Может, сестра отдаст ему какую-нибудь футболку, которая ей уже мала? Было бы славно… Проходя очередную улицу, внимание Чанбина привлекла торчащая из переполненного мусорного бака ветровка. Миленькая ветровка, наверное тёплая, относительно новая. Будто ветровка сестры… Хотя, с чего он решил, что это её? Когда мальчик ходил в магазин, то видел огромное количество однообразной одежды, которая отличается друг от друга лишь размером. — Ты чего встал? — спросил Сынмин. — Да вот, думаю, зачем выкидывать такую вещь… — Чанбин подошёл ближе к баку и стал детальнее рассматривать ветровку. — Она вроде целая… — Только не говори, что ты собираешься забрать её. — Нет конечно… Ладно, всё. Идём. …На перроне стояло пару десятков человек, ожидающих поезд. Сынмин облокотился на фонарный столб, достал раскладушку и начал играть в «Змейку», в которой был мастером. Однажды его змея заняла всё поле, правда на это потребовалось около трёх часов. Кнопки «вверх», «вниз», «вправо», «влево» знатно потёрлись, но он не жаловался. Сначала послышался грохот колёс, а за ним пронзительный гудок. — Оторвись от телефона! — восклицает Чанбин, указывая на поезд. — Да что я там не видел? — задаёт риторический вопрос Сынмин, сосредоточено следя за развитием событий на экране. Чанбин хмыкает, отворачивается, продолжает наблюдать за подъезжающим поездом. Двери с противным скрежетом отворились и в вагоны, толкаясь, начали проталкиваться люди. Все зашли, но никто не вышел… Местные жители торопились покинуть деревню в надежде отыскать лучшую жизнь. Чанбин же, искренне не понимал, что хорошего в городах. Они огромные, в них легко потеряться; они шумные, там нельзя побыть в тишине; там много людей, следовательно, больше «плохих» людей — всяких воров, убийц… Минутная стоянка заканчивается и поезд трогается дальше… Теперь он вернётся, только через неделю, в четверг, ровно в двенадцать двадцать пять, по местному времени… Чанбин спрыгивает на рельсы, чувствует лёгкую вибрацию. Прыг — шпала раз, прыг — шпала два… Между шпалами лежит кулончик с чёрной птицей, судя по всему, вороной. Чанбин поднимает кулон, вертит в руках. Какой красивый… Тот, кто потерял его, скорее всего очень расстроился… Он кладёт находку в карман и возвращается к другу, чтобы продолжить прогулку… …Солнце заходит за горизонт, одаривая последними лучами верхушки елей. Тёмно-синее небо становится в белую крапинку, луна серпом зависла на месте. Рингтон на телефоне Сынмина заставляет вздрогнуть от неожиданности. Мама зовёт сына домой, ведь время уже позднее. — Давай, до завтра! — прощается Сынмин, жмёт руку другу и пулей мчится домой. Чанбин стоит, смотря ему вслед. Тоже надо поторопиться. Хотя, слишком поздно… Торопись-не торопись, мать накажет его, применив главное орудие пыток — старый отцовский ремень. Лучше оттянуть этот момент… По тёмным переулкам Чанбин плетётся домой, постоянно оглядываясь. В такой темноте легко не то чтобы выколоть глаз, а врезаться в стену и разбить голову. Сердце замерло, когда послышались шаги сзади… Не человеческие шаги. Тело сковывает от страха. Вдруг это дикий пёс? Или, не дай бог, волк… Он слышит глубокое, частое дыхание. Кто-то ставит передние лапы ему на ногу и начинает… Лизать его руку. — Бонни?.. — уточняет Чанбин сам у себя, ведь собака так себе собеседник. Собачка продолжает нализывать руку мальчика. Её глаза янтарным светом поблёскивают в темноте. — Бонни… — с облегчением вздыхает Чанбин, понимая, что это его «подружка», которую он подкармливает последний месяц. — Ты меня до смерти напугала… Раз уж встретились, то проводи меня до дома. — Гав! — радостно машет хвостом собака. Чанбин встаёт, отряхивается. Теперь можно спокойно добраться до дома, без происшествий… — Спокойной ночи, — мальчик гладит собаку, заходит за калитку, останавливается у двери. Немного помешкав, он дёргает ручку, как можно тише идёт в свою комнату. Дома ни звука… Может, мама спит? Тогда точно не нужно её будить… Чанбин плюхается в кровать, мгновенно отключается. Чанбин просыпается, напротив кровати стоит тёмный силуэт. Он поднимает руку над головой, а в руке — кулон с вороном. Он качает им как маятником из стороны в сторону, вводя мальчика в гипноз. Чанбин как заворожённый следит за кулоном и внезапно теряет сознание. Чанбин вскакивает с постели. Опять этот силуэт… Кто он вообще?! Почему не даёт ему спать вторую ночь?! Но смотря в окно, Чанбин понимает, что сейчас утро. Мальчишка идёт в ванную, где выполняет ежедневный ритуал. На кухне сидит мама, допивая кофе. Услышав приближающиеся шаги, она встала, взяла тарелку, наложила макароны из железной кастрюльки и поставила на стол. — Доброе утро, мам! — Чанбин берёт вилку в руку и насаживает на неё пару дешёвых, переваренных макоронин. — Доброе утро. — Как спалось? — Нормально. А тебе? — Тоже, — Чанбин смотрит на часы. Восемь утра, а сестры снова нет. — Мам. — Что? — Где сестра? — Сынок, я не хотела тебе рассказывать… — мама уставилась в окно. — Что случилось?.. — в голове он начинает перебирать все возможные варианты ответа и ни один не радует. — Случилось… Твоя сестрёнка… Нашла парня. Я просто не знала как тебе об этом рассказать. Вот, сегодня, она ночевала у него. — А-а, — тянет мальчик. — А когда… — Макароны кончились, — перебивает мама, не поворачиваясь к сыну. — Денег нет. — Папа не присылал? — Нет. — Ну… Ничего страшного… — …ты прав. Прав? Он сказал это только для того, чтобы мама не волновалась! Им нечего есть! Как они жить будут?! Папа должен был прислать деньги… А вдруг он бросил их?.. Нет… Не может быть… — А сестра ушла, потому что у парня есть что поесть? — Ну, нет конечно! У них любовь, всё такое… Она с ним не из-за материальных благ! — Понятно… О, мам! Я нашёл вчера кулончик! Он может понравиться сестре! Она же любит птиц! — вспоминает Чанбин. — Нет, не нужен ей никакой кулон. Если ты его нашёл, то значит, что он кому-то принадлежит. Кто-то заплатил за него деньги. А ты, получается, украл его. — Ой, прости… — извиняется Чанбин, стыдливо опуская глаза. Он — «плохой» человек. Он — вор… — Лучше верни его на место. — Хорошо. Тарелка наконец опустошена, а значит можно идти гулять. Во дворе, в углу у забора, лежит Бонька. Услышав шум, она отходит ото сна и начинает вилять хвостом. — Здравствуй, — Чанбин присаживается на корточки и чешет собаке за ушком. — Извини, нечего тебе дать. Сами голодные будем сидеть. Собака наклоняет голову на бок, смотрит глазками-бусинками прямо в душу. — Но ты же охотница, верно? Поймаешь мышку какую-нибудь. Радостное звонкое «тяф!» разнеслось по двору. — Тише, а то мама услышит! Она тебя сразу прогонит! Нужно уходить, а то вдруг она выйдет посмотреть что тут происходит. За мной! Чанбин и Бонни поторопились на детскую площадку, ведь… Это единственное интересное место в деревне. Бонни послушно шла немного позади Чанбина, будто была дрессированной, но нет… Предположительно маму Бонни сбила машина и трое щенков остались одни. Единственный чудом выжил, как раз Бонни. Однажды Бонни сцепилась с другим бродячим, огромным чёрным псом и мальчик стал свидетелем данного действия. Он кинул в чёрную собаку камень, тем самым, отпугнув её, а вторая собака подскочила к нему, радостно виляя хвостом — так они и встретились. На детской площадке, Чанбин занимал себя чем мог: скатывался с горки, качался на качелях, рылся в песочнице в поисках «клада», а Сынмина всё не было и не было. Вдруг он заболел? Или не добрался вчера до дома?.. — Гав-гав! Р-р-р… Гав! — Бонни ощетинилась, встала в «стойку». — Бонни, что случилось? — Чанбин посмотрел в том же направлении, что и собака. За ёлками стоит тёмный силуэт, который чем-то напоминает Сынмина… Грёбаный шутник… — Гав! — в последний раз гавкает собака и бежит на незнакомца?.. — Бонни, стой! Не трогай его! Чанбин гонится вслед за собакой, забегая в лес. Ёлки когтистыми лапами вцепляются в его одежду, норовят поцарапать лицо, корни выглядывающие из-под земли, ставят подножки. Бонни тем временем, пропала из поля зрения. Не слышно ничего — ни лая, ни шелеста травы. Будто и человек, и собака растворились в воздухе. Немного переведя дух, Чанбин продолжил поиски «потеряшки». Она не должна причинить вред тому человеку, иначе её пристрелят… Лес стал редеть, впереди послышался шум воды. Мальчик вышел к речке, в которой они резвились с другом летом и тёплой весной. Встав на берегу, он стал выискивать взглядом Бонни или, на худой конец, её следы. Вместо неё, он увидел кое-что другое. Что-то… Немного овальное… Белое… С чёрными впадинами… Чанбин делает пару шагов ближе и его крик разносится по всей округе, так что даже птицы улетают куда подальше. Чанбин бежит сломя голову назад, домой, к маме… В безопасность… Мама выходит с кухни в коридор, встречая на пороге запыхавшегося сына. — Что случилось? — озабоченно спрашивает она. — Мама! Мама, там в речке!.. Мать меняется в лице, становясь бледной как поганка. — Что в речке? — Там голова сестры, мам! Я клянусь! Я не вру! Звони в полицию, мама! Мама! Мама!!! — Успокойся… Тебе наверное показалось… — Да как такое могло показаться?! Мама, сделай что-нибудь!!! — Чанбин, с сестрой всё хорошо. Она звонила мне буквально минуту назад. Она с парнем и его отцом ехала на рыбалку. — Да?.. Позвони ей ещё раз, пожалуйста! — В том районе куда они уехали связь не ловит. — Ну попытайся, мама! — За минуту, — мама смотрит на часы, — ну две, ничего не могло случиться. Чанбин, тебе просто показалось… Может, это был какой-то огромный булыжник или трупик какого-нибудь животного… — Но я же… — Ещё раз повторяю — она звонила мне две минуты назад. Она поехала с парнем и отцом парня в соседнюю деревню на озеро на рыбалку. Услышал? — Да… — Ты зачем вообще на речку пошёл? — Погулять… — А ты один? — Да, Сынмин не пришёл на площадку. — Может мама задержала? — Не знаю. — Сходи на площадку, проверь. Вдруг он там. — Я не хочу… — Эх… Понимаю… Но не переживай. Всё хорошо. Точно тебе говорю. — Ага… Позвони его маме. Скажи что прогулка отменяется… — Хорошо. Чанбин уходит в свою комнату и запирается. Он никак не может прийти в себя. Как ему могла показаться отсечённая от тела голова сестры? По спине пробежался холодок… Бр-р… Мальчик ходит по комнате туда-сюда, проматывая в голове страшную картинку, которую он увидел наяву, в самых ярких красках. Мама права. Просто почудилось. Сестра и вправду в порядке. А там в речке… Лежало что-то другое. Чанбин уселся на узкий подоконник, который готов отвалиться к чёртовой матери в любой момент, стал смотреть в окно. Напротив стоит каменный домишка, а за ним… Лес… Теперь он не манил своей мрачной атмосферой, а отталкивал. Так пролетел час, в раздумьях о жизни и смерти. В комнату зашла мама, с чашкой крепкого, ароматного чая в руках. — Я, вот, принесла чай. Куда поставить? Чанбин поворачивается, неуклюже встаёт, пытаясь не упасть, и забирает чашку, сразу отпивая содержимое, обжигая губы. — Не торопись. Он кивает, садится на кровать, продолжает пить. — Ты чего на кухне так долго делаешь? — Глупый вопрос. Готовлю конечно. — А что? — Не скажу. Завтра узнаешь. — А сегодня ужинать будем? — с надеждой в глазах спрашивает мальчик. — Сегодня я уже не успеваю. Могу только предложить хлеб, чай и яблоки. — О! Отлично! Мать тепло улыбается, трепет сына по волосам и возвращается на кухню. Завтра будет полноценный завтрак… А сегодня он поест за день второй раз! Не всё так плохо. Чанбин немного приходит в себя. Он лежит на кровати, вертя в руках кулон вороны, продолжая думать о сестре. Никогда он о ней так не волновался и не думал. Но до этого, она всегда была рядом, буквально в соседней комнате, а сейчас… Неизвестно где. — Чанбин! — мальчик подпрыгнул от неожиданности. За окном стоял Сынмин. — Ты давно тут стоишь? — Да. Никак не докричусь до тебя. Подойди ближе, чтобы я не орал, а лучше выйди. Через минуту, компания шагала нога-в-ногу по истоптанной тропинке. — …и она побежала за ним, а я за ней и я добрался до речки, а там это… — кратко рассказал Чанбин. — Покажешь то место? — Я не хочу туда возвращаться… — Нужно. Вдруг там и вправду голова, но не твоей сестры, а чья-то другая. По такому поводу нужно обращаться в полицию. — Ага… Но блин! Я боюсь увидеть это снова… — Не смотри. Доведи меня и всё. — Ладно… Чанбина немного потряхивает. Странное чувство рвёт сердце. И снова этот лес, снова эта речка, снова этот берег. — Иди, смотри… — еле слышно пробубнил себе под нос Чанбин. Несколько минут тишины давящей на уши. — И где? — вопросительно смотрит Сынмин на друга. — Где-то там. Сынмин смотрит в указанном направлении. — Нет тут ничего! Бин маленькими шажками подошёл к Сынмину и глянул в воду. Ничего… Но он же хорошо помнит, что видел голову здесь! — Я со лгунами не дружу. — Я не лгу! — топая ножкой, заявляет Чанбин. — А где тогда? — Мне откуда знать? — Больной… Ладно, чёрт с тобой. Бывает, — Сынмин хлопает друга по плечу, как бы подбадривая. Чанбин кивает. Теперь точно можно не волноваться о сестре. Прогулка опять затянулась допоздна. Сверчки наигрывали свою, особую мелодию, собаки устраивали последнюю за сегодня перекличку и желали друг другу спокойной ночи, сгущающиеся чёрные тучи закрыли звёзды с луной, не давая проникнуть свету на землю. Друзья стоят у дома Сынмина и всё никак не могут распрощаться, но, к сожалению, пора. Чанбин приходит домой; его встречает мать, провожает на кухню и садится за стол. Перед Чанбином стоит тарелка на которой лежит пару кусков хлеба с солью и яблоко средних размеров. Мальчик за обе щёки уплетает ужин и запивает чаем, который любезно налила мама. Он благодарит её и уходит к себе. Чанбин переодевается, ложится на кровать, берёт любимую книгу «Сияние» от Стивена Кинга и приступает к чтению. Его клонит в сон и он понимает, что не нужно противиться желанию. Он кладёт книгу на стол, выключает свет и засыпает. Чанбин просыпается, напротив кровати стоит тёмный силуэт. Он машет рукой, мол, следуй за мной. Тёмный силуэт заходит на кухню, лезет в морозилку и достаёт мороженое. Пломбир на сливках в вафельном рожке… Тёмный силуэт указывает на морозилку и тут перед глазами всё плывёт… Мальчик просыпается. Живот громко урчит… Мама обещала что-то приготовить сегодня. Чанбин встаёт, умывается, чистит зубы и идёт на кухню. Мама стоит у плиты, спиной к сыну. — Доброе утро! — Я бы сказала «добрейшее»! — мама поворачивается и ставит перед ребёнком тарелку с гуляшом… Он не верит своим глазам. Это мясо! — Мама… — он хватает вилку и пробует кусочек мяса. Как же вкусно… — Мама, это прекрасно! — Всё для тебя, — мама хихикает, убавляет огонь. Растянуть удовольствие не получается, гуляш съеден за считанные минуты. Вся тарелка начисто вылизана. — Ой, как ты быстро… Мама моет руки, гладит сына по голове, забирает тарелку и ставит в раковину. — Я ненадолго отойду, к соседке за солью. Последи за газом, хорошо? — Хорошо. Мама целует сына в лоб, уходит в коридор, а потом выходит из дома. Чанбин остаётся один, он сидит, вяло помешивает ложкой чай. Он вспоминает сон про мороженое. Мясо откуда-то появилось, значит, мама ходила в магазин, значит, папа прислал деньги, а когда папа присылал деньги, то мама баловала сына, как раз, например, покупала мороженое. Чанбин открывает морозилку и выдвигает верхний отдел. Какие-то пакеты и больше ничего. В нижнем отделе тоже полно пакетов, но один из них прозрачный. Мальчик достаёт пакет, чтобы понять, что там. Но сердце замирает. Это будущая «еда», мясо. А именно рука… Рука сестры! Это происходит наяву! Это не сон, это не страшное кино, ему не кажется! Его сгибает пополам, он падает на колени. Содержимое желудка оказывается на полу. Кто может помочь?.. Родители Сынмина… Чанбин на ватных ногах выскочил из дома и ринулся к Сынмину, благо бежать всего минуты три. Лёгкие горели, в глазах темнело, но он продолжал бежать. В дверь с силой застучали, вот-вот и выбьют. Сынмин хотел открыть, но его опередила мама. Перед ними Чанбин, весь красный, глаза безумные. — Звоните в полицию! Срочно! Мама… Сестру… Мама сестру убила! — выдавливает он из себя. — Что?.. — в шоковом состоянии переспрашивает мать Сынмина. — Мама убила сестру! Сестра в морозилке! По частям! Помогите!!! На шум приходит из зала отец, сразу хватает трубку домашнего телефона и набирает номер полиции. Сынмин берёт под руку друга, уходит с ним в комнату. Чанбин заикается, произносит лишь обрывки слов. Он вцепился в друга и не хочет отпускать. Он не верит, что находится в безопасности. Он остался без сестры… И без матери. Остался только отец. — П-п… Па-па… — мямлит Чанбин и Сынмин протягивает ему телефон. Дрожащими руками, он вводит его номер и нажимает на зелёную трубку. В ответ противные, громкие гудки и голос автоответчика. И папа его бросил?.. Чанбин судорожно дышит, слёзы стекают градом по его щекам. Он кричит, осознавая всю безысходность ситуации. Больно, страшно… За окном блеснули мигалки, зов сирен прорезал улицу. Скоро Чанбин останется один, несмотря на окружающих его людей... И всё из-за безумной мамаши, которую ему придётся увидеть ещё раз... Он вмиг возненавидел её, хотя любил её всю жизнь... Его детство кончилось в возрасте десяти лет, в две тысячи третьем году, седьмого августа. И за это всё, сказать "спасибо", надо "маме"...