Кривое зеркало

Промозглый октябрьский вечер. Пальцы, мерно стучащие по клавиатуре, желание плотнее укутаться в куртку. Пчёлкина предпочитала работать в тишине, дома. Дописать новую статью о деяниях Чумного Доктора, отчитаться перед начальством. Дождь отстукивал по стеклам незамысловатый, расслабляющий ритм.  — Да, Сергей? — подняв зазвонивший телефон, сонным голосом спросила Юлия. Разумовский молчал в ответ непозволительно долго, но трубку не вешал.  — Приезжай, пожалуйста, — интонация несвойственная ему. Слишком слезная и трогательная. Юлия услышала не взрослого деспота, а брошенного, капризного ребёнка.  — Я работаю, — тон Юли изменился быстро. Она сказала это с характерной резкостью и пронзительностью, но совсем не ядовито, как ответила бы коллегам. Журналистка не намерена срываться на другой конец города по малейшему приказу Разумовского. Собственное время ей дороже.  — Пожалуйста, Юля, — что-то не так. Это больше не выглядело приказом, скорее надсадной просьбой. Пчёлкина, мнящая себя циничной и холодной, не собиралась вестись на открытую провокацию. С чего вдруг Разумовский решил позвонить именно ей?  — Я работаю. И я не готова срываться в башню каждый раз, когда вам того захочется. Увидимся завтра, — Юля бросила трубку, не дождавшись ответа. Их с Серёжей — ей казалось, что она впервые называла его так даже в собственных мыслях, — связывали исключительно рабочие отношения. И у журналистка не намеривалась превращать их в нечто большее.  Юля продолжила монотонную работу, время от времени отвлекаясь на кофе. Купленная база данных позволяла ей рассказать «правду», не раскрывая источники. Раньше, в годы студенчества, Пчёлкина наивно полагала, что будет работать исключительно честно и не позволит профдеформации сломить характер. Юлии было свойственно с теплом вспоминать то время, детский огонёк в глазах, который теперь, кажется, потух навсегда. Она не разочаровалась в профессии, вовсе нет. Лишь обрела более реалистичные и трезвые взгляды на этот мир. Сергей нашёл Пчёлкину, можно сказать, случайно. Увидел подающую надежды журналистку в своей социальной сети, уже работавшую над делом Чумного Доктора. Написал. Изначально Юля считала, что будет заниматься чем-то вроде рекламы и продвижения нового обновления, однако затем Разумовский открылся ей с новой стороны. У журналистки было множество причин уважать, но не возносить Чумного Доктора на пьедестал. Его деяния казались ей довольно благородными и продуманными. Разумовский грамотно планировал каждый свой шаг и, имея 4 убийства не последних лиц в их городе, филигранно скрывался от полиции. Нет, Пчёлкина не питала ложных надежд и не была окутана иллюзиями. Этот человек — преступник, а она сядет за покрывательство и соучастие, если его, конечно, поймают. Зная умение Сергея запудривать мозги и прекрасно осознавая то, что он запредельно богат, Юлия была уверена, что этого ни при каких обстоятельствах не произойдёт.  Общественность не даст забрать своего кумира.  Что уж говорить о городе, когда заменимостью становится линчеватель в маске?  Звонок в дверь заставил журналистку непроизвольно вздрогнуть, подпрыгнув на стуле. Кого ещё принесло в половину первого ночи? Юля приоткрывает засов, зажимая в правой руке баллончик. Сергей. После того звонка его приход был вполне ожидаемым, но маловероятным. Разумовский дрожит отчего-то весь, промокший, выглядит побито и болезненно. Вопрос, который прямо-таки сразу наворачивается на язык:  — Откуда вы узнали мой адрес? — вы. Стальное. Формальное и нет одновременно. Юля постаралась сделать тон голоса холоднее и жёстче. Она обхватила перцовку крепче, скорее неосознанно. Нахмурила брови, изо всех сил пытаясь сделать вид, что ей безразличен визит нанимателя и его причины.  Юля услышала шорохи в коридоре, на лестничном проёме, но мгновенно решила не придавать им значения. Сейчас были дела поважнее. — Ты сама оставила. Помнишь? — улыбнулся Серёжа странно, несвойственно ему скривил губы. Во взгляде его Юле так и не удалось усмотреть ни малейшего намёка на просьбу о помощи. — Когда устраивалась ко мне, я попросил указать домашний адрес.  Мерзавец.   — Ах да, как я уже сказала, я работаю. Понятия не имею, зачем вы приехали, но если не хотите заночевать в парадной, лучше езжайте домой, — Сергей не двинулся, не изменилась и мимика. И дрожать перестал. Удивительно.   — Пусти, пожалуйста. Надо поговорить. Это касается полиции, — голосом Разумовский играл умело. Пчёлкина почти поверила в его смятение и страх, за одним только «но». Она прекрасно знала, что Сергей умелый кукловод. Доверие к миллиардеру не появлялось даже просветами, ни на йоту.  Юля надеялась, что в полицейский участок, к богомерзкому Грому, она не загремит. На её лице отразился яркий страх, животный практически. Омерзительно. Если Разумовский пришёл сюда именно для этого, дела у журналистки развернутся не лучшим образом. Возможно, их заберут прямо отсюда. Какие заголовки, какая сенсация! — На вас часом нет прослушки? — требовалось убедиться. Пришлось закрыть и снять защелку, чтобы проверить Сергея на её наличие.   — Я вымок до нитки, какая, черт возьми, прослушка?! — и вот опять. — Ты себя слышишь хоть иногда?! Можешь проверить, конечно, но ты ничего не найдёшь.  Пчёлкина прошлась руками по мокрым рукавам пальто Сергея, спускаясь на линию торса и бедра. Делалв быстро, без капли неловкости, однако отточенностью движений здесь и не пахло. Разумовский глядел недовольно, исподлобья наблюдал за действиями журналистки. Юля выудила из правого кармана мобильный и бумажник. Сергей тут же выхватил их из её рук, оскалился.   — Проходите, — дверь старая. С потолка пылью осыпалась побелка.  Сергей прошёл в квартиру нарочито медленно, но не вальяжно. Кажется, Юля заметила в его жестах и движениях толику неуверенности. По хорошему, нужно было предложить ему чистую одежду и отправить в душ, чтобы поговорить уже после, но вместо этого Пчёлкина лишь позволяет ему, мокрому и грязному, сесть прямиком на ее белый диван. Варварство.  Ей страшно. Она в замешательстве. Стоило ей защелкнуть дверь, как Разумовский произнёс: — У нас проблемы. — Пока что только у вас, — Юля прищурилась и довольно улыбнулась, смахнув яркие пряди с плеч. — Ближе к делу.  — Полиция вышла на меня. Я не знаю, как заставить их отвязаться, — Сергей зарылся пальцами обоих рук в мокрые волосы, массируя голову. — Гром постоянно вынюхивает что-то у меня в офисе. Точно знает. Ты должна мне помочь. Я редко прошу тебя о чём-то таком, но, пожалуйста, помоги.  — Вы же дипломат, Сергей. Мне ли объяснять вам, как обводить вокруг пальца полицию, — журналистка оперлась о кухонный стол, присаживаясь на него.  — Я не знаю, что делать. Как мне не выдать себя? — Разумовский резко изменил положение тела, Юля успела уловить лишь медные всполохи волос, падающие вниз. Голова его опустилась на колени, а обкусанные, как Пчёлкина успела заметить, ногти силой вонзились в макушку. Юля видела, как по дивану медленно расползалось тёмное мокрое пятно.  — В ванну. Быстро. Я принесу вам одежду. Позже поговорим, — когда успокоитесь. Захотелось внезапно добавить, но журналистка одернула себя.  — Хорошо, — Сергей повиновался, покорно совсем и будто даже не играючи. Одежда мужская у Юли имелась. Должна была остаться после захаживающего к ней с удивительной частотой, в последнее время, коллеги. Их с ним не связывало ничего, кроме рабочих отношений, но тот часто заходил к ней и оставался на ночь, объясняя это простым: «До дома далеко, а уже так поздно». — Где она у тебя?  — Дальше по коридору и направо, — тот странно завис буквально на несколько секунд, однако быстро опомнился и поковылял в правильную сторону.  Юлия рыскала одежду по шкафу. Из подходящего в аккуратно сложённых вещах нашлась лишь собственная пижамная футболка и брюки в сине-зелёную клетку. Юле казалось, что они с Разумовским не сильно отличаются по комплекции. Пчёлкина зашла в ванную комнату аккуратно. За полупрозрачную ширму, ограждающую ванну, Юля проходить не решилась, оставляя вещи на стиральной машине. Осмысление бредовости сложившейся ситуации давалось ей нелегко. Это казалось бредом, инфернальным безумием. Мокрый и грязный деспотичный Сергей Разумовский появился на пороге её квартиры едва ли не в слезах, а сейчас плескался в ванне с пеной. Юля истерически усмехнулась.  Спустя пару десятков минут показался Сергей, хоть здесь скорее именно Серёжа. Пчёлкину насторожила внезапная неловкость и заметная расторможенность Разумовского. Он не мог спокойно устоять на ногах, будто пол был слишком горячим или холодным. С медных волос капала вода.  — Спасибо, — Разумовский и говорить иначе начал. Юле показалось, что она бредит. Подобный сюр даже специально придумать не выйдет.  — Теперь говорите, — Юля пыталась, пыталась казаться холодной, но искусственно выстроенный образ трескался, будто тонкий лёд на весенней Неве.  — Игорь стал приходить чаще, стал спрашивать про охранные системы и прощупывать офис изнутри. Сегодня вечером он пришел с ксивой, хотя обычно был без неё, и устроил допрос прямо там. Я не знаю, есть ли у него полномочия на это, — сбивчиво и едва ли не на одном дыхании протараторил Сергей. Из-под мокрой челки сверкнули повлажневшие синие глаза. Разумовский сел на тот же белый диван, правда, уже на другую его сторону, чтобы теперь намочить и её водой с волос. У Юли руки чесались согнать его с дивана. Хотя она ведь дозволила это раньше. — У него нет, — Юля усмехнулась, — но даже если его уволят, он продолжит приходить к вам и размахивать якобы годным удостоверением. Он не успокоится, пока не вынюхает правду или ту информацию, которую вы подадите ему за правду. Вы слишком подозрительно себя ведёте. Я могу только предполагать, что во время допроса вы сказали чуть больше, чем нужно, что вы сильно нервничали, дрожали и тряслись, могли отказаться предоставлять данные или информацию, которую он требовал.   — Нет, я… я молчал. Я не обязан предоставлять ему данные без веских на то причин. Более веских, чем ни чем не подкрепленные подозрения. Он даже ничего не объясняет, просто заваливается ко мне и проводит досмотр или допрос. Это законно вообще?  — Да плевать ему на эти законы, Серёж, — фамильярничать с начальником не входило в её планы. Разумовский, кажется, не заметил перехода на ты, всё ждал продолжения фразы, зыркая на Пчёлкину как-то странно, в душу. Животный взгляд, затравленный. Юля же стушевалась, сбавляя пыл. Это Сергей уже почувствовал, увидел.  — Можешь на ты, мне так будет проще, — отношения начальник-подчиненный только что трагическим образом рухнули, подумала про себя Юля. Разумовский вновь склонил голову и зарылся пальцами в волосы.  — Хорошо, — Пчёлкина пребывала в состоянии глубокого замешательства. Ей не впервой видеть чужие слёзы и страдания, но наблюдать их же от своего нанимателя было дикостью.  — Как думаешь, может, у меня получится накатать на него статью за превышение полномочий? — тон голоса загнанный, потерянный и какой-то больно жалобный.  — Нет, его не выпрут из отдела. Ты же именно этого ждёшь?  — Я понимаю, что нет, Юль, — скованно сжимая руки за головой ответил Серёжа. — Мне страшно, у меня земля под ногами горит. Если посадят меня, то и до тебя со временем доберутся. — За мою безопасность можешь не переживать. Я смогу быстро уехать из страны в случае чего, — Юля спохватилась слишком поздно, только когда Сергей поднял на нее обиженный и наполненный детской злобой взгляд.  — А мне что делать?  — Возвращаться в башню и думать, Серёж. Много думать. Игорю надо заговаривать зубы, а не отмалчиваться.  — Хорошо, я поеду, — Сергей встал с дивана, быстро накинув мокрое пальто и кожаные ботинки. Прямо поверх её чистой и выглаженной одежды. — И, Юль, я нашёл информацию для твоего нового расследования про Бехтиева. Я пришлю материал завтра утром.  — Спасибо, — поражено выдохнула журналистка, не успевая даже попрощаться. Дверь за Разумовским захлопнулась. У Юли в голове вилось непозволительно много мыслей. 

***

Юля не спала в ту ночь. Сергей прислал ей материал в формате файла в специально выставленное время. Ровно в 7 утра. Из новостей Пчёлкина узнала, что Разумовского арестовали тем утром.