Рассеивающийся туман

Ночной Петербург. Затихшая, словно чего-то поджидающая, Нева. Время было где-то пол третьего ночи, но Брагин не спал, он всего лишь сделал вид, что уснул, дожидаясь пока любимая жена Вера заснёт. Вспомнилось ему вдруг, как несколько месяцев назад он написал заявление на увольнение, лишь бы не сталкиваться со страшной реальностью каждый день. Но начальник отдела положил заявление в стол и отправил в Вологду — раскрывать убийство депутата, надеясь, что мысль об отставке покинет Юру. А сейчас же, всё наоборот — в тот момент, когда лучшего, и практически единственного друга арестовали, он был отстранён от службы и практически ничем не мог ему помочь, хотя Брагин прекрасно понимал, что даже в таком случае, он был бы бессилен. Внезапно, он ощутил чье-то присутствие сзади. Это было сейчас совсем не кстати. Все свои мысли он хотел переварить наедине, ещё раз проанализировать всё произошедшее за сегодня, и в конце концов, надеяться, что завтра что-то прояснится и всё окажется не так уж и плохо, как ему показалось в момент, когда арестовали друга. — Ты сейчас замёрзнешь, на улице ещё не настолько тепло, — услышал он знакомый, женский голос, как и всегда, обеспокоенный в похожих ситуациях. Это была Вера. Не оборачиваясь, он всё ещё смотрел куда-то вверх, в ночное небо. И измученно спросил: — Как ты поняла, где я? Брагина подошла поближе к мужу, положив руки на мост. — Интуиция… — ответила Вера с некой иронией, словно повторяя коронную фразу мужа — Юра, всё ещё образуется. Я приложу всё усилия, чтобы его не посадили — она положила руку ему на плечо в знак поддержки. Брагин тяжело вздохнул, закатив глаза. — Ему никто не верит, несмотря на всё прошлые заслуги… — вновь вздохнул мужчина. — Ему верим мы. Мы оба знаем, что он не виноват. Брагин закрыл глаза, окунувшись в воспоминания… Февраль. 1996 год. Санкт-Петербург. Юноша проснулся от жуткого холода несмотря на то, что накрылся теплым одеялом. Похоже, вновь перебои с отоплением. Протерев глаза, он посмотрел на будильник, стоящий на тумбочке, который, как оказалось, Брагин забыл завести с вечера. Что ж, похоже, отключение отопления — ни что иное, как знак судьбы, что пора вставать. Но состояние, откровенно говоря, было ленивым. Даже позабыв про сборы, Брагин ещё пару минут провел лёжа, глядя в потолок, погрузившись в какие-то свои размышления о том, что будет по окончании школы: куда он поступит, где будет работать, как вообще повернётся жизнь, поддержат ли родители его выбор, или наоборот, осудят? — Юра, а ты чего это разлёгся? — голос матери вдруг вырвал его из тревожных мыслей, — Ты забыл, что тебе в школу надо? — Я не проснулся ещё… — он ещё раз потянулся, а потом нехотя, будто бы принуждённо, встал с кровати. — Ну, да, конечно… — проворчала мать, — Твой отец тоже вчера все нервы мне вымотал, а потом всю ночь храпел, да и сейчас, его даже пушкой не разбудишь. Заправив кровать, Брагин подошёл к матери, нежно целуя её в щёку. — Во-первых, доброе утро, мамуль. А во-вторых, я знаешь, что хочу тебе сказать? — он подошёл к шкафу, выбирая одежду на сегодня, — Я знаю, что папа тебя любит, и ты его любишь, и, кстати говоря, он вчера ничего такого не сделал. — Да, он всего то спалил утюгом моё любимое платье! — недовольно фыркнула женщина, — И вообще, в следующий раз не забудь завести будильник! Когда мать вышла из комнаты, юноша почему-то тихо рассмеялся; то ли от того, насколько забавно было осознавать, что родители не могут долго злиться друг на друга, то ли потому, что всякий раз, когда они ссорились, это не было похоже на страшный скандал, скорее, наоборот, они будто и не ругались, а всего лишь шутливо измывались друг над другом, хоть и не озвучивали мыслей вслух. Юра пожал плечами, удивляясь мудрости своих родителей. Ему ещё только предстоит постигать науку семейной жизни, когда-нибудь в далеком будущем. Одевшись, он достал из-под свитера воротник рубашки, поправил его снаружи, и вышел из комнаты, направляясь на кухню. На лице его расплывалась легкая улыбка. — Юра, я тебя очень прошу, когда будешь выходить из подъезда, увидишь этого алкоголика — не здоровайся и никак с ним не контактируй, он опять напился, а когда он пьяный, сам не понимает, что делает, — сказала женщина, наливая сыну чай. — Какого алкоголика? — решил уточнить парень. — У нас в подъезде только один алкоголик, и это Васька, который напротив живёт. — проворчала Брагина, — И не делай вид, будто ты не понимаешь, о ком я говорю. — Я его не трогаю, а он не трогает меня, так что ты зря переживаешь, мам. Брагин-старший, сидевший за столом, скрываясь за разворотом сегодняшней газеты, вдруг подал голос. — Лен, ты зря так волнуешься. Юрка наш тот ещё боец, так что постоять за себя он если что сможет. И тем более, Ваське вообще сейчас не до кого-либо, он опять с женой ругается. Слышите? — он внезапно отложил газету в сторону, прислушиваясь. — Как бы не убили они друг друга… — Елена внезапно прикрыла свой рот ладонью, её глаза вдруг наполнились тревогой, — Господи, похоже, что он её избивает… Иван вдруг молча встал со стола, выходя из кухни. Елена словно чего-то испугавшись, тут же пошла за ним. — Ваня, ты куда это собрался? — её голос дрожал, да и сама она выглядела растерянной. — Соседку пойду спасать, — произнёс мужчина, глядя на жену — Я ненадолго, со мной ничего не случится. А с ней очень может быть, если я не смогу помочь. — Я тебя никуда не пущу! — женщина схватила вцепилась в рукав рубашки, пытаясь совладать с дрожью в руках, — Ваня, не ходи туда… Тебе что, больше всех нужно что ли? Не наше это дело. Твоя забота — это я и Юра. — Лена, я себе не прощу этого никогда, пойми меня, я не могу сидеть сложа руки. Елена вдруг расплакалась, то ли от собственных переживаний, то ли от дурного предчувствия… — Ты всех жалеешь, всегда. О себе бы хоть раз подумал, полезешь к пьяному под горячую руку, ещё не известно, как всё обернется! — смахивая слёзы, упрекнула Елена. Но, видя непреклонность мужа, она обратилась к сыну — Юра, быстро иди в школу, пока этот алкаш не появился в подъезде. — Так рано ещё, куда я пойду? — закатил глаза юноша, выходя в коридор. — Пап, если ты пойдешь, то я тоже с тобой пойду, вдвоём мы справимся. После услышанных слов Елена с ужасом закрыла лицо руками, и сама того не осознавая, упала на стул, стоящий в прихожей. Ну что за поколение растёт! «Весь в отца», — пронеслось в голове женщины. Внимательно оглядев мужа и сына, Брагина вдохнула и выдохнула несколько раз, чтобы успокоится, и ещё раз прокрутить всё это в своей голове. — Ты с ума сошёл? — она, наконец, заговорила, — Тебя ещё не хватало. Дома сиди, а если не сидится — иди в школу, а к ним не суйся! — Но мам… Не успел он договорить, как мать его перебила: — Не высовывайся! Ты понял меня? — строго спросила мать, — И ты, Ваня, не ходите туда, себе дороже. До сердечного приступа меня доведете, ей богу! Облокотившись рукой о косяк, Юрий взглянул на задумчивого отца, который, очевидно, колебался в принятии решения, затем на встревоженную, но всё также заботливую мать. В этот момент он понял — виноватых в этой ситуации, именно среди Брагиных нет, у каждого своя правда. У отца — защитить женщину, у матери — уберечь его и отца. И один лишь он не понимал, что ему делать. Возможно, мать права, лучше правда уйти в школу и забыть об этом. Но, а что делать, если совесть кричит только об одном?.. — Я пойду, соберу учебники, и в школу — с этими словами Юра удалился в свою комнату, оставляя родителей наедине. Супруги ещё долго молчали, не поднимая взглядов друг на друга. Иван явно чувствовал себя скованным в цепи, а Елена по-прежнему была обеспокоена, но одно лишь облегчение, что сын всё-таки её послушал. Им обоим сейчас было невыносимо всё это слушать: звуки разбивающейся посуды, безнадёжные женские крики и мольбы о помощи не способны были скрыть тонкие стены «хрущёвки». Сердце Елены в данный момент словно разрывалось на куски от сочувствия граничащим со страхом. — Ваня, пожалуйста… — тихим, молящим голосом промолвила женщина, поднимая взгляд на мужа. Одного лишь взгляда хватило, чтобы он всё понял. Посмотрев на жену, он тихо, почти незаметно вздохнул, посмотрел на дверь и не говоря ни слова, ушёл на кухню. Когда же Юра вышел из подъезда, он ещё долго не мог уйти со двора, в сторону школы. Его словно что-то тяготило, что-то держало, словно стальные оковы, что просто так ни за что не отпустят. Возможно, это было странное предчувствие, а может?.. И как бы на душе не было тяжко, он всё-таки ушёл в школу, но из мыслей никак не выходила утренняя ситуация… Дождавшись окончания первого урока, он соврал, что у него болит живот, чтобы его отправили домой. Благо, место школьной медсестры уже несколько дней пустовало… Едва он зашёл в родной двор, как застал страшную картину: все соседи и его родители стояли возле подъезда, шокированные и недоумённые. Рядом припарковались несколько машин с мигалками — милиция и скорая. В этот момент ему удалось разглядеть, как люди в синей форме выносили закрытые простыней носилки… Сомнений не оставалось, то, что страшно было даже представить, всё же произошло. По коже побежали мурашки. Он не мог пошевелиться, сделать хотя-бы один шаг вперёд. Не зря ведь переживала мать, наверное, нехорошее предчувствие оказалось предзнаменованием. То, что сегодня произошло, он запомнит надолго и ещё долго будет вспоминать, когда с годами, уже будучи полковником юстиции, будет проводить допросы с точно такими же психами, убивавшими собственных жён, или мужей. Нынешнее время. Санкт-Петербург. — Юра, ты слышишь меня? — голос жены вдруг заставил его вернуться из воспоминаний. Опять. — Холодно, давай лучше пойдём домой? Брагин будто не придал значения последней фразе. — Я ещё здесь побуду, — всё также задумчиво произнес полковник. — От того, что ты сейчас замёрзнешь, а потом заболеешь, Мише легче не станет, и ни мне, ни детям от этого хорошо не будет, — твёрдо заявила Вера, — Помнишь, ты мне сказал, что ты хотел людям помогать? Как тогда ты собираешься это делать, если ты заболеешь? — Не знаю, — безразлично ответил мужчина, — Я вообще ничего теперь не знаю, меня отстранили, подозревают в соучастии, будто я помогал Мише с наркотиками и побегом. — Ты же сам выбрал этот путь. Я тебе уже говорила, что это никогда не прекратится, но ты всё равно продолжал чего-то добиваться, как будто преступлений становится всё меньше. — Всему когда-нибудь наступает конец. — он смотрел куда-то за горизонт, словно опять вспоминая что-то, — Я всё равно знаю, что Мишу подставили, он не виноват ни в чём. — Что ты этим хочешь сказать? — недоумённо спросила Вера. — Что жизнь несправедлива! — он наконец обернулся и взглянул на жену. — Я уже дала тебе слово, что приложу всё усилия, чтобы спасти Мишу. Брагин за всё это время впервые слабо улыбнулся. — Я знаю. Ты была справедливым судьей, ты будешь хорошим адвокатом. После этих слов, Брагины обнялись, словно поддерживая друг друга и согревая от холодного воздуха. Как будто сейчас они вспоминали свою молодость, то самое беззаботное время, когда они не переживали ни о чём и даже не догадывались, что их ждёт дальше. Вера до сих пор помнила те времена, когда Юра ещё начинал опером, делал всё честно и многим отличался от некоторых своих коллег, и сейчас, она понимала, что с годами он почти не изменился: такой же упрямый и его по-прежнему тяжело в чем-либо убедить. И как бы сейчас ни было тяжело, почему-то Брагин верил, что всё закончится хорошо. И какой бы туман ни был в его глазах в юности, в самом начале его пути в профессии, он знал, что работу ни за что не забросит, что его честного друга, которого несправедливо обвинили — отпустят. И что рано или поздно продажные коллеги, в лице таких, как Ухватов, за всё поплатятся.