Шторм
11 сентября 2024 г., 21:35
Гроза. Небо, окрашенное свинцом, отражается в зеркальной глади водного массива. Еще немного — и море разобьется миллионами осколков, паутиной пены, брызгами ледяной соли студеной воды.
Соленые приливы буйно намочили белоснежный подол шелкового ханьфу. На спине отпечатались черные песчинки. На скуле горел поцелуй, что был подобен выстрелу из лука прямо в висок.
Все тело ветреной девушки было измазано следами помады, укусов, царапин… Тонкие бледные пальцы с острыми черными ногтями душили ее, а Ши Цинсюань могла лишь сладко стонать. Она никогда бы не подумала, что этот эмоциональный накал может так сильно возбудить. Ее платье превратилось в белоснежные лоскуты, и теперь она лежала под родным весом обнаженная, открытая, с красными отпечатками румянца по всему телу.
В мольбе уделить внимание этой жалкой, эгоистичной части богатой девицы, колени судорожно дрожали, прося больше.
И внимание было уделено: зубы Хэ Сюань безжалостно бродили по телу, пуская молнии и словно пытаясь сожрать. Они смыкались на сосках, причиняя щепотку боли, переходили на ребра, низ живота, бедра…
Золото и бирюзу глаз любовниц давно заволокло туманом. Стоны сливались с порывами ветра и шумом начинающегося шторма. А тела испускали жар, подобно печи в рыбацком домике, кокетливо подсматривающим с расстояния.
Влажный соленый поцелуй. Мягкие губы пустили капельку крови под напором острых зубов. Языки сплетались, как волны с ветром, оставляя капельки слюны на подбородках, чтобы с новым порывом ветра вызвать табун мурашек.
— Сюнь-Эр… Пожалуйста.., — мольбы слетали с губ потоками бурными и не имеющими конца. Ши Цинсюань шептала, стонала, кричала…
Жесткие руки схватили мягкие бедра, закидывая их на костлявые плечи, пальцы впивались с силой, оставляя синяки. Черные, острые ногти царапали. А влажный язык прошелся широким жестом от влагалища до клитора, вырывая громкий стон. Она всегда была такой, когда получала то, что хотела: громкой, шебутной, переходящей на ультразвук. А Хэ Сюань, привыкшую к тишине, это злило, заводило, заставляло выдавать забытые эмоции.
Хэ Сюань начала задавать такой любимый, медленный, мучительный темп, а Ши Цинсюань в свою очередь могла лишь срывать голос.
Хэ Сюань было много, как Ши Цинсюань и любила: любовница словна обволакивала ее в колючее, но теплое шерстяное одеяло: укусы горели, ныли синяки, от ног, задранных слишком высоко, начала отливать кровь, и их прошибало искрами онемения, холодные капли морской воды обдувались ветром, вызывая табуны мурашек. Ее Сюнь-Эр любила эти игры на контрасте: заставляла чувствовать свое присутствие везде, заранее раскинув рыбацкие сети из укусов, царапин, синяков. Все тело Ши Цинсюань горело, а мозг плавился.
Ловкий язык лениво и размеренно доводил дело до конца, посасывая, облизывая клитор. Иногда он отстранялся, и холодный поток воздуха обдувал влажное влагалище. От очередного ловкого круга глаза Ши Цинсюань закатились, перед ними заплясали перламутровые пятна света, и она с громким криком и судорогами в ногах кончила. А когда открыла глаза после оргазма, Хэ Сюань пошло облизнулась, словно сытый кот, и убрала ноги Ши Цинсюань со своих плеч.
— Двигайся, — хриплым шепотом, но с присущим грубым напором сказала любовница и легла рядом. Ее руки сразу же отыскали и пододвинули корзинку с ягодами и фруктами, выудили контейнер с голубикой.
—Я… всë.., — все, что смогла выдавить из себя Ши Цинсюань. После оргазма было тяжело собрать себя в кучу, поэтому она просто легла на грудь любовницы и, закрыв глаза, начала играться с прядью волос Хэ Сюань.
— Я заметила, — хмыкнула Черная Вода. Она не доела несколько ягод, убрала контейнер и достала следующий — с черникой.
Подсмотрев за ее действиями одним глазом, Ши Цинсюань улыбнулась и окончательно провалилась в сон.
Небо все так же было залито свинцом. А осколки, из которых состояло штормовое море, словно поглощали этот цвет, пряча на дно, к золоту. Белая пена обрамляла сетью паутины черный песок. Ветер пел свою агрессивную песню, обдувая берег, на котором остались лишь следы, что с новым приливом слизало море.
