Пепелище

      Он достаёт из кармана мятую и почти пустую пачку сигарет, слегка ослабляет хватку на зажигалке, которую не отпускал всё это время, закуривает, наполняя лёгкие дымом и выпуская серые облака в воздух. Ему точно никто не скажет, что он не может так сильно дымить на улице. Некому.       Рядом раздаётся шорох, хруст камешков. Через какие-то секунды к нему прислоняется тёплое и пыльное тяжёлое тело. Он не смотрит на него, он продолжает смотреть перед собой и нервно курить. — Сколько раз я говорил, чтобы ты не курил рядом с моим рестораном? — Ну, теперь твоего ресторана нет. — Мне стоит напомнить, кто его спалил? — А мне стоит напомнить, из-за кого это произошло?       Тишину в ответ нарушает только треск пламени. Его собеседник сел ровнее, больше не опираясь на него. — Ты мог дать мне просто убить тебя… — А ты мог не встречаться с Манон… Ты мог не убивать её. Ты мог, чёрт возьми, не проводить свои эксперименты по созданию идеального блюда на нас! — под конец он уже кричал, из его глаз катились слёзы. За что, за что с ними так? Почему именно они с Манон должны были страдать?       Но развернувшись он встретился только с совершенно спокойным взглядом Винсента. Абсолютно спокойным. Это бесило. Он уже почти собрал мысли и набрал в лёгкие воздуха, чтобы продолжить орать на бывшего, очевидно, шефа, когда тот подал голос: — Ро, посмотри мне в глаза.       Это была тупая просьба. Совершенно тупая просьба от тупого психа, который убил как минимум одну несчастную девушку и чуть не убил его — Роди. Да и, к тому же, Роди и так смотрел в его глаза. — А я, ты думаешь, что делаю, — только ответил он с горькой усмешкой, опуская руку с тлеющей сигаретой. — Наклонись, — велел Винсент всё так же смотря на него прямо и в упор.       С тяжким недовольным вздохом и закатыванием глаз Роди наклонился. Он снова собирался что-то сказать, как услышал бормотание, в котором можно было расслышать что-то вроде: «слишком медленно». Его подтянули за ворот рубашки, а в следующий момент Роди почувствовал привкус пыли, когда столкнулся губами с Винсентом.       Его глаза ошарашенно распахнулись, он хотел оттолкнуть бывшего шефа, но тот подтянул его голову обратно к себе второй рукой, надавив на затылок, и снова впился в губы.       Винсент полностью отдавался поцелую, закрыв глаза и время от времени жмурясь и хмурясь. Роди ничего не оставалось, кроме как позволять этому психу целовать себя. Чтобы было удобнее, он так же опустился на землю. Винсент, вероятно, восприняв это как зелёный свет, перестал судорожно сжимать ворот чужой рубашки и положил ладони на плечи парня, периодически сминая их. Он наклонился вперёд, стараясь прижаться к Роди, ладони осторожно поднимались и опускались вдоль шеи, больше всего прикасаясь к её основанию, но не забираясь под рубашку.       В какой-то момент Роди понял, что под рубашку стекает нечто горячее и липкое, а потому попытался немного отстраниться. Винсент разорвал поцелуй, уставившись на него мутным взглядом из-под полуприкрытых век. Он выглядел так, будто был пьян или под кайфом. — Что такое? — дыхание Винсента коснулось лица Роди и тот еле удержался от того, чтобы вздрогнуть. — Ты отгрыз мне ухо.       Винсент выдохнул, утыкаясь лбом в грудь Роди и однозначно пачкая волосы в крови. Но не успел бывший официант что-то ещё сказать или сделать, как шеф-повар поднял голову, задев его подбородок. Роди почти задохнулся, когда почувствовал горячий язык на своей шее, слизывающий кровь и оставляющий после себя пробивающую на мурашки прохладную дорожку слюны. Какое-то время он сидел замерев и вытянув шею, стараясь лишний раз даже не дышать, в то время как сердце колотилось с такой скоростью и силой, что Винсент, положивший на его грудь ладонь, точно это чувствовал. — Прости меня, — прошептал Винсент, слизывая кровь уже с самой раны, где раньше была ушная раковина. — Прости меня, Ро…       От этого Роди всё же вздрогнул. Винсент начал дорожку поцелуев, идущую от самого уха и, по скуле и щеке, вниз, к подбородку. — П-подожди, Винс! — всё же очнулся от странности происходящего Роди, стараясь не повалиться на землю под тяжестью тела Винсента. — Не здесь же! — То есть, ты не против?       Это был совсем не тот вопрос, который хотел бы услышать Роди. — Давай сначала уйдём отсюда, пока не приехали полиция и пожарные… — Но разве мы в этой ситуации не потерпевшие? Чего нам бояться? — Очнись, Винс, тебя посадят за убийство и покушение, а меня — за поджёг! — ещё раз попытался вразумить шеф-повара Роди, схватив его за плечи. Он не учёл лишь одного — веса Винсента, из-за чего всё же упал на спину, придавленный бывшим начальником. — А мы им не скажем, — Винсент оставил лёгкий поцелуй на губах Роди. — Или ты собираешься отправить за решётку и меня, и себя? — Нет, но… — Ты и правда немного тупой, — на краткий миг бывшему официанту показалось, что Винсент очнулся от своего странного поведения, сейчас встанет с него, отряхнётся, и велит вставать следом, даже не подав руки. Но чуда не произошло, хоть слова шефа и были совершенно обычными. — Это район, в котором в основном офисы и магазины, неужели ты не заметил этого, пока целую неделю катался туда-сюда с работы и на неё? К тому же, полицию и пожарных нужно ещё вызвать. Ты вызывал их? — Нет… — Вот видишь, — на лице Винсента отражалось превосходство, с которым он обычно смотрел на всех вокруг, но Роди видел, что его глаза всё ещё мутные, это пугало. — Да какого чёрта ты творишь, — прошипел официант, на вопросительно поднятую бровь он продолжил. — Ты встречался с моей девушкой, убил её и подал мне как ужин, а теперь целуешь меня и… На черта ты всё это делаешь? Это такая твоя игра: сначала спишь с человеком, а потом убиваешь и ешь его?       Лицо Винсента расплывалось перед глазами, Роди понял, что готов снова разрыдаться от осознания того, что Манон мертва. Он зажмурился, а после почувствовал, как его снова целуют в губы. Ужасно, что он и в этот раз не мог вырваться и оттолкнуть Винсента, в силах лишь сжимать его плечи. — Я не любил Манон, это правда, — выдохнул Винсент в чужие губы. — Но, после её рассказов, я понял, что люблю тебя.       Роди не хотел этого слышать. Он ничего не хотел слышать. Он уже жалел, что назвал себя «не таким» и не убил Винсента ещё на кухне, не оставил его гореть в этом чёртовом ресторане. — Ты чёртов маньяк. Ты убил человека и ни капли не раскаиваешься в этом, а теперь ещё и пытаешься уверить меня в своей любви… Манон ты то же самое говорил?!       Винсент замер. Манон. Манон, Манон, Манон. Каждая фраза, каждое слово этого парня было о ней. Она говорила об этом, говорила о том, что Роди слишком сильно одержим ей и она больше не может этого выносить. Все их разговоры с Роди так или иначе сводились к тому, что официант рассказывал ему какие-то детали их отношений с Манон. Их разговоров с Манон. Он, как профессиональный биограф и сталкер в одном лице, мог рассказать мельчайшие подробности о жизни девушки. Теперь Винсент понимал, почему она так грустно улыбалась, говоря, что они похожи. Винсент ведь следил за Роди, знал кучу вещей о нём, ненавязчиво расспрашивая Манон, Винсент был одержим человеком, который был одержим девушкой Винсента.       Это был совершенно сумасшедший треугольник и Манон нашла единственный верный выход из него. Она ведь сама попросила Винсента убить её, а то, что он приготовил из её тела еду… Это было уже на его усмотрении. — Ро… Роди, просто поверь, — Винсент провёл подушечкой большого пальца под глазами и по вискам лежащего под ним парня, стирая выступившие слёзы. — Я действительно люблю тебя. Я люблю тебя так, как ты… Как ты любишь Манон.       Роди смотрел на него большими слезящимися глазами, в которых отражались все его мысли и чувства. Они были настолько противоречивы, что Винсенту почему-то становилось страшно. — Придурок, — прошептал Роди, убирая правую руку с плеча Винсента и показывая ему почти полностью истлевшую сигарету. — Из-за твоих неконтролируемых порывов, я прожёг твою рубашку. Какого чёрта ты вообще решил поцеловать меня?       Винсент впервые на его памяти усмехнулся, хоть потом и вернул свою невозмутимо-недовольную маску. — Просто подумал, что раз ты не оставил меня гореть заживо, то это что-то да значит… — и, быстрее, чем возмущение в Роди вылилось в слова, он продолжил. — Да и надо было тебя заткнуть, а то ты бы разорался так, что кто-нибудь точно услышал бы и вызвал полицию.       Винсент поднялся на ноги, отряхивая свою одежду от пыли, пока рядом догорал его ресторан. Роди вскочил следом, медленно пунцовеющий и немного злой, но у него почему-то не получалось решиться на перепалку или наброситься на Винсента с кулаками. Он вдохнул пахнущий гарью воздух, выдохнул, бросил на асфальт и затоптал сигарету, после чего тоже принялся отряхиваться от пыли.       Они стояли вдвоём через дорогу от пепелища, которое ещё прошлым вечером было рестораном быстрого обслуживания. Они стояли на пепелище своих прошлых жизней, сказал бы Роди, если бы это не вызывало у него боль в сердце. — Знаешь, она сказала, что мы с тобой похожи, — Винсент прищурился, разглядывая обгоревшие балки. — Но, я думаю, это немного не так. — А как? — Роди снова щёлкнул зажигалкой и закурил. В пачке оставалось всего пару-тройку сигарет. — В отличии от тебя, я не такой тюфяк, — встретившись со недовольным взглядом Винсент продолжил: — В отличии от тебя, я своё не отпущу, ни за что.