После миссии

      И вот новоиспеченный дуэт напарников успешно завершил очередное задание и собирался с чистой совестью разойтись по домам. После полной неразберихи, устроенной Достоевским и его пешками, Агентству с Мафией пришлось в срочном порядке приходить в себя, чтобы попеременно с госслужащими возвращать крепко пошатнувшийся мир и спокойствие в родной город. — Есть хочуу, — как назло Ацуши улавливает не вовремя обострёнными чувствами аромат свежеприготовленных закусок. Весеннее солнце ещё не опустилось и не собиралось склоняться к горизонту ближайшие часы. Удивительно, что они закончили с заданием так рано. Схватившись за живот, когда тот в очередной раз протяжно заурчал, детектив тяжело вздыхает и опускает руки. — Акутагава, пошли поедим чего-нибудь, — шагом поравнявшись с напарником, Ацуши складывает ладони в умоляющем жесте, зная, что тот не согласится с первого раза.— Пож… — Хорошо, — тигр чуть не споткнулся о неудачно подвернувшийся камень. Рюноске, как всегда, не выражал ярких эмоций, оставаясь беспристрастным. Но благодаря незаменимому опыту общения, со скрипом и треском начавшемуся и продолжающемуся уже как год, Ацуши мог уверенно сказать, что он пребывал в крайне хорошем расположении духа. Возможно, из-за их скорого выполнения и сдачи задания, целью которого являлась поимка группы человек, иностранцев, как понял позже детектив, активизировавшихся после падения Достоевского. Как бы то ни было, Накаджима не мог не расслабиться. Конец рабочей недели тому поспособствовал. — Правда? — детектив с прищуром оглядел напарника, ища подвох, которого не было. — Да, — Ацуши что-то пробормотал про «хороших мафиози» и, не зная зачем, скосил взгляд в сторону умиротворённого Акутагавы. Он был в своем привычном чёрном одеянии. Полы плаща развевались при коротком порыве прохладного ветра, бледные руки были сокрыты в карманах, виднелась кромка водолазки, воротник, идеально выглаженный, топорщился, скрывая вид сбоку на малозаметный, но всё же имеющийся, идущий ровной линией шрам. Лидер ищеек, Фукучи, был поистине устрашающим врагом. Если перед другими противниками, встречавшимися на пути, Ацуши не трясся, как осиновый лист, и сохранял холодную голову, то перед ним он словно бы забыл как просто напросто дышать. Они были одни посреди такой широкой палубы. Только руку протяни, и враг достал бы его с первого удара. Тогда детектив с неожиданной ясностью осознал свой настоящий страх. Страх остаться одному. Неважно где: на поле битвы, посреди улицы, у себя дома. И с тех пор неосознанно Ацуши цеплялся за любую возможность побыть с кем-нибудь рядом, затянуть короткий пустой разговор, сходить куда-то или просто побыть в тишине, но не в одиночку. — Эй, тигр! — А? Ой, больно же, Акутагава! — детектив потирает ухо, за которое бесцеремонно цапнул расёмон. — Догоняй, иначе останешься с пустым желудком, — оказывается, Ацуши довольно отстал от ушедшего вперёд напарника, остановившегося у какого-то заведения, судя по всему. Это оказалось уютное небольшое кафе в традиционном стиле. Сняв верхнюю одежду и обувь у входа, оба устроились за дальним столиком. Здесь было по-домашнему тепло. — Выбирай, что хочешь, — глянув на Ацуши, дабы удостовериться, что тот снова не ушёл в свои мысли, Акутагава не сдерживает усмешки, видя, что он сдерживает накопившуюся слюну от голода. Да уж, больших кошек нужно кормить соответствующими объёмами. А учитывая, как тот жаловался, что с утра не успел съесть и крохи завтрака, то тигр оголодал настолько, что не подумал о последующих затратах. Рюноске ещё помнит, когда впервые, по случаю победы над Достоевским, увидел своими глазами сколько тарелок оттядзуке может съесть один прожорливый кот. И много же ему нужно для счастья.       Спустя какое-то время и гору пустых тарелок с одной стороны стола. — Ух, я наелся, — пока Акутагава заканчивал распивать чай, давая тигру короткую передышку, тарелки скоро унесли, оставив на столе чайник и две чашки. Ацуши и сам иногда не понимал, сколько еды может поглотить на голодный желудок. Может быть, со стороны то было виднее, но не юноше, готовому прямо сейчас заказать десерт. — Я хочу сладкое, — тигр, кажется, намеревался смести ещё с десяток тарелок различных сладостей. Акутагава не помнит, чтобы напарник так объедался именно сладким. Хотя, кто его знает. — Выбери что-нибудь, — мафиози пожимает плечами, Ацуши воспринимает это как, делай что хочешь, и листает меню. Он вполне мог обойтись и без сладкого, но перспектива так скоро расстаться с… С приятелем (?), хорошо знакомым вынужденным напарником не прельщала. Так что Накаджима тщательно изучает предоставленные десерты, пока не останавливается на двух кусочках торта.       Рюноске любит медленно, по-настоящему наслаждаясь, пить чай, когда голова не забита делами, когда вокруг царит относительный покой, когда напротив, заломив пальцы, сидит причина того, почему пёс Мафии с недавних пор начинает засматриваться на тигра и невольно задаваться вопросом. Пришёл бы он на помощь к глупому, истязающим себя прошлым детективу в тот момент, на корабле, будь то его собственное желание, а не приказ просьба Дазай-сана? Пожертвовал бы жизнью с той же непоколебимой уверенностью? По привычке прикрыв рот ладонью, Акутагава свободной грудью вдыхает воздух, не загибаясь в приступе кашля. — Приятного аппетита, — вскоре приносят тарелочки с десертом. Необычного цвета глаза от восторга сверкают. Мафиози подливает ароматный чай, отмечая, что стоит перед приходом домой прикупить продукты. Гин в последнее время возвращается позднее обычного, так что настало его очередь позаботиться о небольшой квартире, где жили они оба. Очередная ложечка с кремом отправлена в рот. Ацуши почти готов скулить от счастья и изо всех сил старается не проглотить кусок целиком, хочется продлить этот сладостный момент. — Если так нравится, закажи ещё порцию с собой, — подмечает напарник, пряча смешок в напитке. — Ты тоже попробуй, — тигр указывает ложкой на вторую порцию. — Это я заказал для тебя, — Акутагава не привык брать сладости. Может быть, конфетку одну-вторую, какие-нибудь с мятным привкусом, но пирожные брал лишь для сестры. Не то чтобы ему категорически не нравилась выпечка, просто не было времени и мысли побаловать себя нечто подобным. Ацуши некоторое время молча наблюдал за явно внутренним диалогом мафиози, но скоро теряет терпение. — Ты всегда выглядишь слишком худым и болезненно бледным. Мне это не нравится, и вообще, когда сражаешься в броне из Расёмона, кажется, что тебя легко сломать. И нет, я не говорю, что ты слабый или что-то в этом роде, просто в последнее время тебя отпустил судя по всему кашель, и я думал, что организм скоро поправится, ведь твоя болезнь исчезла. — Ты наблюдал за мной? — Акутагава сверлит тигра непонятным взглядом, пока тот внезапно не вспыхивает от осознания, что́ только что наговорил и кому. — Нет, конечно! — выпаливает чистосердечно, невольно хлопнув ладонью по столу, но вскоре скулы явно розовеют, Ацуши воровато оглядывается, не шумит ли он. — То есть…да, но… Мы же сражаемся вместе, противники разные бывают, не знаю, что им может прийти в голову, и я должен обращать внимание на своего напарника, чтобы всё не вышло из-под контроля, как в тот раз… — впопыхах говорит Накаджима, отводя взгляд, смахивает невольно выступившие слёзы, дабы не казаться в тёмно-серых глазах напротив слишком уж жалким, но чувствуя, как от неловкости горят уши и подрагивают кончики пальцев, что сжимает те в кулаки.       Акутагава молчит. Слишком долго и напряженно молчит, как кажется Ацуши скоро кому-то влетит. Тигр слишком уходит в себя, перебирая сценарии, которые могли бы развернуться в худших случаях, и не слышит, как его зовут, скорее ощущает еле тёплую ладонь, накрывшую его сжавшиеся пальцы, и наконец поднимает голову, которую по привычке вжал в плечи, ожидая чужой неприязни. — Ацуши, — необычно мягко тянет имя мафиози, его сердце тихонько ёкает. — Ты же в тот раз лишь исполнял приказ Дазай-сана? — от чего-то эта мысль была противна. Тигр с дрожью в голосе продолжает. — Акутагава — это только Акутагава. Бешеный пёс Мафии, самый жестокий и беспощадный. Если увидишь такого, не оглядываясь — беги, — Накаджима, сам того не понимая, внимательно глядел на собеседника, замечая, что у Рюноске немного отросли волосы, которые надо бы подстричь, что несмотря на надетую сегодня водолазку его руки всё никак не становились тёплыми.       Акутагава всегда считал себя человеком дела, а не слов. Однако для тигра, в голове которого могла зародиться тысяча и одна ненужная мысль, лишь обременяющая его самого, необходимы были как действия, так и слова. — Ацуши, — от вновь произнесённого имени Накаджиме хотелось отдернуть руку, крепко сжатую чужой ладонью, и прервать зрительный контакт с Рюноске, что казалось непосильным, но уши по-кошачьи навострились. — Я спас тебя, потому что сам того желал, — теперь, говоря это вслух, он больше не сомневался, остатки волнений развеялись пылью. — Моё сердце бьётся сейчас благодаря тебе, — незаметно переплетает пальцы, — и оно, судя по всему, уже находится в твоих руках, — Ацуши бесшумно выдыхает, счастливая улыбка мягко озаряет лицо, возвращая тигру тот беззаботный вид, к которому Акутагава успел привыкнуть и глубоко привязаться.