Простуда

      Вова долгое время не замечал этой особой заботы со стороны Влада. Это казалось чем-то обыденным, чем-то, что не требует внимания. Он никогда не кричал о своей любви к Иванову, даже самому Вове ничего о ней не говорил... Ну, почти. По пьяни и на камеру не считается, так ведь?       Калюка не умел говорить о любви, но зато умел ее показывать. Вова часто приезжал к нему, иногда даже оставался ночевать, чему Влад был несказанно рад. Перед приездом всё, до чего Вова бы не смог дотянуться или не смог бы увидеть, перекладывалось на нижние полки. Это могли быть печеньки, конфеты, зарядка для телефона, салфетки, подушки, да всё, что угодно, всё, что могло понадобиться Приколову. Влад всегда давал самые удобные и мягкие подушки, разрешал занять кровать полностью, а фильмы на вечер всегда выбирались такими, чтобы Вове точно понравилось.       Влад практически никогда не говорил ничего такого, что могло бы сказать о его чувствах, да и Иванов тоже не отличался сентиментальностью, но они оба чувствовали любовь друг друга, которая постоянно проявлялась в таких несуразных мелочах, что порой их тяжело было заметить. Вова постоянно находился рядом с ним, наверное, Калюка никогда бы не смог надоесть ему. А Влад всегда сравнивал его с котами. Он до безумия любил их, никогда бы не принес вред им, никогда бы не бросил на произвол судьбы. Все люди как люди, а Вова – точно не как все. У Влада вполне была возможность издеваться над ним, потому что Иванов оказался терпеливым, возможно, даже слишком. Калюка мог бы устраивать ему эмоциональные качели, мог бы грубо обращаться, ведь он знал, что Вова стерпит. Мог бы, но не хотел.       Такие теплые и искренние чувства, похожие на любовь в младшей школе, согревали обоих. Когда они, пьяные и оставленные наедине, неловко решили встречаться, хотя никто не помнит, как к этому пришел разговор, Калюка осмелился только легонько поцеловать Вову в губы. Тогда поцелуй чувствовался по-другому, не так, как раньше, они почувствовали эту глупую разницу, хоть ничего и не изменилось ни внешне, ни внутренне.       Им не обязательно было встречаться, но им обязательно нужно быть вместе. Даже если бы их отношения остались дружескими, чувства никуда бы не ушли, и плевать как эти чувства называются: любовь, влюбленность, симпатия или просто крепкая привязанность. Вове просто повезло встретиться Влада, а Владу повезло встретить Вову.       В одно очень холодное зимнее утро, когда за окном люди в теплых куртках спешили по делам, а солнце только-только вставало, Иванов проснулся от холода. К сожалению, такое прекрасное утро выходного дня у него началось с невыносимой боли в горле, а дом вздрагивал от того, что он чихал. Но если утром болезнь еще не сильно мешала жить, то вот ближе к вечеру Иванов понял, что температура поднимается всё выше и выше. Как будто специально в аптечке не оказалось ничего, что могло бы помочь, лишь перекись водорода, бинт, да и пару безымянных пластинок каких-то таблеток.       Забравшись с головой под одеяло, он отменил сегодняшнюю встречу с Владом. Получив в ответ какой-то смайлик, Вова откинул телефон куда подальше. Температура поднималась все выше и выше, конечности пробивало ноющей болью, да и горло было не лучше. Смирившись со своей скорой кончиной, Иванов закутался в одеяло. Настроение почему резко пропало, как только он получил ответ Влада. В душе Иванова затаилась обида, ведь он мог хотя бы пожелать скорейшего выздоровления, но Калюка предпочел этого не делать.       В полном одиночестве Иванов мучился от неприятных ощущений по всему телу, а слабость и сонливость не давали ему сходить за лекарствами, да и просто к доктору записаться нужно, но это он оставил на потом. Вова закрыл глаза, ощущая, как горят веки от высокой температуры, печально осознавая, что все выходные ему придется провести на кровати. Вокруг него лежали салфетки, на столике стояла пустая кружка, на дне которорой все еще были остатки холодного чая.       Делать нечего, да и в сон клонило, так что Вова просто позволил себе уснуть. Ничего не снилось, сон был беспокойным и коротким, длился не более двух часов, Иванов даже сквозь него чувствовал боль. Из сна окончательно его выдернул звонок, что трезвонил где-то в коридоре, и голова Вовы ещё больше заболела, грозя расколоться пополам. Он решил не открывать дверь, сил не было даже шевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться с постели, Вова даже не ругался сам с собой из-за этого назойливого звонка, он просто смирился со всем.       Шум прекратился, и он облегчено выдохнул, но буквально через минуту послышалось щёлканье замочной скважины: кто-то открывал дверь ключом. Если это будут слишком вежливые воры, ведь они позвонили перед тем, как вскрыть квартиру, то Вова даже будет рад, если они его убьют, прекращая предсмертные страдания.       Кто-то прошел в коридор, видимо, раздеваясь, и тут вариантов осталось не так много, ведь только у него и у Влада были ключи от квартиры. Вова удивлённо попыталась привстать и увидел слишком знакомую фигуру, что зашла к нему. Иванов вытаращил глаза на него. Калюка спокойно прошел к кровати с каким-то пакетом. – Привет, чё, умираешь? – он потрогал лоб Вовы, сразу же убрав руку, нахмурившись. – Я тебе привез таблетки, вся хуйня, у тебя же как обычно нихуя нет.       Калюка поставил пачку мятных леденцов на тумбочку, за ним достал из пакета пачки таблеток, небрежно кинул что-то, что Иванов не успел рассмотреть. Оно медленно скатилось по горе пачек, ускользая из его любопытного взгляда. – Дурак? Заразишься же, – он полузакрытыми глазами смотрел на Влада. – Ты температуру мерил? – не дожидаясь ответа, что и так был понятен, Калюка ушел за градусником.       За те минуты, что его не было, Вова успел сесть на кровать, чтобы рассмотреть на скатившееся нечто. А как только он рассмотрел упаковку его любимого чая, настроение вдруг стало лучше. Вова даже не помнил, чтобы говорил о том, что ему нравится этот чай.       Что-то гремело в другой комнате, но он не замечала это, лишь восхищённо смотрела на упаковку чая, на душе сразу стало тепло. Порой Влад резкий и грубый, но на самом деле очень нежный и любящий, хоть и не любил показывать это даже Вове. И вот, он вышел, в руках держа тот самый предмет, из-за которого наверняка перевернул половину комнаты. Он сунул его Иванову в руки, что были холодны. Вова застыл, уставившись на него. – Ну, мерь, что ты смотришь на меня? – Калюка сел на край кровати, и та скрипнула.       Вова решил последовать его указанию, и он опять ушёл, оставляя Иванова наедине с электрическим градусником, который через минуту громко запиликал, отдаваясь болью в голове. Он зажмурился от боли, но сразу же нашел в себе силы посмотреть на прибор, что показывал довольно высокую цифру для температуры. – Сколько? – Калюка крикнул ему из другой комнаты, видимо, не подумав о том, что ответить Вова не сможет. Он замолчал, а затем появился в проеме двери с одеялом. Калюка кинул его в Вову, а когда взял градусник, то присвистнул, подмечая: – О, сорок градусов, Вова, ты водка, – откладывая прибор на тумбочку, Влад соизволил помочь, накидывая на Вову еще одно одеяло, как всегда не очень аккуратно, но что есть, то есть.       Калюка достал из пакета пузырёк сиропа от кашля, который Вова просто терпеть не мог. Это была та самая горькая и совсем невкусная жижа, после которой во рту надолго оставался привкус горечи. Он налил в ложечку густую жидкость, снизу на всякий случай подставив руку. Калюка поднес к нему лекарство, а Вова отвернулся, не желая пить жижу. – Так, я сейчас тебе это на голову вылью, быстро повернулся, – его угрозы подействовали, и Вова нехотя развернулся, перед собой замечая ту самую ложку.       Он приоткрыл рот, недоверчиво посмотрев на Влада. Калюка сунул ее ему в рот, и Вова тут же почувствовал горький, противный, но одновременно сладкий вкус сиропа. А когда с горем пополам Иванов проглотил эту жижу, Влад всучил ему еще какие-то таблетки и стакан воды. – Это от температуры, иначе мне тебя придется в неотложку вести. Мятную конфетку хочешь? – Да, – хриплый и практически неузнаваемый голос Вовы звучал даже немного смешно. Он выпил таблетки, мучаясь от боли в горле, а Калюка развернул маленькую конфетку и поднес к его губам. Иванов сразу же услышал приятный сладковатый запах ментола и духи Влада, вместе они смешивались в нежный аромат, заставляя Вову улыбнуться. Приняв леденец, он сравнил себя с каким-то инвалидом, который не может делать ничего сам. Хотя ему даже нравилось, что Влад так заботится о нем. – Спасибо, – Вова попытался взять его за руку, но Калюка сам потянулся к нему, наклоняясь. – Спи давай, температура должна спасть, пока ты отдыхаешь, – заметив его улыбку, Влад легонько толкнул в плечо. – Мне тебе, что, колыбельную спеть? Я тебе не мамка, обойдешься.       Иванов помотал головой, но всё-таки закрыл глаза, хоть и спать уже не хотелось. Влад вновь ушёл куда-то, оставляя его наедине с собой. Вова лежал, прислушиваясь к звукам, но все было тихо, будто бы он в квартире был один. Уснуть не получалось, и Иванов просто лежал тихо, надеясь, что Калюка не ушел никуда.       Вова не знает, сколько времени прошло, но он уже начал засыпать, как вдруг Влад вновь вернулся, посмотрел на Вову. Из-за довольно громких шагов, хоть Калюка и пытался пройти тихо, сон вновь как рукой сняло. Решив не подавать признаков бодрствования, Вова притворился спящим. Теперь они точно были похожи на маму с непослушным ребёнок.       Влад подошёл, ещё пару секунд постоял возле кровати, наблюдая за его спящим лицом, отчего Вова чуть не рассмеялась, но всё-таки сдержался. Калюка аккуратно наклонился, запах духов ударил Вове в нос, а на губах он почувствовал прикосновение. Калюка нежно, почти невесомо поцеловал его в уголок губ, руки ещё выше натянули верхнее одеяло, погладив то ли его, то ли Вову сквозь одеяло.       Калюка неспеша лег рядом, пытаясь не разбудить Вову, хотя тот, конечно же, не спал. Да и сложно спать, когда рядом двухметровый мужчина пытается поместиться на кровати. Опираясь спиной о кровать, Влад сел и с лёгкостью приподнял плечи Вовы, положил его голову себе на живот, обнимая и прижимая. Он легонько покачивался из стороны в сторону, что-то тихо напевая, кажется, это была та самая "обещанная" колыбельная. Правая рука легла на плечи, а левая – на голову, слегка поглаживая.       Вова невзначай в ответ обхватил его руками, вздохнув. Возможно, Влад завтра тоже проснётся с температурой, но сейчас это их не сильно беспокоило, пусть это останется на потом. Всё же болеть не так уж и плохо, когда есть человек, который будет тебя лечить.       Тихое пение и лёгкие покачивания вскоре усыпили Вову, а Калюка всё сидел с ним, укачивая его, словно маленького ребенка. Где-то во сне Иванов всё еще слышал его ласковый голос, совсем не похожий на привычный голос Влада, но он принадлежал именно ему, в этом сомнений не было. Никогда Вова так не радовался тому, что заболел.       Вова долгое время не замечал этой особой заботы со стороны Влада. Но сейчас её было сложно не заметить.