Before the Dawn

***

Крепус устало жмурится и с силой растирает веки пальцами. Дождь оглушительно барабанит по крыше экипажа, отдаваясь болезненной пульсацией в висках, но этот невероятно длинный день наконец закончен. Договор о поставках красноплодника для новых сиропов и коктейлей заключен на выгодных условиях, и он уже спешит домой, где его ждут горячий ужин, тепло камина и веселое щебетание сына, рассказывающего, как прошел его полный приключений день. Дилюк наверняка не спит, несмотря на поздний час и непроглядную тьму за окном, дожидаясь его, сколько бы Аделинда не журила и не пыталась загнать неугомонного юного господина в постель. Крепус невольно улыбается своим мыслям, согретый внутренним теплом, расцветающим под ребрами.  Буря и не думает затихать. Когда повозка вдруг резко подскакивает и останавливается, Крепуса невольно по инерции толкает вперед. Он упирается ладонями в соседнее сиденье, восстанавливая равновесие, поднимается на ноги и открывает дверь, ветер тут же швыряет ему в лицо холодные водные струи, сгоняя сонную усталость.  Насквозь мокрый кучер появляется в поле зрения, они оказываются у колеса одновременно. Обитый металлическим обручем деревянный обод цел, но подскочил на камне и плотно усел в размытую дождем колею. Кучер звучно ругается под нос, и Крепус мысленно его поддерживает.  — Мастер Крепус, соберу ветки и лапник, чтобы положить под колесо, если раскачаем повозку, возможно, получится выбраться. Крепус молча кивает и тоже отправляется к пролеску. Он поможет, и так они справятся в два раза быстрее. До винокурни всего ничего, но бросать повозку не хочется. Рабочие документы, даже если спрятать под одежду, все равно намокнут. Вода уже пропитала плотную ткань жилета и рубашку под ним и струится ручейками по коже, скрадывая последнее тепло.  Он приближается к деревьям, всматриваясь в густые тени, укрывающие стволы, в поисках веток. Решает собрать то, что лежит в мокрой траве, и если уж этого не хватит, тогда обломать живые ветви ближайших к дороге кустов. Даже в опустившихся сумерках заметно, что свежая зелень листвы уже постепенно окрашивается золотой бронзой, предвещая скорую осень. Вдруг нечто привлекает его внимание. Изумрудная вспышка кристальной бабочки в отдалении разрезает темноту ярким бликом, прорываясь сквозь стену дождя. Капли звонко стучат по кронам в вышине, растревоженная листва шелестит, ветер утробно завывает и толкает его в спину. Звуков вокруг слишком много, но Крепусу кажется, что за всем этим шумом он слышит тонкий всхлип. Показалось?  Крепус ладонью смахивает капли с лица, силясь разглядеть пространство перед собой. Сумерки становятся гуще, окрашивая все в темно-серый, листва и стволы деревьев окончательно смазываются в одну непроглядную массу, словно художник устал прорисовывать детали и просто провел кистью вдоль, смешивая все линии и оттенки красок в сплошное грязное пятно. Крепус удивленно провожает взглядом анемо-бабочку, чудом не прибитую тяжелыми струями дождя. Взмах тонких полупрозрачных крыльев на секунду вырывает из темноты сжавшийся на земле силуэт. Крепус замирает на мгновение, собранные ветки валятся из рук, когда он срывается с места, поскальзываясь на мокрой траве, опавшие листья летят из-под подошв ботинок. Он оказывается достаточно близко и опускается на одно колено, чтобы разглядеть фигуру ребенка, укутанную в не по размеру большой дорожный плащ. Тот зарылся в ткань с головой, удается рассмотреть только маленькие ладошки, крепко сжимающие и натягивающие края плаща. Ткань насквозь мокрая, тяжелая от напитавей ее воды, надежно укрывает дрожащий силуэт.   — Эй… — Крепус откашливается, удивившись тому, как хрипло и глухо звучит его голос. Он тянется вперед, но останавливает свою ладонь до того, как успевает коснуться худого плеча. — Привет? Фигура крупно вздрагивает и возится, через мгновение на него уже настороженно смотрит один сияющий глаз. Опухшие и покрасневшие веки, слипшиеся то ли от слез, то ли от дождя стрелками ресницы, вторая половина лица облеплена мокрой челкой и прячется в тени капюшона, подбородок же скрыт за складками воротника по самый нос.  Ребенок. Совсем маленький, едва ли ровесник Дилюка. Вокруг ни души. Крепус в ужасе думает о том, что было бы, не налети их повозка на камень и не увязни в грязи, малыш едва ли пережил бы этот ураган. Конец лета и ночи уже не такие теплые, как прежде, не говоря уже о диких животных, что водятся в местных лесах. — Тебе нельзя здесь оставаться, малыш. Буря вряд ли скоро закончится, — Крепус тянется вперед, чтобы обхватить дрожащую фигурку за плечи и помочь подняться, но тот издает тихий булькающий вскрик и отстраняется, вжимаясь в кору дерева за своей спиной.  Крепус тут же прячет ладони. — Я хочу помочь. Не бойся. Просто крыша над головой и горячая еда, чтобы согреться и переждать эту грозу. Я не стану тебя трогать, ты можешь подняться сам. Ну же…? Крепус протягивает ладонь тыльной стороной вниз, и они застывают друг напротив друга. Внимательный взгляд долго и испытующе всматривается Крепусу в лицо, будто надеясь прочесть его мысли, прежде чем ребенок жмурится, словно решаясь, и пошатываясь, поднимается на ноги. Маленькая ладонь сама находит его руку и неуверенно сжимает, мол, веди. Воротник падает вниз, открывая осунувшееся мальчишеское лицо. Крепус видит, как с маленького носа срываются крупные капли дождевой воды, когда мальчишка вдруг ойкает и начинает бормотать с незнакомым акцентом, так сильно коверкая слова, что мужчине не сразу удается разобрать смысл произнесенного. — …я должен забрать! —  он поднимает с земли пару крупных ярко-красных яблок и бережно складывает их в подол плаща. — Это подарок ветряной феи. Крепус удивленно вскидывает брови, но не переспрашивает. Дилюк ему и не такие небылицы временами рассказывает: и про то, что в Сидровом озере живет морское чудовище с длинной шеей, и про изумрудного призрака, ворующего у них вино прямо из погребов. Он уверенно ведет мальчишку к дороге, следя за тем, чтобы тот не навернулся в грязь и не пропахал мокрую траву носом, путаясь в заплетающихся после долгого сидения на стылой земле ногах. Крепус на всякий случай предупреждает его о кучере, надеясь, что тот не испугается еще одного незнакомого взрослого мужчины, на что получает только кивок головой в ответ.  Гаррет выскакивает им навстречу с охапкой лапника в руках, как только Крепус выводит мальчика из подлеска. Кучер тут же роняет ветки на землю, совсем как он сам минутами ранее, громко охает и спешит открыть дверь, помогая Крепусу забраться в экипаж. Сиденья под ними тут же намокают, с чужого плаща безостановочно капает вода, собираясь в лужу на полу, но хотя бы сверху больше не льет, застилая глаза. Крепус зачесывает мокрые волосы назад, мальчишка, будто копируя его, скидывает с головы капюшон и тоже смахивает с лица прилипшие влажные пряди. Его правый глаз оказывается скрыт под несколькими плотно намотанными лоскутами ткани, завязанными где-то на затылке. Мальчик, кажется, не испытывает никакого дискомфорта от пристального внимания к повязке и будто вовсе не замечает чужого изучающего взгляда.  — Ты не ранен? Как тебя зовут? Он медленно моргает, морщится и молчит, будто обдумывая или не до конца понимая чужие слова, но спустя пару мгновений все же отрицательно мотает головой и тихо произносит: — Кэйа, — зубы мальчишки отбивают слышимую дробь, так что Крепус тут же вспоминает о своем пиджаке, закинутом вместе с документами куда-то в отсек для хранения. — Я Кэйа. — Меня зовут Крепус Рагнвиндр. Держи это, сними плащ и надень сухое.  Кэйа в ответ медлит, необычный зрачок в форме звезды внимательно осматривает протянутую одежду, цепляет острыми краями и ткань пиджака, и вытянутую в его сторону руку, сжимающую воротник в бледных пальцах. Наконец Кэйа выпутывается из плаща, и тот мокрой бесформенной грудой ложится на сиденье рядом. Два яблока, вынутых из подола, умещаются сверху, маняще блестя спелыми, налитыми цветом боками. Кэйа натягивает пиджак, просовывая руки в слишком длинные и широкие для него рукава, после чего и вовсе забирается на сиденье с ногами, притягивая к себе острые колени и заматываясь в теплую сухую ткань так, что торчит одна макушка. — Я помогу Гаррету, и мы отправимся домой. Оставайся внутри и перекуси, — Крепус кивает в сторону яблок. — Боюсь, Аделинда не подпустит тебя к ужину, пока ты как следует не отогреешься в ванной. Простыть сейчас — проще простого.    Кэйа, будто в подтверждение его слов, громко шмыгает носом и тоже смотрит на спелые плоды и, когда Крепус уже открывает дверь, чтобы выйти под непрекращающийся ливень, тянет его за рукав и протягивает яблоко.  — Я съел одно, когда фея нашла меня, — слова тягучим шепотом повисают в воздухе, Кэйа делает долгие паузы, словно вспоминая следующее слово. — …могу вас угостить.  Он хватает второе яблоко и кивает подбородком в сторону двери, за которой серой стеной льет дождь и слышится бормотание и приглушенная ругань Гаррета, пытающегося утрамбовать собранные ветки в грязь под колесом.  — И его тоже, — Кэйа протягивает яблоки, едва умещающиеся на его раскрытых ладонях, и выжидающе смотрит снизу вверх.  Крепус только вздыхает.  — Если не хочешь есть их сам, оставь у себя. Поверь мне, в доме, куда мы едем, будет тот, кто очень обрадуется такому подарку. Кэйа медленно моргает, обдумывая его слова, важно кивает, наконец бережно возвращая яблоки на сидение рядом, и снова кутается в пиджак, сжимаясь в комок. Когда они достигают границ земель семьи Рагнвиндр, Кэйа уже спит, свернувшись в неудобной позе, уткнувшись в ворот и тихо посапывая. Крепус бережно поднимает его на руки, стараясь не разбудить, когда впереди вспыхивают теплым светом огни винокурни. За стеклами окон первого этажа явно что-то происходит, яркой вспышкой мелькает огненная непослушная шевелюра. Крепус выдыхает с облегчением, раз не спит Дилюк, значит, и Аделинда где-то рядом, сможет организовать для мальчишки горячий перекус и согревающую ванну.   Гаррет останавливается ровно напротив крыльца. Прежде чем выйти из экипажа, Крепус не забывает сунуть в карман пару яблок, все ж таки он и сам был ребенком и может понять, что просто так дарами ветряных фей не разбрасываются.