Олимпиадники

— Как это у вас нет н-номеров? Ну конечно. А как могло быть иначе? — Обычных нет, только люксовые остались, и те с одной кроватью. Вы же не один здесь? Мирослав Андреевич вздыхает так тяжко, что девушка за стойкой, кажется, пытается перекреститься. — Не один. Он оглядывается на бордовые бархатные кресла вестибюля, в которых оставил своих подопечных, но их там, естественно, уже нет: слегка помятый Илья занят тем, что держится обеими руками за ладонь не менее помятого Дениса и пытается мягко перекинуть его тушу через плечо, и даже почти получается — как будто не ехали они семь с лишним часов из Бучи во Львов на стареньком «Дастере» через пол-Украины. Мирослав Андреевич возвращает утомлённый взгляд на девушку — та лишь сочувственно кивает. — Знаете, а д-давайте нам просто любой ваш люксовый номер с самой б-большой кроватью — а мы уж разберёмся там как-нибудь. Искать другой отель сейчас, в одиннадцатом часу ночи, всё равно нет ни сил, ни времени, а одна кровать… ну что ж, одну-то ночь они уж как-то переживут — поэтому Мирослав Андреевич без особого видимого сожаления отстёгивает нехиленькую сумму за сутки (благо школа всё-таки наскребла им денег на поездку), забирает ключ-карту со свежей биркой с номером пятьдесят шесть и окликает парней: — Илья, Денис, угомонитесь уже! Двигайте за мной, д-давайте. Конечно, лучше бы было забронировать номер заранее, чтобы обойтись без таких ситуаций, — но Мирослав Андреевич в такой поездке впервые и потому наивно предполагал, что в отелях бывают обычные номера просто так. Впрочем, чему удивляться — Мирослав Андреевич всего-то полгода с небольшим как Мирослав Андреевич, а до этого он был просто Мира Колпаков: родился в Луцке, закончил одиннадцать классов там же, потом отучился на бакалавра на истфаке в Варшаве и решил отдохнуть годик у тёти в Буче. Однако у тёти, по совместительству завуча местной школы, были на него другие планы: им уже давненько не хватало нормального учителя истории, который не полугеограф — полу чёрт знает что; и вот так, спустя пару дней уговоров, и родился из Миры Мирослав Андреевич: молодой, двадцатичетырёхлетний историк с бурлящей через край энергией и нулевым опытом в педагогике — который, вопреки этому самому нулевому опыту, поднимается теперь в лифте за день до финала олимпиады вместе со своими любимыми учениками. Хотя, надо сказать, любимыми эти двое стали не сразу. Мирослав Андреевич отлично помнит свой первый в жизни урок: второе сентября, десятый класс, тридцать набитых в кабинет десятиклассников, и на первой парте, прямо в центральном ряду, — они, Илья Мулярчук и Денис Сигитов. Шебутные, вечно перешёптывающиеся между собой и как будто вечно скучающие, они казались чистейшим карикатурным ночным кошмаром — хотя на все вопросы отвечали внятно и даже впопад, что интриговало. Расспросив о них тётю поподробнее, Мирослав Андреевич узнал, что они буквально сводные братья уже пару лет как; и если с Ильёй всё было понятно — он просто местный, — то вот Денис оказался родом аж из Новосибирска: сбежал оттуда с друзьями от родителей, просочился как-то в Украину (видать, через злосчастную оккупированную зону), попал там в приют и уже затем, на свою удачу, был фактически усыновлён родителями Ильи (хотя как они это уладили официально, Мирослав Андреевич так и не понял). Причём если поначалу (всё по словам тёти) Денис был тихий, мрачный, зашуганный, то вскоре Илья его как-то так расшевелил, что он начал сперва улыбаться, пускай и робко, а потом и вовсе расцвёл и принялся таскаться с Ильёй и за Ильёй буквально повсюду — так они смывались с одной половины уроков, пинали члены на другой половине уроков, и, казалось, на историю у них были примерно такие же планы. Но то ли где-то в глубине их душ всё-таки проснулся потаённый интерес, то ли Мирослав Андреевич слишком уж с пеной у рта рассказывал про весь напрочь позабытый пиздец (не иначе) Первой мировой — как вдруг сначала Илья, а затем и Денис (тоже не без участия Ильи), постепенно втянувшись, начали его слушать; и не просто слушать, а прямо-таки смотреть — Мирослав Андреевич чувствовал на себе их внимательные до безумия взгляды, которыми они совершенно не стеснялись смотреть ему даже не в рот, а точно в глаза: вот прямо как сейчас, когда они пялятся на него через зеркало лифта с зажатыми в руках чемоданами. Тогда Мирослав Андреевич (тоже как и сейчас), немного посдерживавшись для приличия, стал охотно смотреть на Илью и Дениса в ответ — и досмотрелся до кучи всякого интересного. Во-первых, даже так они продолжали постоянно перешёптываться — это хоть и раздражало, но уже не сильно и уже, в общем, никому не мешало. Во-вторых, то, как они сидели: вроде и не вплотную, но в одних позах, подавшись вперёд и закинув щиколотку одной ноги на коленку другой так, что в итоге подошва ботинка Дениса почти что касалась коленки Ильи — Мирослав Андреевич не раз и не два «случайно» (в самый первый раз и впрямь случайно) ронял указку, чтобы просто посмотреть на это чудо нежданной гармонии. Ну и в-третьих… Мирослав Андреевич опасается лишний раз об этом думать, но факт есть факт: их руки то и дело лежали друг на друге; причём вообще где угодно — то на бедре, то где-то на боку, то прямо рукой на руке, то у живота, а то и на… нет, такого точно не было. Хотя… Нет. Створки лифта распахиваются на седьмом этаже, и тут Илья выхватывает из расслабившейся ладони Мирослава Андреевича ключ-карту: — Ага, пятьдесят шесть. Дэн, погнали! И уволакивает Дениса за собой вместе со всеми чемоданами в коридор налево. Мирослав Андреевич улыбается и следует за ними. Забавно. Вот вроде Илье шестнадцать только-только исполнилось, Денису семнадцать — он его на год с лишним старше, — а на практике всё будто ровно наоборот: Илья и спокойней (когда надо), и рассудительней, и ведёт всегда почти тоже он; а Денис и рад — он больше про энергию, про тактильность, про пошлые шутки и вообще в принципе про всякое вот такое. Мирослав Андреевич смотрит им в спины и в который уже раз за год сам себе поверить не может: от раздражения на грани ненависти, от недовольного бурчания в тётиной квартире, сквозь любопытство, интерес, сквозь школьный этап, потом сквозь городской и сквозь региональный, среди недель и месяцев совместной работы — и вот они находятся здесь, в этом отеле, во Львове, и реально штурмуют финал втроём за всю, мать её, Бучу. — Ого! Это Илья распахнул уже отпертую им дверь номера перед собой и Денисом — и Мирослав Андреевич даже по одним их вихрастым затылкам уже понимает, на что они там уставились. Номер просторный, тёплый, хотя с виду и не особо люксовый: из заметного есть балкончик, шкаф, две прикроватные тумбочки с розеткой над той, что ближе к балкончику; кондиционер, несколько симпатичных светильников, плазма на стене, под плазмой прямоугольный столик с четырьмя стульями, плюс ещё два кресла по углам — а весь люкс, видимо, пришёлся на раздельный санузел (что уже стоило всех денег), на пару громадных картин сомнительного содержания и, конечно же, на совсем уж огромадную кровать, торчащую посреди комнаты и занимающую чуть ли не четверть всей её площади. — Ого… — повторяет вслед за Ильёй Денис, и оба они оборачиваются на Мирослава Андреевича с совершенно сияющими глазищами. — Это мы, типа, там будем… — Да, и д-давай без лишних фантазий пока, а то х-ходить не сможешь. — Так а чё ходить-то, мы ж уже пришли, всё, — Денис отставляет чемодан к стене и, недолго думая, валится спиной на кровать со стоном на грани приличия. — Бля, хорошо… — Никаких бля, Дэн, максимум блин, ты шо! — вклинивается Илья со своей псевдоназидательной интонацией и тут же нагибается, уворачиваясь от подушки. — Блин-блинский! — передразнивает его Денис, хватаясь за вторую подушку. — Всё-всё-всё, ну тебя, я в туалет. — Э, куда?! Но, к счастью, полноценной Верденской мясорубки за туалет удаётся избежать — всё-таки семь часов переезда подвымотали даже этих двоих, — поэтому вскоре, одолев унитаз и быстренько разложив часть вещей, Илья и Денис присоединяются к Мирославу Андреевичу за столом, где они вместе (и почти в тишине) ужинают остатками купленных по дороге макдональдсовских штук — идти куда-то или что-то заказывать всё равно уже и поздно, и неохота, — после чего, наспех раздевшись, Мирослав Андреевич скрывается в ванной. Намывается он там недолго — парням ведь тоже надо, — выходит уже минут через пять с повязанным вокруг бёдер полотенцем и застывает, напоровшись на любопытные взгляды этих самых парней с кромки уже расправленной кровати. — Е… вау… — тянет Илья, восхищённо приподнимая пушистые брови. — Вы такой секс, Мирослав Андреевич. Мирослав Андреевич спохватывается, возвращается в ванную, надевает там свои боксеры (естественно, белые), добирается до кровати и быстро юркает под одеяло — хотя Илья с Денисом и так уже насмотрелись вдоволь. — Всё, секс к-кончился, теперь вы. Илья и Денис весело переглядываются, раскидывают очередь на су-е-фа, и дальше одна и та же схема: первым уходит Денис в одежде, выходит уже в трусах, потом уходит Илья, тоже в одежде, и выходит тоже в одних трусах. Они забираются в постель, явно намереваясь лечь друг рядом с другом, но тут Мирослав Андреевич спохватывается снова: — Так, вот не надо в-вот этого, знаю я вас, не уснёте же, — он качает головой, уже наблюдая за тем, как Денис лениво припадает к Илье со спины. — Д-давайте-ка по-другому. Мирослав Андреевич раскладывается посередине, Илья ложится слева от него, ближе к балкону, а Денис — справа, ближе ко входной двери. Они накрываются одеялом — по ощущениям, ещё более огромным, чем сама кровать, — но когда Мирослав Андреевич тянется к выключателю, чтобы погасить последнюю горящую лампу, Илья вдруг останавливает его: — Подождите, я сейчас. Он ныряет под кровать к своему рюкзаку и выныривает с маленьким светло-розовым ночником в виде кошки Хеллоу Китти. Оглядывается, спрыгивает с постели, вставляет ночник в розетку у входа в номер — тот сразу загорается мягким тёплым светом, совсем слабым. — Вот теперь можно, — Илья возвращается под одеяло и тихо поясняет: — Мне… так лучше спится просто. Вы же не против? — Нет, конечно, я его д-даже еле вижу отсюда, — Мирослав Андреевич успокаивающе похлопывает его ладонью по торчащему плечу. — Денис, ты как с этим? Или это у вас в-всегда так? — Всегда, всё в порядке, — шепчет в ответ Денис, уже утопая носом в подушке. — Тогда спокойной ночи, парни, — Мирослав Андреевич дёргает за выключатель, и лампа над ними гаснет. — В телефонах д-долго не сидите только. В номере наступает тишина. Мирослав Андреевич устраивается на спине поудобнее, складывает руки на груди, закрывает глаза и пытается уснуть, но хрен там плавал — напряжение из-за усталости так просто отступать отказывается, а голову так и штурмуют мысли: надо встать пораньше, достать завтрак для парней, а то проспят же, поискать ещё отель с обычными номерами, занять парковку нормальную, прачечную посмотреть, отзвониться родителям, потом обед, потом сразу первый тур… Из мыслей его вырывает скрип справа — похоже, Денис всё-таки решил потянуться за телефоном. Через полминуты скрип раздаётся и слева, вместе с вибрацией от уведомления. Ну надо же — видать, не наобщались за целый день, хотя полдороги трещали, если не больше. Мирослав Андреевич улыбается одними губами, представляя, как их коротенькие пальцы бесшумно бегают по экрану, и думает: вот поэтому-то, наверное, они и здесь — даже не потому что такие уж умные (хотя и не без этого тоже), а потому что здорово вместе, интересно, и пробить какие-нибудь новые горизонты тоже хочется вместе, а не как-то там порознь и поодиночке. И ведь таким даже родные братья нечасто похвастать могут — а у них вон как всё. Поразительно. Тем временем скрипы с обеих сторон возобновляются, теперь смешанные с осторожным шуршанием, — и Мирослав Андреевич по движениям ткани понимает, что парни вылезают из-под одеяла. Но с кровати не спускаются — напротив, они отчётливо придавливают одеяло собой, как будто сев на него, и чуть ли не наваливаются на Мирослава Андреевича с боков, в районе таза, и так и замирают, прижавшись. Мирослав Андреевич прислушивается — ничего больше не происходит. Сначала. А потом, то ли через минуту, то ли через пять, где-то сверху начинают раздаваться очень тихие, но всё равно различимые звуки — странные, словно… причмокивающие. Что они там такое делают? Мирослав Андреевич открывает глаза — и закрыть их обратно уже не получается. Казалось бы, ну чем его ещё можно удивить? Он уже как-то привык к тому, что даже в их школе Хорнет — это такая гейская соцсеть — показывает рядом несколько подозрительно моложавых анкет без указания возраста. Да что там — совсем недавно написал ему автор одной такой анкеты и предложил прийти на оргию (!) по случаю, внимание, «достижения возраста согласия» (и это цитата). Но то всё были какие-то другие, непонятные люди, и можно было даже притвориться, что это всё фейки, или боты, или фейки ботов, или ещё что, — а тут уже всё, не притворишься, не отвертишься, совсем никак. Илья и Денис стоят поверх одеяла на коленях, вжимаясь бёдрами в тазовые кости Мирослава Андреевича, и тихо-тихо, прикрыв веки, целуются прямо над ним: ладони Ильи бродят в спутанном гнезде Денисовых волос, сам Денис топит свои худые руки в плечах Ильи, держится за них, чтобы не упасть, — и эта конструкция из их стройных, почти совсем нагих тел, едва освещённых ночником, всё больше напоминает какой-то причудливый разводной мост (в их случае скорее сводной), сошедшийся где-то в верхней точке. Их губы продолжают соприкасаться, двигаться, срывая друг с друга те самые причмокивающие звуки, и всё это звучит и выглядит так до безумия прекрасно, что у Мирослава Андреевича, кажется, немного помутняется рассудок — а член, о ужас, начинает медленно наливаться кровью. Нет, нет, нет, так же нельзя… Испугавшийся сам себя Мирослав Андреевич паникует и выдыхает слишком громко — и две пары глаз, больше похожих на большущие глубинно-чёрные жемчужины, уставляются ровно на него. — Мирослав Андреевич, это… я… — Илья первым, насколько это возможно, выходит из ступора, — я просто не засну иначе никак, понимаете… — Нет, Илюх, хватит, — вдруг решительно прерывает его Денис. — Это я иначе не засну, Мирослав Андреевич, это моя идея. И ночник тоже мой, для меня. Мирослав Андреевич только тупо моргает в ответ. — Простите, что разбудили. — Да я и н-не спал в-вообще-то, просто… Просто что? Как? Как они вообще… Нет. Ну они же братья. Да, не кровные, но всё-таки братья же, а тут… Тут левая рука Дениса, который уже, похоже, напрочь позабыл вообще про существование собственных рук, соскальзывает с плеча Ильи и приземляется всей пятернёй Мирославу Андреевичу на пах — и все мысли опять спутываются в хлам. — Ой, — Денис хочет уже убрать руку, но внезапная для него твёрдость члена Мирослава Андреевича заставляет его зависнуть в недоумении. — Илюх… Он смотрит на Илью, затем вниз, затем снова на Илью — привлекает его внимание. Илья повторяет за ним, только задерживаясь взглядом внизу чуть подольше, — и вдруг что-то вроде лёгкой заинтересованной улыбки проявляется на его лице. — Мирослав Андреевич… — начинает Илья уже с совершенно другой интонацией, аккуратно сдвигая со лба в стороны свои немного разметавшиеся прямые волосы, — а вам… нравится? Мирослав Андреевич очень бы хотел выпалить, что нет, — но ведь это ложь, и дело вовсе даже не в члене, уже стоящем вовсю, он-то как раз всего лишь придаток. Дело явно в чём-то ещё. — Просто если нравится, мы могли бы вам, ну… Илья одаривает Дениса каким-то особенно долгим взглядом — и тот, вдруг тоже расцветая в улыбке, подхватывает: — Помочь. Немного хоть. И теперь оба они глядят на Мирослава Андреевича — ждут ответа. А Мирослав Андреевич не знает, что на это ответить. Одна часть его мозга, истово моральная, уже истошно вопит что-то про то, что они дети, что не знают, что делают, — в то время как другая часть, куда менее эмоциональная, преспокойно замечает: как раз они-то среди них троих прекрасно знают, что делают. А вот кто точно не знает — так это сам Мирослав Андреевич. Как не знал раньше, будучи ещё просто Мирой, так и сейчас не знает. Он ведь в свои шестнадцать дай Бог дрочил на какого-то симпатичного одноклассника — стыдливо, втихомолку, без какой-либо надежды, — а Денис с Ильёй уже вон какие, прямо перед ним, и дрочат явно не только себе. И не только дрочат. Боже, да чёрт с этой дрочкой — они ведь, похоже, буквально любят друг друга, во всех смыслах. Даже сейчас, в этот откровенно странный момент, Денис непроизвольно льнёт щекой к щеке Ильи — а Илья мягко поглаживает его волосы на затылке левой рукой, которую оттуда так и не убрал за всё это время. И чем дольше Мирослав Андреевич смотрит на них таких, случайно ему открывшихся, тем больше понимает: он просто боится. Боится самой идеи того, что эти «дети», его ученики, уже никакие не дети и разбираются в этих самых что ни на есть интимных вопросах гораздо лучше него самого — и это ведь только начало, жизнь продолжает развиваться такими темпами, что просто дрожь берёт. И как тут не испугаться? А никак. Мирослав Андреевич всё ещё боится — и поэтому, вопреки всему, просто берёт и отпускает ситуацию. — Д-делайте что х-хотите. Да, он боится — но доверие к парням сильнее. И если они правда хотят попробовать… А они хотят. Его. Денис и Илья весело переглядываются — а затем тянутся к Мирославу Андреевичу и осторожно стягивают с него одеяло, прямо до самых ступней. Тело его — крепкое, стройное, жилистое — они уже сегодня видели (хотя глаза их всё равно так и виснут на молочно-бледной коже), но вот его торчащий под боксерами стояк для них в новинку. Сжав губы добела, Мирослав Андреевич смотрит на то, как четыре проворные руки отправляют эти его боксеры всё туда же — вниз, к одеялу, — а уж когда Илья и Денис подбираются к его члену вплотную своими довольными мордами, даже просто дышать уже получается не очень. — Точно можно? Вопрос явно не дежурный — Илья замирает сам и даже придерживает Дениса за подбородок тремя пальцами на всякий случай, — а Мирослава Андреевича, кажется, от этой сознательности плавит только сильнее: он кивает, затем кивает снова, и снова, и снова; вбирает в себя полную грудь воздуха и глухо стонет сквозь губы, когда губы напротив вбирают почти целиком его налитую головку. Ну а дальше — всё: зрение куда-то плывёт, слух тоже где-то там же, и причмокивания, теперь громкие и разнузданные, сконцентрированы ровно вокруг члена и продолжают вышибать стон за стоном и за стоном без шанса на передышку. Собрав всю свою волю, Мирослав Андреевич всё-таки фокусируется кое-как, но это, похоже, фатально: Илья и Денис скользят по его стволу губами с двух сторон сразу — то синхронно, то вразнобой, — и ствол уже блестит весь от натёкшей слюны, которой настолько много, что она стекает от основания уже даже по яйцам; и тогда Денис ныряет лицом ниже и проходится шершавым языком по мошонке, пока Илья берёт член в рот единолично до половины, глядит на Мирослава Андреевича в упор своими глазищами-зрачками — и вдруг цепляет его гигантские взмокшие ладони с груди и кладёт себе и Денису на головы. Боже. Это ведь невозможно просто — и они такие счастливые, как будто для того и приехали, чтоб из него душу высосать в этом недолюксовом номере с одной кроватью. Опять берут головку в рот на пару, обслюнявливают всё, хотя как будто и так уже больше некуда, и буквально целуются над отверстием уретры, прежде чем снова заглотить. Мирослав Андреевич зажмуривается, чувствуя подушечками пальцев толкающиеся туда-сюда-обратно головы парней, и понимает, что больше не может — он же и так уже шелохнуться не в состоянии, а уж сейчас, когда мышцы где-то в паху начинает знакомо сводить… — Я п-почти в-всё… Он хрипит это, чтобы предупредить, — но Илья и Денис только припадают к головке с ещё большей готовностью и уже сглатывают наперебой слюну вперемешку со спермой под его затухающие вскрики. — З-зубы хоть… п-почистите. — Ладно, мы сейчас! Закончив вылизывать его член и рты друг друга (о Боже), парни убегают в ванную — на их стояки, болтающиеся в трусах, обессиленный Мирослав Андреевич предпочитает не смотреть. Он натягивает обратно свои боксеры, натягивает на себя одеяло до торчащих ключиц и просто лежит неподвижно без единой мысли в голове, смотря в потолок, пока парни не возвращаются и не забираются к нему — Илья слева, Денис справа, как и до всего этого. — Простите, что долго. — Долго? — кажется, время явно течёт куда-то мимо Мирослава Андреевича. — Ну, я ж зубы почистил уже, а потом вспомнил, что Дэн со стояком ещё ворочаться триста лет будет. Ну и вот… — Илья хихикает, — пришлось ещё раз зубы чистить. Мирослав Андреевич только закатывает глаза, оставляя эту информацию без комментариев. А Илья и Денис, устроившись на боку, пялятся то на него, то друг на друга, и так светятся своими спокойными улыбками, что у Мирослава Андреевича будто теплеет где-то в груди — и все бесконечные вопросы, всё-таки висевшие в голове на фоне, как-то рассасываются сами собой, за ненадобностью. Все, кроме одного. — А как вы это… в-вот так? В смысле… — Мирослав Андреевич мешкает: с формулировками у него сейчас явные сложности, — как у вас в-вообще такие… отношения с-сложились? — Да не знаю, как-то само собой всё получилось, — Илья задумывается, подпирает щеку рукой. — Дэн совсем плохо спал, когда мы его только взяли, ну и я как-то на рандоме предложил лечь с ним… — А я согласился, — тут же подхватывает Денис. — И сразу как-то лучше стало, спокойней, что ли. И вот мы так спали, спали… а потом переспали. Просто, наверное, подумали: а почему нет? Главное же — чтобы всем хорошо было, комфортно, а на остальное похуй. — Не похуй, а всё равно, — поправляет его Илья, тихо смеясь. — Наплевать! — Начхать! — До лампочки! — Индифферентно! Мирослав Андреевич ржёт (иначе это не назвать) вместе с ними, а потом чувствует, как Илья и Денис прижимаются к нему, обнимают с двух сторон — и их руки мирно сцепляются у него на груди. И действительно: а почему нет? Так они и засыпают.