Бесхребетность

У Кацуки откровенно ехала крыша. Он не узнавал себя, открещивался от собственных мыслей, потому что они не могли принадлежать ему, но у чертовых гормонов были на него свои планы. Открылась ебучая охотка, и было практически невмоготу. Кацуки не хотел поравняться с животным, но все шло к тому, что именно им он и становился. Его бесило, что он не мог контролировать собственное тело, которым он так гордился, которое не подводило его, когда дело касалось взрывов. Поступая в академию, он собирался удариться в учебу и тренировки, впитать в себя все, что поможет ему в становлении героем, но что-то определенно пошло не так, ведь появился один отвлекающий фактор. Ему казалось, что он действительно сходил с ума, иначе невозможно было объяснить то, что происходило с ним. Он смотрел на Шото и едва не ронял слюни на пол, потому что хотел. Хотел его себе. Заклеймить, присвоить, показать всем, что это его. Вот только Шото ему не принадлежал и не мог. Он же, блять, не вещь. Кацуки был готов начать медитировать, если бы был уверен, что это помогло. Первое время он старательно игнорировал все это дерьмо, старался отвлекаться, но это становилось невыносимым и никуда не пропадало. Он дышал через раз, чтобы не подохнуть от удушающе притягательного запаха, и огрызался на всех в трехкратном объеме, чтобы хоть как-то выпустить пар. Его животная часть требовала что-то сделать, предъявить права на альфу, утащить в свою комнату и заставить поверить, что он единственный, кто нужен Шото. Вместо этого Кацуки начал ежедневно пичкать того едой, и молча буравил взглядом. Его естество требовало проявить хоть толику внимания к альфе, и он выбрал самый безобидный способ из возможных, раз уж отделаться от нелепой тяги не удавалось. Шото по-началу удивлялся, что Кацуки заделался его личным поваром, но принимал еду с благодарностью. Если бы он только знал, что творилось в голове одноклассника, то не вел бы себя так беззаботно. Самое ужасное — запах Шото чувствовали все. Он был красивой сукой, и его внешность привлекала много внимания, что бесило Кацуки еще больше. Он едва справлялся со своим никчемным желанием, но ревность для него была чересчур. Он никогда не нуждался в чьем-то внимании. Это было жалко. Он чувствовал себя ничтожеством. Помимо того, что так по-дурацки влюбился и не мог просто получить желаемое, его съедала ебучая ревность. Когда Серо поделился с друзьями желанием подарить Шото какую-то нелепую, аляпистую цацку, Кацуки попросил посмотреть, а спустя секунду без капли раскаяния наблюдал за тем, как разноцветные бусины рассыпались по полу. — Я случайно, — заявил он. — Эта херня все равно была ужасной. Скажи мне спасибо, что тебе не пришлось позориться. На следующий же день он подарил Шото изящный кулон в виде прозрачного кристалла, напоминающего кусочек льда. По крайней мере, если он будет влюбленным придурком с поехавшей кукухой, он будет в этом лучшим. — Он очень красивый, — произнес Шото с удивлением разглядывая подношение. — Но почему ты даришь его мне? Кацуки хотел направить взрыв в его нелепое лицо. Еще больше он хотел вцепиться зубами в его шею и дать всем понять, что занято. — Просто возьми его, — выдохнул Кацуки, и это даже прозвучало спокойно. Он мог прощаться со здравым смыслом. Он испытывал гребанные чувства к альфе. Шото же был слепым придурком и не замечал, как на него пялится половина школы. Восхищенные, влюбленные и похабные взгляды выбешивали Кацуки так, будто смотрели на него. Еще хуже было то, что сам он не отличался от всех этих неудачников. Его дурное сердце не могло успокоиться. Когда он спустился на кухню общежития посреди ночи и обнаружил там Шото, одиноко сидящего на диване, обнявшим свои колени, Кацуки взмолился несуществующим божествам, чтобы не натворить хуйни. Он просто вышел за водой. Он возьмет ее и пойдет обратно спать. Он... — Эй, ледышка, — он застыл возле дивана, как последний идиот. — Бакуго, — растерялся Шото, подняв голову. — Че ты тут сидишь? — Мне приснился кошмар. Вот так просто Шото из сильного героя превратился в обычного подростка, нуждающегося в заботе, с обычными проблемами. — Тебе лучше, пойти спать, потому что завтра ты будешь подыхать на занятиях. — Я всегда не сплю, когда вижу кошмары, все в порядке. Кацуки захотел ударить себя по голове. У него над головой загорелась пресловутая лампочка. Он уже не мог просто уйти, потому что сожрет себя, оставив желанного альфу в плохом настроении. — Что ж, я полностью в твоем распоряжении, — он хмыкнул и сложил руки на груди, — если тебе нужен кто-то, кто будет охранять твой сон. Одна только мысль о том, чтобы провести ночь в кровати Шото, срывала башню. Кацуки был обречен. Пару месяцев назад он и бы скорее удавился, чем предложил альфе поспать вместе, но сейчас он сделал именно это и надеялся на положительный ответ. — Ты хочешь поспать со мной? — Уточнил Шото. Это была откровенно плохая идея, и Кацуки следовало сказать, что он просто дерьмово пошутил. — Если тебе это поможет, — ответил он. — Это не будет странно? Это будет ахуеть как странно. — Я, блять, тебя не заставляю. Но я могу побыть жалкой подушкой для обнимашек, если тебе это нужно. — Ты правда не против? Кацуки не спал с кем-то с того времени, как Изуку ночевал у него в детстве. Он даже не обнимался с людьми. Иногда Киришима или Каминари набирались смелости и сами лезли к нему. Поэтому удивление Шото можно было понять. Кацуки и сам от себя был в ахуе. — Да. Вставай, пока я не передумал. Черта с два Кацуки передумал бы. Он даже забыл о том, что хотел набрать воды. Плевать. Если он будет в одной кровати с Шото, можно забыть о таком пустяке. Шото действительно поднялся с места. Он никогда не показывался одноклассникам в пижаме, и Кацуки готов был захлебнуться собственной слюной, глядя на красивые мышцы плеч, видных благодаря свободной майке. Это было выше его сил. Стоило заказывать гроб. Они поднимались в лифте молча. В такой же тишине они прошли в комнату Шото, и тот достал второе одеяло. Кацуки чувствовал себя долбоебом. Он не должен был здесь находиться, но уходить было поздно. — Ты правда не будешь против, если я обниму тебя? Шото выглядел растерянным. Он опустился на футон, скрыв свое прелестное, сильное тело одеялом, и смотрел на Кацуки, ожидая, когда тот ляжет рядом. — Иначе зачем бы я сюда пришел? Кацуки наплевал на все. По крайней мере, он не собирался делать кучу ебанутых вещей, который крутились у него в голове на постоянке. Он просто ляжет и позволит себя обнять, потому что это поможет Шото. Он лег, и ему захотелось застрелиться. Чужая рука на его талии ощущалась слишком хорошо. Он не должен был испытывать такое. Шото не стал мелочиться и уткнулся носом в его плечо. Это было очень плохо. Кацуки закрыл глаза. Ему не оставалось ничего, кроме как положить ладонь на спину Шото. Удивительно, но в таком новом для него положении сон пришел очень быстро. Он растворился в желанном запахе и даже перестал думать о перманентном желании вонзить клыки в привлекательную шею. Этот момент был не о похоти, а о чем-то более глубоком, потому что Шото искал в нем поддержку, скрываясь в его объятиях от кошмаров. Утром Кацуки позорно сбежал, потому что не пережил бы разговор в обнимку. Ночью все было иначе, сокрыто тенями, будто и не было этого вовсе — очередное сновидение. При свете дня Кацуки опасался растерять остатки рассудка. Он ночевал в комнате альфы, впервые позволил кому-то такие откровенные прикосновения к себе, и это будоражило похлеще жалких фантазий. Желая удавиться, он поплелся готовить завтрак на двоих, потому что Шото вообще перестал готовить самостоятельно, ведь привык к еде Кацуки. Они не говорили о минувшей ночи и оба делали вид, будто ничего не произошло, но Кацуки помнил. Вблизи тело Шото оказалось в тысячу раз приятнее, чем в его придурошном воображении, даже если они всего лишь обнимались. Он не должен быть таким жалким. — Иди сюда, — фыркнул он, когда Шото испачкал щеку в соусе. Кацуки вытер пятно пальцем и вдруг поймал взгляд округленных зеленых глаз одного излишне наблюдательного задрота. Он сам не заметил, как стал вечно крутиться вокруг Шото. Для них стало нормой заниматься домашним заданием вместе, садиться рядом в школьной столовой. Они оказывались рядом и по вечерам, когда весь класс собирался в гостиной. Кацуки заметил, что ему было легче сдерживать свои неадекватные позывы, когда Шото был рядом, а тот совсем не возражал против постоянной компании. Да и взгляды тупых статистов из восхищенных превратились в завистливые. Кацуки был рядом с Шото так часто, что можно было подумать, будто они в отношениях. Хах. Еще пару раз за месяц Шото приходил к нему поздней ночью и просил поспать вместе, сообщая о новых кошмарах. Оба раза он молча отступал в сторону, пропуская Шото в комнату и был рад, что в темноте не было видно его покрасневшее лицо. Жить стало почти терпимо. Кацуки даже привык, что теперь каждый его день состоял из готовки на двоих и общества Шото на расстоянии вытянутой руки. Его практически все устраивало, и он мог засунуть свои ублюдские хотелки в жопу и сидеть на ней ровно, если бы в один день чертов ублюдок с копирующими силами не решил, что он бессмертный. Шото же, святая простота, в лоб не замечал излишнего внимания к себе, принимая все подачки Кацуки за желание подружиться. Он спокойно сидел рядом с Мономой на перерыве. Сука, Кацуки же на пару минут отвлекся. Монома что-то активно рассказывал, неприлично наклонившись к Шото, и это было высше сил Кацуки. Не отвечая за собственные действия, тот двинулся вперед, едва представляя, что вообще будет делать. — Эй, бро. Ты искришься. На его плечо легли чужие пальцы. Кацуки не стал сбрасывать руку Киришимы. Его ладони действительно трещали от мелких взрывов. Он правда готов был начать драку в школе? Из-за того, что с альфой, который ему нравился, кто-то разговаривал? Черт бы побрал Шото — это он во всем виноват. Киришима был очень чутким в плане чужих эмоций и должен был догадаться, что вообще происходит. — Момент, — проронил он и отошел от друга, направляясь к парочке. Он что-то сказал Мономе, и тот резво побежал по коридору, позабыв о беседе. Кацуки был благодарен другу за то, что тот предотвратил убийство. Он тут же опустился на скамейку рядом с Шото. — Ты предлагал посмотреть этот дерьмовый фильм про вампиров. Я согласен. О, Шото несколько раз просил посмотреть с ним Сумерки, и, несмотря на тягу к этому человеку и желание исполнять все его прихоти, Кацуки сохранял остатки гордости. Все, ее больше не осталось. Он признал, что превратился в среднестатистического омегу, который не может соображать из-за альфы. Он пал слишком низко. Но то, что Шото устроил голову на его плече во время просмотра, частично оправдывало мучения Кацуки. В детстве у Шото практически не было свободного доступа к телевизору, поэтому он сильно впечатлился историей Беллы. Кацуки все тянуло поцеловать его во время просмотра (люди ведь так делают?), но он не решился отвлекать Шото, ведь тот был полностью поглощен сюжетом. Поэтому они просидели пару часов, целомудренно соприкасаясь бедрами. Шото стал вести себя свободнее в его обществе, позволял себе больше касаться Кацуки, когда ему что-то было нужно, сам способствовал их общению и в общей комнате общежития искал место рядом. И ведь они даже не состояли в отношениях. Кацуки просто наматывал круги вокруг объекта своего желания и мало-мальски проявлял знаки внимания. Серо смотрел на него понурым взгядом и явно был разочарован в друге как в личности. Кацуки было плевать, потому что нехуй лезть на чужую территорию. Он вышел на кухню, когда застал своего (нет) альфу в компании кретина со скотчем вместо мозгов. Ему правда вообще нельзя было отходить от Шото, чтобы всякие кретины не подходили к нему? — Тодороки-кун, можно пригласить тебя на свидание? У Кацуки едва глаз не задергался. Киришимы не было рядом, и в этот раз некому было его остановить. Он охаживал ледышку больше месяца, еще больше красноречиво пускал слюни, а этот парень решил, что может просто взять и позвать Шото на ебаное свидание — то, чего даже Кацуки не сделал. — Я не знаю, это неожиданная просьба, — замялся Шото. — Почему ты зовешь меня? Его проблемы с самооценкой определенно соотносились с размером айсберга, об который разбился Титаник. — Отвали от него, мудак. Какого хрена ты лезешь к моему... — Кацуки осекся и продолжил сквозь зубы: — другу... Теперь к его проблемам прибавилось то, что он сам себя загнал во френдзону. — Я хотел... — возмутился Серо, но не успел продолжить. — Поебать, что ты хотел. Свали отсюда, — перебил его Кацуки. Серо явно был возмущен, но не решился вступать в словесную баталию с парнем со взрывной силой. Он встал с дивана и покинул комнату, оставив одноклассников наедине. Шото попрежнему выглядел растерянным. Кацуки сомневался, что тот вообще понял, что произошло, со своим эмоциональным диапазоном зубочистки. — Хочешь посмотреть вторую часть Сумерек? Кацуки бы оправдаться за то, что только что произошло, но Шото вроде не требовал этого. Он только согласно кивнул и тоже поднялся с дивана. Всю дорогу до комнаты он не заводил разговор о сцене на кухне, и Кацуки был ему благодарен, потому что не знал, как стал бы оправдываться. Наблюдая за влюбленными метаниями Беллы на экране, он даже не мог поймать раздражение, потому что сам находился не в лучшей ситуации. Однако, в отличие от персонажа, ему не хотелось просто отдаться Шото и забыться. Ему хотелось заполучить альфу себе, чтобы их принадлежность друг другу ощущалась равноценно. Пусть он и попрощался со своей гордостью, ему хотелось заклеймить Шото так же, как и получить его метку себе. Он не был похож на Беллу, которую только и нужно было, что защищать от проблем, а Шото явно нравился тот тип омег, которые беспомощно хлопают большими глазами — «глупые овечки». Кацуки же готов был рвать этих овец, если они только посмеют полезть к Шото. Он в конец отчаялся, потому то Шото бы даже под лупой не разглядел его влюбленность. Они проводили время вместе, и к Шото даже больше никто не лез, потому что Кацуки злобно смотрел на всех омег в округе и почти не отходил от альфы — он стал слишком жалким. Но их отношения оставались платоническими. А Кацуки уже хотелось избавиться от чертовой девственности, но перспектива остаться вместе с ней навсегда висела над ним домокловым мечом. И все же было несколько приятных моментов, когда Шото его удивлял. Для начала, он каждый день носил подаренный кулон в форме кусочка льда, в академии — под рубашкой, а в общежитии — у всех на виду. Шото частенько покупал для Кацуки острые снэки. А когда Мина решила провести в классе голосование на самую красивую омегу, Шото, не задумываясь, назвал имя Бакуго. Выиграла все равно Яойорозу, но Кацуки тогда чуть не сдох от смущения. Несколько раз Шото звал его на семейные ужины без участия Изуку. Они приезжали вдвоем, и это тоже было чертовски смущающе. Кацуки вроде как сидел за столом семьи Тодороки в качестве друга Шото, но почему-то казалось иначе. Он совсем размяк. Изуку, небось, заливался от смеха, глядя на него теперь. Они все чаще зависали у кого-то в комнате и смотрели фильмы, и несколько раз Кацуки оставался ночевать в комнате Шото под предлогом, что ему лень идти к себе. Пару раз с утра он пересекался с Серо, когда выходил из комнаты Шото, и тот прожигал его уничтожительным взглядом. Кацуки было похуй, потому что он не собирался делиться. После совместных ночей на них оставались запахи друг друга, будто они впрямь состояли в отношениях. Шото также взял привычку предлагать разминать Кацуки плечи после спаррингов на занятиях (первое время Айзава странно косился на них, но потом предпочел игнорировать это). В первый раз это произошло крайне неожиданно. Кацуки перестарался со взрывами и чувствовал неприятную натяженность в мышцах. С хмурым видом он наблюдал, как Изуку скакал вокруг Очако и боялся применить слишком много силы. Шото уже привычно устроился рядом и предложил ему бутылку воды. Кацуки молча взял ее. Он пропустил несколько хитрых ударов от Киришимы и был собой недоволен, поэтому не испытывал никакого воодушевления. — Это было эффектно. Твой бой, — Шото первым начал разговор. — Твой Заряд гаубицы всегда заставляет меня смотреть с восхищением. Кацуки перевел взгляд на Шото и приподнял бровь. Тот открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же нелепо закрыл его, из-за чего в голову Кацуки полезло нелепое сравнение с рыбкой. — Они сильно болят? — Наконец продолжил он, смахнув с темы. — Кто? — Твои руки и плечи. После сильных взрывов. — Бывает, — с неохотой признался Кацуки. У всех сил были побочки, если переусердствовать, и это не было секретом. Кацуки не обжигали его взрывы, но мышцы болели после тяжелой нагрузки. — Я могу сделать тебе массаж, — предложил Шото. Кацуки сперва подумал, что ему почудилось это предложение, которое звучало слишком, сука, заманчиво, чтобы быть правдой. Ему стало дурно от одной только мысли, что Шото будет разминать его уставшие мышцы, чего правда хотелось очень сильно. Он несколько секунд буравил взглядом непроницаемое лицо собеседника, а потом ответил с напускным безразличием: — Валяй. Спустя еще пару секунд Шото оказался за его спиной. Спустя еще секунду он опустил руки на плечи Кацуки и принялся неторопливо массировать их, и, черт возьми, это было слишком приятно. Кацуки едва не застонал от удовольствия — это был бы несмываемый ничем позор. Изуку увидел их краем глаза и пропустил крепкий удар от Урараки. Кацуки усмехнулся и показал другу средний палец, а после закрыл глаза и просто растворился в ощущениях, стараясь не думать о том, что если массаж от Шото ощущается так хорошо, каково было бы заняться с ним сексом. После следующей силовой тренировки Шото повторил свое предложение, и Кацуки был готов молиться на его умелые руки, которые старательно разминали уставшие мышцы спины, плеч и предплечий. Помимо очевидного наслаждения от массажа, Кацуки млел от того, что его трогал Тодороки, блять, Шото — мечта его влажных фантазий. Слишком жалко. Слишком. В один день Кацуки обнаружил у себя в комнате букет ландышей, перевязанных белой лентой. Он так и завис в дверях, потому что рядом не было никакой записки. Никто просто не мог начать ухаживать за ним с его уебанским характером, да и все, вероятно, уже знали, что он стал одержим Шото, как самый тупой фанат, и у других просто не было шансов. С другой стороны, букет мог оставить Шото, но это тупица просто не мог догадаться. Кацуки был готов взорвать эту комнату, потому что терпеть не мог чего-то не знать. Спрашивать у Шото напрямую он не решился. От безысходности он откопал на кухне пустую банку, наполнил ее водой и поставил туда цветы. В тот же день во время ужина Кацуки кормил Шото своими палочками, потому что тот не хотел есть тушеные овощи, но соглашался, когда Кацуки подносил их его губам. Со стороны, должно быть, это выглядело отвратительно, но он был влюбленным подростком и ему это нравилось. Изуку, сидевший напротив них, едва дышал. — Придурок, тебе нужна клетчатка, если хочешь сохранить свой идеальный пресс, — вырвалось у Кацуки. — Ты считаешь мой пресс идеальным? Шото, чертова сука, улыбнулся, и Кацуки поспешил заткнуть его куском брокколи. Спустя неделю он вновь обнаружил в своей комнате цветы. Это были белые фиалки, обмотанные такой же белой лентой. Кацуки захотелось взвыть. Он никогда не мечтал получать букеты красивых сорняков, но надеялся, что это был Шото, а не кто-то другой. Шел второй месяц его любовных пиздоплясок и потрясающей игры в лучшего друга. Ему хотелось на стену лезть от желания. Почти каждую ночь он видел сны, в которых Шото зажимал его между собой и кроватью и делал с его телом что-то очень приятное. Кацуки заебался дрочить. По идее, это альфы должны подыхать от желания, но здесь что-то было не так. Шото не проявлял к нему романтических знаков внимания. Хотя, он обнимал Кацуки, когда они спали вместе, клал голову на его плечо во время просмотров фильмов и в общей комнате садился так близко, что они касались друг друга плечами и бедрами. Это было слишком сложно. То же самое могли делать и друзья, и это могло значить, что Шото просто привык к нему и доверял, а Кацуки не хотел терять такое большое доверие. Ему было хорошо в обществе Шото, и эдакая передружба была лучше, чем ее отсутствие. Сегодня у них был запланирован фильм на вечер. Они наконец добрались до Гарри Поттера. Кацуки заранее знал, что Шото будет в восторге от этой истории и предвкушал чужую реакцию. Сразу после душа он направился в комнату к Шото, чтобы не терять время зря. С его влажных волос стекала вода, и, возможно, стоило все-таки посушить волосы, но его глупой голове не терпелось от желания оказаться с Шото на одном футоне. Как же это было нелепо. По крайней мере, он признавал свои слабости и был честен перед самим собой. — Я купил газировку, — Шото воодушевленно поднял две бутылки над головой. Отложив их в сторону, он вдруг поднялся с футона и прошел к шкафу, чтобы спустя пару секунд вытащить оттуда полотенце. — Я могу помочь тебе высушить волосы, — предложил он. — Да ну? — Кацуки наклонил лицо, гадая, что происходит в этой разноцветной голове. — Если ты не против. — Не против. Люблю, когда ты становишься полезным. Кацуки усмехнулся и опустился на футон. Внутри него все переворачивалось от щемящего чувства влюбленности, но он стоически держал себя в руках и не подавал виду. Шото сел за его спиной и накрыл его голову полотенцем. Он принялся аккуратно сушить пряди, убирая влагу полотенцем. И это, блять, было слишком хорошо. Кацуки разомлел от непривычной заботы. Открещиваясь от привязанностей всю жизнь, он готов был признать, что это было очень приятно. Какое-то время Шото провозился с его волосами, а затем вытер влагу с шеи и отстранился, чтобы повесить полотенце. Кацуки почувствовал разочарование. — Моя футболка промокла. Дай мне свою. Он показательно оттянул от себя мокрый воротник, на который накапала вода с волос. — Ты не против надеть мою футболку? Кацуки правда собирался это сделать? — Очевидно, блять, не против. Сейчас у меня нет особого выбора. Шото не заставил долго ждать и быстро вытащил из шкафа белую футболку с принтом взрыва. Кацуки раньше не видел ее. — Это?.. — Тебе она пойдет больше, чем мне, — перебил его Шото. — Я отвернусь. Можешь переодеваться. Кацуки цыкнул. Он бы не был против, реши Шото посмотреть. В выходной они выбрались из общежития в кафе, и тупой мозг Кацуки подсказывал, что это могло быть свидание. Уже холодало, но они, как два придурка, ели мороженое и обсуждали сюжет фильма, просмотренного вчера. Кацуки в какой-то момент просто уснул, и Шото рассказывал ему концовку. Это был идеальный день. Кацуки втихаря залипал на ключицы Шото, которые было видно благодаря расстегнутым верхним пуговицам на голубой рубашке, которая сидела слишком хорошо. И идеальному дню суждено было разрушиться, когда официантка вместе со счетом положила рядом с Шото бумажку со своим номером и просьбой позвонить ей. Кацуки уже устал отгонять омег от этого парня. Он был пустым местом? Даже если они не встречались, можно было предположить что это так. Он выжидающе смотрел на Шото, рассчитывая, что тот откажется от номера, но тот улыбнулся, сложил листок пополам и сунул его в карман брюк. Блять. Девушка, довольная собой, отошла от их стола. Кацуки едва сдерживал силу, но ему очень хотелось что-то взорвать. Ему стало откровенно хреново от того, что он старался битых два месяца, а эта девушка просто сунула свой номер Шото, и тот взял его. Ему было настолько похуй на Кацуки? Или он был настолько тупым? — Какого хрена? — Огрызнулся Кацуки. — Что тебе, блять, не хватает во мне? Дай, блять, эту хуйню сюда. Он злился и не контролировал эмоции. Он хотел заявить свои права на желанного альфу, но не мог это сделать, потому что был чертовым трусом. Его самооценку щемило из-за того, что Шото не воспринимал его как возможного партнера, но был готов дать шанс девушке, которую даже не знает. Шото неуверенно вытащил лист из кармана и протянул его вперед. Кацуки выхватил бумажку и подорвал ее в своей ладони. — Пошел ты, идиот. Остатки бумажки осыпались на стол, а Кацуки вскочил с места и выскочил из кафе. Он больше не хотел видеть лицо Шото. Он, сука, старался. Его даже почти устраивало обычное общение, но он не хотел смотреть, как Шото принимает чужие ухаживания. Он собирался вернуться в общежитие и забыть о существовании Тодороки Шото, которому нахрен не сдались отношения с ним. Шото же не разделял его планы и нагнал его на следующей улице. — Кацуки, стой, — попросил он и схватил его за запястье, вынуждая остановиться. — Кто, блять, дал тебе право называть меня по имени? Пиздуй к своим фанатам и не трогай меня. Кацуки вырвал руку из чужой хватки и рванул дальше, не собираясь больше позориться. С него достаточно. Он и так превратился в сопливую размазню за последние два месяца, и с него хватит. — Почему ты злишься? Я не понимаю, Кацуки. Шото снова нагнал его и теперь шел рядом, упорно не используя фамилию одноклассника. — Ты, блять, издеваешься. Кацуки остановился посреди тротуара. Он больше не собирался играть хорошего друга. — Я тебе объясню, — нарочито спокойно продолжил он. Развернувшись к Шото, он схватил того за воротник, потянул на себя и прижался к его губам. Это был его первый поцелуй. С его первой любовью. Пышущий гневом и обидой. Не так он себе это представлял. Он вышел коротким и смазанным, но все равно принес удовлетворение. Потому что это так же был первый поцелуй Шото, который Кацуки у него нагло украл. — Я хочу искусать твою шею, чтобы никто не посмел к тебе подойти, чтобы все знали, что ты мой. Он не собирался признаваться в своих желаниях вообще, но на эмоциях правда сама вырвалась наружу. Ему уже было плевать. Несколько секунд назад он вообще собирался игнорировать Шото всю оставшуюся жизнь, но теперь будет делать это с большим позором. — Тогда сделай это, — неожиданно твердо произнес Шото. Он больше не выглядел растерянным и озадаченным. В его глазах блестела уверенность, будто он действительно хотел того же. Это не могло происходить на самом деле. — Мне не нужны другие, когда есть ты, — продолжил Шото. — Я боялся говорить о своих чувствах и не хотел предавать твое доверие, чтобы ты не думал, будто я вижу в тебе только омегу. Ты замечательный друг и напарник. — Ты серьезно? — Прозвучало слишком отчаянно. Кацуки не мог поверить, что все это время мог просто поцеловать Шото и избавить себя от ежедневных мучений. Он совсем отупел из-за этих новых чувств, потому что, если подумать, было очевидно, что они были взаимны. Шото хоть и имел популярность среди противоположного вторичного пола, не проводил ни с кем из них столько времени, как с Кацуки, не смотрел с ними фильмы, не ночевал в одной кровати, даже не сидел рядом. — Почему ты взял ебучий номер? — Рыкнул Кацуки. Он по-прежнему держал Шото за воротник, и редкие прохожие косились на них. — Я не собирался звонить ей, но не хотел обижать прямым отказом. Она бы расстроилась, если бы я сказал, что никто не сравнится с тобой. — Какая же ты сука. Как же Кацуки не любил выглядеть идиотом. Контроль ускользал из-под его пальцев, и он поспешил вновь проникнуть к губам Шото, чтобы заиметь хоть какую-то власть над ситуацией. Шото неожиданно обвил его талию руками в легком объятии. Это ощущение близости было таким новым и непривычным, словно запретным, но Кацуки понравилось. Он уже в принципе смирился с тем, что так глупо втрескался и принял неизбежное. Ему было хорошо рядом с Шото, и он собирался взять от этих отношений все, что мог, раз уж его чувства оказались взаимными (подумать только). Они целовались прямо посреди улицы, и это, наверное, была не самая лучшая идея. Кацуки вновь отстранился. Этот поцелуй вышел еще лучше первого. От одних только мыслей, что еще они теперь смогут сделать, у Кацуки что-то приятно сворачивалось внизу живота. Когда они добрались до комнаты Кацуки, Шото улыбнулся, увидев банку с цветами, и все встало на свои места. Это он подкладывал букеты. Кацуки всеми силами старался сдерживать смущение. Ему больше не хотелось разбираться в их запутанных отношениях. Он собирался перейти к действиям, раз уж Шото не против.