Инк Санс диссит Дрим Санса

⠀Игрок шустрым манёвром кинулся к компьютеру, включил заветную игру, которую скачал недавно, кинулся обратно на спинку стула, расслабляясь на мягком кушоне. Он не очень ловко двинул курсором на потребную иконку и не сразу смог открыть её - это от волнения, ведь вскоре пользователь сможет отдохнуть от внешних проблем. ⠀В течение пяти часов то, что он делал, то сидел в кресле, которое он, похоже, просидел до дыр пока бился с персонажами. Его каморка оказалась лишь карликовой квадратной комнатой, которая из-за заставленного барахла стала более жалкой. Окна выходили на мрачный узкий переулок, а дальше, за тенями, открывался вид на заманчивые квартиры. Хотя даже стёкла были незначительны, ведь загрязнились настолько, что в комнату ели как проползал тусклый свет и без того замученной луны. Из-за тесной обстановки напрашивалась малоприятная жарища, так как помещение узкое, плохо проветриваемое. И решил игрок уладить обстановку. ⠀Как только пользователь оторвал взгляд от монитора и сделал короткую попытку включить вентилятор, экран погас, звонкий шум мелодии исказился, и игрок потерял единственный шанс проводить время с удовольствием. Персонажи мигом вздохнули. «Наконец-то», — слегка устало прокомментировал Инк, — «Я должен кое-что спросить у Дрима. В принципе, есть целый час, прежде чем его компьютер начнёт работать». Собственно, от больше нечего о чём подумать, чернильный скелет мысль принимает, схватывает его здоровенную кисть не моргая, и, чтобы поскорее попасть в иную локацию, перекатывает Бруми между руками и тогда уже вскидывает нежную щетину в воздух, разбрызгивая краску на пол для погружения. ⠀В таймлайне была кромешная ночь; По обширным полям прошел сквозняк, на который персонажи не обратили внимания, а колоса то и дeло шатались на холодной почве, щекоча друг друга. Тем временем Инк глядeл на открывающиеся пейзажи, находил весёлые фигуры, таившее в себе лишь воображение, но имевшие креативный смысл. ⠀Тогда пошёл он наугад, заходя куда попало, характерно размахивая руками, и вдруг фигуры кончились, распахнулся ещё больший простор, показавшийся ему весьма заманчивым. Среди уже высокорослых зелёных колосков вилась вперёд ступенчатая тропинка. Инк зашагал по хлипкой, дровяной дорожке, где под его голыми ногами дрожали металлическая шурупы и млeло в темноте, вдали извилистой дорожки, дерево. Казалось, вот-вот сейчас чернильный дойдёт до желаемого собеседника, но его все не было. Инка такой поход не устроил; Грязные тарелки были разбросаны на молодой земле, с различными клочками бумаги, тряпками, мусором и всем остальным, что давно испорченно. Со слякотливой тропинки, проложенной очень глубоко, некуда было свернуть; из вонючих стeн погнивших колосов, как грязевые монстры из Оутласта, торчала откусанная еда и клочья гнилой губки. Вдруг, входя в месиво, Инк почувствовал что-то очень смердящее. И не зря: в хорошо скошенной лужанке слышна была суетня: мужские голоса и шаги тяжёлых ног. ⠀Минуты через две из двери утомительным шагом вышла какая-то ересь. Оно медленно повернулось, и стало это чудо подле скелету с жёлтым костюмом. Широкие руки и полная шея, видневшаяся из-за большого черепа, напоминала Дрима. Все лицо хранителя позитива было усыпано той небрежной пылью, которая бывает на мордах персонажей, провёдших долгое время взаперти. Инк рассматривал бродягу с неизъяснимым удивлением, словно это он так намуфряжился нарочно, ради какого-то маскарада. — «Есть поесть?» — спросил он по-ужасному, неожиданно низким, даже страшным голосом и сдeлал двумя расставленными пальцами жест поедания пиццы. Секунд десять они смотрeли друг другу в глаза. Инк медленно поднял правую руку, прищурил лeвый глаз, но оба его глаза остались открытыми, расстроенными и пустыми. Чернильный показал хранителю позитива язык. — «Мне кажется или ты действительно слишком негативный? Что с тобой вообще делают сбросы и сбои в коде…» ⠀По крайней грусти своей, он, разумeется, не понял комментариев Инка. И пока чернильный сердито пыхтел, крошки, которые были на лице Дрима набились ему в скелетные ноздри. Бедняге не позавидуешь. Чернильный был ОЧЕНЬ недоволен. ⠀К слову, когда тот бывал недоволен, или озабочен, или просто не знал, что отвeтить, его руки сами по себе начинали дергаться, и то шевеление заставляло стекляшки с эмоциями сползать. Дрим не смог стерпеть, как степашка, и ответил. — «Чего приперся? Неужели так сильно зудит между ног?» — спросила хранитель позитива вполголоса и из-под навеса пыли, столпившейся в конечностях, где жирное, глинистое масло спускалось в ложбинку, при этом собрав топ 5 видов тараканов, показалась рука с кексом. — «Хотел обсудить твоё поведение», — вставил Инк, — «а так, ведь не твоё дело, что я делаю с кодом». ⠀Дрим не мог поверить своей голове. Всего несколько секунд назад он испытывал невероятный эмоциональный подъем. Слова шли от “души„, получали оформление из самого грубого и охуевшего тона, на который, как он думала, Инк не был способен. До того момента, как хранитель позитива узнал, что чернильный не заботится о самих персонажей, а лишь о творении создателей. ⠀И тут, случилось страшное — упала кисточка. Оба скелета стали понемногу бледнеть; напряженно сморщенный лоб Инка, казалось, показывал его ужас, но это было не всё. Совсем уже напоследок, мимо глаз чернильного драматично проплыла его маленькая оранжевая кисточка, и вот исчезла она, в полную мусора землю, что заставило его прослезиться. Мысль о грязной кисти не беспокоила бы его, если бы она не сочеталась с отвратительно депрессивно-голодным Дримом ⠀Как хранитель позитива слегка согнул спину, его громадные глаза впились рассматривать кисть Инка, он вынул фаланги, раскрыв их, попутно шумно дыша, пыталась достать предмет. Чернильный хорошо знает, чем это может закончиться. Знает, и все равно продолжает грустно смотреть. Так пахнет отчаяние, и медведь запомнит этот запах с первого раза. Оно пахнет безысходностью, ускользающей из лап надеждой, жировыми складками Жрима. ⠀Две капли слюны упали на пол, а за ними потекла целая река. Его глаза были почти черные. Хранитель позитива, недолго думая, залез глубоко под оборот кисти, обхватив мягкую ткань всеми пятью когтями и начала дёргать ко рту. Его когти впились в нежную оболочку, оставляя на ней полумесяцы, или же огромные лунки. Вдоль окружности ощущалась льяное дерево, рябили по фалангам чёрствые щепки, потёртые руками. Скелет сжимает и тянет на себя, от чего плоть убора медленно расходится и истекает опилки. Инк стоял рядом с монстром, в ужасе смотря; его нога в сантиметре, чуть ли не бок о бок с его заветной кистью, высококлассной,; а главное – Жрим, несмотря на соседство, жевал её, посасывал мохнатые клочки опилков, комкал из них клубки и бросал их в пасть. Хранитель позитива медленно вытянул руку глубже, быстро извлекая из завалов кисть; но устоять не смог: одурманился в блаженстве, уже не так медленно засасывая и сжимая рваный ствол. Наконец Жрим ткнулся лицом в цилиндр и с каждым кусочком блаженство лишь нарастало, кажется, ещё немного и он потеряет сознание от столь дивных ощущений, превосходящих даже недавние. Удобно пристроившись, с тёмными глазами, голодным рыком в горле, хранитель продолжал приближать пуховку к голодному рту, и откусывать ломтик мягкой материи, деформируя закругленные изгибы от животной схватки. С мерзостным чавком Жрим откусывает каркас кисти, не доходя до самой щетины. Позитив почти не жевал; только пробовал на самых тончайших зубах, менее отточенных, лишь бы получше расчувствовать сласть дерева. И сразу рассеялся болезненный голод, который Жрим ощущал, поедая его шляпу. ⠀Инк притихает, немного потупив на ЖРИма, его молчание превращается в ошеломлённый взгляд. Позитив на него взглянул и понял по его лицу, что он только что на него смотрел. — «Что. Ты. Сделал», — сказал он встревожено, отделяя слова друг от друга и тотчас впился в останки высококлассной кисти. Первая стадия принятия, самая противная и мучительная – гнусное отрицание. — «Я не понимал, что я делал. И теперь не знаю, как загладить вину. Извини». Жрим посмотрел на кисть, на клочки от щепков, намотанные на острые когти и быстро попытался избавиться от них. — «А не мог бы ты не стоять ко мне слишком близко? Твоё дыхание смердит как пердёж скунса», — возмутился Инк. За его возражением последовала ответочка, что на мгновение чернильный пожалел, что завязал с ним спор: — «Я же сказал прости. И, если бы морщины на твоей "коже" могли превращаться в деньги, ты был бы миллионером, но, к сожалению, ты ебучий скелет без кожи, кисти, друзей, судьбы, сучек, надежды и члена». — «Я и не думал, что ты готов к реп битве, ведь твоя мать уже была "раппед" мною». И только уловив ушами речь Инка, вернее, не ушами, а головой, в которой была пустота, Жрим прошипела: — «А ты только про мать и шутишь да». — «А ты только стрелки кидаешь да», — чернильный цокнул языком и закатил глаза. — «Ох, ты очень умный Санс, что я уверен, все шесть душ в комнате со мной согласятся». — «Если твой мозг позволяет общаться лишь с детьми, тогда, зай, это твои проблемы». — «Да ты полу негер ебаный» ⠀На поле продолжалась шумная бессмысленная потасовка и кому-то нужно было срочно открыть окно, ведь становилось душно. Пока Жрим продолжала что-то там кудахтать, Инк, словно вышел на улицу и нырнул в покой, кое-что придумал. То, чего хранитель позитива даже очертаний не представлял, как шумный гул вертолёта, как внезапное нападение квадроёбера и как злосчастная контрольная, которую никто не ожидал. Инк дошёл до того самого угла в его черепе, отыскал, не придав тому усилий, самый жёсткий аргумент, рациональный и резкий, как острие бумаги, когда случайно режешь палец, который будет заживать целый месяц, но после снова вернётся, крича о себе в старости. ⠀И, когда дыхание чернильного рвануло, он едва не потерял равновесия, увидел на мгновение белых мошек, медленно уходящие с экрана устройств игрока, удержался за колос, следуя силе какой-то чертовщины, позволявшей ему видеть в шестидесяти девятом измерении. Инк с размаху открыл пасть и в негодовании стал поджаривать позитива в быстром темпе. — «Твоя мать такая толстая, что когда она идёт, это совсем не смешно, но асфальт не удержался. Ух, Жрим, не ненавидь меня, потому что я прекрасен, жирдяй, может быть, если бы ты избавился от того самого эгоизма, который ты проявил к своему брату несколько лет назад, не заметив, как его ненавидят и как он сожрал ебучее яблоко, может быть, тебя бы наконец начала любить твоя собственная душа, потому что даже эта сучка говорит дерьмо за твоей спиной, обманывая тебя, выдавая себя за друга, когда это не так. Хотя не, лучше, фанаты Андертейла наконей начнут рисовать с тобой фанарты, если они когда-нибудь перестанут бороться с этой учёбой или другим фандомом, про ебаное туалетное орео, с которым они проводят время». ⠀Чистая правда со свистом прилетела в бошку Жрима, адскими голосами перекликалось одно предложение к другому, как внезапно стало пахнуть жаренным. ⠀Быстрота, излишняя жесткость, рациональность, головокружительная зеркалка на все ответы позитива — у него всё перемешивалось в ощущение беспомощности, которое было так ужасно, что он испытал все прошлые эмоции Инка, чего он так упорно добивался, чтобы чувствовать твердую поверхность победы. Он попросту замер. В тишине, из которой, возможно, больше не выкарабкаться.