Танец каури

Оттаскивая Хисторию от Райнера Брауна, Ханджи подумала, что этот мир становится безумнее день ото дня. Какое счастье, что у нее есть Леви с его холодной головой, обладающий к тому же даром охлаждать страсти других. Вот и сейчас, не присоединись он, их старания по разниманию драки пошли бы прахом. Когда Армин вбежал к ней поздним вечером в день переговоров с лордом Тайбером, она с трудом разобрала его запыхавшееся: — Там… Райнер… нашел Хисторию… За дверью их ждали Эрен с Жаном, и они помчались по дворцу, перепрыгивая ступени. По-хорошему, на звук их шагов должна была сбежаться вся охрана, но дворец казался вымершим, все силы были сосредоточены на двух Тайберах. Леви так тихо появился из-за поворота по дороге, что Ханджи обнаружила его уже у дверей Хистории. Мелькнула мысль, что надо бы поговорить с другом: с ним явно что-то творилось. За прошедшую неделю Леви поглотил такое количество чая, на которое не хватило бы их с ним совместной зарплаты, и повадился выбираться по ночам на крышу, как в первый год в Разведкорпусе. У дверей Хистории их уже ждали Микаса, Саша и Конни, и Ханджи с усмешкой подумала, что весь старый отряд в сборе. Судя по зрелищу, развернувшемуся в скромно обставленных комнатах королевы (Хистория предпочитала их парадной королевской спальне), правильнее было бы сказать: «Райнер нарвался на Хисторию». На его скуле краснел след от сильного удара, сам он пятился к двери под напором взбешенной женщины, а когда увидел вошедших, замер как вкопанный. Не то, чтобы это остановило Хисторию, ее удар перехватил Эрен и осторожно сжал запястья. Сбросив его руки, королева вывернулась и снова бросилась на Бронированного, и тут уже Армин с Жаном преградили ей путь, не столько спасая Райнера, сколько стараясь удержать ее на безопасном расстоянии. Судя по виду парней, они сами были бы не против вмазать марлийцу. Впрочем, даже из-за их спин Хистория провернула некоролевский удар по колену Райнера, от которого тот пошатнулся и еще сильнее ссутулился. Их потасовка могла бы выглядеть смешно: маленькая злая и решительная Хистория и огромный меланхоличный Райнер, не поднимающий на вошедших глаза. — Что здесь происходит? — пора было внести ясность. Все-таки не каждый день видишь избиение члена дипломатической миссии другого государства, особенно государства враждебного. На нападение на королеву похоже было мало, слишком пассивно вел себя марлиец. И почему они вообще в комнате Хистории? Браун только поднял на Ханджи усталые, какие-то выцветшие глаза, и сразу опустил. Хистория, будто и не заметив вошедших, выкрикнула своим звонким голоском: — «Прости меня»?! Простить за что, Райнер? За Имир? За Сигансину? За то, что ты оказался такой двуличной сволочью?! «Ага, ну хоть что-то прояснилось», — вздохнула Ханджи и еще раз внимательно посмотрела на Райнера. С их последней встречи в Сигансине, когда она собиралась забрать его титана, Браун стал выглядеть откровенно хуже. Все еще плечистый, накачанный, крупный, он казался тенью прежнего себя: потухший взгляд запавших глаз, осунувшееся бледное лицо, безвольно поникшие руки. Днем на переговорах он был совсем другим, собранным и уверенным, пусть и молчаливым. Но там от Марлии говорил всего один человек. — Зачем ты вернулся, Райнер? — в голосе Эрена звучала злость, но и замешательство. Появление Брауна было неожиданностью для всех них, даже большей, чем приезд лорда Тайбера. — Я хотел увидеть вас, — тихо ответил Райнер ко всеобщему удивлению. Хистория снова попыталась вырваться, но тут уже вмешался Леви. — Ваше Величество, успокойтесь и сядьте, — Ханджи понимала, что он специально обратился к ней по титулу, чтобы девушка опомнилась, и она и вправду вздрогнула и сделала шаг назад. Есть в голосе Леви какая-то успокаивающая сила, даже если он не угрожает. Надо было брать ситуацию в свои руки. — Так, все успокоились! Райнер, сядь во-он в тот угол, Хистория, ты — туда, Эрен, ко мне, остальные разошлись по комнате, — так их хотя бы можно видеть всех разом. — Райнер, как ты попал сюда? Райнер сидел в кресле, опустив голову и свесив руки, скульптурой апатии. Голос его был таким же безжизненным. — Несколько недель назад ко мне обратился человек, представившийся Вилли Тайбером, и спросил, могу ли я поехать с ним на Парадиз. Под «сюда» Ханджи имела в виду внутреннюю часть двора и покои королевы, но Райнер понял ее вопрос по-своему. — Он сказал зачем? — На переговоры, так он сказал. Со стороны Хистории донесся рычащий выдох: переговорами монолог лорда Тайбера назвать было сложно. Возможно, не пройди сегодняшняя встреча так отвратительно, она бы не отреагировала на появление Райнера в ее крыле настолько бурно. — Он говорил, что хочет забрать сестру? — спросил Эрен, глядя на Райнера исподлобья. — Кто о чем, а Эрен о Ларе, — пробурчал под нос Жан. Впрочем, оба были солидарны в том, как смотрели на Райнера — с желанием, чтобы он дал повод кинуться на него. Райнер покачал головой, по-прежнему не глядя на них. — Нет. Я ничего не знал о ней. Ханджи переглянулась с Леви и Армином. Если Райнер и врал сейчас, то делал это талантливо. — Что ты делал за пределами своей комнаты без охраны? — Ханджи все-таки вернулась к своему изначальному вопросу. — Какой охраны? Он сказал это так просто и недоуменно, что Ханджи даже не пришло в голову усомниться. Вместо этого она испытала легкое шевеление стыда перед Эреном, который всю неделю тщетно пытался встретиться с Ларой. Стоило ли так настаивать на их взаимной изоляции? — Хороши, ничего не скажешь! — Эрен озвучил ее эмоцию. — Тихую Лару охраняют всем дворцом, а этот гуляет, где хочет. — Зачем ты хотел увидеть нас? Леви не дал им уйти от основного вопроса. Райнер наконец поднял голову, окинул их взглядом и остановился на Хистории. Та, растрепанная, нахмуренная, стояла у окна, глядя на него в ответ, и стоило их взглядам встретиться, как ее лицо неуловимо смягчилось. Ханджи и сама удивилась страданию, написанному на лице Райнера. Было в нем что-то неподдельное, глубоко несчастное, похожее на отголоски их собственных чувств два года назад. — Чтобы извиниться перед вами. Всеми вами, — прошептал он. Этот мир сходит с ума так стремительно, что Ханджи за ним не поспевает.

***

Оньянкопон часто работал по ночам, мастерил модели, делал планы электроснабжения, и это было одно из его преимуществ — к нему можно было прийти в любое время дня и ночи. Сегодня у Ханджи было настроение для раздумий, а не для любви, и он сразу уловил это, обнимая ее на пороге. Первое время тактильность Оньянкопона настораживала Ханджи, и он потратил много вечеров, рассказывая о традициях архипелага Нбао, откуда он был родом. Спустя полгода их связи Зое привыкла к крепко сжимающим ее при встрече теплым рукам, пахнущим железом, бумагой и машинным маслом, и неизменной белоснежной улыбке на темном добром лице. Весь Оньянкопон был про солнце и радость, мудрое принятие жизни, не отгоняющее ее страшных призраков, а позволяющее жить с ними в мире. Под неровным светом керосиновой лампы Ханджи долго сидела рядом с его рабочим столом, молча наблюдая, как из горки металла и шурупчиков создается новая железная птичка. Она собиралась с мыслями, а Оньянкопон ее не торопил. Этот мир определенно сходил с ума: сначала добровольцы и план Зика, предложение Хиидзуру и пусть неприятная, но рабочая схема с Гулом Земли. Потом взявшаяся из неоткуда девчонка Тайбер, тихая, пугливая и опасная, как все их титаны вместе взятые. — Тайбер?! Она действительно из семьи Тайбер? — Ханджи до сих пор помнила удивленный вид Оньянкопона, когда она рискнула рассказать ему о титане в лесу. — Ха! Да это примерно так же невероятно, как если бы к вам сошла Имир! Но даже узнав о Тайберах, было непонятно, что с Ларой делать. Когда королевский Совет принял решение вызвать ее брата, Ханджи с трудом представляла, как они смогут решить задачу с волком, козой и капустой, в которой волком была Марлия и Тайберы, козой Хиидзуру и Зик, а вот капустой были они. — А как же план Зика? Мы почти решили действовать по нему. Оньянкопон, чинивший тогда окно, почесал отверткой голову и мудро ответил: — Два плана всегда лучше, чем один, не так ли? — Я думала, ты против сотрудничества с Марлией, — Ханджи пристально смотрела ему в лицо, завидуя его легкости. Как жаль, что они не встретились лет пять назад. — Елена почти ядом плюется, когда кто-то из нас говорит о мирном разрешении конфликта. Оньянкопон посмотрел на нее, прищурившись. — Мы с Еленой не один человек, помнишь об этом? Пока что у вас есть один не до конца известный план Зика и совершенно не известный — Тайберов. Один — ваш союзник с незначительными возможностями, другой — фактический правитель Марлии с непонятными планами. Ханджи обхватила голову руками, чтобы она перестала трещать от переполнявших ее мыслей. — Но зачем мы ему? Вы же сами говорили, что правительство Марлии приписывает все грехи нам, чтобы наладить отношения с другими странами. Так какой смысл начинать дружить с нами? — Ну, — Оньянкопон слез со стремянки и принялся расставлять инструменты по местам. — Как инженер могу сказать, что однажды вооружение перегонит титанов, и они перестанут быть стратегическим преимуществом. Если Тайберы не дураки — а я не знаю, кто бы усомнился в их здравомыслии — они об этом думают и готовят план, как остаться на вершине. Так что все в ваших руках. Ты как, останешься поужинать со мной? Оба понимали, что речь не о еде, но Оньянкопон привычно щадил ее стеснительность. Маленькая кровать в его квартирке была предназначена для одного жильца или очень пылких возлюбленных, но они со временем приноровились к ее тесноте и скрипучести.

***

— Что еще тебя беспокоит? Иногда Ханджи казалось, что он читает ее мысли. — С чего ты взял, что меня что-то беспокоит? — Ты уже несколько минут смотришь на мои ноги, будто впервые их видишь. Я начинаю переживать. У моего народа есть легенда, что мы произошли от рыб Южного океана, вдруг я вдали от родины начну обратное превращение. Ханджи перевернулась на живот, глядя на лицо мужчины. В темноте блестели зубы и белоснежные белки глаз. — С моим зрением я замечу у тебя хвост, только когда поскользнусь на чешуе. Она помолчала с минуту, не зная, стоит ли рассказывать о еще одной своей проблеме. В их отношениях ей не нравилась однобокость: она, Главнокомандующая одной из наиболее влиятельных частей армии Парадиза, бесконечно жаловалась, переживала, нервничала, тогда как пленный марлиец, чья свобода жестко контролировалась властями острова, ее слушал, поддерживал и помогал советом. — Опять ты что-то надумала, — Оньянкопон коснулся губами ее макушки, и Ханджи решилась. — Леви. — Твой друг-каури? На Нбао так называли замкнутых людей, и Ханджи смешило это название. Оньянкопон говорил, что закрытость от мира — не недостаток, а признак несчастливости, но всегда улыбался при виде мрачного капитана. Когда Ханджи возмутилась, впервые узнав, что каури — это моллюски, Оньянкопон улыбнулся и сказал, что когда-то ценные раковины каури были на островах вместо денег, поэтому ничего унизительного в сравнении нет. — Что с ним случилось? — мягко спросил Оньянкопон, и Ханджи задумалась. Она не знала, как объяснить малознакомому с Леви человеку, что за последние дни он совершил столько неожиданных для нее поступков, что она начала сомневаться, знает ли его. Все действия Лары Тайбер на острове были расписаны и законспектированы, и в каждом эпизоде торчит макушка Леви. Спасение Руни, который был ранен, прикрывая капитана, и Леви оставляет ее на корабле дольше ее сограждан. Какая-то грязная история с нападением на нее марлийского военного — и Леви переводит ее в палатку к Саше и Микасе. Превращение в титана — и Леви развязывает Лару вместо того, чтобы отрезать конечности и отвезти на базу. В лесу и вовсе началась какая-то свистопляска, у нее глаза лезли на лоб, когда она читала рапорты. Перемещение по лесу на УПМ, участие в бытовых делах лагеря, тренировки с Эреном… Слишком много свободы. Слишком доброе обращение для того, кто ненавидит Марлию. Порознь все было объяснимо, но вместе складывалось в поразительную картину, залакированную ненормальным для Леви «вы». А когда она сама приехала в лес, осознала, что находит Лару Тайбер, проследив за взглядом Леви. Этот способ был удобнее всего, девушка была низенькой и незаметной среди разведчиков, а в их форме и вовсе терялась. Ханджи сразу успокоилась, поняв, что ее друг идеально справляется с наблюдением и охраной вверенного объекта. И все-таки… — Он меняется, — наконец призналась Ханджи. — Как будто становится мягче. Оньянкопон улыбнулся и прижал ее к себе сильнее, чтобы не свалилась с кровати. — У меня дома есть поговорка: мягкий, как влюбленный каури. Ханджи смешливо фыркнула. На этот раз идея Оньянкопона мимо, но он ее хотя бы рассмешил. Влюблен? Глупости какие. После Сигансины последнее, что им остается, это влюбляться в кого бы то ни было. Тем более в марлийцев. — Нет, Онья, это исключено. — Что же в этом плохого? — удивился Оньянкопон. — Если есть мужчина, найдется и женщина. У меня вот нашлась ты… Ханджи не могла пока сказать то же о нем и увела разговор в сторону.

***

Если Лара Тайбер вызывала у Ханджи желание хорошенько ее потрясти, чтобы вытряхнуть из кокона отчужденности и молчания, то ее брата она бы в этот кокон с удовольствием запихнула, желательно, сложив в несколько раз. Холеный светловолосый мужчина ступил с корабля на пристань с таким видом, будто все здесь принадлежало ему. — Вилли Тайбер, — энергичное рукопожатие, расслабленная улыбка, холодный взгляд. С сестрой они были похожи не больше, чем солнце и луна, Ханджи даже заподозрила подмену, но стоящий рядом Оньянкопон кивнул, подтверждая. Это действительно был Уильям Тайбер, правитель Марлии и автор снисходительнейших вопросов об острове. Скользкий, высокомерный, наглый тип, не дорожащий даже собственной сестрой. Он не оставил свой покровительственный тон на переговорах, даже когда Леви ввел ее в зал, бледную, испуганную. Ханджи ожидала вопросов о том, как с ней обращались, возможно, гнева или злости, но он ни на миг не отклонился от разговора. Впечатление от первого дня переговоров было такое угнетающее, что на совете всерьез обсуждалась срочная передача титана-Молотобойца и разговор с Уияльмом уже с позиции силы. Все были шокированы осведомленностью Тайберов о сделке с Адзумабито, просчитывали, где произошла утечка информации. Когда обсуждение пошло по второму кругу, Ханджи посмотрела на Леви и получила ответный взгляд. Знай она его меньше, его привычно недовольный вид ничего бы не сказал, но за десять лет дружбы Ханджи научилась распознавать его настроение. Вчера она наблюдала из окна за их прогулкой в парке: он шел непривычно медленным шагом, Лара что-то рассказывала, остановившись на дорожке, и Леви… Леви слушал. Во время переговоров Ханджи не видела его лица, но сейчас отчетливо видела беспокойство, прячущееся за хмуростью. Что, если Оньянкопон прав? Он не раз уже выдавал неожиданные, но правильные подсказки. — Леви, — выходя с совещания, отозвала она друга в сторону. — Как думаешь, не показать ли нам Лару брату еще раз? Острый взгляд и снова невозмутимость, взгляд в окно. — Смысл? Он явно показал, что не заинтересован в ней. — А ты бы стал показывать противнику слабое место? — об этом Ханджи думала все совещание. Было в показном отречении Уильяма от сестры что-то нарочитое. — Чтобы он взял меня за яйца? Леви слегка наклонил голову, и Ханджи слабо улыбнулась, понимая, что они думают в одном направлении. — Пытай мы ее, все раны могли бы уже зажить. — Что ты придумала? Иногда вера друга в ее сообразительность угнетала Ханджи, особенно когда идей не было. — Нужна еще одна встреча, но уже в неформальной обстановке. Приведешь ее к брату? Его комнаты хорошо прослушиваются, и, если что, мы успеем вмешаться. Легкий вздох Леви, Ханджи надеялась, ей почудился.

***

Жизнь необычайно ускорилась с того момента, как Вилли Тайбер предложил приехать в Марлию, а королева ответила «да» без одобрения Совета: дворец гудел, как муравейник, созывались бесчисленные комиссии, заседания и совещания, чиновники, секретари, военная полиция сбивались с ног, продолжая жаркие переговоры. Помимо вопроса, кто войдет в первую «дипломатическую миссию» Парадиза, главный спор велся вокруг вопроса, кто из титанов поедет с обеих сторон. Резко поменяв позицию насчет сестры, Уильям поставил возвращение Лары на материк как принципиальное условие поездки («Боюсь, моя сестра и без того долго пользовалась вашим гостеприимством»), и в ответ королева потребовала оставить на острове Бронированного титана. Тайбер возразил, что командир воинов будет расценивать утрату еще одного титана как акт агрессии, и поинтересовался, что насчет Женской особи. Ко всему этому прилагалось упорное желание Эрена и Армина ехать в Марлию вместе с друзьями, и если про носителя Колоссального никто на материке достоверно не знал, то Йегер оказался фигурой весьма известной в обеих странах. Доведенная до белого каления Хистория в итоге постановила: — Едут офицеры Разведкорпуса по перечню, — перечень был исчеркан много раз, а имя Эрена зачеркивалось и снова вписывалось, пока список не ушел на оборот листа. — Лара Тайбер и привлеченный специалист. Все едут инкогнито, Вилли, как и вы к нам. Один титан в защите у вас, один у нас. Райнер Браун остается на острове до возвращения всей группы. С вами отправляется в анабиозе Энни Леонхарт как жест доброй воли Парадиза. Есть у кого-нибудь вопросы? Сказано это было таким тоном, что вопросы не предполагались, но Вилли Тайбер был не робкого десятка: — А как же вы, Ваше Величество? Не желаете посмотреть свои владения? — Я не претендую на ту же смелость, что проявили вы, приехав к нам, — рявкнула Ее Величество. Ханджи ждала отъезда так, как когда-то ждала экспедиций за стены. Где-то там за морем лежала новая неизвестная ей страна, там ходили другие люди и ездила техника, о которой она только слышала. После утверждения списка делегации она была готова отправляться хоть сразу, но Вилли срезал ее энтузиазм парой фраз: — Для всей Марлии вы будете гостями дома Тайбер из Хиидзуру, так что ваши промахи лягут тенью не только на мою семью, но и на так любимых вами союзников. Мелкие просчеты в этикете вам простят, но будьте добры одеться по современной марлийской моде, а не так, будто вышли из прошлого века. От слов про моду Ханджи отмахнулась, оставив решать этот вопрос девочкам, и, как оказалось, зря. На последнюю, окончательную примерку она шла, держа в уме итоги закрытого совещания у королевы. Закклай поставил перед ними логичные цели: ознакомиться с укладом жизни марлийцев, осмотреться на местности, узнать состояние армии и вооружения, а главное — сохранить паритет титанов. Они должны вернуться с не меньшим количеством титанов, чем отплывают, а лучше, если большим. — Что нам делать с Ларой Тайбер? — Ханджи мало чего хотела так же сильно, как оставить ее на острове, но тогда Уильям наотрез отказывался от поездки. — Охраняйте ее, в том числе от семьи. Нам не нужно, чтобы титан перешел к другому. Дальше зависит от того, куда пойдут переговоры, — Хистория многозначительно посмотрела на нее, напоминая об их разговоре. Ханджи уже были обозначены ее полномочия в переговорах о мире. — Наша цель — открытое признанное существование Парадиза как самостоятельного суверенного государства, налаживание экономических и культурных связей с миром, прекращение эскалации конфликта как минимум, заключение мирного договора как максимум. — И что мы должны сделать с ее титаном, если что-то из этого не выйдет? «Да больше половины точно не выйдет, потому что мы мало что можем предложить миру, который собирается напасть на нас». Хистория поджала губы, но ответила: — Она остается нашим заложником, обеспечивающим безопасность от Тайберов. При малейшей попытке Вилли или кого-то при пассивном поведении Вилли выдать вас — убейте ее. Ее титан и все его воспоминания об острове не должны остаться у Марлии. Пусть лучше Молотобойца не будет ни у кого. — Напомню: устранять ее придется без применения наших титанов, — добавил Закклай, и Ханджи подавила нервный смех, вспоминая броню Молотобойца. — С вами едет капитан Аккерман, проблем с этим быть не должно. — Не должно, — эхом повторила Ханджи, чувствуя странный холод внутри. Несколько часов спустя, вбегая в свою комнату и обнаруживая там дожидающегося ее с совещания Аккермана, она начала явно не с того, чего он ждал. — Посмотри, что твоя Лара со мной сделала! Леви внимательно осмотрел ее, великодушно пропуская мимо ушей брошенное в сердцах «твоя». — Женщину? Какая страшная марлийская магия, — насмешливо сказал он. Ханджи готова была на многие жертвы ради поездки на материк, но это… это было выше ее сил и понимания. Как Саша с Микасой могли такое допустить?! — Мне не смешно! — Мне тоже. Если ты только сейчас поняла, что ты женщина, чем же вы занимались с Оньянкопоном, когда я прикрывал твои ночные отлучки? Ханджи вспомнила, что выбила присутствие с ними Оньянкопона, и новая волна смущения захлестнула ее. — Я последний раз платье надевала лет в пятнадцать! — Считай это новой униформой. Ханджи только сейчас заметила, что в отличие от нее Леви выглядит достаточно привычно. Ему Лара сохранила даже шейный платок, повязанный взамен жабо. От несправедливости Ханджи засопела и принялась укладывать в чемодан забранные из пошива вещи. Леви терпеливо ждал, когда она сообщит о результатах совещания, а ей меньше всего хотелось ему об этом говорить. Почему-то заботливо повязанный платок выбил ее из колеи еще сильнее: она так и видела, как Лара Тайбер завязывает его своими руками. Собирая вещи, чтобы не поворачиваться к нему лицом, она пересказала поставленные задачи. В ответ была тишина. — Леви, ты собрался? — спросила она, просто чтобы убедиться, что друг еще в комнате. — Нам завтра выезжать на рассвете. Что еще взять с собой на материк? — Пистолет. — Уже. — Еще один пистолет. Ханджи удивленно обернулась к другу, мрачно глядящему в окно. С ним явно что-то творилось, что-то новое и пугающее. Начать с того, что он начал сомневаться в выданных ему заданиях. — Ханджи, дай кого-нибудь другого в охрану Молотобойца. Сердце подскочило, но она еще надеялась, что будет другое объяснение. — Зачем? Ты хорошо справляешься. Что не так? Он и правда прекрасно справлялся, и на место его кандидатуры нельзя было придумать никого лучше. Ханджи не сомневалась в ребятах и себе, но она и видела титана Лары. — Я больше пригожусь в защите острова от Райнера. — Брось, на Райнера хватит и Флока. Ты нам нужнее там. При виде избыточного спокойствия на лице друга нелепые слова Оньянкопона так ясно возникли в ее голове, словно он произнес их за ее спиной. — Леви, если ты… если знаешь, что тебе трудно будет при необходимости убить Лару Тайбер, лучше скажи, и мы передадим это задание Жану. Леви вскинулся так, словно она оскорбила его. — Я когда-то давал тебе повод усомниться в том, что выполню приказ? «Ох, Леви. В том-то и дело, что не давал. Но ты уже убил друга, и, если придется убить еще и понравившуюся девушку, я не знаю, как смогу смотреть тебе в глаза». Она была рядом с ним, когда за день до прибытия лорда Тайбера к ним примчался в ужасе полицейский, сказав готовиться к уничтожению вражеского титана. «Она собралась бежать!» — прошептал полуживой бедняга и замер под взглядом капитана. Если Оньянкопон прав, она совершает ужасную управленческую ошибку, давая подчиненному задачу, которая противоречит его сути. Она совершает предательство друга. — Мы договорились, что я не буду приказывать тебе. Так что, если… — Нет. Оньянкопон, смотрю, основательно вытрахал тебе мозги. Мы будем действовать по плану, согласованному с Закклаем и Хисторией. Ханджи вспомнила Лару — худую невысокую девушку, лицо сердечком, вечно опущенные глаза, гладко зализанные волосы. Мог ли ее друг влюбиться в серую моль? А во вражеского титана? — Прости, я не хотела тебя обидеть. Просто… будь осторожнее с Ларой. — Как ты — с Оньянкопоном? Ханджи вздохнула. Не хватало еще поругаться с другом, когда она так запуталась в международной политике. Будь жив Эрвин, это он бы решал все неудобные, скучные, занудные, неприятные вопросы, а она бы все дни перед отплытием была погружена в счастливое предвкушение приключения. Даже не будь проклятых Тайберов, они бы прекрасно смотались вдевятером на материк инкогнито, и не было бы этих бесконечных догадок, что для них заготовил коварный враг. Воистину, пора создавать министерство иностранных дел, Разведкорпус больше не может справляться с таким объемом задач. Они — военные, всегда были ими и останутся. Подойдя к Леви, Ханджи посмотрела вместе с ним в окно. Там на ветке дерева покачивалась дремлющая ворона, встопорщившиеся перья слабо колыхались на ветру. — Ну, не злись. Я хочу как лучше. Просто это все становится сложнее и сложнее… Набирали как сильных, а спрашивают как с умных. Она наклонилась вперед, чтобы увидеть его лицо, и все-таки уловила промельк улыбки. — Не прибедняйся, очкастая. Как хорошо, что с Аккерманом трудно поругаться! — Мы со всем справимся, коротышка. Как всегда. Они переглянулись. Хорошо бы хоть раз все прошло нормально, а не «как всегда».