Мой генерал

      Генерал задумчиво постукивал по столу пальцем, отбивая ритм. Наконец он поднялся со своего кресла и подошел к окну, обратив затуманенный взгляд на заснеженные горные вершины. Кажется, впервые за долгое время он был настолько рассеян — его одолевали непрошенные мысли, а сны становились все красочнее и, ускоряя сердцебиение, заставляли просыпаться по ночам. И все же этому состоянию он не сопротивлялся, напротив: с одной стороны причиняя беспокойство, оно доставляло приятное, почти губительное наслаждение — с другой.       Четыре тяжелых года очерствили его сердце, сделали нечувствительным к нуждам других людей, отняли потребность в любви и возможность ее дарить. Так, по крайней мере, он всегда думал. В этом было даже некое преимущество: все же, иногда эмпатия не дает принимать верные решения. В новом мире единственной целью человека стало одно — избежать гибели, и если необходимо было чем-то или кем-то пожертвовать ради общей цели, Дмитрий легко шел на это. К людям проще было относиться как к функции, набору полезных для выживания качеств. К каждому из отряда он нашел свой подход, а точнее, категоризовал их по навыкам, необходимым для достижения задач. Беспристрастность и незамутненный эмоциями ум до сих пор помогали ему оставаться на верном пути.       Он знал, что такие перемены в его характере терзали сестру, часто ловил на себе ее тревожный взгляд, но Анна молчала. Вероятно, устала упрекать его, а может быть, признала, что эти изменения были единственно возможным вариантом развития событий. Да и сама она после смерти отца стала тише, часто молчала, пропадала за книгами, погружалась в исследования с головой.       Эту монотонную рутину отряда, уже привыкшего к новому миру, внезапно прервало ее появление — Дмитрий сам внес ее на руках в свою жизнь. Еще там, на заснеженной пустоши, подхватив ее обмякшее тело, он ощутил, как что-то внутри встрепенулось, предвещая перемены. Лейн оставалась для него закрытой книгой, однако, при всем желании, он не мог ее в этом обвинить. Втайне он даже надеялся, что память к ней никогда не вернется, не единожды он ловил себя на эгоистичной мысли, что хочет оставить ее такой для себя. Растерянная, беззащитная, уязвимая, она была для него глотком свежего воздуха, давала ему повод быть сильным рядом с ней, чтобы уберечь от внешнего мира. Он бездумно нарушал все свои правила, подвергая себя риску, каждый раз бросаясь на ее защиту. Она старалась казаться непоколебимой, но в ее равнодушных глазах он видел совсем не это. Возможно, это всего лишь его иллюзии, он за прошедшие несколько недель он все больше укреплялся в них.       О ней хотелось заботиться, оберегать — не только от демонических отродий, но еще и от себя самого. Дмитрий знал, что смотрит на нее иным, полным желания взглядом, но не в силах был это контролировать. Сколько раз он представлял себе, как касается ее лица, припадает губами к нежной шее, ключицам, разгоряченный ее тихими вздохами…       Не сумев вовремя остановить себя, он поцеловал ее, и теперь не мог найти себе места. Его терзало желание, мысли о ней, ставшие наваждением, не давали ему покоя, но зайти дальше он не смел. Воспользоваться девушкой, которая едва ли понимает, что чувствует к нему, было абсолютно недопустимо. Он позволял ей исследовать глубины своего подсознания, был для нее маяком в бушующем море ее собственного разума, но никогда, до того вечера, не переступал границы. Он едва сумел остановиться, отнял девичьи руки от своего лица, отступил на шаг, усилием воли возвращая их к обычной беседе.       С той ночи прошло уже два дня. Если не считать мимолетных встреч в общем коридоре, украдкой брошенных взглядов в толпе, с тех пор они так и не оставались наедине. Лейн круглые сутки проводила за работой, сидя в библиотеке, изредка покидая ее лишь для того, чтобы отправиться в собор на поиски очередной книги из архива, у Дмитрия же в кабинете с завидной регулярностью появлялся Грег, принося все новые и новые неутешительные новости.       Дмитрий прикрыл глаза, вспоминая ночь, проведенную вместе.

***

— Иногда мне кажется, что в этом нет смысла. В том, что мы делаем. Лейн задумчиво перелистывала страницы какой-то рукописи, не вчитываясь в содержание текста. — Почему? — «Книга» — вся моя жизнь, но иногда я думаю, что мы цепляемся за соломинку. Почему мы вдруг решили, что в ней мы найдем ответы? А если и найдем, то сможем ли изменить, — она обвела рукой пространство вокруг себя, — это все? Сложно поверить, что цунами можно остановить силой слова. Дмитрий молчал. Его самого не раз посещали подобные мысли, но до сих пор приказа начальства он так и не ослушался. — Хороший вопрос. Может, мы просто не видим картину целиком? — Вероятно. Но неужели всем так хочется рискнуть жизнью ради неясной цели? — Ты забываешь, что мы солдаты. Большинство из нас привыкло совать голову в петлю по одному слову командира, — он улыбнулся. — Да, но сейчас командуешь ты. Чего бы тебе хотелось? Если бы был выбор, как прожить свою жизнь? Дмитрий почувствовал, как сердце легонько кольнуло при мысли о светлом будущем. Да и вообще о любом будущем, в котором они были бы живы. — Я бы ушел со службы. Может, построил домик в живописном месте, — начал он с мечтательной и немного насмешливой улыбкой, — с видом на горы и реку с прозрачной водой. Подальше от шума, людей, суеты и приказов. Живо представив себе горный пейзаж, он откинулся на спинку дивана и уставился в темный потолок. Лейн, сидевшая рядом на полу, положила голову на его колено, он мягко коснулся ее волос и прикрыл глаза. Неожиданная откровенность практически опьяняла. — Ты бы жил там один? — Не думаю, — ответил он серьезно, — я бы женился, завел детей, может, собаку. — Ты и тихая семейная жизнь в глуши, как необычно, — сказала она и Дмитрий по голосу понял, что девушка улыбнулась. — Раньше меня тянуло на подвиги, я вступил в армию, бросался в самое пекло, — старый шрам при этих словах напомнил о себе назойливым зудом, и он поморщился. — А теперь? — А теперь я похоронил почти всех своих сослуживцев, но мир так и не стал лучше. Лейн обняла его ногу и Дмитрий улыбнулся этому нечаянному проявлению нежности. Он потянулся и легко сжал ее плечо, как бы успокаивая. — Не переживай, Лейн, ты ведь сама говорила, что толку скорбеть. Все происходит так, как должно. — Ты был бы отличным отцом, — помолчав, тихо сказала она. — Почему ты так думаешь? — У тебя богатый опыт. Если справился с нами, справишься и с детьми. Проще некуда, — они рассмеялись и затихли, думая каждый о своем. Дмитрий опустил глаза: ее голова мирно покоилась на его колене, темные волосы, собранные в косу, растрепались и открывали его взгляду бледную шею. Он провел ладонью по ее волосам и как бы невзначай коснулся кончиками пальцев обнаженной кожи, которая в ответ на прикосновение покрылась мурашками. — Щекотно, — отозвалась она, поведя плечом. — Я совсем не заметил, когда наступил тот момент, когда ты стала улыбаться, а, Снежная Королева? Девушка повернула голову и посмотрела на него немного удивленно. — Любопытный вопрос. Сама не знаю. Мне кажется, я не могу это контролировать. Это как… как пульс или дыхание, тело будто само знает. С этими словами уголки ее губ на миг вздернулись вверх и тут же опустились. Дмитрий склонился к ней и осторожно взял ее лицо в ладони. — Давай еще раз, почти получилось, — сказал он шепотом, разглядывая ее лицо. Лейн посмотрела ему в глаза и коснулась его руки, лежавшей на ее щеке, легко погладила. — Хочешь посмотреть на мою улыбку? Нужно ее заслужить, — она хитро сощурила глаза. Не отнимая рук, Дмитрий медленно спустился с дивана и оказался на полу рядом с ней. Глядя в ее серые глаза, произнес: — Все, что захочешь. Он потянулся и оставил легкий поцелуй на ее щеке. — Все-все? — Конечно. Как там было, пол королевства за коня. Лейн прыснула и легонько толкнула его в грудь. — Ну вот видишь, не так уж и много тебе нужно, — улыбнулся он, довольный своей маленькой победой. Генерал приобнял ее и девушка мягко прильнула к нему, положив голову на плечо и уткнувшись носом в теплую шею. Ему показалось, что она задремала и он осторожно поправил плед на ее плечах, укрывая потеплее.