Мускатное помутнение

      Через высокий бордюр перекинута дощечка. На дощечке сидит мальчишка десяти лет. Дождь размочил его лохматые чёрные волосы, пропитал потёртую одежду, охладил верхнюю часть спины, которую часом ранее рассекла мама за разбитый сервиз.       «Твой папаша и так мне одни долги оставил! Будешь у меня теперь с пола есть, недомерок! Такой же тупой, как этот...» — ещё проносятся в голове её слова, перерастающие в отборную ругань.       Пику, именно, так зовут мальчишку, не столько больно, сколько обидно. На кого? Непонятно. Ему следовало быть аккуратнее. Сервант и так шатался от одной ходьбы по комнате. А тут он ещё размахнулся и…       — Ты чего тут один под дождём сидишь? — донёсся такой же детский голос сверху. И вот уж капли перестали падать на него.       Пик поднял голову и увидел над собой ребёнка со светлыми волосами. Такими яркими, что Пик раньше не встречал детей с таким цветом. Он был уверен, что такие волосы могут быть только крашенными. Как синие, розовые или фиолетовые. По чертам лица и самой причёске Пик затруднялся сказать, мальчик это или девочка стоит над ним с прозрачными зонтиком в цветочек.       — Тебе-то какое дело? — буркнул Пик. Не хочется делиться своими проблемами с незнакомым ребёнком. Не нужно ему чужой жалости. Он же большой мальчик…       — Твои родители знают, где ты? — второй незнакомый голос вмешался в разговор. Этот кто-то стоял позади, и Пику пришлось развернуться, чтобы увидеть мужчину. У него были волнистые короткие волосы уже вполне натурального русого цвета. И его зонт был куда больше, способный закрыть под собой всех троих разом. Пик честно признался, что нет, на что мужчина покачал головой. — Это плохо. Уже довольно поздно. Если ты потерялся, мы можем проводить тебя.       — Я не потерялся. Просто не хочу домой.       — Твои родители будут волноваться, — вмешался ребёнок с яркими волосами. Ручка участливо легла на больное плечо.       — Не буду… ай! — Пик отдёрнул плечо и зашипел. На самом деле свежая рана ещё болела.       — Ой, извини! Ты в порядке? Я не хотел делать больно, — заволновался, как оказалось, мальчик. Какая же настойчивость помочь ему…       — В порядке, — прошипел Пик.       Мужчина понял, что произошло у этого ребёнка. Он сморщил нос в неприязни. Конечно, мальчик не хочет идти обратно, но оставлять его тут одного так поздно тоже не порядок.       — Мальчик, как тебя зовут?       — Пик… — ответил брюнет. А внутри наругал себя за то, как просто открыл своё имя.       — Пик, меня зовут Ромео. А это мой сын Феликс. Мы живём тут неподалёку. Ты можешь посидеть у нас, обсохнуть, а там уж и к себе вернёшься.       — Ага, мы как раз маршмеллоу купили, — Феликс приподнял маленький пакет, где как раз были маршмеллоу, а также печенья. — Попьём какое. Оно у нас очень вкусное! Не то, что в школе.       Пик призадумался. Ну, раз у этого человека есть свой ребёнок, то он его не украдёт, ничего плохого не сделает. Да и маршмеллоу Пик никогда не пробовал. Только видел в магазине и тайно мечтал о них, как и о многих других сладостях, что мама не могла ему позволить. У них на столе были только сахарное печенье и варенье. И то бывают дни, когда даже варенья нет. А сейчас он мог наконец попробовать. Не было ещё такого, чтобы мама ругала его за позднее возвращение домой. Так что его ничто не держит. Пик соглашается пойти и поднимается.       — Это правильно! Только всё равно позвони своим.       — У меня нет телефона… — немного стыдливо признался Пик.       — Не беда, — вмешался Ромео. — Мы позвоним им у нас дома. Ты знаешь номер?       Нет, Пик не знал. Ему было попросту ещё незачем знать. Тема со звонком свелась на «нет». Дома у Сердцевых Пик просушил одежду, выпил самого вкусного в своей короткой жизни какао и поиграл с Феликсом фигурками мутантов и машинками. Ему даже обезболивающим кремом помазали место ушиба.              С того вечера началась дружба Пика и Феликса. Пик еле-еле уговорил маму перевести его к следующему учебному году в школу Феликса. Новых друзей он себе там не завёл, но стал чаще видеться с блондином. А для него брюнет стал самым близким другом. Пик часто гостил у него. Редко, но, бывало, он даже оставался на ночь. Тогда Ромео звонил его маме и предупреждал о ночёвке её сына. У двух родителей-одиночек были номера друг друга и адреса проживания, но ни разу не возникало мысли встретиться лично, познакомиться друг с другом и тем более соединить их семьи. Эмма в принципе разочаровалась в мужчинах после того, как её «самый крутой парень» спустя 7 лет отношений застрелился из-за долгов от азартных игр и неудачных бизнес-схем, оставив её одну с четырёхгодовалым ребёнком. Ромео же никак не мог отпустить «любовь всей его жизни». Фото с ней висели в фоторамках в каждой комнате квартиры. Практически везде они были вдвоём. И только в родительской спальне она была одна в кадре. Стояла и улыбалась на прикроватной тумбочке, а внизу подпись: «Моя милая Хэлен. Сочи, 1999». Со слов Феликса его мама не смогла перенести роды. Врачи предупреждали, что такое возможно, и, выбирая из двух жизней, она выбрала жизнь Феликса. От горя утраты Ромео всё чаще начинал выпивать...       Но несмотря на тени прошлого, в жизни мальчишек всё было хорошо. Они вместе играли и делали уроки. Только у Сердцевых Пик мог попробовать различные вкусности. Мальчишки исследовали вместе их район города. Говорили о будущем, кто кем станет, когда вырастет, как Пик станет много зарабатывать и вырвет и себя, и маму из долгов, как Феликс станет журналистом с исключительно хорошими новостями, ведь плохих и так слишком много, а у него так хорошо получается радовать людей. Всё это так мило... Но за слащавой палитрой всегда следует горькое послевкусие. Через пару лет Пик впервые заметил засосы на Феликсе. Но тогда он ещё не знал даже такого слова. Да и взрослые бы вряд ли приняли их за то, чем они являлись. Это было три красных пятна на запястье. Прекрасных, как ягоды рябины. И так похожие на комариные укусы или синяки. Больше, пожалуй, на второе. Что несильно удивляет, учитывая, что Феликс был очень активным ребёнком и куда только не лазил. В тот день всё было как обычно. Затем уже Феля попросил погулять с ним подольше после уроков, но в тот день уже не было никаких «комариных укусов». Их не было и все последующие дни, когда на блондина накатывала несвойственная ему задумчивость, зажатость. Взрослые называли их возраст «возрастом перемен». Характер Пика менялся, его голову начинали заполнять новые мысли. Быть может, Феликс тоже менялся, но скачками? Всё это было оправданиями, но когда на совмещённом уроке физкультуры девочки, хихикая, перешёптывались о засосе Фели, Пик наконец дал волю своему беспокойству. Спустя больше года с тех трёх «синяков», когда им уже стукнуло по 14, на Феликсе заиграл этот новый засос. Но теперь Пик уже знал, что это такое. Красное пятно выглядывало сзади из-под ворота белоснежной рубашки. Оно уже не напоминало прекрасные ягоды, это было покраснение с болезненным багровыми крапинками, от которых становилось мерзко и холодно. Уловив шепотки одноклассниц, Феликс покраснел, нахмурил брови и прикрыл кистью отметину.       После уроков друзья, как всегда, встретились у входа в школу. Как и утром, на блондине рубашка, чей воротник куда лучше прикрывал неприглядное место. Как ни в чём не бывало, они неспешно шли. Пик предложил пройтись по парку. Маленькому такому, со старой детской площадкой, на которую уже и детей почти не водят. Да и заходят в эту парковую зону лишь в жаркие дни, ведь кроны нестриженых деревьев создают приятную прохладу. В остальное время это было слишком мрачное место для прогулок.       — Феликс, ты не расскажешь, откуда засос? — Пик не знал, как деликатнее подойти к этому вопросу, и решил спросить в лоб. Феликс остановился и потупил взгляд в землю. Он долго смотрел в никуда, его краска на щеках медленно сгущалась. В конце концов, блондин просто помотал головой.       — Прости, Пик, не расскажу, — сказал Феля, приобнимая себя. Его эмоции легко читались. Они лишь подтверждали основательность беспокойства друга.       Пику пришлось уговаривать Феликса перестать играть в молчанку и «отнекивалку». Впрочем, Сердцев не стал долго утаивать. «Это папа,» — громом среди ясного неба прозвучали этих 2 простых слов. — «Он снова напился после работы и начал бредить, будто я мама». Как оказалось, это был уже не первый раз. А первый раз это как раз были те засосы на запястьях. Но тогда и Феликс подумал, что это странная шутка. Тактильное выражение привязанности, нормальной привязанности, было у них привычным делом. Обнимашки, поцелуй в лобик перед сном. Ну, подумаешь, что руку поцеловал? Это даже выглядело комично! Как игра! А 12-летний мальчишка далеко не сразу задумался над тем, что отец, когда выпивает, наоборот становится очень грустным, а не весёлым. Потом уже Феликс понял, что это не неудачная игра и не странная шутка. Хотя эти приставания на самом деле происходили нечасто. Пока нечасто. Чаще он просил погулять подольше из-за усилившегося дискомфорта от пьянства Ромео.       Пик чувствует себя дураком. Ромео и при нём заговаривал, что Феликс очень похож на свою маму. Да и по фото видно, что ему достались её черты лица. Парень мог бы догадаться сам. Пик со злобой сжимает кулаки. Так быть не должно! Нужно это прекратить! Но… что тут можно сделать? Пик не может взять Фелю к себе, ведь мать даже родного сына еле терпит, им всего по 14, а если опека узнает, то Феликса заберут в детдом. Пик не хочет такой участи своему лучшему другу. От бессилия Пик бьёт по скамейке. Боль помогает усмирить пыл.       — Ты… Ты хотя бы пытался отрезвить его как-нибудь в эти моменты?! Там, ударить или холодной водой?       Феликс помедля мотнул головой.       — Нет, я… не думал об этом. В последние 2 случая я как-то терялся, даже пошевелиться боялся. И… ударить? Это наверное немного слишком. Он ведь, когда трезвый, нормальный. Даже начинает извиняться за то, что может сделать по пьяни, — оправдывается Феликс. Он любит отца, каким бы он не был и что бы не делал. Как это и свойственно ребёнку.       — Послушай, Феликс, — брюнет плюхается на скамейку обратно, — я понимаю, что у вас хорошие отношения. Особенно в сравнении с моей [мамой]. Но в такие моменты, под спиртом, это уже не твой отец. Нужно сделать всё, чтобы он пришёл в себя.       Феля тяжело вздыхает и соглашается.              Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, Феликс и Пик договорились, как можно больше времени проводить вне дома. Сделать домашнее задание можно и на фудкорте в ТЦ. И у них есть ещё неизведанные районы города. Это поначалу немного усложнило планы Пика уже начать перебиваться подработками, но быстро решилось, что Феликс в это время может посещать общество волонтёров. Так сказать, нарабатывать баллы на поступление.       Незамысловатая идея помогала. Пик даже не заметил, что надолго перестал ходить к Сердцевым в гости. Только когда Феликс пригласил его на следующий день Рождения, он вспомнил об этом. За столько времени Ромео стал выглядеть только хуже. Его портило не горе утраты, его портил алкоголь. В доме пропали сладости. Буквально, помимо праздничного торта остались одни леденцы-сосалки, когда как раньше сладости были неким символом их дома. Сейчас символом стало мускатное вино одного и того же производителя. Феликс проветривал, они спрятали бутылки на праздник, но когда Пик зашёл на следующей неделе никто не стал заниматься фасадом перед уже практически членом семьи. Смотря на то, как квасится отец друга, он подумал, что неплохо продолжить старую добрую традицию посещения дома, но уже преимущественно чисто на ночёвку, чтобы старику просто было стыдно приставать к сыну при госте. Впрочем, разуму было суждено помутиться спиртом так сильно, чтобы и это обстоятельство перестало смущать.              

***

       Оставшийся на ночёвку Пик проснулся только в 9-ом часу. Друга в комнате уже не было. А значит и Пику пора просыпаться. Брюнет направляется в сторону туалета, но останавливается у порога кухни. Он впервые застаёт ту сцену, от коих видел только последствия. Ромео явно не по-отцовски держит Феликса за талию, скользит носом по шее и завитку уха, оставляя поцелуй-другой. Всего в 4-х актах столько страсти и нежности, что даже у Пика внутри всё сжимается.       Светлая тонкая шея, нежный румянец по всему лицу, мягкие прямые волосы и мягкая кожа, красивая улыбка. Под действием их любимого мускатного вина её образ вновь оживает. Она ходит по квартире в футболке, свитере или белой рубашке. Она любила этот цвет. Цвет чистоты. Как чистота её помыслов и души. Ну, разве Ромео способен найти в себе силы отказаться от багрового вуншпунша, если только он мутит сознание так, чтобы его любовь вновь была с ним, вновь ожила? На фоне стольких сходств он совсем не обращает внимания на золотой, вместо серебряного блеск волос, на мужской запах тела или на отсутствие изящной талии. В конце концов, на то, как Феликс дрожит от страха и отвращения.       Подросток убирает с себя руки и между поцелуями отпихивает всего Ромео от себя. Видно, что Феликс не хочет вредить отцу, хотя в свои 16 ему хватило бы сил даже убить этого алкаша.       — Ну, чего дуешься, милая? — продолжает бредить старший. Он прижимает Феликса к кухонной гарнитуре, тут же покрывая шею нежными, горячими, почти невесомыми поцелуями, которые, впрочем, в любой момент перейдут в отвратительные засосы.       «Ударить, отрезвить. Ударить, отрезвить, » — мантрой повторяет себе блондин. К этому никак невозможно привыкнуть.       Он жмурится, пальцы до белизны в костяшках сжимают край столешницы. Феле стоит неземных сил оторвать одну руку и занести её для смачной пощёчины… Пик грубо отбрасывает вялое, пьяное, разгоряченное спиртом и, он даже не хочет знать, чем ещё, тело. Несмотря на весь тот страх, который почему-то испытывает Сердцев младший, оно с лёгкостью карточного домика падает на холодный пол. Не до конца ещё осознавшего перемену Феликса за руку выводят из кухни. Они доходят до самой двери в санузел. Пик успокаивает в себе ярость. Феля успокаивает в себе стыд и панику.       — Стой здесь. Я схожу по малому и мы уйдём.       Блондин лишь кивает. Ему и правда нужно проветриться.       Но Пик хочет не просто прогуляться, он хочет вместе с Феликсом покинуть эту квартиру навсегда, несмотря на все счастливые воспоминания в ней. Хочет попытаться уговорить маму позволить Феликсу остаться.       Конечно, ничего не выйдет. Конечно, Сердцеву придётся вернуться домой. Ему предстоит пережить ещё 2 года домогательств. И хорошо, если они останутся домогательствами.              P.S. Было бы забавно, если бы Ромео упал насмерть, но нет. Он откинется только самовыпилом.