Как забить страйк

      – Нравится? – раздался ехидный голос, рядом с креслом, которое находилось в отдаленном угле самого престижного стрип клуба всей Йокогамы.       Осаму Дазай был частым гостем здесь, в мире роскоши, неоновых огней и ласковых рук тех, чьи лица мало кто стремится запомнить. Ему нравилось смотреть на красивые тела и забываться в их изгибах. Но сейчас коньячные глаза прожигали взглядом не пархающих на шестах девочек-бабочек, а фигуру, сидящую у барной стойки все то время, что мужчина был здесь. Точеный профиль, высокие скулы, обрамляемые небрежными рыжими кудрями, сверкающими ярче любой вывески Ëсивары. Под сеткой кофты можно было прекрасно разглядеть объемные линии торса, впалый живот, манящий пупочек и аккуратную линию почти алых волос, уходящих в шорты из чёрной кожи, в тон полоски на шее, скрывающей лакомое «Адамово яблоко». – Ещё на одного юнца свой ошейник нацепил, Огай? Ему на вид едва дашь двадцать, – Осаму щурится, поворачиваясь к хозяину этого заведения. – Ему восемнадцать, мой друг, – усмехается брюнет, потягивая вино из фужера на тонкой ножке. Его собеседник присвистывает.       Становилось интересно, какая цель всех этих быстрых поисков богатой жизни, в столь юном возрасте. Судя по тому, как побелели костяшки пальцев представителя этого возраста, сжимающего свой стакан, болтая с каким-то стариканом, Мори что-то скрывал... – И когда его смена у пилона? – Только приват, Осаму, только приват, – оскал почти хищный. – Не буду ждать твоего вопроса, десять тысяч йен – и он твой, на танец, разумеется. – Ты шутишь, старик? – Дазай почти давится напитком. – За эти деньги можно снять девчонку и устроить с ней не только танцы. Сколько же тогда этот «золотой мальчик» за секс просит? – Мысли шире. Он девственник, Осаму, – Мори кажется, в полном восторге. – И он должен мне кругленькую сумму. Надеялся поработать здесь месяц на привате и свалить с деньгами, а в итоге, наткнулся на одну крупную шишку, который позволил себе распустить руки дальше, чем полагается. Юнец устроил скандал и разбил ему нос, представляешь? Мне пришлось отдать половину выручки за месяц, чтобы откупиться и не дать огласку истории. А ты знаешь, на кого вешаются такие форс мажоры. – И он планирует отработать это только танцами? Допустим. Для чего тогда ты ему мешаешь такими тарифами, и почему не пустишь танцевать в общий зал? – А до тебя еще не дошло? Он как цветок, которому нужно хорошее место под солнцем. Я получаю его благоухание, он – это самое место. Ломается только, вот, говорит, что я ему противен. Но, ничего, при таком раскладе, он будет подо мною уже к концу месяца, – мужчина смеется, наблюдая за прищуром чужих глаз. – Как тебе схемка, босс мафии, додумался бы до такого? – Не перестаешь удивлять, Огай.       Хотя, удивляться здесь было нечему. Примерно раз в год хозяин этого бара выбирал для себя «фаворита». Однако, обычно, за это место борьба велась и без участия Мори, ему оставалось только заметить того, кто разгрызет шеи остальным претендентам. Этот парень же, действительно, был диковинкой, вызывающей желание грызть глотки уже за него. – Я его представлю, – оживился Мори, жестом подзывая юношу.       Вблизи он был ещё более впечатляющим. Дазай был почти влюблен в эти округлые бедра и пухлые губы, которые, наверняка, будут невероятно смотреться на твёрдом, украшенном венками... шесте. Теперь мужчина стал понимать старикашку, положившего глаз на эту прелесть. – Чего тебе, Огай? Я почти смог найти старого придурка, который был готов заплатить по твоим ужасным тарифам, – голос звучит чуть хрипло, живо и до невозможно горячо. Взгляд голубых глаз сталкивается с коньяком глаз Дазая и тонет в нем, как льдинка. Улыбка выглядит почти натурально, когда он видит, как у мужчины приподнимается бровь от такого наглого стиля общения. – Добрый вечер. Не желаете заменить того старикашку? – Осаму ухмыляется, слушая краем уха извинения Мори, со злостью в тоне. –...Хочешь ещё один штраф, Чуя?       Значит, Чуя. Язык начинает путешествие от неба к нижнему ряду зубов, губы вытягиваются. Звучит сладко, как мёд. – Да ладно тебе, Мори, нужно уважать чужую работу, – добродушно протягивает мафиози, не отводя взора от нового знакомого. – Выпьешь с нами, Чуя? Возможно, потом я подумаю над твоим предложением, – Накахара выглядит растерянным – ему нельзя пить на работе. У бара с этим не было проблем, там алкоголь просто подменивали, но здесь такой фокус точно не прокатит.       Бросив взгляд на начальника, парень дождался кивка и лишь потом сел подле незнакомца. После нескольких крепких коктейлей, Чуя заметно раскраснелся, позволяя чужой руке, закинутой на плечо, поглаживать кожу под чёрной сеткой. Он был пьян, Дазай весел, а Мори доволен тем, что почетный гость по достоинству оценил его новую «игрушку». Накахара не старался выслушивать в разговор мужчин, ему попросту было это не интересно. Он запомнил лишь имя этого, откровенно, горячего шатена и то, что он какая-то важная шишка, которой стоит угодить, о чем думать совершенно не хотелось. Тяжесть на плече была слишком заземляющей, тёплой и успокаивающей, а пальцы надавливали на кожу ровно с той силой, чтобы хотелось просидеть так еще неопределённое количество времени. Кажется, парня даже одолела дремота – проклятый алкоголь, – потому что следующие слова над ухом прозвучали слишком громко и резко. – Ну что, Чуя, станцуешь мне? Оплачиваю с чаевыми, – мужчина хитро улыбнулся, вставая с насиженного кресла, и протянул руку парню, понимая, что, в таком состоянии, ему даже встать будет проблематично. – Дазай, какие танцы? Ты же видишь, он почти в хлам, – прищурился Мори, наблюдая, как оживился его подчиненный, услышав о доплате.       Однако, уже через несколько минут пара была в приватной комнате. Устроившись на бархатном диванчике, Дазай не спускал глаз с юного тела. Не смотря на алкоголь в крови, Чуя отлично помнил движения танца. Как только заиграла музыка, его бедра начали вырисовывать фигуры в ее такт, руки скользили по торсу, спускаясь ниже. Зацепившись большими пальцами за тугую резинку шорт, обольститель нагнулся и присел, продолжая путь ладоней по стройным гладким ногам. Но все это не могло сравниться с голубым пламенем глаз, которые смотрели прямо в душу Дазая так чертовски соблазнительно.       Несколько раз красиво изогнувщись на полу, Накахара проделал путь до дивана зрителя. Он не стремился разорвать зрительного контакта, чувствуя тяжесть от глубины коньяка напротив. На него часто смотрят с желанием, но Чуя редко смотрит с таким вызовом в ответ. Тонкие пальчики крадутся вверх по ноге мафиози, останавливаясь там, где хотелось меньше всего. Осаму вздрагивает, проводя по остренькому подбородку к черной полоске чокера. Ухватившись за него, мужчина тянет стройное тело на себя, наблюдая, как в чужих глазах промелькнули искры раздражения. Подавляя последнее, танцор все же забирается на колени Дазая. Он не планировал так нагло садиться на них всем весом, но алкоголь решил иначе, заставляя сочные ягодицы опуститься прямо туда, где уже заметно выделялся стремительно твердеющая складка. Осаму выдохнул, борясь с желанием отбросить эти тряпки и поставить глубже вопрос эстетики. Чуя краснеет от стыда и злость. Не найдя опоры лучше, он упирается в широкие плечи, пытаясь найти равновесие и привстать, чем вызывает только больше трения и желания. Мужчина под ним уже рычит, уткнувшись лбом в чужую грудь. Накахара удивлен, как тот еще не начал распускать руки, потому что... сейчас он, черт возьми, позволил бы ему это. – Черт, просто не двигайся, – выдавил Осаму, все же проведя руками по икрам парня, наслаждаясь идеальным сочетаниям мышц и гладкой кожей. Это не не слишком интимно, правда? – Мне нужно поговорить с тобой, Чуя. – О чем? – тепло Дазая сводило с ума и это пугало. Он никогда не позволил бы себе такого поведения, но рядом с этим мужчиной было слишком... спокойно.       Слишком сильно было желание расслабиться и просто плыть по течению, отдать власть этим сильным рукам и горящим льдом глазам. Но Накахара не такой. Он не шлюха. Он просто человек, который устал и пожалеет, если сейчас не остановится. Выдохнув, парень почти скатывается с Дазая, совершенно не элегантно и почти по-детски. Подогнув под себя ноги, он уставился на мужчину. – Ты всегда платишь за разговоры?       Собеседник слегка опешил от такого тона рыжего нахала, но это даже заводило. Не часто кто-либо смел говорить так дерзко с боссом мафии. – Ты хоть в курсе, что творишь? – начал Дазай серьёзным тоном. – Не думай, что мне не плевать, я не всеобщий папочка. Просто, странно смотреть как ты губишь свою жизнь. Огай - не тот человек, который отпустит тебя так просто, если положил глаз, а он положил. Ты же в курсе? В лучшем случае – тебе придется работать здесь ещё несколько лет и стать его подстилкой. – К чему мне эти очевидные вещи? Я прекрасно знаю, чего хочет от меня Мори, и я сделаю всё, чтобы он не добился от меня этого. Сдохнет от старости быстрее, – парень усмехается и смотрит на часы, время его "танца" подходило к концу. Впереди ещё несколько часов монотонных поисков клиентов в душном зале, а в нем говорили лишь алкоголь и усталость.       Хотелось провалиться сквозь землю и, хоть на сегодня, хоть на одну ночь, оставить все проблемы... Чуя слышит свой голос почти со стороны. – Хватит говорить обо всем этом и просто укради меня на эту ночь, Осаму.       Дазай опешил от такой просьбы. Не то, чтобы она ему не понравилась, но звучало слишком неожиданно. Впрочем, столь же и заманчиво. Этот парень был интересен для мафиози, он отличался от всех, кого бы видел мужчина. Маленький демоненок с гордостью ангела. Чем могла удивить ночь с ним? – Собирайся, я отпрошу тебя у Мори.

***

– Ты шутишь? – шипит хозяин бара, смотря в наглое лицо Дазай. – С чего мне отпускать его? Тем более, с тобой. – С того, что тебе не нужны проблемы с мафией? – добродушно улыбается шатен, достаточно больно потрепав щеку мужчины. – Ты же не собираешься переходить мне дорогу, старик? – Мори зарычал. Как же его раздражал этот самонадеянный портовый пëс. Больше раздражало только то, что он не мог возразить на его просьбы. На любую его просьбу.

***

      Дазай сидел на удобном и привычном для себя кресле автомобиля. Можно подумать, что у лица его должности должна была быть весьма выделяющаяся и выдающаяся машина, но это не так. Чуя не сразу смог разглядеть чёрный «мерс» G-класса, каких было много у такого дорогого клуба. Наконец, найдя нужный, он неловко заскочил в салон и устроился рядом с мужчиной. Только сейчас, оказавшись в этом тесном салоне авто с, черт возьми, боссом мафии, Накахара понял, насколько безрассудно он поступил. Осаму ехал молча, лишь изредка кидая взгляды на фигуру справа. Забавный мальчик, было легко разглядеть его страх за напряжёнными желваками и пальцами, ковыряющими кожу сидения. – Дазай, а Вы не убьете меня? – неожиданно нарушил тишину хриплый голос. "Вы..." - протрезвел, значит. – Смерть была в твоих планах на вечер? – усмехнулся мужчина, ловя панику от такой миленькой детской наивности. – Если да, я не против разделить ее с тобой. Когда ты такой, мне кажется, что и жизнь готов. – Не шутите так, понятно? – Чуя буквально вспыхнул и серьезно посмотрел прямо в карие глаза, кажется, растеряв весь свой страх, который, однако, вернулся с осмыслением сказанного. – Мне нужно выпить, иначе я сойду с ума.

***

– И куда мы приехали? – нахмурился Накахара, осматривая незнакомое помещение. – Боулинг? Ты серьезно? – А что, тебе не нравится? – высунулся мужчина из-за барной стойки, к которой побежал сразу по приезде. – Или боишься проиграть, рыжий? Давай сыграем на желание?       Осаму выглядел самодовольно, очень. Он просто не мог проиграть в этом, ведь весь комплекс, в котором они находились, принадлежал мужчине. Небольшое место для отдыха, приносящее доход в дневное время. Приятно вот так заявиться посреди ночи в хорошее, а главное – пустое, заведение, выпить и развлечься. Тем более, компания позволяла. Кстати, о алкоголе. Дазай наконец нашел бутылку Chateau Petrus, 1989 года, которую оставил здесь, как раз для такого случая. Заметив ее, гость оживился и тоже подошёл к бару. – Желание, говоришь? А я согласен. Вот выиграю у тебя должность босса мафии и посмотрю на твою улыбочку, – фыркнул Чуя, вырывая из рук вино, которое только что открыл шатен.       Кому нужны эти дорогие фужеры, когда хочешь забыть о том, что только что поспорил в игре, в которую играешь впервые? Удачу никто не отменял. Дазай присвистнул от того, как быстро исчезла добрая половина алкоголя. Впрочем, это даже к лучшему, если бы он был злодеем, который готов напоить мальчишку и смотреть на его пьяные попытки хотя бы попасть в отверстия на хаусболе. Но Осаму за честную игру, именно поэтому он в пару глотков допил остатки, морщась от вкуса алкоголя. – Кислятина редкостная.       Чуя лишь закатил глаза, не желая спорить слишком приятно было ощущать, как растекается вино по всему организму, наполняя теплом и приятной тяжестью.              Что он имеет? Рядом с ним босс мафии, они находятся в каком-то дорогом и совершенно пустом месте и план напиться во второй раз за вечер казался не столько заманчивым, сколько единственным возможным. Чувствовал ли парень себя безрассудным? Определенно. Жалел ли?.. Определённо, он знал, что будет жалеть об этом утром, когда останется один на один с похмельем, недовольством Мори и запахом чужого дорогого парфюма на своей одежде, от которого он будет отчетно пытаться избавиться весь день...       Сейчас он не жалеет. Сейчас ему просто хотелось быть собой, выпустить наружу всех своих демонов и позволить им устроить в эту ночь шабаш, разгонять алкоголь в крови, окрашивать щеки в цвет вина, повышать градус температуры тел и накал событий. Дазай смотрел выжидающе и приглашающе, кивая на стойку с шарами. Ещё и улыбался так гаденько, ехидно. Накахара медлить не стал, лишь закатил глаза, выказывая недовольство показушному спокойствию мужчины. – Знаешь, если ты не перестанешь лыбиться, – этот шар прилетит тебе в лицо, и я даже не пожалею выигрыш ради этого.       Замах вышел достаточно уверенным для того, кто держит болл первый раз в жизни и осушил перед этим полбутылки вина. На секунду Дазаю даже показалось, что он вполне может поиграть, достаточно Чуе, действительно, получить немного удачи от Вселенной... Впрочем, еë он уже исчерпал в тот момент, когда встретил мужчину. Шар почти достигает кегли, но предательски уходит вбок в нескольких сантиметрах от цели. – Что за хуевый прицел, бедолага? – шатен усмехается и подходит ближе, предчувствуя чужую реакцию.       Нежно, но властно, он берет в руки чужие запястья, оказываясь позади. Дотянуться до аккуратного покрасневшего ушка оказалось приятно легко, от чего шепот выходит более хриплым и сдавленным, чем того хотелось. – Думаю, тебе не помешает небольшой урок.       От такого внезапного нарушения своих личных границ Чуя даже опешил, на секунду теряясь в происходящем. Но даже когда осознание наконец посещает его, он не торопится делать что-то. В конце концов, этот долговязый придурок был прав, и ему действительно не помешает пример того, как стоит обращаться с этим чертовым шаром. К тому же... это не было противно: чужое тепло ощущалось неожиданно приятно и волнующе, а запах Дазая обволакивал и заземлял, заставляя сконцентрироваться только на нем и тех чувствах, что он пробуждал. – Хорошо... Хорошо, покажи, как там это нужно делать, – вымученно выдыхает жертва внезапных объятий, – Но не смей распускать руки, иначе я за себя не ручаюсь.       Осаму забавляло такое поведение оппонента спора, ведь тот находился в прямом и переносном смысле на его территории, продолжая диктовать свои условия, совершенно не стесняясь при том в выражениях. Кто-то принял бы эту уверенность в себе за безрассудство, но мафиози нравилось то, как этот рыжий оставался собой. Оказывается, в небо летела монетка с одинаковыми сторонами и при любом варианте именно Чуя крутил им как хотел, сам того не подозревая. Это заводило, заставляло извилины работать, пытаясь найти разгадку этого парадокса.       Тело парня было горячим и дрожало под руками, одна из которых переместилась на талию, приобнимая и прижимая к своему не менее разгоряченному торсу. Чуя плавился под чужими касаниями, становился податливым, как пластилин. Тяжесть ладоней мужчины не напрягала, а напротив – расслабляла, в них ощущалась спокойная властность, без намёка на принуждения. Оно и не было нужно, подчиниться и без этого было почти невозможно, потому что не хотелось. Дазай действительно выстраивал рыжего в подобие той позы, из которой обычно происходит бросок хаус болла. – Ты должен опереться на эту ногу, – от шепота идут мурашки, а чужая длинная нога легко внедряется между своих, толкаясь, вынуждая изменить точку опоры, а вместе с этим положение руки «учителя», которая скользнула чуть ниже, а потом снова наверх, забилась одним большим пальцем под топ Чуи.       Его кожа была мягкая, гладкая и упругая, вызывающая соблазн прикасаться к ней, желание ее осквернить, попробовать на вкус, оставить метки, следы, присвоить... Но всего этого Дазай не мог и не сможет никогда. В его голове, действительно, ни на миг не промелькнула мысль о том, что такой парень, как Чуя, может захотеть быть с ним. Он был грязным. Человек, на чьих руках была кровь десятков людей, все вокруг него дышало смертью, и он сам был повязан с ней давним должком. Этот парень же был... слишком живым, совершенно из другого мира. Все в нем было так естественно, так просто и идеально, что становилось жаль этот нежный цветок персика, увядающей в смоляной тени, отбрасываемой мафией, где Дазай был самим солнцем. – Дазай?.. – чуть хриплый взволнованный голос вывел мужчину из раздумий и он застает себя за тем, что его рука уже полностью погрузилась в горячее пространство между телом Накахары и тканью его кофты.       Чую ведёт от жара чужих рук, которые со всей дозволенной властью выстраивали его тело, позволяя себе тот максимум, который только могли. Парень чувствовал себя пломбиром, который оставили на солнце, он таял под этими прикосновениями и хотел большого, постепенно забывая свою первоначальную задачу. Когда чужая нога резко внедряется в пространство между его, Чуя перестаёт дышать на несколько секунд, чувствуя, как трутся его бедра о ткань чужих штанов, он чего он едва заметно приближается ещё ближе, в то время как рука мужчины ползла по уже голой коже. Ещё немного и ему действительно понадобится реанимация рот в рот, потому что воздуха становилось все меньше.       Нельзя... Нельзя допустить того, чтобы те мысли, которые клубились в его голове воплотились в жизнь – слишком грязно, слишком пошло, но Накахара не шлюха. На удивление, Дазай продолжает держать лицо, не отстраняясь слишком быстро, чтобы показать контроль над ситуацией, или же от нежелания так резко выходить из зоны чужого тепла, запаха тела и дрожи, которую можно было почувствовать, которая тешила самолюбие и заставляла питать надежды, в чем мужчина не был готов признаться себе.

***

      Остаток «тренировки» проходит спокойно, под конец Чуе даже удаётся действительно расслабиться, не только из-за алкоголя. Дазай рассказывал ему мелкие нюансы, которые парень почти не слушал, попутно кивая. Было слишком спокойно, слишком легко становилось забыть то, от чего он бежал в эту ночь с одним из его клиентов. Сплошная большая глупость, которая внезапно перетекла в окутывающее ощущение тепла и безопасности. – Ну что, – улыбается мужчина, смотря на парня, который был близок к тому, чтобы начать клевать носом. – По финальному броску?       Накахара кивает, оживляясь, услышав о том, что решалась судьба поставленного на кон желания. В его глазах загорелись искры азарта. На самом деле, сейчас его поистине волновала не столько возможная выгода от желания, сколько цель уделать мужчину, показать, чему он научился. Он берёт шар, к которому уже привык, встаёт в стойку, которой учил его Осаму. На секунду на него теле снова материализуются чужие тяжелые руки, но он быстро гонит непрошенные мысли прочь, концентрируясь на дорожке. Удар вышел действительно хорошим – не то удача все же вернулась на сторону рыжего, не то Дазай был действительно хорошим учителем. Последний присвистнул, прикидывая, что ему придётся постараться, чтобы выйти в лидеры. Эти мысли уходят на второй план при виде реакции Чуи, которая была почти карикатурная. – Ну что, старик, выкусил?! – метнувшись к мужчине, он ударил того по плечу, – Жопу ставлю, что ты не ударишь лучше меня.       У Дазая опускается челюсть, пока парень продолжает приплясывать, довольный собой и не осознающий то, что он только что ляпнул. С одной стороны, мафиози очень хотелось выиграть и посмотреть на то, как этот мелкий будет выкручиваться из ситуации, которую сам же создал... С другой – он не хотел разрушать это всеобъемлющее счастье своего соперника, ведь тот выглядел как никогда за вечер живым.       Ещё шатена объял интерес: что же может придумать этот парень в качестве желания, хватит ли его фантазии на что-то большее, чем деньги, должность или другие материальные блага. С какой стороны покажет себя этот человек, в чьих глазах так легко вспыхивало пламя, которым он смог поделиться даже с заядлым преступником, в жизни которого не осталось, казалось, ничего кроме тьмы. Чуя удивляется, когда чужой шар сбивает лишь половину кеглей, что было меньше его. – Ну что, рыжик, желание за тобой, – Осаму разводит руками и хитро улыбается в предвкушении конца своих томительных раздумий. – К твоим услугам сам босс мафии, подумай хорошенько, что ты хочешь от него получить.       Осаму посмотрел на мужчину перед собой: щеки были алые от алкоголя, волосы окончательно растрепались, а рубашка помялась. Обычный человек, который отдыхает после рабочего дня и не хотелось думать, чем он занимается этим днем, чем занимался сам Чуя. Улыбка обезоруживала окончательно – хитрый, коварный, но такой открытый перед ним сейчас. Его губы выглядели мягкими и чуть блестели от белого света ламп. Парень делает предположение, что на вкус они как вино, то самое, которое ему так понравилось, и сигареты, которым удушливо пах салон машины, в которой они добирались до этой точки невозврата... – Я хочу попросить не у босса мафии, а у мужчины, с которым разделил сегодняшний выходной, – Чуя говорит уверенно, на одном вдохе, не прекращая зрительный контакт. Он готов поклясться, что видит, как мышцы на чужом лице становятся менее напряжёнными, а уголки губ поднимаются ещё выше. – Поцелуй меня, Дазай.       Накахара готов провалиться под землю. Он надеется, что это случится. С чего в его голову вообще пришла мысль, что такой человек как Осаму Дазай может захотеть поцеловать его. Что ему не будет противно... Он буквально работает в борделе, продает свое тело, на него пялится любой, кто только захочет, у кого только хватит денег. Наверняка, у мужчины таких десятки, которые готовы сделать что угодно, лишь бы получить хоть одно прикосновение взглядом. Может, стоит отшутиться пока не поздно, уйти домой и...       Дазай целует жадно. Он никогда никого не целовал так раньше. Сперва Осаму наслаждается винным вкусом губ, с удовольствием подмечая что он у них один на двоих. Ему страшно, что Чуя может испугаться, если он зайдёт дальше, ведь тот не уточнял, какой именно хочет поцелуй. Парень однако стоял спокойно, затаив дыхание и чуть приоткрыв рот – он тоже боялся перегнуть палку, но чертовски сильно хотел, чтобы это сделал обладатель карих глаз. И последний наконец берёт на себя эту ответственность, запуская язык между разомкнутых мягких губ, от чего Накахара сдавленно стонет, подаваясь ближе. Уловив этот импульс, мафиози сам готов простонать, понимая, что этого чертова обольстителю более чем все устраивало. С каких только пор это стало его волновать? Чуя, немного расслабившись, позволяет себе зарыться пальцами в мягкие вьющиеся волосы, немного сжать их у самого основания, притягивая к себе, он чего у Дазая бегут мурашки по всему телу. Месть себя долго ждать не заставила - парень почувствовал, как его талию властно обвили сильные руки. Не задержавшись на этом месте долго, они опустились ниже, откровенно лапая упругие бедра, сжимая и гладя их.       Неизвестно, как далеко зашёл бы этот акт страсти, но кислород у обоих кончается, заставляет оторваться друг от друга с пошлым громким звуком. Чуя смущен, он хлопает несколько раз себя по щекам и убирает с подбородка паутинку слюны. Их общей слюны... Боже, парень был готов провалиться под землю из-за всего, что он творит сегодня. Дазай тоже – от того, на сколь короткой миг ему удалось дорваться до этого неземного мальчика. Хотелось большего, но и это он считал подарком судьбы, который стоил не то что проигрыша в какой-то игре, но хоть и войне, подобной Троянской.

***

      Они пробыли в этом здании ещё некоторое время, пока вкус чужих губ окончательно не вытеснило вино, а речь Чуи становилась все более сонной. Предложению парня «проветриться» Дазай был совсем не против. На парковке было действительно прохладно. Ветер сиротливо метался по пустому пространству, шурша листьями деревьев, гремя пустыми мусорными баками... Хотелось курить. Сигареты Дазай курил крепкие, такие, чтобы ничьи губы не смогли заменить их вкус, чтобы даже соблазна не было. Это была первая ситуация, когда такой метод ни черта не помогал. Чуя стоял совсем рядом, их плечи соприкасались. В темноте его карамельные волосы казались темнее, принимая медные оттенки, они трепетали от ветра, создавая причудливые волны. Парень смотрел в небо, молча и умиротворенно. Осаму тоже поднял глаза вверх, желая увидеть своими глазами то, на что смотрел человек, ставший центром его вселенной на этот вечер. Мужчина горько усмехается при мысли о том, что лишь на один.       А сверху было небо. Бледно-серое с россыпью ярких точек-звезд, совсем маленьких и едва заметных, прямо как веснушки на нежной коже. Он вдруг почувствовал и себя таким маленьким. Каждый день строя из себя крутого парня, он добился, казалось, всего, чего только мог желать человек. Но сейчас мысль, маячившая так давно на подкорках мозга стала слишком явной. Было поздно бежать от нее в алкоголь, в наркотики, в работу... Это всё - не то, чего хотел сам мужчина, и то, от чему ему было уже не уйти - только вперёд ногами. Впрочем, это он уже пытался осуществить, но безрезультатно. – Знаешь, в детстве я очень любил смотреть на звезды, – хриплый от ветра голоса заземляет, возвращает в привычный поток мыслей. – В трущобах города они были иногда единственным, что заставляло выпрямить голову, что заставляло жить дальше. Тогда в моем мирке все было слишком неустойчиво, и лишь они оставались изо дня в день такими, какие есть, какими остаются сейчас. Мы стремились к ним, как мотыльки к свету, а теперь их сияние заменили яркие вывески, вот и я попался на одну из них. Забавно, что все-таки ярче всего они светили именно тогда.       Дазай молчал и мысленно молился о том, чтобы Чуя не перевел свой взгляд на его лицо. Он не хотел, чтобы тот видел тихие слезы, что катились из его глаз. Впервые в жизни Осаму ощутил себя понятым. Не на уровне слов, фабул, а на том уровне, когда нам не нужны фразы, чтобы чувствовать то же, что чувствует человек. Впервые он почувствовал эту жажду сделать жизнь кого-то лучше. На секунду ему показалось, что это именно то, что могло бы сделать счастливым его самого, наполнить жизнь смыслом - видеть счастье в чужих глазах. Но он не мог попросить об этом.

***

      Чуя мирно посапывал, его голова покоилась на широком плече, пахнувшим алкоголем и сигаретами. Дазай надеялся, что хоть какое-то время после этого оно будет пахнуть Чуей. Ему было страшно, так, как не было ни на одной миссии. Страшно от того, на сколько за одну ночь этот странный, но такой безхитростный парень смог изменить его жизнь. Страшно от того, что он вот-вот его потеряет, ведь квартира студента, куда они ехали, была совсем близко. Ему хочется, чертовски хочется остаться с ним, «попробовать». Но все мысли сводились к тому, что это станет точкой невозврата для этого парня. Мафия была не местом для таких лучей солнца, в ее тьме они были слишком заметны и уязвимы. Вокруг Дазая эта темнота сгущалась плотнее всего, на столько, что он даже стал считать себя ее источником.       Расстались молча, ведь слова были ни к чему, когда взгляд и так говорил все за них. Это было странно, как будто ты ставишь точку посреди предложения или выкидываешь пакетик чая, подержав его в кипятке лишь пару секунд. Чуе хотелось выдавить из себя улыбку, привычную живость, надеть ту маску, которую носил долгие годы, только вот у обоих сегодня эти маски были сняты и потеряны где-то в том здании боулинга. В итоге, он лишь кивает и, не дожидаясь ответа, отворачивается от машины, уходя по направлению к двери подъезда. Машина тоже тронулась, отправляясь в новое «завтра», где все было как всегда, обыденно и привычно, где не было места чувствам, где ещё долго им придётся забывать эту ночь.

***

      Утро Чуи началось ранним вечером, с похмелья, дешевого растворимого кофе и поиска таблеток от головной боли. Он бы хотел проспать до самого выхода на работу, но сон упрямо не хотел возвращаться, кидая в реальность, которая казалась особенно грязной и уродливой. В голову пришла заманчивая мысль достать бутылочку алкоголя из личных запасов, только вот тогда Мори лишил бы его этой самой головы уже через пару-тройку часов. В итоге, он так и провалялся на кровати, смотря на причудливые переплетения нитей в простыне. На удивление, мыслей не было совсем, Чуя слишком устал даже для того, чтобы заниматься самобичеванием. Усталость эта была странной: моральная на грани с физической. Ночной город был, как всегда, приветлив и нем, не смотря на не прекращающийся гул его жизни. Чуя ловко подцепил из пачки сигарету, думая о том, что одной точно не обойдётся. Из-за прохлады сумерек он окончательно пришёл в себя и голова его наполнилась тяжестью воспоминаниями прошедшей ночи.       Он чувствовал себя идиотом из-за того, что позволил себе такую глупость, позволил показать свои чувства и открыться другому человеку. Открыться Дазаю, для которого он был не больше чем развлечением на одну ночь. Нет, парень не считал, что его использовали – это был взаимный выплеск того, что копилось долгими месяцами – желания единения с другим человеком.       Неоновое помещение клуба было привычно удушливым: те же огоньки, те же стены, те же люди, сливающиеся с ним в единый пейзаж... Что-то, однако, изменилось, меняя извечную обстановку, внося ноту тревоги и предвкушения: взгляды... Все они были устремлены на Накахару, жадно пожирая или несмело кидая в спину камнями. Парень даже потупился от такого резкого внимания к себе, не понимая, где ещё успело прогреметь его имя. В голове тут же пронеслось воспоминание о таком же вечере, после которого он стал должником и заложником этой дыры. Он и сам уже хотел рвануть в кабинет босса, но его опередило приглашение от одной из девок, которые постоянно ошивались у его кабинета, желая урвать кусок полакомей. Сердце билось бешено, в ритм техно, доносящегося из зала, достигая своего предела, но не останавливаясь, хоть Чуе это сейчас и казалось оптимальным вариантом.       Мори сидел в своем кресле, развернув его спиной к двери. Из-за завернутых штор, комната тонула в полумраке, а от фигуры мужчины оставался только голос. – Чуя? Проходи, – он звучал спокойно, но с нотами стали и чувства осознанности своей значимости, которое превращалось в чувство своей незначительности для собеседника. – Что ж, поздравляю, с сегодняшнего дня твой долг в этом заведении официально равен нулю. Было приятно иметь с тобой дело, поэтому надеюсь и на дальнейшее сотрудничество.       Все, что мог сделать Чуя в этой ситуации - молча моргать глазами, совершенно не осознавая реальность происходящего. Он не совсем осознаёт, как в его руки попадает черная бархатистая визитка с лаконичной красной гравировкой «D.O», сзади в таком же стиле был номер текст, написанный от руки... – Не упусти его, – последнее, что услышал парень, выходя из этого кабинета в последний раз в своей жизни.       Конечно, он сразу понял, что это за загадочный D.O, поэтому принялся с жадностью вчитываться в текст на картонке, каря себя за то, что он интересовал его именно потому, что был написан им, а не потому, что ситуация сама по себе требовала разрешения.       «Спасибо за вечер, считай это небольшой благодарностью за твою искренность и за то, что смог открыться такому человеку, как я. Позвони, если захочешь повторить.»

***

      Осаму не может точно сказать, в какой момент ему пришла идея помочь этому парню. Наверное, ещё в самом начале их знакомства, когда он бесповоротно запутался в медных волосах и потерялся в россыпи веснушек на щеках... Дазаю впервые захотелось сделать кого-то хоть немного счастливей, не требуя ничего взамен. Он не ожидал, что Чуя позвонит ему хоть однажды, что даст шанс. Хотелось просто услышать ещё раз его голос, его смех. Мужчина мечтал хотя бы о том, чтобы рыжик набрался наглости попросить его о чем-либо, но он знал, что тот был слишком гордый, а своим поступком он эту гордость и так уязвил, напомнил о его состоятельности.       Все эти мысли изматывали мужчину уже вот как две недели, окончательно вгоняя в отчаяние. Чуя не позвонит. Наверное, он уже вовсе забыл о том вечере, об этом чертовом поцелуе, что жег губы каждый день. Он уже сотню раз думал первым найти это рыжее чудо. Найти, забрать, присвоить... И окончательно потерять чувство собственного достоинства. На самом деле, Дазай легко и сам мог забыть обо всем этом – уйти в работу, порочные связи на один день или вредные аддикции... Но мужчине нужно было не это, он не хотел разменивать светлые и искренние воспоминания о Чуе и том вечере на такую ерунду, хотел помнить это все как можно дольше.       Звонок раздался ровно на пятнадцатый день...

***

      Чуя еле сдерживает стон, когда его обнажённое плечо с силой кусают, а потом долго вылизывают покрасневшее место – любимая прелюдия шатена, в которой он не мог ему отказать. О том, что он просто не хотел – не знал никто, но Осаму и сам догадался, каждый раз замечая, как дрожат напряжённые лопатки, ломается голос... Его мальчик пристрастился к этому чувству защищённости, надежности в лице Дазая, хоть и боялся показаться излишне разнеженным, забыть чувство свободы. Но, все же, свобода его любила цепи на шее и поцелуи, много меток на всем теле, показывающих, кому он принадлежит. Удовлетворившись итогом своей работы, мужчина разворачивает Чую к себе лицом, втягивая в глубокий поцелуй, от которого крышу сносит у обоих. Постепенно они спускаются все ниже, доходя до набухших сосков и выступающих косточек таза, от чего Накахара уже на автомате раздвигает колени шире, давая доступ к продолжению удовольствия. Дазай хмыкает от этого движения, ведя рукой от груди парня до самого сокровенного. Член стоял у обоих уже давно и болезненно, от чего прелюдия все больше проходила на сладкую пытку. Обхватив сочащийся смазкой орган, шатен начинает размазывать ее по всей длине, слизывая с пальцев остатки. А после этого... Оу, он опускается на колени. – И что только тебе не нравится, Накахара Чуя? Сам босс мафии готов отсасывать тебе семь дней в неделю, а ты хочешь работать и сгинуть на какой-нибудь глупой миссии?       Рыжик выдыхает, не ожидая, что его парень – мистер-босс-мафии – решит затеять этот разговор практически с его членом во рту.       Когда они начали встречаться, Чуя решил взять небольшой отдых от работы и привести в порядок учёбу. Конечно, на этом настоял Дазай, желая обеспечивать его и оплачивать любые капризы «своего мальчика». Но со временем эта забота стала слишком удушливой, а парню – слишком скучно. Конечно, он попросился в мафию: интересная работа в духе американских фильмов - мечта, по мнению Чуи. Только вот у хозяина этой «мечты» от такого глаза на лоб полезли, потому что «опасно». Рыжего, конечно, это ни сколько не останавливало, и он каждый день продолжал канючить об этой работе. А Дазай каждый день то убегал от разговора, то отказывал прямо. Как глава, он прекрасно знал, какие убытки несет организация каждый месяц, неделю, день... И убытки эти изменялись не в йенах или долларах, а в человеческих жизнях. Ему просто было невыносимо от одной только мысли о том, что он может потерять Чую, которого, кажется, ждал всю жизнь.       Но Накахара понимал, на что рассчитывает Дазай – довести его до оргазма и не давать кончить, пока он не скажет даже, что земля плоская. Что-что, а пытать Осаму умел. Поэтому парню не остается ничего лучше, чем брать ситуацию в свои руки. Опрокинув шатена на кожаный диванчик, он смотрит на него властным взглядом, давая понять, кто сейчас у руля. В такие моменты Дазай начинал молиться, чтобы его самого не трахнули. – Осаму Дазай, я не виноват в том, что ты старый параноик, – шипит он, усаживаясь мужчине на торс. – Ты прекрасно знаешь мое умение искать работу, и что мафия под твоим крылышком, в моей ситуации, – далеко не худший вариант.       Изящная кисть скользит по груди в шрамах, подбираясь ближе к шее и сжимая еë. – А сейчас, будь так добр, закрой рот и трахни меня, пока я не разнёс к чертям всю твою организацию.       Дазай рычит и парень чувствует, как вибрирует его кадык, а на ягодицы опускаются тяжелые руки. Мужчине до чёртиков нравился такой Чуя – его Чуя: прямолинейный, упрямый, с искрами в глазах, похожий на молнию, которая била точно в цель. Безумно горячий и желанный. На растяжку тратить много времени смысла не имелось – они и так придавались греху почти каждый день, не давая телам забыть сладость этого слияния. Чуя готов поспорить, что слышит стон, когда наконец полностью оказывается на чужом члене, сжимаясь вокруг него до искр перед глазами. Эта наполненность ощущалась так естественно и необходимо, пошло и до одури приятно, что рыжий пристрастился, желая сидеть на своем партнёре часами, пропитываясь им. После их первого раза Дазай понял, что создал монстра: мелкого, вредного и ненасытного.       Мужчина был счастлив. Он привычно не выдерживает первым, начиная толкаться в медленно тающее податливое тело, не забывая обсыпать поцелуями все доступные участки. Чуя глухо стонет, обнимая его шею обеими руками, от чего обоим становилось теплее, ощущая близость друг друга. Это тепло вскоре перерастает в жар, который зарождается где-то в животе, распространяется по всему телу и заставляет двигаться быстрее, перерастая в зуд, который так нестерпимо хотелось унять. Дазай отстраняется от Чуи на десяток сантиметров, внимательно всматриваясь в изменения на родном лице. Оно было практически красным (мужчина знал, что перед оргазмом оно будет в цвет медных волос), лоб испещрили морщинки, губа, хранившая следы этой привычки, была закусана – парень пытался сдержать стоны, не показывать, на сколько нравится ему трахаться с этим мафиози, на сколько глубоко он может принять его член. Этот самый член наконец попадает по простате, заставляя мужчину расплыться в хитрой и коварной улыбке, ведь его партнёр больше не может сдерживать стоны, от чего хмурится ещё больше – не будь ему так приятно, он бы обязательно матюкнул Осаму, но сейчас не до этого, ведь до одури приятно ощущать, как твёрдый горячий партнер двигается внутри его, легко пробираясь сквозь нежные стенки к той самой точке, от которой перед глазами пляшут искры. Спустя уйму толчков, Чуя чувствует как руки в шрамах (но не бинтах) ползут с талии на бедра, сжимают их, наслаждаясь мягкой и влажной от пота кожей. А потом он тянет парня вверх, ощущая часть веса его тела. – Ну что, поработаешь немножко? – мурчит он в порозовевшее ушко, мимолётно касаясь его губами. – Или оставишь все на меня?       Эта маленькая провокация работает безотказно, и Чуя, бубня что-то себе под нос, начинает двигаться сам, опираясь о мощные широкие плечи. Он любил седлать Дазая: ему нравилось чувствовать, как напрягается под ним чужое тело, чувствовать своей кожей чужую, нравилось задавать темп, нравилась открытость и доступность для поцелуев, укусов, шлепков... Один из них и отрезвляет парня, громкий и пошлый. Кожу жжет, она белеет, а потом начинает краснеть. В особые ночи (да и среди бела дня) Чуя мог остаться с полностью красными ягодицами, а где-то краснота сменялась оттенками синего, уходящего в фиолет засосов. Белый, красный, синий – любимые цвета Дазая с недавних пор. Порой их секс заканчивался и настоящими синяками на руках шатена, потому что с недавних пор Накахара пристрастился к играм с наручниками – ощущение власти над одним из самых влиятельных мужчин города будоражило, заводило. При этой мысли он и сейчас заметно увеличил темп, заставляя Дазая задуматься о том, что такого произошло в этой рыжей голове. Ему кажется, что, узнай он это, краснеть придётся уже ему.       Чуя окончательно отпускает себя, больше не думая о том, как сдержать стоны или других глупостях – ему было слишком хорошо. Член упирался в простату при каждом толчке, руки на бёдрах ощущались так правильно и горячо, а перед глазами уже все плыло от удовольствия, от удушливого ощущения Дазая внутри, и речь даже не о теле. – Сам-му, я скоро... – почти кричит он, проглатывая буквы, от того, что весь он сосредоточился лишь на поддержании уже почти дикого темпа.       Мужчина знал, что перед оргазмом Чуя выдыхался, становился ленивей и требовал большего внимания. Не дожидаясь, пока партнёр станет вредным по этому поводу, Дазай опрокидывает его на влажную простынь, стараясь находиться внутри. Он врезается в парня всем весом, от чего по комнате начинают раздаваться особо громкие шлепки. – Быстрее-е, – хнычет Чуя, вцепляясь ногтями в горячие лопатки.       Дазай лишь смеётся, капая потом на трепещущую грудь парня. Рукой он растирает эту каплю, скользит вверх по телу, задавая горошины сосков, от чего рыжий молнией выгибается. Дальше он делает то, от чего Чуя кончит – сжимает его шею, впечатывая его в кровать, заставляя превратиться стонам в хрипы.       Сколько бы Чуя не выделывался, ему нравилось чувствовать эту силу над собой, чувствовать себя в чьих-то руках, принадлежать кому-то... чувствовать доверие. Не на секунду его мозг не бил тревогу, не предполагал, что предложенной силы может оказаться слишком много, потому что он чётко знал, что сила любви к нему в тысячи раз больше. Именно это и твердит мафиози, когда парень наконец вдыхает, а по его животу растекается белая лужица, – он сам становится лужицей, сжимая мужчину внутри себя. Дазай рычит, от чего его кадык вибрирует. Он чувствует себя хищником, но Чуя – отнюдь, не его жертва, он его карма – такой же зверь, который отныне будет следовать с ним бок о бок.

***

      Чуя не мог представить, чем кончится для них его победа в давнем споре. Дазай же знал все наперед. Знал, но позволил свершиться необратимому. Просто сдался под бесконечным напором своего парня, просто доверился ему. А вдруг получится? Вдруг эта работа, действительно, подходит Накахаре, с его отнюдь не слабым характером и тем, что он прошёл в жизни... Две свежие могилы на кладбище Йокогамы светились чистотой мрамора, как когда-то светились те, кто покоится в них. Если смотреть на звезды, можно представить, что это души тех, кто покинул эту землю, отправившись в путешествие по галактике, где несомненно лучше, и где теперь они ждут нас – своих детей...       Так думал и одинокий мужчина, сливавшийся с ночью, смотря на небо. Он не хотел опускать взгляд на два эти камня: они не там, а высоко-высоко... Мори Огай не был шокирован, когда в тёмных кругах города стало известно о смерти босса мафии. Покончил с собой... Кажется, это ждали все: кто-то с радостью, кто-то с безразличием. Мужчина в тот момент невольно задумался: а были ли те, кто сожалеет о смерти этого средоточия мрака? Теперь он уверен, что да. Только вот не здесь.       Последний день Осаму Дазая удалось расписать почти по минутам, ведь проводилось тщательное расследование, чтобы убедиться, не было ли самоубийством подстроено недоброжелателями.       Как всегда, он прибыл на рабочее место раньше всех, кроме охраны. Мужчина ответственно относился к работе и почти жил здесь, находя время в своем графике лишь на одного, с недавних пор, подчинённого. Чуя прибывал позже ровно на полчаса, уделяя это время их с Осаму щенку, которого они завели на их первую годовщину. Нацумэ стал тем, кто неизменно ждал их дома, встречая свою семью радостным лаем. Рыжий, как Накахара, с характером Дазая...       Когда Чуя отправился на миссию, тревога босса мафии неизменно возросла, но в этот раз как-то иначе, словно всё его существование кричало о том, начало какому кошмару положило это утро. Парень лишь привычно улыбался и отмахивался, пока мужчина обнимал его излишне, почти недопустимо долго, вцепившись бледными застывшими пальцами в идеально гладкую ткань бордовой рубашки. Он обещал беречь себя – это первое и последнее обещание, которое не сдержал Чуя Накахара. Весь день Дазай не мог найти себе место, отложив в сторону даже самые важные бумаги, круча в руках телефон. Входящие от его партнёра – единственное, о чем оповещал звуком этот мобильник, но мужчина не успокаивался, сотню раз в минуту зажигая экран, желая разглядеть хоть малую весточку. Он не хотел верить в то, что она так и не придёт. Налив себе стопку виски, мужчина попытался успокоиться, твердя себе, что зря надумывает, что задание не такое уж опасное, а у Чуи уже есть опыт... Осаму просто не мог потерять Чую, ведь тот был единственным, ради чего он жил. Ему не нужен был весь мир, ни одна его самая восхитительная деталь, если ветер не доносил в себе знакомый запах шампуня, трепля платиновые локоны, в которых Дазай хотел однажды найти первый седой волосок, устроив из этого настоящее отдувательство, как когда-то над ним обязательно устроил бы Чуя. Ему не нужно было солнце, если оно не заставляло щуриться сонные голубые глаза. Ему не нужна была луна, если на нее не показывали изученные вдоль и поперёк пальцы, с игривым: «Луна сегодня красивая, правда?». Ему не нужны были звезды, если созвездие на млечной коже утратило бы свою яркость, рассыпавшись на воспоминания...       Когда Дазай почти захлебывался в этих мыслях, в дверь постучали. Он сразу понял, что это не был Чуя, со своей привычкой врываться в его кабинет, заставляя воздух искриться. – Дазай-сан, миссия под командованием Накахары-сана завершилась, – спокойно сообщил голос подчинённого, выводя из себя мужчину. – Прекрасно, жду отчет от Накахары и лично его в кабинете, – выдыхает на автомате Осаму, пытаясь сохранить лицо и не показывать то, что он уже догадался, что скажут ему дальше. – Он мертв, Дазай-сан. Он мертв.       Дазай задыхается, приказывая выйти силуэту, который медленно размывали слезы от подступающей истерики. Он больше не услышит этот голос, не поймает свое отражение в небесной радужке глаз, не ощутит дыхание на своей коже... Уже спустя часа Дазай отдавал приказы, занимался бумагами и направлял работу организации, как делал это всегда. Даже лишившись собственного ориентира в жизни, он не мог подвести подчиненных. Никто не должен был понять, что глубоко внутри мужчина умер, вместе с последним вздохом того, кого он любил. Кого он любит. Они никогда не клялись друг другу в вечной любви, не говорили, что живут друг ради другу. Это было беззвучным эхом во всем их существовании, в желании счастья другому. Дазай однажды взял обещание с парня, что тот обязательно найдёт себе хорошего человека, когда тот умрет. Он не знал, почему, но в тот момент ему действительно важно было услышать от Чуи, что тот будет счастлив, что найдёт силы жить дальше, что не будет один... Чуя молчал, смотря на него стеклянными глазами. Лишь отшутился, что умрет первым. Дазай готов смеяться от глупости всей ситуации. От глупости своей же просьбы...       Тело его было найдено в тот же день, под окнами кабинета босса мафии. На столе были найдены 2 завещания: завещание босса мафии и Осаму Дазая. Первый распоряжался будущем организации и ее работой в ближайшее время, второй - своим будущем и будущем Чуи, которого у них больше нет. Он выделил деньги на похороны, желая только того, чтобы они лежали рядом. Нацумэ он неожиданно для всех завещал хозяину клуба одной из злачных улиц Йокогамы.       Мори Огай не был шокирован, когда в тёмных кругах города стало известно о смерти босса мафии. Он был огорчён. Их с Дазаем история тянулась слишком далеко в прошлое, чтобы он не начал воспринимать, тогда ещё парня, как нечто большее, чем просто странного человека, который смог занять высокий пост. Между ними не было доверительных отношений, но было понимание, что друг для друга они чуть ли не единственные люди, которые действительно видят в другом человека. Потом в жизни Дазая появился ещё и Чуя. Брюнета, безусловно, раздражала эта ситуация, но он быстро оттаял, смотря на то, как расцвел шатен в компании Накахары, который действительно смог разжечь в нем огонь. Да, он потерял прибыль, но это не было уколом по его самолюбию, потому что Накахара для него не значил ничего, до того момента, как он сошёлся с Осаму. И было забавно, как много Огай значил для этих двоих, ведь именно благодаря ему они встретились.       Мори хмурится, размышляя обо всем этом. Кажется, только надгробия и напоминали о том, что Дазай и Накахара когда-то вообще существовали. В мафии все было гладко - Осаму об этом позаботился, дом их был продан на аукционе совсем недавно, даже Нацумэ куда-то испарился, хоть Огай искренне хотел приютить его у себя. Канул в лету, вслед за хозяевами. Мертвецы не смотрят на звезды, именно поэтому мужчина часто бывал здесь. На кладбище жизнь ощущается как никогда ярко.

***

– А я говорил, что это была дурацкая идея, – ворчит парень, пытаясь достать подол платья, застрявший между сиденьями автомобиля. Его спутника картина явно забавляла, как и сама ситуация, в целом. – Вообще-то, изначально она принадлежала тебе, – стараясь сдержать смех, прохрипел мужчина. – Моя идея заключалась в том, чтобы в платье был ты! – продолжал ворчать рыжик, уже просто разрывая эту чертову белоснежную ткань, – Это ты решил, что на свадьбе будет либо два «жениха», либо два «невесты». – Зато, я это все организовал, – закатил глаза его собеседник.       Схватив запястье второго, он просто вытянул его из машины под треск одежды. Низенькая фигура угодила прямиком в теплые объятия, от чего даже ругаться почти не хотелось.

***

      Это действительно было самое опасное и сложное дело в жизни Чуи, в жизни Дазая. Не то чтобы Накахару хоть что-то не устраивало в их жизни, но он был рад, когда его парень в один из дней вышел из душа и, прижавшись к нему со спины, объявил, что увольняется. Ему надоела такая жизнь: вечное напряжение, вечный страх... Раньше мужчине было наплевать на смерти. Он понимал, где находится и какую должность занимает – здесь было не место даже простому человеческому сочувствию. Он разучился ценить жизнь, как чужую, так и свою. От первого он просто отгородился за стеной обязательств. Второе же он не ценил никогда. Дазай просто никогда не понимал, зачем он живёт. Но, когда в его жизни появился Чуя, это всё рассыпалось колким стеклом, над которым Осаму балансировал каждый день, таща в одной связке парня. Да, пока у него получалось, но мужчина был достаточно умен, чтобы знать, на сколько изменчивой бывает Фортуна.       На самом деле, спланировать и организовать побег, с умом и возможностями Дазая, было не так сложно. Куда труднее было ждать: ждать подходящего момента, ждать звонка Чуи в тот самый день, ждать «погони». Еë они ждали даже излишне долго и нервно, полгода скрываясь по окраинам городов, меняя их каждые пару недель. На удивление, их никто не ловил, не искал. Постепенно утро стало начинаться ни с разведки обстановки, проверки телефонов, а с горячего кофе в постель и споров, кто пойдёт гулять с Нацумэ. Их щенок, который уже давно подрос, стал единственным напоминанием о том месте, где они прожили так долго, но которое для них так и не стало домом. А потом, когда всё окончательно стихло, они отважились на перелёт в Америку – то место, где, казалось, эти двое смогут, наконец, осесть окончательно. Именно в самолёте Дазай решился сделать предложение своему парню.       Сонный Чуя забавно хмурил нос, не понимая, для чего его разбудили посреди перелета, когда для сна оставалось так много времени. Увидев взволнованного Осаму, он тут же взбодрился, инстинктивно беря его за руку. В голове тут же пронеслись сотни варианты дальнейшего развития событий, кроме того, в котором узловатые пальцы достают кольцо в бархатной алой коробочке. Льдистые глаза расширяются, голос мужчины в пустом вип-классе звучит звонко и хрипло. – В общем, Чуя, я не умею говорить красивые речи, поэтому просто скажу то, что твердит мне сердце. За свою жизнь я повидал много всего, сложно сказать, что хорошо. Но с твоим появлением в ней, я понял, для чего были все эти трудности, потому что ты стал для меня самым большим подарком Судьбы, а встреча с тобой – лучшим событием за все время. И, прости, но теперь мне хочется его затмить. Мне хочется, чтобы больше не было тебя и меня, а были только мы, и у нас было столько счастливых и ярких моментов в жизни, что каждое будет затмевать предыдущее. Я хочу чтобы весь мир принадлежал тебе и я сделаю все для этого. Единственное, чего я прошу взамен – чтобы ты был моим: моей надеждой, поддержкой, спутником жизни, моей путеводной звездой. Я никогда не скажу, что живу ради тебя, Чуя, не посмею привязать к себе такими низкими словами, но я хочу, чтобы ты знал, что все то хорошее, что я делаю – я делаю во имя тебя. Ты изменил меня, изменил мою жизнь – меняешь ее прямо сейчас, унося на крыльях этого самолёта от прошлого, что пожирало меня изнутри. И я хочу, чтобы от этого прошлого не осталось совсем ничего, поэтому я не хочу, чтобы ты был моим парнем... Чуя, ты согласен стать моим мужем?

***

      Из самолёта оба вышли заплаканные, «мужиком» быть не вышло. Калифорния встретила долгожданным штилем. Больше не приходилось носить капюшоны, оглядываться на каждый шорох и искать подвох в любом новом знакомом. Наконец можно было отдаться тому, что нормальные, обычные люди называют «домашними хлопотами». Сперва было решено обустроить небольшой домик на берегу океана, решить вопросы с документами, а потом уже браться за подготовку свадьбы. Больше всего переезду радовался Нацумэ, гоняя по своему личному участку с аккуратным садиком и прудом. За эти полгода он повидал достаточно ограничений, поэтому настоящее казалось ему собачьим раем на земле. Парни уматывались за день так, что им было не до беготни по газонам, который их пес так любил, поэтому они лишь тихо наблюдали за ним вечерами с веранды, кутаясь в плед и тёплые объявления друг друга.

***

– Нет, Дазай, я не буду надевать свадебное платье! – обречено вздыхал Накахара, которому не долго осталось таким быть. – Я предложил в шутку эту идею, а ты уцепился за нее всеми своими длинными конечностями!       Осаму же уже красовался в одном из нарядов перед зеркалом, сверкая голыми щиколотками, потому что «невесту» выше ста восьмидесяти сантиметров ростом явно магазин не ждал. Когда Чуя в шутку начал спор, кто из них будет в платье, ему внезапно до жути захотелось, чтобы они оба были в них. Нет-нет, у не было какого-нибудь пунктика на женской одежде, просто... В их жизни все было не правильно с самого начала, да и не будет никогда, поэтому такая шалость, как раз, и казалась правильной. – Чуя, мы с тобой – беглые японские мафиози-геи, которые сбежали с собой в Америку и собираются играть свадьбу, – с хохотом шепчет Дазай в рыжие кудри, цепляя на них белоснежную фату. – Мне кажется, такой прикид будет самым идеальным в этой ситуации. А ещё тебе идёт белый цвет.

***

      И вот, они сидят на капоте старенького джипа, посреди Калифорнийской пустыни. Чуя немного успокоился после того, как на белоснежном подоле образовалась дыра размером со всю Америку, и теперь мирно болтал ногами, пиная ботинками железо. Осаму сидел рядом и улыбался, слушая этот монотонный стук. Глядя на его умиротворение, улыбка пробирает и парня, а вслед за ней смешок, перерастающий в хохот. – Знаешь, Дазай, ты настоящий придурок, и ведь умудрился сделать меня таким же – придурком Дазаем.       Чуя целует его жадно и глубоко, впервые в роли мужа. И теперь он действительно чувствует это единство с человеком: одни вещи на двоих, одни мысли, одна фамилия. Одно небо с по-настоящему яркими звездами, отражающимися в глазах напротив и навсегда запечатлёнными там, до конца жизни. Именно ради них Осаму тащил его через пол штата по пустым ночным трассам, под звук винтажной музыки, которой они вместе пытались подпевать, почти не зная слов, и стараясь не разбудить мирно спящего пса. Но теперь собачий лай всё же вынуждает прервать поцелуй – Нацумэ проснулся и побыстрее хотел к хозяевам, вместо того, чтобы сидеть в железке, как консерва. Он довольно поскуливает, когда рыжий хозяин берёт его на руки, окончательно забивая на сохранность одежды.       На самом деле, для счастья ему нужно было одно: тепло Осаму рядом, а с остальным они справятся вместе, потому что только с ним их неидеальная жизнь была такой, какую можно представить только в мечтах, которая может только присниться в самом сумасшедшем сне. И штамп в паспорте, и все эти клятвы казались чем-то формальным, на фона той любви, о которой говорила чужая улыбка, искры в глазах и маленькие ежедневные ритуалы. Это то, на кон чего они оба поставили свои жизни и, кажется, забили страйк.