Стремление к жизни

      Жизнь стала немного бесцельной, когда она добровольно отказалась от Гендо Икари. Рей понимала, что сделала всё правильно, но оттого не было легче избавиться от навязчивых мыслей, что раньше она была полезной, а сейчас тратит жизнь впустую.       Синдзи, Аска, Мисато… Рей не принадлежала к их семье. Формально Кацураги-сан стала её опекуном, но Рей отказалась жить с ней, Аской и Каору. Ни к кому из них она не питала тёплых чувств, поэтому лучше было оставаться одной. Попытки Капитана Кацураги позаботиться о ней скорее раздражали, но её регулярные визиты, когда она приходила с бенто и убиралась в её комнате, заставили Рей чаще приводить свою комнату в порядок, чтобы как можно меньше видеть нежеланную гостью.       А ещё у Рей был Синдзи. Ей хотелось быть рядом с ним, и это служило не меньшим фактором, выводящим её из себя, чем навязчивость Мисато. Аянами знала, что служила напоминаем о смерти той Рей, которой третья не являлась. Даже когда Синдзи подходил к ней, она предпочитала отстраниться. Она не хотела делать ему больно или подкармливать свою зависимость. У неё не было воспоминаний, но остались чувства — и эти чувства тянули её к Икари-младшему. Как бы она ни пыталась избавиться от них, они не хотели её отставлять. Не имея воспоминаний, Рей не знала их причины, оттого было больнее.       Но однажды, сидя за партой в школе и по привычке наблюдая через окно за знойной полуденной тишиной, разбиваемой стрекотанием цикад, она поняла, что ей хотелось оставить в памяти этот момент.       На следующий день пейзаж переменился из-за лёгкого ветерка, колыхавшего лишь верхушки зелёных крон, а на следующей неделе неожиданно пошёл дождь. Её одноклассники прилипли к стёклам. Синдзи остался на месте, а Каору накрыл его ладонь своей, и они вместе чему-то улыбнулись. Они… были милыми вместе.       Тем вечером, вместо того чтобы пялиться в потолок, Рей вбила в поиск на учебном ноутбуке: «как запечатлеть момент из жизни», и тот день стал поворотным в её пока недолгом существовании.       Самым простым способом оказались снимки, но её внимание зацепило кое-что другое…       Картины.       То, как мазки складывались в образы куда более живые, чем обычные фотографии, восхищало. Даже карандашные рисунки были поразительны.       Впервые за долгое время у неё загорелись глаза, и Рей начала учиться.       Конечно же, получалось у неё плохо. Рисунки с натуры выглядели как детские каракули. Неудачи расстраивали, но чего у неё было не отнять, так это упрямства. Она решила вернуться к основам и записалась в кружок рисования в школе, где проводила теперь всё свободное время.       Спустя месяц у неё начало выходить: линии, которые должны были быть прямыми, больше не дрожали, на штриховке уже была немного набита рука, а в однообразном обучении — найдена отдушина: наброски. Они стали получаться у Рей лучше. Особенно наброски людей, где не надо было думать о перспективе и расстоянии между объектами, — просто рисовать то, что видишь.       Ей было всё равно, кого рисовать: их старого учителя, одноклассников или случайного человека на улице. Все люди были странными, но такими непохожими друг на друга… За ними было интересно наблюдать издалека.       Когда одна девочка из кружка сказала, что волнуется из-за того, что Рей проводит целые дни в художественном классе и даже не берёт с собой ничего поесть, Рей сказала, что всё в порядке, но, когда эта девочка, которую, как оказалось, звали Мэй, принесла на её долю бенто, Рей почувствовала, как что-то хорошее и светлое пробуждается в душе. Мэй смущённо предложила свою помощь в обучении рисованию, и Рей, сама того не ожидая, согласилась.       Она не заметила, как стала улыбаться, когда виделась с Мэй. И, кажется, девушку это радовало больше неё самой.       Рей продолжала учиться и сталкивалась с неудачами вновь и вновь, исправляя свои ошибки под чутким руководством Мэй.       Но Рей радовалась этим ошибкам и трудностям. Её руки могли выводить каллиграфически красивые буквы (она легко освоила этот навык), но были непривычны к рисованию. Никакая Рей до неё не умела рисовать. Чувство удольствия от процесса и гордость за результат принадлежали только ей.       Кто она?       Теперь она могла ответить на этот вопрос. Она — начинающий художник. И то было только первым шагом.