Мафия тоже имеет сердце

Тэхён в возрасте 5 лет потерял свою биологическую мать, но сразу же обрёл любящую и заботливую мачеху, или, как сам он любил называть эту женщину, – «мамочка». Говоря откровенно, Ким не особо помнит воспоминания, связанные с его матерью. Знает лишь, что её звали Иныль и что она умерла в 2007 году. В этом же году отец забирает его к себе, где он знакомится с братьями и новой «мамой». Все моменты из прошлого, когда Ким был ребёнком, со временем мутнеют, покрываются пылью, а некоторые и вовсе исчезают. Забывается дом, в котором он провёл первые дни после выписки из больницы, мутнеют воспоминания о маме, о её голосе, о том, как она выглядела. Ким Соа умерла, когда Тэхён учился в третьем классе средней школы, ему было всего 15 лет. В тот момент мальчишка снова потерял маму, и пусть она ему была не кровной, но матерью была. Он закрылся в себе, точнее, в студии, и рисовал, и рисовал, не отвлекаясь ни на что, разве что, кроме упрямой и уж до боли самостоятельной девушки по имени Аю. Да, девушка его тогда, можно сказать, спасла, забрав всё внимание парня на себя. — Вот и я, — сказал Тэхён, вступив на порог «комнаты» матери, которая с фотографии смотрела на него и улыбалась. — Прости, что в этот раз припозднился. Как видишь сама Намджуну теперь нужно чуть больше времени из-за невестки, — парень начел убирать верхний слой с картины, выпуская ту на свет. Ким развернулся и пошёл повесил картину на параллельную стену от фотографии матери к другим его творением. — Мам, как тебе? — спросил Тэхён, посмотрев на стену со своими картинами. — По-моему здорово? Он замер, снова обратив внимание на новый холст. На нем был изображен цветущий персиковый сад, залитый мягким, золотистым светом заката. Цветы казались нереально яркими, сочными, почти осязаемыми. В каждой детали чувствовалась любовь и трепетное отношение художника к природе. Он вложил в эту картину все свои чувства, всю тоску и светлые воспоминания, связанные с мачехой. Она любила весну, очень любила. И этот сад, утопающий в нежных цветах персика, был его посвящением ей, его способом сказать «спасибо» за всю любовь и заботу, которые она ему подарила. Взгляд Тэхёна скользнул по другим картинам, висящим рядом, каждая из которых была отражением его души, запечатленной в мазках краски. Он остановился на одной, особенной. Первой картине, которую они рисовали вместе с мамой. Ничего выдающегося, просто пейзаж с закатом, но именно она занимала особое место в его сердце, словно якорь, удерживающий его в воспоминаниях. Он помнил, как неуверенно дрожала его рука, ведя кисть по холсту, как его неумелые мазки контрастировали с уверенными и четкими линиями Соа. Вспоминая те моменты, Тэхён почувствовал, как по телу пробегают мурашки, а в животе неприятно скручивается. Он вздохнул, прислонившись лбом к стене. — Скучаю, мам, – прошептал он, будто надеясь, что его голос долетит до нее. — Дома без тебя не то… Знаю, что обычно не говорю о них, но в этом году много всего поменялось. Наверняка ты уже в курсе. Но Джун женится на Лан из группировке Мин… С отцом всё, как всегда, даже в подробности не буду вдаваться. Кто она не знаю. С Джином, что-то не так. Не завтракает уходит ещё до того, как все встанут. Дома почти не бывает, а когда бывает то глупо хихикает и смотрит в телефон. Кажется, и второй твой сын скоро уйдёт из холостяков… Тэхён глотает ком в горле, глаза предательски начинают щипать. Он скучает по матери, очень скучает. — Мам, — прошептал он, снова смотря на висевшую на стене фотографию улыбающейся женщины. В рамке она казалась такой живой, такой настоящей. — Знаю, что говорю это каждый год, и знаю, какая ты добрая… Мам, пожалуйста, не злись на маму… Я надеюсь, она там с тобой на небе. Надеюсь, вы нашли общий язык… Знаю, подружками вам не быть, но всё же надеюсь, что вы ладите… Хоть немного… Может быть, делитесь друг с другом новостями обо мне и братьях… — в его голосе звучала тихая, детская надежда. Он знал, что это глупо, но ему так хотелось верить, что они обе там и у них обеих всё хорошо. Снова тишина звенящая тишина. Ким не знает, что ещё сказать, как смотреть на фото матери. Всегда у него так в этот день. Голова не может думать, мысли улетучиваются, к горлу подступает ком. Тэхён отворачивается от фотографии, не в силах больше выдерживать ее безмолвный взгляд. Он чувствует себя маленьким и потерянным, как тогда, в тот самый день, когда ее не стало. Он медленно идет к окну, смотрит на город. Сегодня, как и в тот день светит солнце. Тэхён делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. — Аю… — начинает он вновь, немного запинаясь, будто слова даются с трудом. — С ней… да всё, как всегда. Жизнь идёт своим чередом… временами видимся... — Ким вздыхает, и в голосе проскальзывает тень грусти. — Она всё такая же… упёртая, самостоятельная, ни в ком не нуждается. Всё там же работает. Ничего не меняет в своей жизни. — Тэхён отходит от окна, где, казалось, искал ответы в пейзаже города, и вновь смотрит маме прямо в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою искренность. — Я… я всё так же её люблю. Ничего не изменилось… совсем ничего. Время идёт, а чувство остаётся. Я, наверное, у тебя глупый. Раз не отпускаю её.

***

Опустилась ночь, плотным полотном затянув Сеул. Стрелки часов уже давно перевалили за полночь, когда фары автомобиля Ким Юн Сика скользнули по темной аллее, ведущей к мемориальному парку. Он знал, что днем здесь, у фотографии его жены, всегда людно. Приходили их сыновья, каждый со своей болью и любовью. Поэтому Юн Сик и приезжал так поздно, когда тишина и одиночество становились его единственными спутниками. Выйдя из машины, он ощутил прохладу ночного воздуха. Под ногами тихо шуршали опавшие листья, напоминая о быстротечности времени. В руках он держал букет её любимых цветов. Подойдя к фотографии, он аккуратно поставил свой букет в вазу, рядом с букетом от Джина – старшего сына. Юн Сик долго смотрел на улыбающееся лицо жены, запечатленное на фотографии. Сколько времени прошло? Сколько горя и сожалений накопилось в его сердце? Он чувствовал себя виноватым. Виноватым перед ней, виноватым за её понимания к каждой его выходкой. И пусть он не любил свою единственную жену, но он её уважал в каком-то смысле. Голос его дрожал, когда он, наконец, произнес: — Прости… – единственное слово, которое смогло вырваться из его души. В этом слове была вся его боль, всё его уважение и всё его бесконечное раскаяние.