Роман-с

Вечер обещал быть определённо горячим. Мелким, любительским, для кого-то по-своему прощальным. Багровый свет коснулся окон, распаляя до этого мерзлое стекло. Сладкий аромат воска смешался с ядовитыми нотками алкоголя. Они не могли себе позволить нечто дорогое, изящное, как это делали в других структурах. Часто, смотря на спиртное, его даже не хотелось пить. Однако, здесь была причина, по велению которой каждый это всё-таки делал. Что же это? Жизнь. Жизнь на час. На два. Для кого-то и вовсе минут на пятнадцать. Но это было важно. Настолько важно, что разведчики позволяли жить в фантазиях, возможно, самым последним для них вечером перед вылазкой. Для кого-то данное мероприятие - разовое. Их тела разрывает в приятной агонии хотя бы от того, что они позволили себе перед этим расслабиться. Для других - священный ритуал. Такой, какой, в их же понимании, даёт силы на выживание. И они выживают, повторяя каждый раз одно и то же. Этот вечер полон грязного света, плотных свеч с ароматом ладана, ядовитого пойла и фантазий, не имевших возможности выйти наружу раньше. Только сегодня. Только тогда. И никогда в обыкновенной смертной жизни. Аккерман открыл давно скрипящую дверь. По ушам резанул смазливый противный звук, заставляя скривиться в попытках перестать это слышать. Гомон. Жар. Духота. Пьяный свет пробирался на стены, лез к потолку. Столы скользили от жалкой влажности. Сегодня здесь жил ад. Ад, который встречали с распростертыми объятиями. Леви сел в самом углу. Приятный бонус - шикарный вид на всё, что происходит вокруг. Если его можно считать приятным. Мужчина потянулся к отдельной бутылке хорошего виски. Наверное, это единственное нормальное спиртное, находившееся здесь. Горло обожгло. Аккерман прикрыл глаза, представляя, как яд разносится кровью по всем конечностям. Ноги приятно тянуло вниз. Голову клонило в сторону. Улыбка ползла к ушам, однако, Аккерман держался серьёзно. Для других - даже хмуро. Впрочем, на это ему было плевать. Сегодня, впрочем, на всё плевать. Приоткрыв глаза на несколько миллиметров, Леви замер. Головокружение вбилось в тело, не позволяя нормально рассмотреть то, что он увидел, сквозь тёплый жёлтый свет. Вспышки расплывались, мешаясь друг с другом в неадекватную кашу. То, что он видел, действительно было неадекватно. Действительно похоже на чертов сон или галлюцинацию. Приложив немалое усилие, мужчина сощурился. Голову прошибло. Не ошибся. Лучший боец его отряда танцует. Прямо на столе. Это не казалось бы ему бредом, будь там кто-нибудь другой. Но не она. Не его фамильная тёзка. Не его лучший солдат. Не та, что держит эмоции при себе. Что ей подсыпали? А что подсыпали ему? Грудь заныла, опуская импульс куда-то ниже. Куда-то туда, на что Аккерман обещал не обращаться внимание. И всё лишь потому, что он позволил себе коснуться глазами её наряда. Впрочем, наряд - сказано слишком элегантно для того, что он видел. Тонкие, похожие на нитки, бретельки чёрного, уже местами мокрого, липшего к стройному подтянутому телу платья. Они переплетались на спине, создавая чертов сексуальный узор, который, по правде говоря, хотелось разорвать. Свечка отражалась на коже бёдер, играя с влажностью, коснувшейся нежной девичей кожи. Стоило Аккерману представить каплю пота, следующую прямиком к груди, как девушка ответила на его желание, похотливый взгляд и всё то, что он старался не показывать. На её лице скользнула ухмылка. Движения стали более грациозны, и Леви позволил себе не сомневаться: на этот раз она танцует только для него. Платье вдруг почти достигло нижнего белья. Микаса лишь слегка приподнимала его, оголяя часть уже действительно интимного места. Но Аккерману нравилось. До ужаса нравилось. Её черные волосы липли к тонкой изящной шее, какую в эти моменты хотелось попробовать на вкус. Или сжать. Острые ключицы горели, призывая остудить их поцелуем или чем-то большим. Чем-то таким, каким Аккерман заниматься не планировал. И не планировал до сих пор. Игра стоит свеч. Стоит того, чтобы быть дольше положенного. И он касался её. Касался глазами талии, сжимал до побеления кожи бедра, оттягивая платье выше, чтобы коснуться живота. И она это чувствовала. Теряясь в его взгляде, опускала свой, чтобы незаметно, где-то в стороне, пока никто не слышит, издать тихий мягкий стон, посвящённый только ему. И он его, конечно же, слышал, отвечая языком по гладкой грудной впадине. Он не спешил оголять саму грудь, желал оставить на сладкое, желал помучить. И у него это несравненно получилось. Микаса теряла голову, практически падая со стола. Горло пересохло в неясной жажде. Такой, какую алкоголь не мог устранить. Где-то глубоко внутри она молила, чтобы всё это оказалось только её собственной выдумкой. Но снаружи она желала, чтобы всё это превратилось в самую что ни на есть настоящую, откровенную, жуткую, резкую, страстную похоть. Двое знали, что обойдутся лишь взглядами. В этот раз. Оставляя сладкое на потом. Когда выживут и снова вернуться в ад, провожать тех, кому жить не суждено. Они знают, что потеряют истинное значение данного вечера в том, чего делать нельзя. В том, о чем не будут жалеть, но то, что оставят после нетронутым, неслучившимся. Рано или поздно Аккерман выиграет, дойдя до финального приза. И именно тогда эта загадка закончится, заставит найти новое увлечение, новый стимул выживания. Игра стоит свеч. Стоит того, чтобы быть дольше положенного. И пускай их желания катятся в ад. В ад, в котором души уже давно обосновались, ожидая механических действий упавших к ним конечностей. И пускай поцелуи останутся на ней шрамами. На нем - крупными порезами. И тем единственным, что будет напоминать об этом в дальнейшем. Роман на один раз? Роман на один раз и сто и один пролог к нему.