This red is for you.

      Звук трубы, ломающейся об землю, словно переворачивает что-то внутри Кейтлин; это неожиданно, но не совсем чуждо. Она уже испытывала подобие этого… чувства во время суда над Аароном, когда он плакал у нее на руках, и даже раньше, когда впервые услышала имя Тильды.       Кейтлин еще не удавалось рассмотреть это чувство на свету, но она предполагает, что в конце концов это должно было случиться. Возможно, она видит его только сейчас, потому что зашла слишком далеко во тьму.       И, конечно, Нил стал искрой, зажигающей пламя осознания.       Взгляд Нила ни с чем не спутать — он зловещий. Примерно так ощущается быть загнанным в угол, так ощущается быть в опасности, когда уже слишком поздно что-то предпринимать. Это останавливает Кейтлин мгновенно, заставляет волосы встать дыбом.       Дело вот в чем. Кейтлин не настолько наивна, чтобы думать, что живет в безопасном мире. И уж точно не настолько наивна, чтобы полагать, что окружает себя безопасными людьми.       Так просто сложилось, но сейчас Кейтлин забралась настолько глубоко в лисью нору, что и представить не может путь назад. В любом случае, тут уютно… тепло…       Но, с точки зрения других, она никогда не должна была оказаться в нынешней компании. Кейтлин знает, что на нее легко повесить ярлыки «наивная» или «неспособная разобраться с проблемами, в которые сама и влезла». Согласно всем определениям, она хорошая девочка. Хорошая девочка. Что бы это ни значило.       Забавно — она столько времени провела со своим парнем и его семьей, что теперь не уверена, смогут ли концепции добра и зла снова быть столь однозначными в ее сознании.       Но когда Кейтлин приезжает домой, ее все еще так называют. Это всегда смущало; так о ней говорили люди в церкви, этими словами мамины подруги выражали восхищение.       И она принимала это с улыбкой, потому что, ну а что еще можно было сделать? Это стало чем-то вроде заезженной пластинки, которую проигрывали так часто, что Кейтлин перестала обращать на нее внимание. Но это делало родителей счастливыми и помогало ей продвигаться по жизни.       Идеальные оценки, благополучная семья и жизнерадостность, которую из нее никак не выбить. Это своего рода стойкость, которая часто остается незамеченной, а порой и вовсе служит причиной осуждения. Но Кейтлин никогда не испытывала из-за этого негодование. Она прекрасно понимает, по каким пунктам люди мысленно проходятся, глядя на нее. Это естественная реакция — ставить галочку напротив каждого пункта, крепко связывая ее со стереотипом. Даже Аарон поступил так при их первой встрече.       И это нормально.       В своих умах люди помещали ее в маленькие коробочки стереотипов, но самой Кейтлин это никогда не мешало. Потому что в собственной голове она всегда бежала по бесконечной плоскости, не имеющей ни стен, ни края.       Это привилегированное и немного нелепое мышление, но Кейтлин гордится тем, что никогда не оказывалась в ловушке этих коробочек у себя в голове. Она рада, что теперь Аарон видит ее настоящей — полноценным человеком, бросившим вызов всем его ожиданиям.       Она гордится этим, но, если честно, никогда и не сомневалась в них двоих.       Правда в том, что Кейтлин всегда делала, что хотела, и никогда не позволяла себе руководствоваться чьими-то ожиданиям. Она идет по собственному пути и не сойдет с него, просто…       Долгое время все ее желания совпадали с желаниями окружающих, поэтому никто никогда и не догадывался, насколько Кейтлин на самом деле упряма и решительна. Насколько она может быть смелой перед лицом мира, который, теперь она знает, бывает уродлив.       Получай хорошие оценки, заводи друзей, выбери успешную сферу и прилежно учись. Без проблем. Кейтлин любит чирлидинг и мечтает стать врачом еще со средней школы. Ей нравится быть доброй и оптимистичной. Ее не волнует, что она не умеет вовремя закрыть рот.       Все складывалось, все соответствовало образу хорошей девочки.       До тех пор, пока не появился Аарон и все, что с ним связано.       И дело вот в чем: для многих людей это проблема, это не укладывается в их головах. Кто-то вроде Кейтлин, в их глазах всегда следовавшей всем правилам, не должен быть с кем-то вроде Аарона, с той его версией, которую видят остальные.       Потому что он не следует никаким правилам. Потому что на его руках кровь, а на теле — синяки, и они никогда не исчезнут. Потому что на его коже посветлевшие следы от игл, потому что у него разрушенная семья, едва склеенная заново. Не такого парня ей желали окружающие.       Но Кейтлин… она бы ни за что не променяла эту жизнь с ним. Это чувство, эта любовь настолько глубоки, что Кейтлин иногда думает, что вскрытие покажет ожоги третьей степени на каждом участке ее тела, задевшие даже кости и мозг.       И, говоря честно (но не желая никого обидеть), нахуй этих людей. В конце концов, Аарона знает она, не они. Это не было случайностью, не было несчастным случаем из разряда «любимых не выбирают», и она ненавидит, когда на них смотрят под таким углом.       Она приняла все это, потому что он сделал то же самое для нее. И ее принял не только Аарон, но и Лисы.       Все лето перед первым курсом, а потом и во время учебы, до Кейтлин доходили слухи, шепотки. Лисы печально известны своей жесткостью, своим почти звериным стремлением пройти сквозь кровь и кости, чтобы выжить. У каждого из них есть личное досье и склонность к насилию. Они через столько прошли.       Через невыразимые, жестокие ужасы. Иногда это все еще не дает Кейтлин заснуть по ночам, и тогда она прижимает Аарона так крепко, что тот просыпается настороже. Вот в этом заключается та ее наивная часть, из-за которой Эндрю мог бы отпустить насмешку или бросить недобрый взгляд.       Но ей все равно; никто не заслуживает того, через что прошли Лисы. Любой, кто попытается поспорить, мгновенно попадет в ее черный список.       Потому что даже Эндрю, с его изначальной ненавистью к ней, видит то, чего не видят другие. Лисы защищают своих, и принимают тех, кто при этом протягивает им руку помощи. Они приняли Кейтлин благодаря ее любви к Аарону, а позже — и любви к его семье. Ко всем ним.       Так что, опять же, Кейтлин знает, что водится она не с безобидными людьми.       Но они заставляют ее чувствовать себя в безопасности, принимают ее, а это всегда было для Кейтлин важнее всего.       Тем не менее, даже если они и приняли ее к себе, Кейтлин все равно не одна из них. Она никогда не верила, что в ней есть та острота, та жестокость и импульсивность, которые могли бы заставить ее наброситься в мгновение ока.       Видимо, она была наивна и в этом.       Конец трубы отламывается в тот момент, когда Нил ударяет ею об ближайшее ограждение, и, прежде чем Кейтлин успевает даже моргнуть, он прижимает обломок к горлу футболиста.       Ржавый кусок металла теперь острый, ребристый по краю. Он прижат прямо к уязвимому участку шеи спортсмена. Кейтлин хорошо знает анатомию, лучше, чем Аарон. Она точно знает, где находится яремная вена, и она уверена, что Нил тоже знает. Такая точность не могла быть случайной.       У Кейтлин немеют конечности, не от страха или беспокойства, а из-за чистого шока. Они сейчас за спортзалом, уже поздно, так что вокруг никого. Забытые детали учебного проекта по строительству разбросаны у заднего входа, и, ну… это объясняет, откуда у Нила труба. Кейтлин даже не заметила, не осознала резких движений Нила, пока труба не оказалась у него в руке. Нил быстрый, но это не обычная его маневренность, не та скорость, которую он использует на поле экси.       Это был неразбавленный инстинкт, и его глаза…       Телевидение не передает всей сути, но в них прячется оно. Убийство, красиво упрятанное в озера голубого. Футболист не решается даже поднять руки в знак капитуляции — они прижаты к его бокам и так сильно напряжены, что мышцы начинают болеть у Кейтлин. Он дрожит под взглядом Нила, чей бутс твердо упирается ему в грудную клетку.       — Э-эй, чувак, успокойся, я не имел ввиду…       Он начинает хрипеть, и Кейтлин понимает, что Нил, должно быть, давит все сильнее с каждым вдохом.       Она не двигается, даже не думает об этом. В какой-то момент она уронила свою спортивную сумку и вздрогнула от резкого изменения атмосферы. Еще несколько минут назад Нил смеялся тем своим сдержанным смехом, пытаясь повторить движения Кейтлин в чирлидинге, пока она щелкала камерой.       Потому что, как она думала, в глубине души Эндрю бы понравились эти фото.       Интересно, понравился бы Эндрю и другой Нил, стоящий сейчас здесь, лишенный всяких эмоций. Его лицо словно чистый лист, на котором едва заметно проскальзывает гнев.       Кейтлин понятия не имеет, что сказал футболист, проходя мимо них, и сейчас рада этому. Все, что она уловила, — это невнятное, резкое бормотание и имя Эндрю.       А в следующий момент Нил уже не стоял рядом с ней.       Кейтлин может только догадываться, насколько мерзким было это заявление, и это первое, что пугает ее в самой себе. У нее нет никакого желания остановить Нила, и в глубине души она понимает, что не остановит его.       Это первая трещина в ее иллюзиях.       — Ты не имел этого в виду? — говорит Нил, и в его тоне лишь намек на вопросительную интонацию. Он почти шепчет, а его наклон головы навевает Кейтлин мысли о бешеной собаке, а не о лисе. Словно Нил пытается оценить, под каким углом лучше вцепиться в горло. — Ты это говоришь потому, что я мог бы убить тебя прямо сейчас? Или ты всегда переменчив в удобные моменты?       Футболист бледнеет, но даже он не до конца понимает. Несмотря на то, что вся история Нила стала известна публике, футболист не может по-настоящему осознать, насколько Нил серьезен.       Но Кейтлин может, и она обнимает себя, пытаясь согреться. И все равно ничего не делает.       Происходящее кажется ей скорее захватывающим; импульсивные споры Нила всегда громкие, полные дерзости, сарказма…       Но это совсем другое.       Нил сильнее вдавливает трубу в плоть футболиста и не выглядит удивленным, когда тот наконец начинает умолять.       — Подожди, пожа…       Нил вздрагивает от этого.       — Заткнись, — тихо говорит он, но в узком пространстве это звучит оглушительно. Даже Кейтлин делает шаг назад от силы его голоса. И, о да, она понимает, и печаль разворачивается в ее груди. — Просто завали ебало.       А затем это происходит.       Кейтлин никогда раньше не видела, чтобы Нил делал это. Она только слышала истории от Аарона. Для нее улыбка Нила — что-то сдержанное, редкое, но все же милое. Каждый раз, когда ей удается вызвать эту улыбку — пусть даже ироничную, саркастическую — она чувствует себя победительницей, она счастлива.       Но ту улыбку, что сейчас на лице Нила, Кейтлин надеется никогда больше не увидеть. Она возникает так медленно, что почти напоминает маску; зазубренные зубы не смыкаются до конца. До Кейтлин доходили слухи об Улыбке Мясника, и она видела, как при каждом упоминании Нил съеживается.       Но в ее представлении это все ерунда; тут чистая ярость Нила, холодная и острая. Она никогда не могла принадлежать никому другому.       Нил убирает ногу с груди игрока, опускаясь так, чтобы их глаза были на одном уровне. Он отводит трубу в сторону, но футболист даже не двигается, не делает ничего. В каком-то смысле это даже высокомерно; Нил очень четко показывает, что может удержать этого человека на месте лишь одним взглядом, одной угрозой.       Улыбка Нила становится шире.       — Теперь слушай, окей? Можешь обмениваться со мной оскорблениями целый день, мне похуй. Но никогда больше не смей говорить со мной об Эндрю. Ты меня понял?       Кейтлин вздрагивает в тот же момент, когда футболист резко отскакивает от Нила. Ну, если он не понял после такого, то это уже безнадежный случай.       Спотыкаясь, парень убегает, задевая несколько разбросанных труб, и кричит через плечо.       — Псих!       — Как оригинально, — Нил фыркает, равнодушно отбрасывая трубу в сторону.       И в этот момент словно щелкает переключатель. Нил поворачивается к ней, засунув руки в карманы худи. Он проводит рукой по лицу, словно исправляя положение мышц и стирая следы запрещенной улыбки. Приближается к ней, и на его лице вновь появляется нейтральное выражение лишь с проблеском настороженности.       — Кейтлин. — Нил щелкает пальцами перед ее лицом, и та бросает на него сердитый взгляд, отмахиваясь.       Другая ее рука летит к груди в попытке унять сердцебиение. Она знает, что Нил защищает своих, как и Эндрю. Это очевидно, учитывая, какие они, но увиденное только что было…       — Как… ты… — начинает она, но не может подобрать слов.       Кейтлин раздраженно выдыхает и наблюдает, как Нил поднимает спортивную сумку и без лишних церемоний сует ей в руки.       Он никогда не был особенно нежным, и Кейтлин всегда это ценила. Нил больше не лжец, хотя и чертовски хорош в этом. Он всегда показывает ей свои настоящие реакции, какими бы черствыми те ни были.       — Да, — соглашается он, отчего Кейтлин смотрит на него еще злее. Единственное, что приносит ей хоть немного удовлетворения, — это легкий румянец на его лице. Интересно. — Не делай из этого проблемы.       — Но… почему? — пытается она, снова роняя сумку. Нил следит за ней тем же раздражающим взглядом, что и всегда. В ответ Кейтлин щелкает пальцами прямо перед его лицом, пока взгляд Нила не меняется на тот уставший, с каким он слушает ее рассказы про The Bachelor. — Если ты можешь так защищать себя, почему…?       Почему все говорят о Ниле, как будто он едва ли может дать сдачи? На самом деле, Кейтлин почти уверена, что все думают, будто он только и делает, что ввязывается в заведомо проигрышные драки.       Но это очевидно не так.       Нил только пожимает плечами, закидывая сумку Кейтлин себе на плечо. Потом он словно мнется, переступает с ноги на ногу, и еще больше краснеет.       — Мне нравится, когда Эндрю защищает меня, — тихо признается он, глядя на свои ботинки. Это такое милое, невинное признание, что Кейтлин едва может в это поверить.       Но, на самом деле, один взгляда на мягкую улыбку Нила, когда тот думает об Эндрю, и Кейтлин уже вполне верит.       Эта часть картины…       Кейтлин фыркает и вскидывает руки.       — Это очень большая вера в кого-то.       Ей удается добиться нужной реакции. Нил сверкает глазами и надувает губы.       — Может, Эндрю и не обладает всеми вообразимыми навыками боя, но он силен, — говорит Нил с высоко поднятой головой. Они одного роста, так что этот жест едва ли оказывает какой-то эффект. — А еще им движет чистая сила воли. Неважно, с кем он дерется или насколько сильно он ранен, Эндрю нанесет значительный урон.       Кейтлин отмахивается от него, забирая обратно свою сумку. Она не сомневается в его словах; она едва не испытала это на себе, и Нил был тому свидетелем.       Кейтлин уже думает, что на этом все, когда Нил поворачивается и подбирает свою сумку, но внутри все продолжает клокотать что-то беспокойное и тревожное. Она не знает, почему произошедшее стало катализатором, но чувствует, как швы чего-то начинают расходиться.       Нил даже не задумался, прежде чем атаковать ради Эндрю, хотя в целом этого избегал. Ситуация, в которой он обычно нападал словесно, на этот раз столкнулась с жаждой насилия. Защитный инстинкт кипел в нем, пока не перелился через край.       Как будто выбора не было, как будто другого решения не существовало.       Неужели желание защитить может быть настолько сильным, что даже последствия убийства перестают иметь значение?       О, нет, нет. Кейтлин сразу отбрасывает эту мысль, упрекая себя за такую глупость. Ответ — да, оглушительное, звучное да. Она думает об автомобильной аварии, об окровавленной ракетке для экси.       В ее сознании, в его самых маленьких, темных уголках… она всегда считала те моменты необходимыми.       Клокотание внутри нее становится сильнее; думать о том, что некоторые люди заслуживают смерти кажется неправильным, ужасным. Кейтлин всегда учили, что желать кому-то такого зла — уже само по себе грех, и все же вот она, все равно думает об этом.       Потому что они действительно заслуживали смерти. Кейтлин содрогается, чувствуя огромную вину, потому что ей не жаль, хотя она знает, что должно быть.       И тут становится предельно ясно, что так сильно ее беспокоит.       Смогла бы она когда-нибудь сделать это? Смогла бы она пролить кровь ради Аарона, а затем просто вытереть руки? Смогла бы она чувствовать себя нормально, зная, что защитила его?       Ответ рвется наружу криком, но она его подавляет. Порой Кейтлин бывает трусихой; она не знает, как справиться с реальностью этого ответа.       Голос Нила выводит ее из задумчивости. Но в своей типичной манере Нил озвучивает проблему без обиняков, легко пробиваясь через всю шелуху. Так, чтобы Кейтлин видела ее. Чтобы не могла убежать.       — Эндрю никогда не защищается от слов. Границы, линии… как справляться с ними, он знает. Но ему все равно, что говорят люди, какая бы мерзкая херня не слетала с их языков, — говорит Нил, когда оборачивается к ней, оставаясь наполовину в тени. В его голосе дрожь, вызванная одной лишь яростью. На его лице нет ни капли сомнения. — Так что это делаю я.       «Я буду сражаться со всем миром ради этого человека».       Кейтлин хорошо понимает это чувство. Слишком хорошо. Ее пугает, насколько оно ей понятно. Сердце Кейтлин сжимается, и она вспоминает, как это чувство вспыхивало каждый раз, когда Аарон плакал в ее объятиях после суда. Каждый раз, когда она слышала слухи, шепотки…       Она просто видела красное, вспышками, словно мазки краски, толстые полосы на стенах. И Кейтлин подавляла это чувство, приручала его, превращала во что-то более приятное и красивое. Превращала его в резкие взгляды и жесты любви. Давала Аарону то, чего он заслуживал: безусловную любовь, а не тяжелые удары и оскорбления.       Она тоже замаскировала дикого зверя внутри себя. Хорошая девочка.       Но Нил ухмыляется ей, на лице проскальзывает отголосок той, подавленной улыбки, и это освобождает зверя.       — Я знаю, что все думают об Эндрю, и они правы. Он может быть опасным, когда это необходимо, — бормочет Нил, одновременно с нежностью и холодом. — Но поверь мне, когда это действительно необходимо, это меня стоит бояться.       Даже если никто другой этого не осознает, Кейтлин больше никогда не усомнится. Ей кажется, что терновый ошейник сжимается вокруг ее шеи, становясь все туже, пока она с усилием выдавливает из себя вопрос. Ей нужно знать, или нужно услышать.       — Ты бы убил? — спрашивает Кейтлин, тихо и по-детски.       Это даже не полный вопрос, но глаза Нила темнеют так, что Кейтлин уверена — он понял.       Ты бы убил ради него? Ради человека, которого любишь…       Нил смотрит на нее с тем самым выражением — не осуждающим, но чуть развеселенным.       — А ты бы не стала?       У нее перехватывает дыхание, и… ну, она пока не готова ответить на это. Не вслух. Но теперь уже поздно; вопрос крепко засел в ее голове.       Нил не дает ей шанса ответить, он начинает уходить, доверяя Кейтлин либо догнать его, либо остаться позади. Но затем он останавливается с напряжением, проскальзывающим в позе. Этого достаточно, чтобы на время вывести Кейтлин из кризиса, особенно когда она различает почти застенчивое выражение лица, с которым Нил поворачивается к ней. На щеках Нила вновь румянец, окрашивающий его израненные щеки в оттенок красного, ничуть не схожий с тем, что стоит перед глазами Кейтлин.       — Эм, Кейтлин, ты могла бы, ну, оставить это при себе? — говорит Нил, оглядываясь, как будто из пустоты может появиться кто-то еще. — Типа… не говорить об этом Эндрю.       Рот Кейтлин открывается и закрывается так много раз, что она не может и сосчитать, прежде чем она останавливается на великолепном.       — А?       Нил морщится, пиная гравий у своих ног. Ей всегда казалось, что Нил и Эндрю не скрывают друг от друга ничего. Похоже, Нил это знает, и он сдувается еще больше.       — Просто… это даже не совсем секрет, окей? Просто… неловко, вот и все!       И Кейтлин не может сдержаться: она смеется, долго, почти истерично. Возможно, это смех с примесью облегчения после того, как на ее глазах Нил чуть не убил человека, но какая разница, это все равно разрядка.       Кейтлин подходит ближе к Нилу, делает паузу, давая ему возможность отойти, но он просто кивает. Она обнимает его за плечи и тянет вперед. У нее есть о чем подумать, но пока… их парни, вероятно, ждут.       — Не волнуйся, я тебя прикрою, — говорит она.       У Нила на лице появляется горьковатая улыбка.       — Теперь я тебе должен.       Кейтлин напрягается и тут же начинает мотать головой. Нет, нет. Может, они с Эндрю пока что не лучшие друзья, но она знает его достаточно хорошо, чтобы понимать: если она не хочет оказаться объектом его ярости, не следует Нилу быть ей должным хоть в чем-то.       — Эм, Нил, правда, не стоит… — начинает она.       — Поверь мне, Кейтлин, — перебивает Нил, нежно стукаясь о ее бедро своим. — Я не часто говорю такое. Прими это. Доверься мне.       Так что Кейтлин не спорит. Она уверена, что, однажды, это ей еще пригодится.       Кейтлин снова смеется, браслет с шармами позвякивает на запястье. Это напоминает ей о том, что важно. Ее внутренний кризис мог бы быть хуже, и хотя бы в одном она уверена.       В основе всего — любовь.       Она во всем разберется, потому что зверь, теперь освобожденный, не оставляет иного выбора. Даже осознавая это, той ночью Кейтлин мирно спит, прижавшись к боку Аарона, и красный внутри нее ждет нового дня, чтобы окрасить его своей местью.

***

      Однако, со временем она осознает, что столь страстный цвет не так уж легко смывается. Он остается навсегда, будь то легкий отблеск или яркий, насыщенный оттенок.       Кейтлин лежит обнаженная в своей постели с Аароном, который смотрит на ее живот; внутри разливается приятная, удовлетворяющая тяжесть, и, когда она потягивается, суставы громко хрустят, отчего Аарон ухмыляется. Кейтлин смутно помнит время, когда не могла спокойно быть полностью обнаженной перед ним. Всегда чувствовалось давление — желание быть привлекательной, показать себя с определенного ракурса и быстро прикрыться. Желание это было общим, они оба слишком ясно осознавали присутствие друг друга. С каждым днем те времена становятся все более расплывчатыми, и Кейтлин улыбается от щекочущего прикосновения пальцев Аарона, скользящих по ее коже. Соседки по комнате уехали на выходные, и она подмяла все одеяло под себя, укрывая при этом только ноги. Кейтлин всегда жарко, так уж вышло, но одеяло слишком уютное, чтобы отбросить его в сторону. Это один из тех дорогих, перехваленных вязаных пледов — подарок Ники на ее день рождения.       Оно глубокого бордового цвета, и Кейтлин могла бы фыркнуть, если бы не мысли в ее голове. Это ощущение здесь, она знает, является чистейшим удовлетворением. Несмотря на влажную от пота кожу и сухие руки, несмотря на тяжесть в конечностях…       Она не представляет, что может потерять это чувство или позволить его отнять. Она этого не допустит.       Кейтлин подавляет вздох, готовый вырваться наружу. На мгновение закрыв глаза, она переворачивается, ее спина протестует. Аарон лениво убирает вьющиеся волосы с ее лба. Когда она открывает глаза, то видит его уставшее лицо и взгляд, остановившийся на родинке на ее бедре, но смотрящий в пустоту. Аарон просто… он знает, где она, где ее лицо; Он прикасается к ней, потому что любит это делать, безо всяких задних мыслей. Кейтлин улыбается ярче, сомневаясь, что Аарон вообще осознает этот свой жест.       Но его нежное прикосновение так знакомо, заботливо в том плане, в котором к самому Аарону никогда не прикасались. Но он научился этим прикосновениям и вкладывает все свои силы (и даже больше) в то, чтобы применять их.       Кулаки Кейтлин сжимаются, сминая плед. Иногда чувство бывает настолько сильным, что у нее аж слезы наворачиваются, и она даже не знает почему. Она не уверена, что безопасно прикасаться к Аарону, когда ее переполняет такая ярость, когда она задыхается от настороженности по отношению к миру вокруг них.       Кейтлин не хочет быть похожей на нее, но, когда наконец находит в себе силы провести рукой по волосам Аарона, прикосновение почти невесомо. Мягко.       Здесь, в ее объятиях, безопасно.       Ее нижняя губа подрагивает, и она ругает себя за это. Она не умеет сдерживать слезы, не умеет сдерживать вообще ничего. Пальцы скользят по шраму на голове Аарона, почти неразличимому под светлыми волосами. Но она запомнила на ощупь впадину в том месте, куда был нанесен слишком сильный удар.       Кейтлин отдергивает руку, судорожно выдыхая, и глаза Аарона наконец-то устремляются на нее. Он впивается в нее взглядом, хмурит брови, а затем в панике распахивает глаза, когда замечает слезы на ее глазах.       Это последняя капля, его забота настолько велика, что разрывает ее самообладание. Аарон, ты не заслужил того, что произошло. Я бы хотела быть там, я бы хотела…       «Нет никакого заслужил, есть только то, что происходит».       От этих слов Эндрю она отмахнулась на особенно неловком двойном свидании еще тогда, когда их поездка на машине казалась невозможной фантазией.       Но, опять же, она не может согласиться.       Что ей с этим делать?       Впервые она попадает в эту ловушку стереотипа. Кейтлин ведь хорошая девочка, верно? Она не должна думать о крови и плоти, о том, чтобы разбить лица причинившим Аарону боль. В прошлом, настоящем, будущем — не важно, ведь они все этого заслужили.       — Кейт, что случилось? — спрашивает Аарон, приподнимаясь, чтобы обнять ее. Его глаза бегают по ее телу, отодвигая одеяло.       Она не уверена, почему, но первым инстинктом Аарона всегда было искать признаки насилия. Нет, вычеркните это. Она знает почему. Кейтлин сглатывает комок в горле, улыбаясь, но улыбка не достигает глаз, и она наклоняет подбородок Аарона, чтобы он снова смотрел прямо на нее. Золотые глаза, вкрапления зеленого…       — Я просто… счастлива, что ты здесь со мной, — шепчет она, прижимая нос к его щеке.       Это глупо, но она словно пытается передать это чувство ему через прикосновение. Кейтлин действительно это чувствует. Еще никогда она не ощущала ничего столь сильно. Аарон позволяет ей это, падает обратно на кровать и разводит руки, чтобы она могла придвинуться ближе. Медицинский идентификационный браслет, который она подарила ему, сползает ниже по запястью. Сначала это был шуточный подарок, намек на их специальности и на желание Кейтлин иметь парные украшения. Это был намек, толчок, чтобы он купил что-то более изысканное, например, кольцо или цепочку…       Аарон никогда не любил выделяться, быть броским. Но он принял подарок с улыбкой, и с того момента, как застегнул браслет, он носил его всегда, снимая только на время игр. Она снова всхлипывает, хватаясь за его запястье и застывая так, чувствуя его пульс. Живой, дышащий.       — Аарон… — говорит она, не сумев удержать это чувство внутри. Она смотрит прямо на него, пытаясь передать как можно больше жара взглядом. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, клянусь.       Это звучит жалобнее, чем она намеревалась; хуже, чем случайные слова. Что ей делать перед лицом угрозы? Она никогда не сталкивалась с подобным. Кейтлин всего лишь невысокая студентка колледжа, которая никогда не дралась, никогда не задумывалась об этом раньше. Но все равно… но все равно, она сделала бы все, что могла; она бы кусалась и билась даже из последних сил.       Потому что Аарон сделал бы то же самое для нее, потому что, может быть, это чувство… нормально, когда любишь кого-то. А она любит, она любит так сильно, что это, видимо, все еще способно перевернуть ее мир с ног на голову.       Глаза Аарона расширяются, но, к счастью, он ничего не спрашивает. Кейтлин нравится думать, что сказала это достаточно уверенно, чтобы он и не подумал сомневаться, но она знает правду и от того улыбается шире. Иногда Аарон не все понимает и не знает, с чего начать; она бы захихикала, не будь так близка к всхлипываниям. Аарон может быть медлительным, ему может потребоваться несколько дней, чтобы догнать. Но он поймет, и Кейтлин надеется, что к тому времени сможет выразить это чувство словами лучше.       Она уже не задается вопросом, почему это чувство вообще существует. Она гордится им. Вместо того чтобы спрашивать, Аарон медленно и уверенно кивает. Он ей доверяет, он ей верит, и Кейтлин позволяет нескольким слезам капнуть на плечо Аарона, когда он крепко ее обнимает.       — Иди сюда, — говорит он, когда она колеблется, словно хочет убедиться, что все в порядке, и он принимает ее полностью. Она тает в его руках, вкладывая в ответные объятия каждое невысказанное обещание. Кейтлин знает, что Аарон не может читать ее мысли, но это не мешает ему поцеловать ее в лоб и прошептать: — Я знаю, знаю.       И Кейтлин искренне надеется, что он действительно знает.

***

      Первая их ссора с Аароном произошла из-за какой-то мелочи.       Кейтлин уже толком не помнит, из-за чего именно. Может, из-за расписания занятий или проекта. Кажется, это было так давно, и вообще переживать из-за такой ерунды смешно, но они всего лишь люди. Напряжение было велико, и это казалось едва ли не обрядом посвящения.       «Если вы не ссоритесь, то это не настоящие отношения», — однажды сказал ей отец. Теперь Кейтлин знает, что это по большей части херня, которой люди успокаивают себя, оправдывают свои скандалы.       Да, разногласия, да, споры, недовольства…       Это нормально. Так что, в каком-то смысле, это был рубеж, но не тот, о котором могли подумать ее родители. Ссора выявила новые аспекты, дала узнать друг о друге побольше, показала, как быть внимательнее и учтивее.       Мне не нравится, когда ты так делаешь.       Я ценю это.       Пожалуйста, обращай на это внимание.       Я знаю, что это было неизбежно, но мне все равно не по себе.       Оглядываясь назад, вот что все эти мелкие ссоры дали ей: опыт, терпение.       Но в тот момент Кейтлин просто была раздражена. Аарон что-то пробормотал себе под нос, когда она отвернулась, и мелочность не позволила ей просто уйти.       Их «ссора» была обычной, пока все вдруг не перевернулось с ног на голову.       Кейтлин услышала резкий тон Аарона и резко развернулась, сжав челюсти, сделала уверенный шаг к нему, намереваясь высказаться касательно того, насколько он был груб.       И Аарон вздрогнул.       Всем телом. Он отступил на шаг, ожидая удара. Оба замерли, когда это поняли; это было инстинктивное движение, и через секунду глаза Аарона уже затуманила вина. Но Кейтлин увидела. В его глазах был этот краткий проблеск ужаса, но не удивления.       Будто бы пощечина была бы совершенно приемлема. Старые порядки.       Даже если это было лишь мгновение, Аарон испугался. Ее. Или какого-то остаточного призрака, всегда таящегося в углу жизни Аарона.       Она не уверена, но это не имело значения.       Кейтлин помнит, как раздражение просто ушло из нее, тело обмякло, когда Аарон попытался что-то сказать в качестве извинений. На тот момент Кейтлин уже достаточно знала о Тильде. Они уже были на той стадии отношений, когда доверять друг другу было легко, но до этого момента ярость Кейтлин была довольно поверхностной. Это было в прошлом, Тильды больше нет. Зачем зацикливаться на чем-то болезненном?       Она не видела последствий, но вот они, смотрели ей прямо в лицо.       В тот день Кейтлин решила, что она никогда не испытывала такой ненависти к кому-то в своей жизни, и, вероятно, больше никогда не испытает. «О мертвых либо хорошо», и все в этом роде… но то, во что она верила раньше, больше не имело значения.       За что бы Аарон ни пытался извиниться, ей было все равно. Кейтлин заключила его в свои объятия, пока весь его вес не обрушился на нее, и позволила ему рыдать на своем плече. Они оба сожалели о разных вещах, возможно, о тех, о которых не должны были. Ссора, произошедшая мгновениями ранее, потеряла всякий смысл, и они оба признали свою вину в ней.       Они даже смеялись сквозь слезы, бормоча что-то о том, как просто пройдут предмет заново, или насколько ужасен был профессор. Кейтлин проплакала всю ночь и утром ее, наверное, было не узнать из-за опухших глаз и искусанной губы.       Аарон помогал убирать ложки в морозилку, чтобы уменьшить отек. Вероятно, это была самая небрежная медицинская помощь, которую он когда-либо оказывал, потому что у них не было ледяных компрессов.       И казалось естественным обсудить остальное. Они исчерпали эту тему, пока Кейтлин не убедилась, что Аарон знал…       «Я бы никогда не причинила тебе боль», — прошептала она, отчасти самой себе. Обещание, клятва.       «Я знаю.»       Глаза Кейтлин горели, когда она снова посмотрела на него. «Ты никогда не заслуживал боли».       На это ответа она не получила, но продолжала повторять. Она будет повторять это снова и снова.       Ночь прошла, растворившись на фоне годовщин, экзаменов и спорта.       Но Кейтлин никогда не забывала. Это таилось внутри нее, подпитывая зверя, с которым она сталкивалась последние несколько дней.       На самом деле, это из-за Эндрю воспоминание вновь всплывает в ее голове.       Они в общежитии, все четверо, и она уже съела как минимум две пачки Raisinets (что Эндрю назвал грехом) и выпила литр газировки. Телевизор ревет звуками выстрелов и искаженных радиопомех, но, похоже, никого из парней это не беспокоит.       За последние несколько лет Кейтлин столько раз видела, как Аарон играет в эту игру (и проигрывает), что ее это больше не раздражает. Ее взгляд лениво скользит по комнате, с любовью задерживаясь на Аароне, который пытается не рвать на себе волосы, пока учит Нила играть.       Тот держит контроллер неправильно, но Кейтлин почти уверена, что он это специально. Она подавляет смешок, прикрыв рот стаканом с содовой.       А еще…тут Эндрю. Он сидит у дальней стены, наблюдая за происходящим. Время от времени, когда Нил ухмыляется или хмурится, он наклоняет голову, но Кейтлин не пытается разгадать его мысли. Она уверена, что в голове Эндрю либо происходит слишком много, либо ничего вовсе, но, так или иначе, Нил всегда оказывается ориентиром.       Эндрю не делает ничего, чтобы привлечь внимание, но это не редкость. Однако старое воспоминание обратило внимание Кейтлин на него, на его сжатые кулаки. Дело не в том, что она боится подойти к нему по старым причинам. Иногда она говорит с ним, хотя теперь лучше знает правила. К Эндрю стоит обращаться, только если тебе нужно сказать что-то важное.       А это… определенно важно.       И дело в том, что Кейтлин уверена — Эндрю согласится. Он хотя бы поднимет голову. Он кивнул ей, когда она вошла в их общежитие. Это успело стать более привычным явлением, хотя все еще заставляет Аарона каждый раз колебаться. Это до сих пор ощущается как начало, но все равно приятно.       Эндрю встает, громко шагает мимо Нила, сидящего в одном из кресел-мешков. Одной рукой он касается затылка Нила, а другой открывает стоящую рядом газировку, вкладывая ее в руки парня вместо контроллера. Это настолько знакомый танец, что никто из них не заостряет на этом внимание. Взгляд Нила, направленный на Аарона, не меняется даже когда Эндрю выходит из комнаты покурить.       Кейтлин провожает его взглядом, задерживаясь на спине, когда Эндрю прислоняется к перилам снаружи. Прошло уже некоторое время с тех пор, как она видела его по-настоящему напряженным; в виде исключения он выглядит так, как себя чувствует. Спокойным, в моменте. Кейтлин задается вопросом, воспринимает ли Эндрю это чувство как должное или же отказывается его признавать. В любом случае, это заставляет ее еще раз задаться вопросом, стоит ли подходить.       Кейтлин не хочет нарушать покой, который они оба обрели здесь, с их людьми, в прохладную летнюю ночь.       Но если она не скажет это… нет. Кейтлин не уверена, что это можно избежать сейчас. Слова давят на голосовые связки и царапают сжатые губы, рвутся наружу. Она думает об Аароне рядом с ней в постели, в ее объятиях, живом и здоровом. Она осознает, что хотела сказать это уже давно.       Кейтлин встает тихо, хотя в этом и нет необходимости. Аарон и Нил полностью поглощены игрой, и любой изданный ею звук заглушается взрывами и стрельбой.       — Джостен, ты не можешь быть таким тупым. — говорит Аарон, на этот раз больше страдая, чем раздражаясь.       Он яростно жмет на свой контроллер, будто может выместить свою злость на пластике вместо мозга Нила.       — Неужели? Спорим. — отвечает Нил, потому что он, по крайней мере, здраво себя оценивает. — И вообще, что за херня? На этот раз я сделал комбо правильно.       — Нет! Ты продолжаешь нажимать на кнопки просто наугад! — Аарон его передразнивает и, вполне ожидаемо, его убивают. — Блять. Ты уничтожаешь мой рейтинг.       — Не вини меня в том, что ты сам херово играешь.       Нил прав. Аарон ни разу не побеждал ни Эндрю, ни Никки. Как-то раз, напившись, он плакал из-за этого.       — Я хорошо играю, — ворчит Аарон и начинает следующий раунд. — Вот. Смотри.       Кейтлин не дожидается ехидного ответа Нила. Когда она выходит на балкон, улыбка угасает и прохладный воздух касается раскрасневшихся щек. Она смеется над собой, всего лишь тихое фырканье; подумать только, какая-то ее часть действительно воодушевлена, немного гордится. Как будто так и должно быть.       Кейтлин уверена, что должна бы чувствовать стыд, что это некрасиво. Но ничего из этого она не чувствует.       Звук смешка заставляет Эндрю резко обернуться, мягкость исчезает, обнажая острые грани, рвущие ее на части. Рука с сигаретой замирает в воздухе, и он ждет, потому что с чего бы Эндрю говорить первым?       Кейтлин криво усмехается и застывает, сжимая дверной косяк так крепко, что старая краска трескается. Она уяснила, что в разговоре с Эндрю нет смысла начинать с любезностей; его не волнуют формальности или маски.       Кейтлин нужно сказать лишь одну вещь, и она сделает это независимо от того, получит ли ответ. Она поворачивается, чтобы последний раз посмотреть на Аарона, и он ничего не замечает. Сейчас ей это и нужно.       Вину Кейтлин чувствует только за это. Но она знает, возможно так же хорошо, как и Эндрю, что Аарон не готов это услышать. Он, вероятно, никогда не будет готов.       Кейтлин делает шаг вперед, ровно к той границе, где заканчивается личное пространство Эндрю, и следит за тем, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений в ее словах.       — Я рада, что ты убил ее.       Выходит гораздо серьезнее, чем она думала; именно такого эффекта Кейтлин и добивалась, но ожидала, что ее голос дрогнет, даст слабину.       Но нет. В ее голосе не было ни капли сожаления, ни капли сочувствия, и это все, чего она хотела. Вот, чего заслуживала Тильда — самого минимума.       И если Кейтлин может предложить только это, она так и сделает. Она поблагодарит того, кто сделал все, что мог.       Кейтлин прикрывает рот рукой, когда осознает, что улыбается, намек на ту холодность прорывается наружу, но уже слишком поздно.       Эндрю видел.       Кейтлин предполагает, что это вполне справедливо; она пытается стереть улыбку с лица, но та остается, растягивает ее губы, словно открывает заржавевшие ворота, освобождая те слова, которых она так жаждала. Эндрю опускает сигарету, обдумывая услышанное, и Кейтлин не уверена, что он видит.       Она надеется, что нечто хорошее.       Кейтлин не ждет ответа от Эндрю и возвращается в комнату; ей больше нечего сказать. Она чувствует взгляд Эндрю на своей спине и доверяет ему. Когда это случилось?       Когда она перестала ожидать угрозы? Когда осознала, что не нужно больше вздрагивать?       Тепло заполняет ее до краев. Она забирается в кресло Аарона, пока тот переживает из-за своего проигрыша, и ласково прижимается к его щеке. Его рука находит ее, словно мотылек, тянущийся к пламени, прежде чем он встает и переключает игру на Mario Party, чтобы они все могли сыграть. Ее прежняя улыбка превращается во что-то полноценное и красочное. Яркое.       Кейтлин радостно хлопает в ладоши и лезет в плетеную корзину под приставкой в поисках своего контроллера. Она уже начинает подначивать и подшучивать над Нилом, ее главным соперником в этой игре. Близнецы всегда проигрывают.       Кейтлин смутно осознает, что Нил зовет Эндрю обратно в комнату, но затем перед ее лицом появляется рука Эндрю, распутывающая шнур. Она ахает, когда он освобождает розовый контроллер из пут, покачивая им перед ней.       Кейтлин инстинктивно тянется за ним, но колеблется, когда поднимает взгляд на Эндрю. Она…находится в его пространстве. Это длится всего мгновение, но у нее перехватывает дыхание.       — Ну? — говорит Эндрю, когда она не двигается слишком долго.       С немалым удовольствием Кейтлин замечает, что плечи Эндрю все еще расслаблены. Он чувствует себя комфортно. Он принимает.       Она смаргивает шок и хватает контроллер, улыбаясь ему. Момент сразу же рассеивается, скучающее выражение лица Эндрю уже сосредоточено на чем-то другом. Он отворачивается от нее, плюхается рядом с Нилом, и Кейтлин избегает самодовольной улыбки Нила в свой адрес.       В чем дело: в игре или его собственном странном чутье, Кейтлин не знает.       В этот момент она знает только то, что всех их обыграет.       Кейтлин подпрыгивает, и легкость в сердце грозит унести ее под потолок. Она занимает свое место рядом с Аароном и позволяет начаться обычному трепу.

***

      Разумеется, в каких-то моментах Кейтлин все еще наивна. Это взращено районом, милыми аккуратными домиками и собраниями соседского дозора.       Видите ли, несмотря на то что Кейтлин была готова признать свою защищающую натуру, она никогда не думала, что ей придется прибегать к реальному насилию… вообще когда-либо. Она предполагала, что те времена остались позади, что теперь жизнь будет скучной и чудесной.       После всего, через что они прошли, большинство вещей и должно казаться скучными.       Ты должна всегда оставаться оптимисткой.       Не знала Кейтлин того, насколько она внутренне была готова к реальности, скрывая это где-то в области бессознательного. И, если подумать, это тоже было наивно с ее стороны — думать, что чувства берут отпуск просто потому, что ты их принял.       Помпоны Кейтлин с шумом падают на пол, когда она прыгает вверх, так высоко, как только может. Она подбадривает команду, пытаясь перекричать остальных чирлидерш, пока их тренер пытается успокоить их. Безуспешно, как и всегда.       Кейтлин вырывается из секции поддержки, несмотря на подшучивания остальных девушек. Они должны были уже привыкнуть.       У нее талант к драматизму, так что вскоре после зуммера она оказывается на поле. Сегодня счет в пользу Лисов — обещание грандиозной вечеринки позже. Она думает, сможет ли убедить девочек освободить ей комнату на несколько часов…       Толпа ревет позади Кейтлин, когда она и остальные чирлидерши бегут на площадку, но ее восторг — особенный, удвоенный.       Это уже традиция — после каждой победной игры она находит Аарона и прыгает ему на руки. Да, она сентиментальна, можете подать на нее в суд. И после столь долгих стараний держать все в секрете… она стала жадной. Теперь Эндрю и глазом не моргает, комично обходя их стороной.       Но сейчас Кейтлин сбита с толку, потому что обычно они встречаются на полпути. Она бежит к центру поля, но не может нигде найти Аарона, и ее замешательство лишь удваивается, когда она видит, что впереди собирается толпа.       Вокруг того места, где обычно собираются Лисы, собрался народ: мешанина судей и запасных игроков. Кейтлин пробирается сквозь них, пытаясь рассмотреть, что происходит. Она еще не осознает, что тело уже наполнено нервной энергией и тревогой. Оно знает то, что сама Кейтлин осознать еще не успела.       Именно поэтому она не просто отодвигает людей с дороги, а распихивает, расталкивает локтями, пока крики становятся все громче. Обычно она прокладывает себе дорогу характером, но сейчас задействован каждый дюйм ее тела.       Ее кровь словно вскипает. Ее тело переходит в режим «бей или беги», и предпочтительней явно первое.       Все происходит быстро.       Аарон никогда не позволял своему росту быть препятствием. И, хотя в большинстве ситуаций он старается остаться совершенно нейтральным, иногда все же заводится с пол-оборота, в нем поднимает голову боевой дух. Он словно взрывается. Аарон гневается короткими вспышками, но они оставляют после себя значительный урон. Это часто втягивает его в неприятности. Он может сказать что-то, не подумав, или наоборот, сказать ровно то, о чем думает, и это обычно еще хуже. Сегодня как раз второй случай.       Аарон стоит лицом к лицу с игроком другой команды, и слова гремят в ушах Кейтлин. Они неясны и запутаны, словно ее мозг отсеивает смысл и контекст как неважные. Ей хватает и того, что слова агрессивны и провокационны. Бэклайнер возвышается над Аароном, кидаясь ответными оскорблениями. «Убийца», «выродок» и еще целая куча «оригинальных» вещей звучат Аарону в лицо, но он уже слышал все это раньше. Что бы Аарон ни сказал в ответ, это явно было крайне болезненно. Хотя Кейтлин не может различить слова, она знает — они попали в цель.       Ее сердце подпрыгивает к горлу, толпа вокруг становится еще громче. Все словно застывает, слишком много происходит одновременно, и все внутри Кейтлин напрягается до предела. Готовится нанести удар.       Ей все равно, из-за чего они спорят, кто есть рядом или что она делает. Кейтлин просто видит, кулак бэклайнера, размером с полголовы Аарона, занесенный назад, и просто реагирует. Она почти хочет свалить вину на зверя, на тот темный уголок своего сознания, за то, что происходит дальше.       Но это все она, и всегда была она.       Краем глаза Кейтлин замечает Эндрю, предчувствующего тот же насильственный исход. Их сделка, возможно, закончилась, но обещание — нет. Инстинкт Эндрю защищать своих никогда не утихнет.       Но в этот раз Кейтлин быстрее.       Никки стоит рядом, или, может быть, это она подбежала к нему… Кейтлин не уверена, да это и не важно. Кровь стучит в ушах, и звук сердцебиения заглушает толпу. Она вырывает ракетку из рук Никки, прежде чем тот успевает хотя бы заметить ее.       У Кейтлин нет шансов осознать происходящее или остановиться, так что она и не останавливается. Она заносит ракетку в самом сильном замахе, на какой только способна со своими слабыми руками, и выбивает воздух из ублюдка. Попадает прямо в живот, ровно так, чтобы ничего не сломать.       Опять же, она хороша в анатомии.       Удар болезненный, подлый, и Кейтлин надеется, что от него останется синяк. Ракетка Никки чуть трещит от вложенной в удар силы, но она хорошо справилась со своей задачей. Кейтлин с мрачным удовлетворением наблюдает, как парень с хрипом валится на пол, схватившись за живот.       В его глазах все еще плещется злость, горечь, но они меркнут по сравнению с ее собственными.       И в этот момент Кейтлин думает, что лучше понимает Нила.       «Это меня стоит бояться».       Да, да, Кейтлин думает, что это более чем уместно. Тогда она не понимала, что это всего лишь наблюдение, основанное на чувстве. Том же самом, которое она испытывает сейчас, и Кейтлин полагает, что достаточно сильно изменилась с того самого первого разговора.       Потому что она не зацикливается на этом чувстве и не беспокоится о том, какие уродливые вещи оно говорит о ней. Оно просто есть, оно порождено тем чувством, которое она так сильно любит. К человеку, которого она так сильно любит.       Так что ее рука снова отведена назад, с меньшей силой, с меньшей мощностью, но все же отведена. Готова нанести еще один удар, готова сражаться столько, сколько потребуется, если это ради защиты Аарона.       Тут дело не совсем в кровожадности, но это принесло бы Кейтлин тот же результат, так что неважно.       Кейтлин не выпадает шанса узнать, насколько далеко она готова зайти; она едва начинает вести руку вперед, когда кто-то хватает ручку ракетки, внезапно останавливая ее. Кейтлин ахает, осознавая, что делает, и снова — никакого сожалений. Правда, в ней есть беспокойство, из-за свидетелей.       Лицо теплеет, и взгляд мечется вокруг, ожидая осуждения, которое, безусловно, последует. Но нет. Все взгляды прикованы к стонущему, как ребенок, человеку на полу.       Кейтлин берет паузу, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями. Она не может поверить, что была готова покалечить кого-то прямо на стадионе, а затем оборачивается, чтобы посмотреть, кто же заметил.       Разумеется, это Нил. Ну естественно.       Он отчаянно пытается сохранить невозмутимое, пустое выражение лица, но Кейтлин улавливает легкий намек на усмешку на его губах. Он ведь лучше всех понимает, правда? Он точно знает, насколько близко она была к тому, чтобы окончательно сорваться. Кейтлин уверена, что Нил не даст ей это забыть. Когда она осознает это, Нил все же расплывается в улыбке, и Кейтлин напрягается. Ох, заткнись. Нил усмехается, выдергивая ракетку у нее из рук.       — Это я возьму, спасибо.       Кейтлин пытается нахмуриться, но не может удержаться от улыбки.       — Кейтлин… — раздается голос сбоку, и она поворачивается, чтобы увидеть Аарона, застывшего на середине шага.       На его лице борются тревога и что-то еще. Она тянется за его рукой, крепко сжимая, и румянец на его лице усиливается, пока не охватывает уши и шею.       — Эм… ты… вау.       Кейтлин ухмыляется.       Ага. Интересно. К этому она точно сможет привыкнуть.       — Ха, — раздается безэмоциональный голос Эндрю из-за спины Аарона, и, вау, Кейтлин наверное никогда не видела, как тот подпрыгивает так высоко.       — Т…ты, просто заткнись.       Хихиканье Кейтлин прерывается очередным стоном в нескольких футах от нее, и бэклайнер смотрит на нее с тем, что задумывалось как чистое презрение. Но почему-то она не тронута. Может, дело в том, что он уже дважды пытался подняться и оба раза потерпел неудачу. Аарон хмурится, глядя на него сверху вниз, сжимая руку Кейтлин, и она никогда не чувствовала себя в большей безопасности.       — Ебанная су…       Нил мгновенно опускается на уровень его глаз, напоминая тот самый первый раз. Однако его голубые глаза на этот раз не лучатся яростью, она уступила место ленивому удовлетворению. Гордость Кейтлин за себя растет.       — Эй, хочешь, я продолжу с момента, на котором она остановилась? — спрашивает Нил, вращая ракетку в руках. — Я бью гораздо сильнее.       Кейтлин действительно смеется, когда лицо бэклайнера бледнеет, а Аарон ухмыляется. Ваймак начинает говорить что-то о «сдержанности» и «дисциплине» прямо в лицо Нилу, но это едва-ли что-то меняет.       Она бы продолжила. Да, она такова, и теперь Кейтлин чувствует себя лучше. Она знает, что не будет колебаться, что дремлющая в ней часть — то же самое, что бушует ежедневно внутри большинства из Лисов. Кейтлин этого достаточно, и она отвечает на все улыбки Лисов, когда они похлопывают ее по спине.       Это странное поздравление, но Лисы никогда не смотрели свысока на порывы защищать, пусть даже самые маленькие или редкие. Даже Ваймак кидает на нее долгий взгляд, прежде чем покачать головой.       — Эти дети… клянусь.       Кейтлин никогда не станет такой, как остальные, не до конца, но она движима тем же, чем и они. Глубоко внутри она это знает, и не позволяет знанию пугать себя. Вместо этого она прижимается к Аарону, целует его в щеку, поздравляя с хорошей игрой; его кожа все еще горячая, как асфальт на школьной площадке.       Тренеры и судьи расчищают поле, и Кейтлин жаль, что она не может закупорить эту легкость, эту ясность.       Эндрю почти незаметно кивает ей, когда она проходит мимо, Нил сияет рядом с ним. Они встречаются понимающими взглядами, его самодовольство буквально ощутимо. «Говорил же».       Кейтлин получает лишь небольшое удовлетворение, заметив, как секундой позже Нил избегает взгляда Эндрю. Их танец забавен, естественен. Нил отступает, чтобы скрыть лицо, а Эндрю встает у него на пути, эффективно загоняя его в угол.       Нил фыркает ему в лицо, слишком привыкший к этому.       Слова, произнесенные в тот день, снова всплывают в голове Кейтлин. Ее собственный голос отзывается эхом: «Ты бы убил?».       — Нил, — зовет она, пожалуй, слишком весело, и тот лениво оборачивается.       Будто ожидал. Кейтлин никогда не скажет, что понимает Нила. Честно говоря, невозможно понять, что он прекрасно осознает, а о чем понятия не имеет. Но сейчас Кейтлин знает, что он все услышит и поймет.       — Я смогла бы — говорит она, игнорируя озадаченные взгляды, которыми обмениваются близнецы.       Улыбка Нила становится острее, отзеркаливая улыбку самой Кейтлин, прежде чем он тянет Эндрю в раздевалку. Хм-м. Кейтлин задается вопросом, посмеялся бы Нил вдоволь или нет. Надо будет спросить.       — Я никогда не узнаю, о чем шла речь, да? — спрашивает Аарон, но на этот раз дуется меньше обычного.       Он смирился с их странной дружбой, со сложившимися уникальными связями. По большей части.       Аарон улыбается ей, когда Кейтлин наклоняется, чтобы украсть поцелуй.       — Однозначно нет.       Кейтлин хихикает, когда он наклоняет ее, потакая любительнице драмы внутри нее, и звук отскакивает от стен стадиона.

+++++

Бонус

      Нил предполагает, что это его наказание, хотя Эндрю не говорит об этом напрямую.       Во вторник днем в торговом центре тихо, именно поэтому они всегда и планируют свои поездки в торговый центр (Эндрю отказывается называть их свиданиями) на будние дни.       Он рад, потому что людей в это время, как правило, мало, а значит, можно украсть побольше поцелуев. Это хорошо и для таких моментов — людям не стоит видеть его страданий.       Нил с ужасом смотрит, как Эндрю открывает сине-белую коробку с синнабоном, обнажая липкое, покрытое монструозным количеством глазури чудовище внутри. Нил чувствует, как его вкусовые рецепторы уже протестуют, пока Эндрю отрезает особенно большой кусок.       Он должен был понять, что что-то не так, когда Эндрю ни словом не пожаловался на большой смузи, заказанный Нилу.       Предательство.       Нежно, слишком нежно для такого ужасного наказания, Эндрю берет Нила за подбородок рукой, нажимая ровно настолько, чтобы его щеки немного надулись. Его лицо — пустая маска. В последнее время такое бывает редко, особенно когда они наедине, и Нил про себя вздыхает. Из этого уже никак не выбраться. Эндрю поднимает бровь, поднося отвратительный десерт к его губам.       — Скажи «а-а».       Нил хмурится, но неохотно делает это. Если бы Эндрю знал, что Нил действительно это ненавидит, то даже не предложил бы, но Нил никогда раньше и не пробовал одну из этих штук. Избыток корицы заставляет его морщиться, пережевывая, а выражение лица Эндрю по-прежнему ничего не выражает. Даже нет характерного наклона головы в стиле «ты такой драматичный». Нил знает, что привкус останется еще как минимум на двадцать минут, и руки прямо тянутся запить это клубничным смузи.       Но он ждет, потому что сомневается, что все уже закончилось.       Эндрю наблюдает, как Нил с трудом проглатывает, прежде чем повернуться к оставшейся части синнабона, отрезать себе кусок, а затем обильно полить его дополнительной глазурью, за которую он заплатил.       Чувства Нила воистину безусловны.       Когда Эндрю доедает грешный кусок чрезмерно воздушного сахара, Нил замечает остатки глазури на его губах. Он слаб, он признает это, но знает, что поцелуй с Эндрю будет вдвое слаще, чем десерт.       И вот тогда все становится на свои места.       Эндрю с излишней тщательностью кладет нож и вилку на стол, прежде чем повернуться к Нилу, наклоняя голову в самой невинной манере, на какую только способен.       — Поцелуешь меня?       Нил чуть не всхлипывает. Это невероятно нечестно. Эндрю редко спрашивает о поцелуях в последнее время — они оба этого почти не делают. Поэтому сейчас это просто ужасно трогательно, а еще Эндрю никогда не формулирует вопрос так.       И, что ж, Нил всегда хочет поцеловать Эндрю, какими бы приторными ни были последствия. Он с энтузиазмом кивает, подвигаясь ближе на скамейке. Это, наконец, приводит к трещине в маске, взгляд Эндрю смягчается, становясь теплым и… вау.       — Прекрати, — бормочет Эндрю, и вот его губы уже на губах Нила.       Он выдыхает, цепляясь за рукава Эндрю, когда чувствует, что тот начинает отстраняться. Обычно Нил понимает короткие поцелуи на людях, но сегодня это кажется особенно мелочным, поэтому он проводит языком, пытаясь достать остатки глазури у уголка рта Эндрю.       Но если тот что-то решил, то уже решил. Он отстраняется, и Нил раздраженно фыркает, хватая свой смузи с впечатляющей капризностью.       — Никак нет, кролик, — говорит Эндрю, снова возвращаясь к синнабону. Даже учитывая его привычки резать еду определенным образом, он, скорее всего, уничтожит десерт меньше чем за две минуты. — Ты сам знаешь, что натворил.       И тут Нил не может сдержать улыбку. Он как можно старательнее изображает невинность и потягивает свой смузи, жуя соломинку, чтобы подавить радость. В его памяти всплывает свист воздуха сквозь струны ракетки, образ игрока на спине и дикий взгляд Кейтлин.       Он гордится, но, честно говоря, почему это во всем он виноват?       — Я ничего не сделал, — отвечает Нил, когда Эндрю бросает коробку в ближайшую мусорку. — Если бы моя жизнь была фабрикой, то на табличке было бы указано как минимум пятьдесят дней с последнего происшествия.       Эндрю замирает на полушаге, не слишком впечатленный.       Нил протягивает руку, готовый последовать за Эндрю, куда тот захочет. У них уже сложилась система, хотя Эндрю и отказывается это признавать.       Они всегда начинают с магазинов Нила, просто потому что Эндрю хочет побыстрее с ними разобраться. Но он никогда не торопит Нила в спортивных магазинах, слушая о микроскопических отличиях в кроссовках. Потом они заходят за суши, и Эндрю тщетно пытается научить Нила пользоваться палочками.       Возможно, у Нила ничего не получается неспроста, ведь так Эндрю чаще касается его рук.       В магазинах Эндрю тот по большей части одевает Нила, хотя иногда может побаловать себя новыми часами или курткой. Особенно если Нил их выбрал и отметил, что Эндрю идет. Этот навык Нил освоил с удовольствием и практикует часто. Это даже не ложь, потому что для него Эндрю всегда выглядит хорошо.       В основном, однако, Нил просто наблюдает, как его парень просматривает вешалки с одеждой, поднося рубашки и аксессуары к телу Нила, пока не сократит выбор до минимума. После этого Нилу несложно убедить Эндрю зайти с ним в примерочную.       За десертом (двух видов) идет последняя остановка — та, которая до сих пор озадачивает Нила. Несмотря на недоумение, он рука об руку идет за Эндрю к чрезмерно блестящему монструозному магазину под названием Claire's.       Непередаваемый опыт.       Магазин обычно пуст, разве что какой-нибудь бедняга прокалывает уши или несколько подростков выбирают парные цепочки. Но никто никогда и глазом не моргает, когда Эндрю и Нил заходят внутрь. Внешне они очень далеки от целевой аудитории магазина, но Claire's — место без правил и осуждения.       Однажды Нил пошутил, что Эндрю мог бы написать на эту тему научную работу. Он почти уверен, что время в этом магазине — понятие абстрактное. Однако, по словам Эндрю, здесь самый широкий выбор тех сережек, которые ему нравятся на Ниле: длинных, свисающих. Идеально для Райских Сумерек. Они такие дешевые, что Эндрю не позволяет ему носить их в другое время и меняет после пары выходов на новые. Но это лишь раз за разом приводит их в Claire's.       Им стоило бы завести карту постоянных клиентов, но это та черта, которую Эндрю не готов переступить.       Сегодня Эндрю присматривает пару сережек с фальшивыми камнями, подносит их к уху Нила, и, раздумывая, сжимает его мочку. В это время взгляд Нила скользит по ближайшим украшениям и бижутерии, меняющей цвет в зависимости от настроения владельца.       Он видит пару чокеров с подвесками «лучшие друзья» и щурится. Они такие жизнерадостные и яркие, что Нил уверен — Кейтлин была бы в восторге. Вероятно, и Мэтт тоже.       Но напоминание о Кейтлин заставляет Нила поморщиться прежде, чем он успевает себя остановить.       Эндрю следует за его взглядом к ожерельям и, не говоря ни слова, через мгновение бросает их в корзину. Нил думает, что на этом все, когда Эндрю перемещает их к следующему стенду с сережками, но, конечно, это не конец.       Эндрю всегда добивается ответов от Нила, хотя тот уже давно не особо сопротивляется. Просто… именно это…       Уф.       Слова Эндрю дают понять, что они думают примерно об одном и том же.       — Ты — ужасный пример для подражания, — говорит Эндрю, кидая в корзину еще несколько пар. Сегодня день скидок.       Нил пожимает плечами. Он должен сохранять спокойствие, но то, как они дошли до этого разговора, почти смешно. Эндрю не знает про эпизод за спортзалом, когда труба была прижата к горлу какого-то ублюдка, но знает Нила достаточно хорошо и понимает, что тот сделал что-то.       Поэтому Нил вздыхает и даже не пытается отрицать.       — Я не несу ответственность за поступки других людей, — снова говорит он, поднимая пару черных колец.       В этом магазине редко что-то соответствует эстетике Эндрю, так что Нил не может пройти мимо. Он бросает их в корзину.       — О, капитан, который идет ко дну с кораблем, — насмешливо говорит Эндрю, слегка поворачивая подбородок Нила. В глазах Эндрю, несмотря на слова, теплота, и Нил прячет руки в карманы худи, чтобы не потянуться вперед. — Твоя склонность к лидерству заставляет людей следовать за тобой, даже если ты принимаешь тупые решения.       Эндрю отпускает его, чтобы оценить покупки, но Нил еще не закончил строить свою защиту.       — Я не лидер для Кейтлин.       Далеко не лидер. Он знает, что Кейтлин и Эндрю теперь лучше ладят, но Эндрю все еще может считать, что Кейтлин не является силой сама по себе. Нет… Нил ее ни на что не вдохновлял. Скорее, у Кейтлин было… что-то вроде пробуждения.       Нил поднимает руку, чтобы прикрыть самодовольную улыбку. Ах, всегда так приятно, когда люди получают по заслугам. Он только надеется, что Кейтлин не втянется в это чувство.       Впрочем, он сомневается. Ее цели всегда сводятся к защите Аарона. Вне этого она безобидна, если, конечно, не считать любовь к сбору сплетен.       И что? Он заставил Кейтлин понять, что, порой, когда дело касается тех, кого они любят, надо вцепляться в глотку. Он остановил Кейтлин до того, как все зашло слишком далеко, и это должно было стать уроком — не терять контроль в будущем.       После этого Нил ни за что не отвечает.       — Тебе нравится все время упускать суть? — спрашивает Эндрю, прижимая Нила к одной из колонн в магазине. Нил хорошо знаком с этим местом, потому что оно означает поцелуи, а он теперь человек простой.       Он ухмыляется, протягивает руку и хватает один из ободков, висящих на металлических крючках. Этот с ушками животных, Нил надевает его и смотрит, как чуть дергается лицо Эндрю.       — Если это заставляет тебя так со мной разговаривать, то да, немного.       Эндрю срывает ушки так быстро, что Нил ахает, а сотрудник магазина бросает недовольный взгляд на ободок, приземляющийся в дальнем углу. Нил фыркает, утягивая Эндрю за колонну. Это его любимая часть магазина, потому что она обращена к пустой стене. Они скрыты.       — Ты невыносим, — укоряет Эндрю, но не отстраняется. Нил доволен, зная, что его тепло и присутствие стали комфортными для Эндрю.       Именно поэтому… именно поэтому он на самом деле не чувствует вины. Нил защищал бы Эндрю всеми силами, и Эндрю сделал бы то же самое в ответ. Как бы кроваво и жестоко это ни было.       Нил не наивен. Его жизнь сильно изменилась, и он будет стараться изо всех сил, чтобы с этого момента все было спокойно. Но это не всегда реально; их обоих всегда будут мучить кошмары, смесь паранойи и жестких границ. Но… но прошлое гораздо легче пережить, когда настоящее спокойно.       Жизнь не высечена в камне, и этот покой тоже. Возможно, впереди будут еще битвы, еще войны. И они оба будут готовы, потому что другого выбора, когда дело касается друг друга, просто нет.       Даже если Эндрю не скажет это вслух, Нил глубоко убежден в этом.       А теперь и Кейтлин будет готова. Нил не может почувствовать ни капли сожаления за то, что стал причиной этого.       Нил вздыхает, когда рука Эндрю хватает его за затылок, попутно слегка касаясь уха. Это лишь призрачное прикосновение.       Если так подумать, та сотрудница видит их здесь каждую неделю… Она точно знает, чем они занимаются за этой колонной. Нил тихо смеется, вдруг чувствуя сонливость. Он хочет вздремнуть, когда они вернутся домой, прижавшись к Эндрю. В безопасности.       — Да, это правда, я довольно плох, — шепчет Нил, положив руку на плечо Эндрю. — Но не делай вид, что не чувствуешь облегчение.       Эндрю наклоняет голову, останавливаясь прямо перед тем, как украсть поцелуй.       — Поясни.       — Ты понижен, — говорит Нил с ухмылкой, пытаясь догнать губы Эндрю, когда тот отстраняется. Теперь он бежит только в одном направлении. — Теперь у Аарона есть другой защитник.       Эндрю на мгновение замирает, обдумывая сказанное. Проскальзывает мысль, что даже год назад это было бы невозможно. Но теперь Кейтлин не просто декорация, которую Эндрю игнорирует, она постоянна, она здесь.       Тихий смех Эндрю вызывает у Нила дрожь по спине.       — Так это был выстроенный план с самого начала?       Нил прищуривается, не поняв. Эндрю, хоть и едва заметно, но все же улыбается, и в последние дни такое бывает все чаще.       Эндрю пожимает плечами, насмешливо копируя обычную реакцию Нила. Несмотря на это, он наконец-то прижимает Нила к себе, и тот чувствует легкий поцелуй, липнущий к губам. Эндрю роняет корзину, когда Нил вопросительно хмыкает, этот момент — приватный, предназначенный только для них.       — Теперь я могу сосредоточить все свои усилия на тебе, — шепчет Эндрю в губы Нила, словно накладывая заклинание, прежде чем запечатать его поцелуем. Такого в планах не было, но…       Нил с радостью примет это.