Долг

      Не сказать, что Гэвин так уж ненавидел андроидов. Нет, он их презирал, и презирал сильно. Особенно после случая с Коннором — тот тогда знатно навалял мудаку Гэвину Риду. Отомстил за весь полицейский участок, коллеги Рида ему руку пожать должны, и не раз. Но вот Гэвин. Гэвин готов был убить Коннора на месте. И тогда, и до сих пор.        Вообще он как-то равнодушно относился ко всей этой хрени с восстанием, говоря что-то вроде «ну есть и есть, мне не мешают, и похуй». Да и все равно дела по убийствам, совершенными андроидами, повесили на тухляка Хэнка. Еще и куклу ему пластиковую в придачу приставили, вот умора. Рид не то чтобы злорадствовал, так-то ему похуй на Хэнка и тем более Коннора. Но наблюдать за дерзостью Хэнка и слушать его красноречивые маты в сторону куклы для Гэвина было одним удовольствием.        Так о чем это речь шла? Ах да, отношение Рида к восстанию, а если быть точнее — отсутствие отношения как такового и глубочайший похуизм. Ему было плевать, всеми правдами и неправдами. Вот только шел первый день восстания, второй — и ничего, а через неделю андроиды уже собирают армию и идут на демонстрацию. Мирную. Когда их и так уже знатно так потрепали и перестреляли. Для Гэвина это было чем-то диким и забавным. Уморительным и абсурдным. Но есть и есть — ему все еще похуй, ему же напрямую не мешает.        А потом ему врезал Коннор. Знатно так пришиб и оставил валяться без сознания в хранилище. Не мудак ли, а? Гэвин бы даже сказал, чертила, нет, ссанный говнюк пластиковый. Секс кукла и придурок. Ебанная собачка Хэнка на привязи. И андроиды Гэвина Рида стали бесить. Бесить неистово и с огромной силой. А еще через несколько дней он их возненавидел всей душой и сердцем. Роботы решили поиграть с судьбой и мужественно отстояли свои права. Права на равную с людьми жизнь, территорию, гражданство. Гражданство, блядь. Роботам. Ну не бред ли?        И вот они получили эту свою свободу. И права у них равны с людьми. Постепенно андроиды заполоняли собой все и вся. Работали и получали зарплаты. Заводили семьи. Вот этого Гэвин особенно не понимал. «И чем они там трутся то друг о друга, световыми мать его мечами?» и все в таком духе выпрыскивал Гэвин и Ханне, и Хэнку, если под руку попадался и желание плеснуть ему кофе в лицо пропадало, и Коннору. Хотя нет, Коннору он посвещал другое. Обычно это было «иди нах» или «ебись во все синто-дыры андроид и вали отсюда», или молча плевал ему в лицо. Нет-нет, вы не ослышались, плевал. Буквально. Подходил так вплотную, мордашку невинной псинки строил и смачно харкал. Только вот Гэвин забыл, что у андроидов теперь, мать его, равные права, ну и получил несколько выговоров от Фаулера. Остановило ли это Рида? Ответ очевиден (или нет) — да, остановило, а все потому, что Рид с далекой молодости цеплялся за свою сранную и медленно убивающую его работу. Но язвить Коннору и задирать нос перед ним он не перестал, это же, мать его, сам Гэвин Рид.        Неделя за неделей, поправка в конституции США за поправкой, переоценивший свои силы напарник за напарником, и вот Гэвину в двойку ставят нового сотрудника и даже не стажера, как это бывало. И ставят ему по всем законам подлости — андроида. И со всей справедливостью жизни и наказанием Гэвину за его дрянной характер — андроида, похожего на Коннора. У них черты лица идентичны, разве что глаза другого цвета, пару родинок добавили, да костюмчик поменяли — шейку прикрыли, чтобы, по-видимому, девчонки путь не преграждали.        Гэвин в тот день рвал и метал. «Ебанная железка пошел в пизду», «Съеби отсюда кофемашина сранная», «Эй ты микроволновка обосанная» — мог бы он сказать новому напарнику, но он молчал. Фаулер строго настрого запретил язвить новой передовой модели. Новой, как бы не так. У них с Коннором же вообще разницы нет. Радужку цветом поменяли и все, уже другая модель? Фантазии киберлайф явно не доставало.        Если говорить о взаимоотношениях Гэвина и RK900, можно с уверенностью сказать, что выглядели они так: «Детектив Рид, нам пора выезжать», «Детектив Рид, у нас есть дело», «Детектив Рид» и еще бесчисленное количество раз детектив сранный Рид, за которое кулаки так и чесались смачно врезать по этой смазливой роже. Но Гэвин молчал, Гэвин сдерживался, Гэвин не поддавался на провокации, которых и не было, в общем-то.        Дела они расследовали вместе. На места преступлений тоже ездили вместе. И отчеты писали вместе. И если приходилось задерживаться в участке до полуночи — тоже вместе. В общем все они делали вместе. Гэвину казалось, что он эту машину видит чаще, чем себя в зеркале. Хотя так оно и было. И Гэвина это бесило, но он продолжал молчать и терпеть. А потом как-то RK900 задал очень щепетильный вопрос        — Детектив Рид, отчего Вы так яро пытаетесь задеть Коннора, но при этом старательно игнорируете мое существование? Я что-то не так делаю?       Гэвин тогда обомлел. Нет, он ахуел. Привычно озлобленно хмыкнул, повел носом так недовольно, дернул губой и уставился в терминал. Одним словом — проигнорировал. Снова. А RK900 больше и не лез. Вот и славно. Но меньше от этого Рид беситься не стал. Его раздражали не столько эти бесконечные замечания куска пластмассы и приевшиеся «Детектив Рид», сколько выводила из себя его местами тупая смазливая мордашка. Отчего-то Гэвину она симпатизировала больше, чем лицо Коннора. Но Рид особо и не задумывался над этим непонятным ему фактором — андроидов-то он все равно не переносит, и внешность их ничего не изменит. Думал когда-то Гэвин. Но об этом потом.        Как-то этой немыслимой двойке подкинули новое дельце — вычислить личность человека, убившего андроида, разыскать и отправить за решетку. Свои задачи напарники выполняли безукоризненно и безошибочно точно. Но есть одно «но», и последующее за ним еще одно такое же. Первое такое «но» было на задании по захвату преступника — тот слишком удачно притаился за углом, прицелился и выстрелом попал точно в лоб Гэвина. Вернее, мог бы — пулю перенял на себя RK900. Встал между ними, заслонил собой Рида и словил пулю в грудь. Точное попадание в механическое андроидовское сердце. И нет у Рида больше напарника.        Рид тогда мигом расправился с нападавшим, посадил его за решетку и жил препиваюче — плюсик в личное дело и рост раскрываемости. А вот потом наступило уже второе «но», более неприятное по меркам Рида — тучи мыслей и все об одном. RK900. Чувство, похожее на вину или сожаление. С чего бы? Гэвин и сам не знал, не вдавался в подробности. Пытался, но выходило у него, мягко говоря, не очень. Даже ужасно.        Думалось, а зачем, а почему, а для чего. Нет, в целом логика есть, андроидов сколько убивай-не убивай, а они все равно как новенькие придут, и в первую очередь это относилось к Коннору и RK900. Но опять же в их обязанности не входит защита людей, особенно таких говнюков как Гэвин Рид. Нет, он еще мог понять рвение Коннора вытаскивать из любой жопы как занозу Хэнка, те хотя бы сблизились и стали кем-то вроде друзей, но RK900-то что надо? Они с Гэвином не то что не друзья, они даже нормальными напарниками не были. Конечно, быть может это такая своеобразная благодарность от железки за то, что Рид на него не скалится и не язвит ему, но звучит как-то нелепо. Да и если учесть те вопросы про различия отношения Рида к Коннору и RK900 и отчасти завистливые взгляды, направленные на споры или даже ссоры Гэвина и Коннора, то совсем как-то не сходится. В целом, Гэвину как бы и плевать, защитил и на том спасибо, он ведь теперь в земле не гниет, ходит живее всех живых, работает и прожигает свою серую жизнь как прежде, но отчего-то вопросов копилось все больше, а ответов не следовало. «Да и похуй» — раз за разом отмахивался Рид и занимался своими делами. Несмотря на такой героический поступок и самопожертвование андроида-напарника, Рида RK900 бесил абсолютно также. Бесконечно сильно и до боли в висках.        Гэвин как-то решил даже расписать по пунктам, чем ему так не угодил RK900. Сел. Написал. Во-первых, он андроид. Во вторых, он превосходит Гэвина во всем, как бы тяжело ни было это признавать, а Гэвин уступать не любит еще с, казалось, рождения. В-третьих, все мысли Гэвина занимал этот пластик. «Ебанные андроиды» — прошипел тогда Гэвин и уставился в свой список.        Так проходили недели, а после уже и месяцы, у Гэвина снова один напарник сменялся другим, но не менее раздражающим. Гэвин вел привычной образ жизни: работа-дом, дом-работа, изредка клуб, разовый перепихон с какой-нибудь грудастой девчонкой, похмелье наутро. Ничего нового, ничего необычного. Однако и тут же без проклятого «но» не обошлось — Гэвин все еще продолжал думать о RK900. Мысленно уже даже имена перебирать начал, прозвав его Ричард. А что, такой занозе в заднице самое то. Да и имя-то ему дал из удобства, только и всего.       Ричарда должны были вернуть через неделю, а шел уже третий месяц. Гэвин потерял все надежды, которых у него конечно и не было, как пытался внушить себе Рид. Ему ведь плевать на андроидов. Они его бесят, раздражают, он их, мать его, ненавидит всей душой и всем сердцем. Но по Ричарду он тосковал. Казалось бы, по чему тут можно было тосковать, Рид же вечно его игнорировал, они за всю совместную работу только парой слов обмолвились. Вернее, Рид только пару слов сказал, и было это ничто иное как «гнида» и «недоумок». Случайно вырвалось: первый раз, когда Ричард пришел с непрошенным советом следить за своим здоровьем и правильно питаться, и протянул контейнер со сбалансированным обедом. Рид тогда отмахнулся и угощение не принял. И надо же было Ричарду выпрыснуть что-то вроде «Так импотентом и останетесь». Откуда девятка знала о проблеме эрекции Гэвина, Риду и предположить было страшно. Но это разозлило, и разозлило сильно. Ричард тогда ушел с ошметками куриного филе на пиджаке и кусками овощей на голове. Ну а второй был в момент жертвы Ричарда: Гэвин искренне не понимал, почему тот за него вступился, вот и считал недоумком. Рид знал, Ричард услышал прозвище, данное ему Гэвином перед смертью. И он гордился собой. Было бы еще чем.        Нет, Рид не скучал. Ну или так думал только он. Хэнк же не раз подшучивал не только над понижением раскрываемости Гэвина, но и над его мрачным настроением, излишней задумчивостью и бесконечным витанием в облаках. Правда, за такое старик Андерсон не только кипятком в лицо получал, но и разъяренный кулак Рида отхватывал, что делало Гэвина счастливее и спокойнее.         Через еще одну неделю в участке появилась долгожданная рожа этого пластика — RK900. Гэвин даже поздоровался с ним, как-то не подумав обратившись по имени. Хотелось оправдаться перед восхищенным лицом Ричарда и его искренней счастливой улыбкой, но Рид не стал. Рид не оправдывается. Не в его репертуаре.        Отношения их мало чем отличались от прошлых, что были до жертвы RK900. Ричард все также анализировал Гэвина, изучал его интересы и увлечения, выпытывал, чем этот загадочный вечно нервный детектив занимается в свободное время — одним словом пытался найти подход к неприступной стене Гэвину Риду. А вот в Гэвине явно что-то перемкнуло: на «провокации» он все еще не велся, но стал здороваться с Ричардом, принимать угощения, внимать советам, хоть и не следовал им. Стал как-то уж слишком часто ловить свой взгляд на Ричарде, наблюдать за его сдержанной мимикой, жестикуляцией, коей было мучительно мало. Мучительно. Гэв, да ты и правда головой поехал.        Они так и продолжали работать сутками напролет почти не контактируя друг с другом. Но Гэвину хотелось контактировать. Позадирать, поязвить, подоставать Ричарда. Только вот он ведь себе обещал — с ним он ведет себя по-иному. Вел, пока этот кусок пластика, как тогда прошипел Рид, не прижал Гэвина к стене. Гэвина андроид даже не трогал, только рукой толкнул так грубовато в грудь и прижался чуть ли не всем телом. И шепнул на ухо «Вы мне должны, детектив Рид, я Вам жизнь спас», но Гэвин так не считал, да и андроидов все еще ненавидит, не их ли это обязанность? А потом выпалил что-то вроде «Жаль ты не сдох» и оттолкнул Ричарда. Рид потом еще долго думал над тем, а правда ли он хотел, чтобы Ричард ушел из жизни безвозвратно. Из его жизни. Но домыслы ни к чему не приводили, Гэвин пытался занимать себя любым делом, лишь бы больше не думать о злосчастном гребанном куске пластика.        Гэвин бесился. Следующим утром после их короткого диалога он пришел в участок еще злее обычного: выругался на новеньких невинных стажеров, без особых причин окатил новую рубашку Хэнка кофе и даже Коннора позадирал, напоследок театрально плюнув ему в ноги. А что до Ричарда — Гэвин его избегал. Они вроде как напарники и все делают вместе, но Рид с треском двери ворвался к Фаулеру и потребовал убрать из его двойки Ричарда. Конечно, Фаулер послал того далеко и надолго, но Рид сдаваться не собирался. Решил плюнуть на все свои обещания быть паинькой перед RK900.        И вот тогда для несчастного андроида начался ад, как надеялся Гэвин. Он не подшучивал над ним, не подставлял, не высмеивал или задирал — в общем, повседневное поведение Рида со всеми всё также не касалось девятки. Он лишь сутками напролет задавал один единственный вопрос: «Когда другого напарника найдешь». И RK900 игнорировал, старательно так, вида не подавая. Вот только о его раздражении за Ричарда говорил ярко-желтый диод. Андроид будто сбоил от очередного глупого вопроса Гэвина. И всё-таки терпение его лопнуло: Ричард сорвался, схватил Гэвина и увел в вещдоки. Грубо толкнул того в кафельную стену и вновь приблизился.        — Вы ведь знаете, лейтенант, я не уйду, и свое получу.       Гэвин в ступоре. Гэвин в немом крике, шоке и ахуе. Гэвину сказать нечего, сделать что-либо он тоже не в силах. Ричард стоял так долго, все приближаясь к лицу детектива и внимательно вычитывая каждую эмоцию во взгляде: удивление, настороженность, гнев и голод. Безумный, мать его, голод. Гэвину, кажется, понравились действия Ричарда, для него это ново.        Гэвин всегда был доминантом. И с парнями не водился, он же не, со слов Гэвина, «пидор какой». Гомосексуальность презирал ровно столько же, сколько и андроидов. Ему нравились женщины. Вернее даже не они, а одноразовый секс с ними. И над своими избранницами из клуба он доминировал, заставляя брать поглубже или трахая посильнее. Чаще всего происходило это в туалетах, изредка привозил девушек к себе, но до утра никто не задерживался — Гэвин всех выгонял. К чему эти пустые разговоры о несуществующем будущем, надежды и слезы? Он никому ничем не обязан, и они ему тоже ничего не должны. Это просто секс, без обязательств и на одну ночь. Строго на одну.       Гэвин никогда не любил, не испытывал это блевотное ощущение «бабочек в животе», даже об отношениях не задумывался — зачем, у него же есть работа-дом-работа-клуб-работа-дом. И взгляд Гэвин ни на ком не задерживал более, чем на минуту: ровно столько ему хватало, чтобы изучить личико и фигурку пустых девушек из клуба. Но Ричард, чертов Ричард. Гэвин ему даже имя присвоил, а он ведь не человек вовсе и внимания Гэвина не достоин.       Гэвин с того дня свой однотипный вопрос задавать перестал. Он молча косился на Ричарда, а если ловил на себе его ответный взгляд — тут же делал вид, мол занят чем-то другим, но явно не симпатичным лицом RK900 с бесконечным множеством таких маленьких и аккуратных родинок, не его бледными ладонями и длинными изящными и такими манящими пальцами. Симпатичным лицом? Манящими пальцами? Черт, Гэв, сходи к психиатру.        И ведь Гэвин пошел, но для начала к психологу. Конечно, специалисту он ни слова про Ричарда не сказал. Увиливал от вопросов, изредка упоминая свои косые взгляды на «единственную и неповторимую девушку». Девушку, как же. И, кто бы сомневался, врач порекомендовал перейти к действиям и начать отношения, первые в одинокой и хмурой жизни Гэвина отношения. К слову, после этого совета Гэвин врезал несчастному человеку, который лишь работу свою выполнял честно и безукоризненно, и перестал посещать психолога.        Гэвин изголодался. Ему нужно хорошо потрахаться, чем жестче — тем лучше. Выбить из себя всю дурь. И Рид сделал это. Подцепил девчонку в клубе, завел в туалет, усадил на колени, спустил штаны, подрочил, приставил затвердевший член к лицу незнакомки. Она сосала яростно, обильно вылизывая каждый дюйм чувствительной кожи. Гэвин любил смотреть, как ему делают минет, но в этот раз он не смотрел. Ему не понравилось, и член обмяк и упал. Не то, все это не то. «Блядь, нахуй» — с этими словами Гэв оттолкнул девчонку, вернул штаны на бедра и мигом покинул туалет, громко хлопнув дверью. Гэвин бесился. Ненавидел этот мир, ненавидел себя, ненавидел психологов, ненавидел андроидов и Ричарда. Как же он ненавидел Ричарда за то, что вместо лица той потаскухи были не его завораживающие глубокие глаза.        Гэвин в ту ночь напился, и сильно. В таком состоянии на ногах не стоят, но Рид устоял. Ему помогли: фигура с широкими плечами, мускулистыми, но нежными руками; лицо с россыпью искусных родинок; со скрытой шеей под отчего-то знакомым и ненавистным Гэвину длинным воротом. Гэвин не мог распознать личность, но одно понимал точно — парень. «Может я гей» — после этой мысли разум затуманился окончательно, и Рид, откинув незаконченную сигарету в сторону, резко и крепко вцепившись в плотную ткань пиджака, притянул незнакомца к себе, жадно прижался своими губами к неизведанным ему, но таким мягким и немного горьким губам незнакомца. Эйфория заполонила нутро, Гэвин обмяк. Страстный поцелуй, вопреки желаниям Рида, продлился недолго — он вырубился.        Утро. Яркие лучи, мерзко покрывающие лицо Гэвина, неприятный ветерок, проходящий по коже, сильная головная боль и гул в висках как напоминание о большом количестве выпитого алкоголя прошлой ночью, и гладкие, теплые пальцы на шершавой от щетины щеке. Гэвин поморщился — последнее было непривычным, до утра у него никто никогда не оставался. Рид открыл глаза и с ужасом отпрянул — бледно-серые глаза, нос с еле заметной горбинкой, тонкая полоска губ, стремительно тянущихся вверх в насмешке, море родинок на идеально гладкой синтетической коже. Ричард. Мать его, Ричард.        — Блядь.        — Оставим в секрете, детектив?        Гэвин молчал, его обуял ужас, растекающийся болезненным холодком по телу. Рид понял: вчера он целовался с Ричардом. С нестерпимым голодом, с бесконечным желанием большего, с неутолимой страстью. И Гэвину понравилось. Его грела мысль о поцелуе не с кем-то другим, а именно с Ричардом. «Блядь, я в край ебнулся». Да, Гэв, в край.        — Ничего не помню.        — Помните, детектив, помните. Мой анализ никогда мне не врет.       И ведь ухмыляется еще, лежа в постели рядом с Гэвином. Раздражение в Риде росло все быстрее, путаясь с тем самым отвратительным трепетом сильнее и мощнее. Гэвин не хотел верить: ни в поцелуй с Ричардом, ни во влечение к андроиду, ни в то, что сейчас он проснулся в одном лишь нижнем белье и со стояком.       — Блядь.        Гэвин прикрылся одеялом и закрыл лицо ладонями. Гэвина разрывало от стыда, гнева и никуда не исчезнувшей потребности в большем. С Ричардом. Гэвин сожалел, ведь если у них с девяткой и был секс, Гэв этого не помнит. Даже сейчас Гэвин хотел Ричарда, что бесило неимоверно.        — Вы сблевали и испачкали одежду, пришлось снять.        И снова эта ухмылка, дерзкая, смелая ухмылка. Ричард понял, о чем думает Гэвин. Ричард, мать его, оказывается мысли читать умеет, или так предполагает только Гэвин.        — Да мне поху, — начал было свое любовное послание Гэвин.       — Вы хотели еще?       Вопрос даже вопросом не звучал. Ричард, блядь, все знает, он все вычитал по глазам. И губам. Долбанный анализ очередной передовой технологии Киберлайф.       — Еще чего, с недоумком таким.       — Нет, детектив, Вы хотели. И хотите.       Ричард настойчив, Ричард не унимается и даже не собирается молчать. Он издевается, пытается убрать руки Гэвина с его лица и тянется за поцелуем, запуская гибкие пальцы под одеяло, к трусам Рида. Но Гэвин уступать не собирается, это ведь сам, черт возьми, Гэвин Рид. Глухой хлопок — и на лице Ричарда мог бы остаться красный след, но Ричард андроид, а Рид не рассчитал силу и ударил слабо. Или так задумано? Гэв и сам не понимает: отчего-то вредить девятке ему не хочется.        — Слыш, съеби отсюда.       — Нет.       — Хватит.       — Вы мне должны.       — Ричард, нет.       И уголки губ Ричарда поползли вверх. Руку он так и не убрал, напротив, дерзил и наконец коснулся набухшего члена.        — Ваше тело считает иначе, де-те-ктив.        Гэвину уже не до разговоров, Гэвин под натиском нахлынувших до умопомрачения приятных ощущений сдался. По вискам прошлась тупая боль от резкого движения тела — он пытался оттолкнуть Ричарда и выбраться из хватки, но тщетно, тело обмякло, а возбуждение только росло. Гэвин хотел Ричарда так, как никогда никого не хотел.        Ричард оттянул тугую резинку белья, проник рукой под податливую ткань, ласково провел по затвердевающему члену от основания до головки, и неожиданным, резким движением ухватился за ствол. Его рука вела по коже аккуратно, но напористо. Гэвин постыдно просипел, и, в попытках сбить издаваемый звук, притянул Ричарда к себе за шею и впился в его губы своими — не помогло, Рид тихо посапывал в поцелуй от точных и смелых движений руки. Ричард же ухмылялся и скалил зубы, показывая свое доминирование над таким Гэвином — слабым и хрупким. Над возбужденным Гэвином.        — Бля, Ричард.       — Молчи.       Ричард не давал вставить и слово — он грубо хватал зубами нижнюю губу Гэвина, оттягивал на себя, проникал языком внутрь, внимательно изучал десна Рида и страстно посасывал язык Гэвина. Ричард намекал, нет, Ричард давал прямые знаки о большем.        — Бля, Ричард, нет.       Но Ричард уже не слушает, он увлечен процессом. Ричард медленно стянул одеяло с Гэвина до его бедер, неторопливо спустился ниже и посмотрел на дрожащего покрасневшего Рида исподлобья: дразнил. У Гэвина нет сил ждать, его разрывало от предвкушения. Он вцепился рукой в густые темные волосы и прислонил лицо Ричарда к паху.        — И долго Вы ждали?        — Заткнись и займись делом.       — А если нет?        Гэвин поймал на себе ехидный, игривый взгляд Ричарда и, уткнувшись затылком в подушку, прикрыл глаза предплечьем.        — Пойдешь нахуй.       — А может Вы?        — Че ты там вяк       Но Гэвин не успел закончить, его сбило накрывающее удовольствие. Мокрый язык Ричарда прошелся по влажной от естественной смазки коже, губы остановились на головке, обхватили ее и позволили проникнуть члену Гэвина внутрь рта Ричарда. Гэвин выгнулся и сдавлено простонал. Его член вжимался в мягкую слизистую, проскальзывал в глотку, задевал язычок, а после вновь высвобождался от манящего плена Ричарда. Минет Ричарда точен, складен и идеален. Гэвин готов был кончить почти сразу, но андроид, кажется, и не думал позволить Гэвину достичь пик удовольствия.        — Рано, детектив. Это ведь Вы мне должны.       Как же Гэвин ненавидел Ричарда. И как же Гэвин его хотел. Всего Ричарда. Хотел завладеть им полностью, без малейшего остатка. Ричард, кажется, хотел того же. Он скинул одеяло на пол, ухватил Рида за торс, нагло перевернул его, вдавливая щекой в подушку, и, приблизившись к его уху, жадно закусил горячую мочку. Гэвин снова простонал, и простонал громко. Как же Риду было стыдно, и как же Ричарду нравилось его смущение.        На мочке Ричард не остановился, он медленно двигался вниз, к загривку, исследуя каждый позвонок Гэвина языком, кусал трапеции и спину, мял руками его бедра, плавно переходя на ягодицы и раздвигая их. Гэвин дернулся — что-то в его заднице показалось явно лишним, инородным.        — Блядь, вытащи, херова ты кукла пласт       Ричард закрыл ладонью рот Гэвина и притянул его лицо к своему лицу, жадно цепляясь за его глаза требовательным взглядом.        — Стоны Вам идут куда больше, детектив.       С этими словами Ричард добавил еще один палец и увеличил амплитуду. Гэвин глухо простонал в синтетическую кожу и зажмурил глаза — поясницу немного зажгло, ягодицы слегка заныли, но Гэвину понравилась эта боль. Гэвин молчал, лишь интенсивно и прерывисто дышал, вернее, пытался поймать еле уловимые глотки воздуха.        — Так-то лучше.       Ричард убрал руку с лица Гэвина, ухватился за его волосы, резко вжал его носом в подушку и добавил третий палец. Гэвин извивался под каждым новым укусом, чередующимся поцелуем в шею и лопатки; Гэвин скулил в плотную ткань постельного белья; Гэвин насаживался на пальцы все интенсивнее — так они задевали простату, отчего Ридом овладевало чувство эйфории, безумства и страсти.       — Я смотрю, Вам все мало.       Казалось, Ричард, мать его, ничего кроме насмешек не знает.  Ричард вернул тело Гэвина на спину одним умелым движением и вновь вцепился зубами в губу Рида. Его поцелуй грубый, беспощадный, яростный, и Гэвину это нравилось. Он отвечал укусами, дергано выдыхал Ричарду в губы, прерывая поединок всего на пару мгновений, и вновь засасывал синтетические воздушные подушки.        — Блядь, не томи.        — Умоляйте. Еще.              Над Гэвином не доминировал никто и никогда, но Ричард завладевал первым необычным опытом детектива все больше и наглее. Гэвин не привык просить, что уж говорить о мольбах. Но Гэвин сдался. Снова.        — Блядь, Ричард, быстрее. Прошу.       Ричард выдавил смешок, кротко коснулся губами губ Гэвина и, устроившись между его бедер, слегка толкнулся. Гэвин сдавленно прохрипел и сморщился — это больнее, чем он думал. Но Гэвину нравилась эта боль и последующее за ней упоение. Он ненасытно поддался навстречу, все плотнее насаживаясь на толстый пластиковый член. Но Ричард дразнил Гэвина, отстраняясь и не позволяя Риду заполнить себя.        — Ричард, пожалуйста.       Гэвин просил почти слезно. Его жалобный взгляд умолял Ричарда войти в него полностью, его цепкие пальцы царапали искусственную кожу на спине, на мгновение оголяя белоснежный пластик; Гэвин пытался направить Ричарда, ускорить его. И Ричард послушал. Он внезапно и грубо толкнулся, наконец проникнув внутрь Гэвина по основание. Ричард не торопился: он не двигался, давая Риду привыкнуть, затем мучительно медленно высвобождал отверстие, и вновь резко толкался вперед.  Гэвин сжимал его бедра коленями, проводил трясущимися пальцами по талии, останавливал ладони на ягодицах и толкал Ричарда к себе все интенсивнее, пытаясь увеличить темп. Но Ричард не поддавался. Он продолжал дразнить Рида, двигаясь лениво и медленно.        — Я убью тебя.       — Не сможете, детектив.       Ричард поймал рукой податливую шею Гэвина, дерзко сжал ее пальцами и прильнул к губам Рида своими зубами. Ему нравилось прокусывать мягкую кожу до крови, ощущая вкус металла и анализируя состав. Гэвин протяжно выдыхал, жадно пытался восполнить запасы кислорода, и вновь тонул в страстном поцелуе. Пальцы на его шее напрягались все сильнее, отчего дышать стало невыносимо тяжело. Сквозь кашель и хрип Гэвин скулил, его глаза налились слезами. Ричард слегка ослабил хватку, удостоив Гэвина одному лишь вдоху, и дико толкнулся вперед. С губ Гэвина слетел даже не стон — крик, жалобный и в то же время блаженный.        Ричард наращивал темп, за одним толчком следовал другой, настырнее, грубее, и настолько же безжалостнее. Гэвин кашлял, хрипел, стонал, кричал — Гэвин получал удовольствие, он тонул в экстазе. Гэвин растворился в наслаждении. К паху подступила приятная жгучая боль, по ногам прошелся яркий ток, спину покрыло будоражащими мурашками — тело Гэвина вмиг напряглось, Рида тряхнуло, в глазах потемнело, виски налились свинцом, и он обмяк. Гэвин кончил так ярко, как никогда не кончал.  Ричард ослабил хватку на шее, убрал руку с кожи, оперся локтями о кровать у плеч Гэвина и приблизился к его кадыку, нежно целуя выступ.        — За Вами еще один должок.        Гэвин не в силах говорить — нахлынувший оргазм все еще не отпускал. Он обессилено лежал под Ричардом еле дыша.        — Я ведь доставил Вам удовольствие, детектив Рид.       — Тебя не просили.       — Детектив Гэвин, Ваше тело само обо всем мне доложило.       Ричард ласково провел по успокаивающемуся члену Гэвина и вновь усмехнулся, глядя своему детективу в глаза. Конечно, со «своему» Гэвин бы не согласился, но пока он ему обязан — будет «его» детективом. Ричард устроился на груди Рида, игрался сосками, зажимая их пальцами, отчего Гэвин вздрагивал, и продолжал наблюдать за довольным выражением на лице Рида. RK900 снова провел рукой по постепенно набухающему члену своего детектива.       — Вас все не унять.       — Заткнись.       — Если я продолжу, за Вами будет еще один должок.       — Я тебя и в первый раз ни о чем не просил.       Ричард лишь слабо улыбнулся и встал с кровати.       — Ты куда это?       — Раз Вы ни о чем не просите, я уйду.       — Ну и хер с тобой.       Ричард оделся и ушел, оставив разъяренного Гэвина наедине с собой. Гнев Гэвина не прошел ни к вечеру, ни к утру. Гэвин был слишком зол, даже для себя. Он ворвался фурией в участок, грубо оттолкнул очередного новенького стажера, прыснул на Хэнка, озлобленным взглядом окинул Коннора, отчего тот сразу понял — к нему лучше не приближаться — и показательно плюхнулся за свой стол перед рабочим местом Ричарда. Он бесстыдно пилил его взглядом, показывая все вопиющее негодование. Весь накопившийся пиздецки огромный озлобленный ком внутри.       — Доброе утро, детектив Рид.       Гэвин привычно игнорировал приветствие, он молча наблюдал. Девятка же в его сторону даже не смотрел: сосредоточенно уставился в экран терминала. Рид закипал, мгновение, и вся мебель этой задолбавшей его с годами комнаты полетит. Понимал ли это RK900? — еще как. Он издевался.       День прошел спокойно для всех, кроме Гэвина. Он не мог усидеть на стуле, выпил пять чашек кофе, прошерстил полученные дела и информацию о них от и до, но хоть за какую-нибудь улику зацепиться не смог — мысли были не о том. Гэвин для себя все решил — он не гей, он в этом уверен. Он не ксенофил, он этом убежден. И вечером он идет в клуб — пить и трахаться, завтра как раз выходной.       Ричард не обратил внимания на Гэвина за весь отвратный и бесконечно долгий рабочий день. Андроид выключил терминал, равнодушно встал и покинул участок. Гэвин пошел за ним. Он не следил, нет, они попросту вышли в одно время, без намеков направлялись в одну сторону, как-то странно для обычного совпадения шли с одной скоростью. Гэвин держал путь в клуб, а куда шла эта кукла — ему было плевать и откровенно говоря похуй. Абсолютно. Беспрекословно. И даже когда Гэв пропустил свою машину, прошел мимо нужного ему поворота, миновал улицу со всеми возможными клубами — он все еще не следил на RK900, нет.       — Решили вернуть должок, детектив?       Гэвин опешил. Ричард даже не развернулся к нему, он продолжал идти и что-то там бурчать себе под нос. И, будь у Гэвина с собой тот самый блокнот с причинами его ненависти к Ричарду, он бы тут же внес еще парочку пунктов. Парочку десятков. Гэвин, мать его, Рид ненавидел Ричарда всем своим нутром.       — Ты ж неживой, никто тебе вообще не может задолжать, усек?       — А Вы и здесь умудрились провалиться.       Гэвина накрывала ярость. Ускорить шаг — не оказалось проблемой, ткнуть Ричарда плечом — тоже. Гэвин обогнал андроида, встал перед ним и приставил указательный палец к его лицу. Но, как ни странно, сказать ничего не смог: разум перекрывали мысли о таком идеальном блядском лице блядского Ричарда.       — Значит, к Вам?       — Я в клуб. И не иди за мной, ушлепок.       — И не думал.       Ехидная ухмылка, дерзкий взгляд, невозмутимая гордость — Гэвина в Ричарде бесило все. Гэвин всплеснул руками, тихо выругался и вернулся к своей улице, ведущей в непримечательный клуб. Пару раз в надежде оглянулся — Ричарда сзади не было. Гэвин радовался. Гэвин расстраивался. Гэвин злился. Гэвина окутывала безнадега. Гэвин запутался, ему нужно выпить, желательно побольше.       В клубе немного людей и много алкоголя. Рид постоял у входа, нервно выкурил три сигареты, вглядываясь в переулки, и зашел внутрь здания. Громкая электронная музыка, подсветка, дымка. Расслабляет. Гэвин ринулся к барной стойке, заказал несколько шотов крепкого алкоголя и выпил их за неприлично короткое время. На его плечо легла большая рука. Гэвин ненавидел, когда к нему кто-то клеился, он же всё-таки доминант, он сам кого хочет цепанет. Но не сегодня. Сегодня он позволит любому доминировать над собой — женщине или мужчине. В целях эксперимента: какая все же у Гэвина ориентация и правда ли ему нравится роль жертвы? Незнакомый мужской голос у уха, жгучее чувство укуса на мочке, теплое дыхание на шее, нежное прикосновение пальцев на запястье. Гэвина повело. Мгновение, и Гэвин на улице за каким-то темным углом вовсю обжимается с крупных размеров парнем. Незнакомец жадно впивался в губы, оттягивал их подобно Ричарду, водил пальцами по позвоночнику, отлаживал бедра. Внизу Гэвин ничего не ощущал: ни приятного жжения, ни прилива эмоций. Гэвину похуй. Ему неприятно. Этот мудак позволяет себе слишком много. Этот мудак не чертова блядская пластмасска RK900. Рид настырно оттолкнул парня и молча ушел. Он снова в ярости, он не хочет признаваться ни себе, никому-либо другому.       В участке дела обстояли также и следующим днем, и через неделю, и через месяц. Ричард закрывал глаза на интимную связь с Гэвином, Гэвин старательно игнорировал существование Ричарда. Гэвин злился, но виду не подавал. Стал ниже травы тише воды. Но терпение — тонкая леска, которую можно срезать в любой подходящий момент острым лезвием и высвободить весь шквал скопившихся эмоций. И Ричард ее срезал, долго и мучительно, пока та вовсе не лопнула от перенапряжения. Гэвин проследил за Ричардом, грубо толкнул в один из переулков, вжал в грязную кирпичную стену и уставился на ухмыляющееся лицо девятки.       — Слыш, про какой долг ты там говорил?       Ричард довольствовался собой, зачем ему отвечать, все итак очевидно. Секунда, и Гэвин уже тянет напарника за руку к машине. Минута — и заталкивает его внутрь (хотя Ричард и не против). Десять минут — и они уже сворачивают с пригородной трассы в один из мрачных закоулков, окруженный глухим лесом. Гэвин останавливает машину, тянет за рычаг кресла Ричарда, откинув спинку вместе с механическим телом назад, и усаживается на бедра RK900. Ричард игриво облизнулся, Гэвин упорно смотрит на мигающий желтым диод андроида.       — Почему, блядь, ты, железка злоебучая.       — Я спас Вам жизнь.       — Ты ее разрушил, гнида пластиковая.       Гэвин не хотел говорить, сегодня его могло повести на откровения, а этого ему точно не нужно. Он прильнул губами к Ричарду, пососал его верхнюю губу, слегка оттянул своей рукой подбородок Ричарда вниз и проник языком внутрь. Тело Гэвина тут же укрыло наслаждение, в груди разлилось тепло, к паху подступил жар. Ричард отвечал с охотой, прикусывая губы поочередно, запуская одну руку в волосы детектива, другой же поглаживая ягодицу. Гэвину облегченно выдохнул в сдержанный поцелуй.       — Решили таки вернуть, детектив?       — Заткнись и отсоси мне.       — И у Вас появится еще долг, детектив Рид.       — Заткнись и трахайся.       Ричард большего выпытывать не стал — Гэвин уже во власти RK900. Андроид слегка потянул спину к Гэвину, руками вцепившись в лопатки Рида, притянулся к его груди и углубил поцелуй, вновь превращая его в бой. Гэвин с каждым укусом дышал тяжелее, штаны натягивались под напряжением — ему хотелось еще. Ему мало. Гэвин резко разорвал поцелуй, напоследок прокусив синтетическую губу до белого пластика, и откинул голову назад, предоставляя доступ к шее. Ричард не медлил — накинулся на горячий выступ гортани, ненасытно присасывался к коже, вел влажным языком к ключицам, сильно кусал верхние ребра, запускал руки под футболку, прощупывал каждый дюйм торса, пока не ухватился за соски. Рид задрожал от необычного ощущения.       — Детектив Рид, не Вы ли андроидов презирали?       — И сейчас презираю, ебанный вибратор.       Тихий смешок Ричарда и его низкий голос возбуждали Гэвина все сильнее. Он вцепился в ворот пиджака RK900, с силой потянул его в стороны и сорвал ненавистную ткань, оголив хотя бы часть груди и живота. Гэвин хотел прильнуть губами к искусственной коже, но Ричард не позволил.       — Детектив, веду я.       Он сжал руку на шее Гэвина и притянул его лицо к себе, кусая за шершавую щеку, скулу, подбородок. Он ловко перекинул Гэвина на водительское сиденье, молниеносно стянул с него тугие неудобные джинсы вместе с бельем и языком коснулся мочки уха, слегка прикусывая хрящ.       — На втором ряду было бы удобнее, детектив.        Гэвин спорить не стал: ему приходилось заниматься сексом в машине — опыт не из приятных, но сейчас это неважно. Сейчас важно заполучить Ричарда полностью. Рид перебрался назад, за ним последовал и Ричард. Он захватом повернул Гэвина к себе спиной, одной рукой схватился за его волосы и вжал щекой к стеклу, другой придерживал бедро. Раздвинув ноги, он приставил толстый набухший член к тугому и неподатливому анусу Гэвина. Когда Ричард успел стянуть с себя брюки — для Гэвина останется загадкой.       — Будет больно, детектив.       Ричард резко толкнулся, проникнув лишь наполовину. Гэвин заскулил, ухватился пальцами одной руки за подголовник водительского кресла, другой же рукой оперся о дверь. Его скуловая кость болезненно скользнула по стеклу, отчего одна сторона лица заныла.       — Это лишь начало, детектив.       Ричард толкнулся вновь, но уже сильнее и проникая в Гэвина полностью. Не растянутое отверстие жгло, ноги немели, мурашки пронеслись по спине и бедрам. Гэвин изнывал под любым движением члена внутри себя: Ричард водил им по кольцевой внутри, не до конца высвобождал твердый член и толкался вновь, с каждым разом увеличивая мощь. Гэвин пытался увести ягодицы подальше от чертового безжалостного и животного Ричарда, но тот не позволял, лишь ухватился обеими руками за бедра Гэвина и толкался глубже, задевая простату все чаще. Неожиданно Ричард остановился, находясь внутри Рида полностью, и прислонился губами к его уху. Ричард хрипло шептал, страстно, обдавая каждый дюйм тонкой кожи горячим дыханием.       — Чего Вы хотите?       Гэвин застонал, его возбуждение достигало пика, но оргазм не подступал. Гэвину мало, ему хочется жестче, сильнее, дольше.       — Шея.       — Нравятся игры с огнем?       Ричард соскалил довольную улыбку, отстранился от лица Гэвина, властно схватился за его шею и притянул дрожащее тело к себе, прислоняя спину Рида к своей груди. Он толкался, входил и выходил вновь и вновь, оголяя головку и снова втискивая член по самое основание. Гэвин хотел кричать, но не мог: лежащая на шее рука не позволяла даже дышать, удавалось лишь хрипеть и задыхаться. Снова у Гэвина останутся фиолетовые следы на коже. В порыве страсти Ричард свободной рукой больно сжал ягодицу Гэвина, слегка ослабил хватку на шее, сбавил темп. Гэвин обессилено упал вперед и уткнулся лбом в стекло.       — Мы продолжим, детектив.       Ричард подхватил Гэвина, откинулся назад, оперся спиной о дверь машины и, придерживая одной рукой колено своего детектива, другой же яростно надрачивая его член, усадил на себя Рида, пристраивая поглубже на своем члене. Он двигался размеренно, не толкался, лишь вибрировал механическим членом внутри Гэвина. Гэвин стонал, громко и умоляющее, изредка с его губ срывались тихие маты и имя Ричарда. Гэвин растекался к эйфории, его накрыл невероятное чувство блаженства, когда вибрация настигла простату. Она простимулировала оргазм, и Гэвин с вопиющим надрывным криком кончил, пачкая задние сиденья. Ричард остановил вибрацию, прекратил движения, и слегка коснулся губами дельты Гэвина. Горячее дыхание андроида все еще обжигало.       — Бля, Ричард.       — За Вами еще один должок, детектив Рид.       С того вечера Гэвин стал все чаще заталкивать Ричарда на чердак участка, заводил его в вещдоки и требовал отключать камеры, зажимал Ричарда в каждом темном углу. Риду ежедневно было мало — он хватался за губы Ричарда, жадно кусал их, тянул Ричарда за ворот на себя, раздвигая ноги, и терся своим пахом о пах девятки. Андроид каждый раз выдавливал кроткий смешок и ухмылялся, заставляя Гэвина своим надменным и самодовольным видом краснеть, но лишь слегка. RK900 часто резкими движениями разворачивал Рида к стене лицом, вжимал красной щекой и искусанными губами в кафель душевой, и грубо толкался в него глубоко и безжалостно, отдаваясь животным инстинктам, хотя Ричард даже человеком не являлся. Их секс был жестким и страстным, ни к чему не обязывающим. Но, как и повелось в жизни Гэвина еще с рождения, везде присутствует это неистовое блядское «но» — не принуждающий ни к чему секс был только для Гэвина. Ричард же помимо секса стал больше внимания уделять Гэвину: то чай поднесет, то закупится пончиками и угостит Рида.       — Я ненавижу пончики.       Тогда Ричарда стал приносить фрукты. Гэв вопреки своему дрянному характеру свежие фрукты и овощи обожал, хоть и редко удостаивал себя ими. Особенно ему нравились ананасы, которые стоили немало, да и по-настоящему сочные и сладкие найти было невозможно. Но Ричард и здесь умудрился угодить. Одним утром кинул на стол Гэвина крафтовый пакет с контейнером внутри — нарезанные свежие ананасы. Ричард за ними из города выезжал, или где он их взял? В Детройте таких не было, и Гэв в этом уверен. Внутри оказалась записка со временем и местом. Душевая, старая добрая и полностью исследованная лицом Гэвина душевая. Рид встрепенулся от предвкушения, окинул Ричарда яростным от голода взглядом, и продолжил работать. Дела шли туго, Гэвин думал о предстоящем вечере в душе. Ему хотелось поскорее прийти туда и встретиться с ненавистным напарником лицом к лицу.       И Гэвин наконец вытерпел мучительный день, дождался вечера и пришел на встречу. В белесой комнате его уже ждал RK900 с каким-то встревоженным видом и что-то пряча за своей спиной. Он молча наблюдал за изголодавшимся и уже возбужденным Гэвином — ему было невтерпеж, он слишком долго ждал этого момента. Гэвин даже время посчитал с точностью до секунд — терпеть ему пришлось десять часов, тридцать пять минут и сорок две секунды — ровно через этот промежуток он зашел в душевую.       — Я позвал Вас на разговор, детектив.       Гэвин недоуменно уставился на лицо андроида, даже как-то злобно оскалился и поперхнулся — не этого он хотел. Ричард не спеша подошел к напарнику, положил свою ладонь на талию Рида и потянулся за легким и невинным поцелуем. Гэвин отпрянул — ему присуща жесткость и настырность.       — Кажется ты поломался.       — Нет, детектив. Я принес вам кое-что.       RK900 вытащил из-за спины пышный букет подсолнухов. Гэвин обомлел и закатил глаза — он же не девчонка какая, чтобы цветы ему дарить. Да и с Ричардом их ничего, помимо секса, не связывало.       — Не пора ли нам перейти на новый уровень?       Гэвин ахуел. Подступивший у горлу ком не уходил, гул в висках усилился, ноги подкосились — такого счастья с парнем, да еще и с андроидом ему не надо. Рид отступил, выставил перед собой руку и огрызнулся на Ричарда.       — Лучше молча трахни меня. Без соплей и блевотни.       — Нет, детектив Рид, я не согласен на такие условия.       Ричард убрал руку Гэвина, подступил ближе, небрежно откинул подсолнухи в сторону, на лавку, и притянул к себе за талию Гэвина. Он вновь невинно и до безумия нежно коснулся губами Гэвина.       — Я хочу серьезности, Гэвин.       — Детектив.       — Думаю теперь формальности ни к чему.       Ричард бережно накрыл губы Гэвина своими губами, слегка углубив поцелуй. Он ласково водил пальцами по его щеке, проходя по челюсти и спускаясь к поддрагивающей шее. Гэвин тяжело дышал сквозь легкий поцелуй, иногда жалостно скуля в ожидании жесткости.        — Ричард, не надо.       — Гэвин, я неровно к Вам дышу и не хочу лишь секса.       — Андроиды не дышат.       — А с Вами я задышал.       Ричард вновь поцеловал Гэвина, зарывая руки в его волосы и слегка оттягивая голову Рида назад, открывая себе доступ к шее и нежно касаясь ее влажным языком. Гэвин сипел, Гэвин извивался — ему недостаточно, безбожно мало.       — Ричард, у тебя проблемы.       — Не серьезнее Ваших, детектив.       Гэвин не согласен. Гэвин до сих пор не признавался себе в том, что и он испытывает нечто большее по отношению к Ричарду. Да, их дикий секс он любил, но порой Риду не хватало ласки хоть от кого-то. Ему хотелось быть любимым и защищенным, и не кем-то, а Ричардом. Ричард заботился о своем детективе: подкармливал его, радовал своей светлой улыбкой, провожал до дома, затягивал в душевую и страстно целовал, изредка не позволяя себе большего — он любил дразнить Рида. И Гэвин был без ума от всего этого. Гэвин был без ума от чертового андроида модели RK900 — от Ричарда.       Гэвин грубо толкнул Ричарда, прижав его спиной к кафелю, и впился в его губы. Он не кусал, он яростно засасывал и оттягивал на себя его верхнюю губу, руками лапая за ягодицы. Ричард не поддавался, он останавливал Гэвина, отстранял от себя и неумолимо нежным взглядом смотрел на разгоряченного и запыхавшегося Гэвина.       — Признайтесь уже, Гэвин. Я Вам нравлюсь. И сильно.       — И? Трахаться сегодня будем или как?       — Только после Вашего согласия.       — А до твоей тупой бошки еще не дошло, что я уже вовсю тут готов?       — Я не о сексе, Гэвин. Я об отношениях.       Гэвин хрипло посмеялся, но, заметив серьезное выражение лица Ричарда, тут же сконфузился.       — Блядь, ты серьезно?       — Как никогда.       В Гэвине бушевала буря эмоций: от полнейшего непонимания до неистового восторга. Гэвин впервые ощутил тех самых «бабочек в животе», и ему даже показалось это приятным. Не смешно ли? — еще как. Чтобы самый ярый ненавистник андроидов влюбился в чертову железку с тучей родинок на бледном идеальном лице и с красивыми серыми глазами; с до неприличия наглым характером и масштабным упорством. Гэвин покосился, прочистил горло и аккуратно взял Ричарда за руку. Положил его ладонь к себе на грудь, потянулся к его лицу и сильно закусил синтетическую щеку, на мгновение оголив пластик.       — Отношения будут сложными.       — С Вами всегда сложно, Гэвин. Но я готов, и уже давно.       — На ты, нахуй формальности.       Ричард довольно улыбнулся и прильнул к губам Гэвина, растекаясь в целомудренном поцелуе. Огладил его поясницу, спустился ладонью к его ягодице, и яростно сжал тугую мышцу. Гэвин сморщился и заскулил — ему нравилась настойчивость Ричарда вперемешку с нежностью и любовью в интиме. Ричард ухватился за плечи Гэвина и притянул к себе, меняя их местами — теперь лопатками в стену вжимался Гэвин. Ричард наращивал жесткость в поцелуе, пустив в ход зубы и жадно прикусывая его язык. Он нащупал через плотную ткань джинс твердый член Гэвина и медленно провел от выступающей головки до основания, ухватился за налившиеся яйца и слегка сжал. С губ Гэвина слетел протяжный стон.       — Еще не все ушли, нас могут услышать.       Ричард свободной рукой прикрыл ладонью его рот, другой же принялся расстегивать ширинку джинсовой ткани. Гэвин дрожал, охотно поддавался и внимательно исследовал руками шею Ричарда от уголков челюсти до ключиц. Гэвин сипел, прикрывал глаза в удовольствии, пытался толкаться бедрами вперед. Ричард наконец расправился с застежкой, стянул с Гэвина джинсы и прильнул губами к красному уху, вылизывая его от хрящей до мочки. Руками он продолжал быстро надрачивать Гэвину и сжимать его ягодицы. Гэвин кончил быстро — он слишком долго ждал, его слишком сильно накалила обстановка. Его бесконечно много возбуждала мысль о том, что отныне Ричард не просто его половой партнер, Ричард — его молодой человек. Любовник. Рид испачкал идеально выглаженный пиджак Ричарда густой спермой и виновато увел взгляд. Андроид же властно усмехнулся и оскалил зубы, впиваясь ими в ключицу Гэвина.       — За тобой уже слишком много долгов, Гэвин.       Гэвину было плевать, с такими расплатами он готов должать и должать ненавистному ему андроиду. Да и уже не ненавистному, а любимому, но до безумия раздражающему Ричарду. Ебанная девятка, совратила Гэвина и не оставила выбора бедняге Риду, разжигая его чувства с каждым разом все сильнее и свирепее.       Ричард и Гэвин покинули участок поздно. Ричард не отставал от Гэвина: последовал за ним по улице, беспардонно уселся с ним в машину, доехал с напарником до его дома, нагло ввалился в квартиру. Смело накинулся на Гэвина, подхватил его за бедра, уволок в спальню, яростно кинул на кровать и накрыл его напряженное тело собой.       — Сегодня наконец покончим с долгами?       — Ты нахватаешься новых, Гэвин.       Они животно трахались всю ночь. На утро Гэвин не то что встать не мог, он даже шевелиться был не в силах: тело безбожно ныло, поясницу клинило, ноги не слушались. Но отчего-то Гэвину тепло на душе, ему спокойно и благосклонно.       — Люблю тебя, Гэвин.       С этими словами Ричард бережно чмокнул Гэвина в нос, приложился ухом к его груди и внимательно слушал шумы сердца. Гэвин молча запустил руку в густую шевелюру Ричарда, нежно поглаживал его голову, иногда задевая уши. Гэвин обрел покой и счастье. Гэвин познал первую в жизни любовь, настоящую и искреннюю. И Гэвин все еще ненавидел сранных андроидов за то, что они есть, блядского Ричарда за его упрямство, и себя за свое же противоречие. Но Гэвину плевать, как и всегда. Гэвин полюбил, и вся ненависть стерлась в микроскопическую пыль.