Когда ты меня забудешь, я приду каплями на асфальте...

Семь вечера. Дождь. Нет, не так. Сильнейший ливень, закрывающий обзор на всё и вся. Почти оглушающий шум не даёт нормально собраться с мыслями. Романтично, по мнению Ромео. Для Данте – лишний повод не выходить на улицу, медитируя. Для Куромаку – противная погода. А Вару сейчас наплевать. Он стоит столбом, пустым взглядом пялясь в какую-то точку на горизонте, позволяя каплям хлестать по нему, пачкая одежду и оставляя крупные скатывающиеся капельки на стеклянной поверхности очков. Ему до них сейчас нет никакого дела.

Он просто ждёт. Он просто не верит.

Отказывается верить.

Пик ушёл, не сказав ни слова. По- английски, так сказать. Видимо, прихватил свой мотоцикл. Любимый... Видимо, "любимый", в отличии от кучерявого, ибо он не входил в пиковский план "побег". Смылся, оставляя после себя пустоту в сердце, маленький листок в клеточку с сухой надписью "не жди." и такую огромную дыру в душе, что, кажется, души-то и не осталось. Пятый знал, что королю было удушающе тесно в этой квартире с семерыми братьями, так же, как птице в клетке. Знал, что он ждал свободы. Это было его мечтой, сбывшейся не так нескоро, как хотелось бы пятому клону. План действия был продуман ещё задолго до этого дня, разделяющего жизнь Вару на "до" и "после". Он не был посвящён в этот самый план, и очень обиделся из-за этого. А есть вообще смысл обижаться, если человек, который являлся причиной его обиды, сейчас где-то далеко? И они, возможно, никогда больше не увидят друг друга? Нет. Конечно, нет. Нет. Он же не мог бросить его, да? Не мог оставить одного, наплевав на его чувства? Не мог заставлять ощущать эту жгучую, липкую и неприятную смесь обиды, грусти, горечи и разочарования в фиолетовом, не мог топтать ногами его сердце, которое было открыто лишь ему одному? Или всё-таки мог? Он будет ждать, сколько надо. Спать прямо здесь, стоя. Устроит голодовку, даже если это вряд ли вернет ему Пика. Будет надеяться, что он одумается, вспомнит о нем и вернётся домой. Обнимет, зарываясь пальцами в волосы. Наверное. А впрочем, это всё лишь мечты, коим сбыться не суждено. Грустно, но наверное, пора вернуться в реальность... просто жить дальше. Наплевать на всё, как учил его король пики. Потому что рядом не будет человека, который поймёт, если что. Поддержит... просто будет рядом. И вновь с головой его накрыло это ощущение комфорта. Ему подумалось, что вот он, только руку протяни. Стоит, как всегда хмурый. Кудрявый хохотнул, трогая пальцами воздух. Хм. Всего лишь мираж. А что он ещё ожидал? Взрыв истерического хохота слился с громом и стуком капель об асфальт, давно потрескавшийся от времени. Они с Пиком иногда сидели неподалёку, гуляли. В одну из таких трещин внушительного размера и умудрился тогда провалиться зелёный, сильно подвернув ногу.

***

— Ай-й... С-с-с... — Что там такое? — спросил король с заинтересованностью и небольшим волнением, старательно скрываемым за маской холодного безразличия. Только он мог переживать и посылать на три известных всем буквы одновременно. Впрочем, за это пятый и любил его. Сильно. — Блин... Идти сможешь? — на это он получил страдальческое хныканье и отрицательный кивок головой. Было слишком больно, чтобы наступать на покалеченную ногу. Он держал её на весу, перенося вес на противоположную конечность. — Ясно. Сильно болит? Бля, ну только ты так можешь, великий вождь Вару... — поддразнил он парня, на что получил натянутую ухмылку и виноватый взгляд. — Придём домой, перебинтуем. Понял? — строго вынес он, подхватив его за торс и под колени. Всё же он был довольно заботливым. Не показывал этого, правда, но всё же. — Н... ну спасибо... — просипел он, опаляя горячим, рваным от острой боли дыханием его шею. — Мгм... обращайся. Аккуратнее, а то я задолбался уже тебя из этого вытаскивать. — Да щас! Мне вот в кайф, когда ты меня так носишь! — ядовито протянул он, белозубо улыбнувшись, на что получил полурык- полустон Пика, показывающий его отношение к ситуации... хотя, если подумать, ему даже нравилось нести его.

***

Воспоминания накатывали волной, словно цунами, и прошибали голову. Больше не будет всего этого. Его не разбудят словами "просыпайся, дебил", не отмажут от выговора Куромаку, больше никто не спросит о его самочувствии. Никто не сможет так. Никому это не нужно. Никому не нужен сам Вару. Настоящий, тот, которого видел лишь тот человек, который ныне довёл не до приятных мурашек, а лишь до истерики.

Или кому-то всё-таки нужно?..

***

Семь вечера. Зонтик, укутанный в шарф, сидит на широком подоконнике, подтянув одно колено к груди, и греется руками о кружку с горячим чаем. Данте говорил, он успокаивает. Да и просто вкусный, с какими-то травами. Уже двадцать минут он неотрывно глядит на окно, наблюдая за тем, как прозрачные капли скатываются по стеклу вниз. Красиво. Он очень сильно любил это приятное для него чувство меланхолии и часто сидел в дождь на этом подоконнике, наслаждаясь приятным, монотонным шумом. Хорошо, что ему посчастливилось сегодня не быть запертым на балконе, а спокойно сидеть здесь, в тепле. Голубоглазый даже удивился: он не помнит, чтобы его сегодня обозвали нытиком. Никто не тырил его вещи. Не ляпал зелёным цветом его картины. Это казалось странным, даже подозрительным. В какой-то степени немного жутким. Если его не трогают, значит, на то есть серьёзные причины. Так. Стоп. У них же во дворе не стоят зелёные фонарные столбы, да? А иначе как объяснить появление этого аляповатого салатового пятна прямо на дороге? И тут до него дошло. Это Вару. А что он там делает? Может, у него что-то случилось? Он же заболеет, простудиться может. Под дождём без зонта стоять – то ещё удовольствие. Даже стало его как-то жалко. Голубоволосый решил, что помедитирует за созерцанием стекла после. Отставив стакан на стол, он чуть ли не бегом двинулся в сторону коридора.

***

Истерика, выраженная смехом, длится уже минут пять. Он хватается за волосы и с силой тянет вниз. Жутко хохочет от непонимания и невозможности осознать происходящее. Всё казалось сном. Длинным кошмаром, который скоро закончится, надо только потерпеть. Он резко успокаивается, отдаваясь этой мысли. Вдох. Выдох. Снова пустой взгляд, глядящий ровно вникуда. Надежды почти не осталось, её благополучно сожрали тараканы в голове. Оставалось только два варианта: либо ждать здесь, либо попытаться незаметно пройти в квартиру, и сидеть там. Неа, лучше он постоит под холодным дождём, который, как по команде, усилился. "Блеск", — пронеслось у зелёного в голове. "Он вернётся, я знаю это." — глаза вновь поднимаются на горизонт. Блеск фар становится виден через стену воды. Это он? У него получилось, он дождался, дождался! Но нет. Это просто проезжающая мимо машина. Последний уголёк надежды гаснет, и глаза наполняются влагой. Нет, не дождём. Пятый плачет, но этого почти не видно — лицо, как и кудри, уже насквозь промокло. У него даже не дрожат плечи, настолько нет моральных сил и внутри обжигающе пусто. В этих слезах нет пользы, как и смысла. Ему уже никто не поможет. Если у него не начались галлюцинации на нервной почве, значит, сзади кто-то идёт. Даже бежит, судя по громкому хлюпанию луж. Резко становится темнее, дождь перестаёт нещадно бить по Вару. Сзади стоит какой-то человек, но повернуть голову нет сил. Но и неизвестный не решается обходить. Видимо, боится. Сзади слышится робкий, но отдающий волнением голос голубоволосого брата- тряпки: — Вару, т-ты... можешь так заболеть. Пойдём до... — его оборвали: — Я знаю, он вернётся... — непривычно сломленный тон обычно вредного брата заставил насторожиться. Второй раз до него дошло. Он всё-таки сбежал. Действительно, по кому ещё Вару так может горевать? Кудрявый опустил голову, его плечи задергались. Слезы навернулись на глаза с новой силой, и сдерживать их не было смысла. Противно от того, что он оказался так слаб. Не смог вытерпеть. А обязан ли он терпеть, если его в свои пятнадцать лет крупно предали? Глаза Зонтика тут же распахнулись. Он что, плачет? "Да, идиот, конечно, плачет." — подумалось ему. И он не нашёл ничего лучше, кроме как шагнуть вперёд и свободной рукой обнять его со спины, гадая, оттолкнут его или просто дадут в глаз. К его удивлению и счастью, бить его не собирались. Тело зеленоволосого пробила крупная дрожь, он сжался сильнее и накрыл своей ладонью его руку. Зонтик прекрасно понимал его и не собирался осуждать за слёзы. Это тяжело – видеть мразь в том человеке, к которому когда-то ощущал любовь. "Но ведь... он любит его и сейчас." — так ещё сложнее. Пятый ведь не сможет отпустить, если с ним хотя бы не поговорить. Да, останется горький осадок, но ему должно стать легче, так? — Вару... я знаю, это тяжело принять. — ровный голос бил по ушам. — Но тебе нужно будет отпустить его. — кудрявый тихо всхлипнул. — Не переживай так сильно, плакать тоже полезно. Это не проявление слабости, а выплеск эмоций. — стало понятно, что он дико стесняется этой "слабости". Но перед кем ему стесняться? Перед тем, кого он может считать братом? Конечно, выходить из образа не хочется, но приходится. И в этом виноват Пик! — Н-но он же не мог оставить меня... нас? — спохватился он. — Я ведь не слепой, и про вас прекрасно знаю. Так что не юли, пожалуйста. Можешь рассказывать. — было неприятно и жалко Вару. Его заставили страдать рано, слишком рано. Зонтик, наверное, впервые ощущал настоящую, сильную злость. Ну почему все так сложно? Почему люди не могут разговаривать? Объяснять и решать ситуацию? Чтобы всем было легче! Вот если бы восьмой сразу сказал обо всём, ему бы было тяжелее. Ему, но не Вару. И разрыв бы восприняли легче. И не было бы этой нескончаемой истерики пятого клона.

Так... Зачем всё настолько усложнять?

— Понимаешь... он просто не захотел рассказывать. Подумал, что так будет лучше. Для вас обоих. Вот подумай, что было бы, расскажи он тебе вчера вечером? — спросил голубоглазый. — Я бы... я бы поругался с ним. — обречённо выдохнул кудрявый. — Именно. Он может вернуться, а может и нет. — с грустью вещал он. — И от тебя это не зависит, пойми. Если будешь стоять тут, подхватишь ангину. — он знал, насколько оппонент ненавидит болеть, и давил на больное. — Мне плевать. — безразлично ответил тот. Все мысли были заняты другим. Шестой вздохнул. Всё-таки его брат очень упрямый, но он не винил его за это. Ему тяжело сейчас, и Зонтик поддержит его, во что бы то ни стало. — Хорошо, хорошо. Тогда... — он подцепил свободной от зонта рукой краешек кофты кучерявого и выдал: — Подними руки. — в ответ на изумлённый взгляд он сказал: — Подними, говорю. Пожалуйста. — Ты чё, нытик? Насиловать меня решил? — Зонтик улыбнулся. — Узнаю нашего Вару. — голубоглазый, на удивление, не обиделся, а хохотнул. — Я тебе свою отдам. — Пф, больно надо. — фыркнул он чисто для вида, но руки поднял. Голубоволосый потянул вверх, стягивая тяжёлую от воды ткань. Под толстовкой оказалась футболка. Фиолетовая, которую он когда-то благополучно спиздил у Пика. Глаза снова заблестели от влаги, губы сжались в тонкую нить. — Ну всё, не плачь... Всё будет в порядке. — поспешил обнадежить он, заметив состояние зелёного, после чего заключил его в объятия. Различие в их росте было внушительным — аж пятнадцать сантиметров, из-за чего низкому не составило труда уткнуться макушкой в плечо Зонтика. — Тогда почему мне так больно сейчас?.. — не думая, прошептал он. — Потому что ты был не готов к этому. — безапелляционно. — Сейчас нужно просто попытаться жить как раньше. А потом будет легче. Обещаю. — добавил высокий, на что получил неопределенное пожимание плечами. — Да ёпт... — громко шепнул он, вытирая глаза ладонями. Остановить слёзы не получалось, как бы ни старался. — Фу-ух... Всё, хватит этих розовых соплей, давай просто подождём? — шестой хохотнул. — Да, как скажешь. — согласился голубоволосый. — Подержи зонт, пожалуйста, я кофту сниму. — на что получил обычную ядовитую ухмылку. — Не-а. Сам держи. — после чего отвернулся, перекидывая руки высокого через плечи и складывая их у себя на животе. Шестой мелко затрясся. — В-вару... т-ты чего это? — испуганно просипел "нытик". — Ты сам снял мою толстовку. Я греюсь. — выдал он, по-прежнему пялясь в одну точку впереди. — Ну... грейся, что ли, — смущённо прошептал бирюзовый. — Так-то. — победно констатировал Вару и продолжил молчать.

***

— Слушай, Зонтик... Как ты думаешь, есть шанс? Хотя бы небольшой... — по голосу было слышно, что он почти сдался. Отчаялся. Не хочет бороться. Ну конечно. Они стоят так уже полтора часа. Восемь с небольшим вечера. — Шанс есть всегда. — неопределенно вынес вердикт голубоглазый. — Если ч-честно, то я не понимаю твоего желания ждать именно здесь. — он почувствовал, как кисть, удерживающая его руки на животе, разжалась. — Хочешь – иди. Я не держу тебя. — в голосе мелькнул стальные нотки и холод, который он сам растопить не сможет. — Ну пойми, ничего же не изменится, если ты не будешь его высматривать... Побег был его осознанным решением, он наверняка думал о последствиях, несмотря на присущую ему импульсивность. — успокаивающе объяснял бирюзовый, как маленькому ребёнку. — Н-но... — рваный выдох. — Он говорил, что любит меня. Видимо, не так сильно, чтобы не отпускать. Не так сильно, как я его... — последние слова он зашептал так тихо и горько, что сердце бирюзового непроизвольно сжалось. Он прижал руки к себе ещё сильнее в поисках поддержки. Такое случалось в первый раз... Как вообще можно доводить человека до такого состояния? — Я буду рядом... что бы ни случилось. — а в ответ тихий шмыг носом. Смирился, видимо. — Вару, ты очень сильный. Я не смог бы так, правда. Но даже сильным людям иногда нужна поддержка. — Ля, заговорил, как Данте. — через всхлипы произнес зелёный. — Ладно уж... Если он захочет... то придет сам. Я не буду держать никого. — пятый устало прикрывает глаза, коих не видно за очками. Наверняка жалко выглядит: опухшие глаза, слипшиеся ресницы. — Не переживай сильно... Вот представь: если он оставил тебя, то стоит ли он твоих слёз и нервных клеток? — чистая правда. Вару задумался... А стоит ли? — Я... не знаю, — честно ответил низкий. — Теоритически – нет, а на практике, как видишь. — он пальцем поправил очки, после указав на них. — Слушай... А почему ты носишь очки? Просто нравятся? — без задней мысли поинтересовался валет треф. На это он, как показалось Зонтику, опешил. Снова задумался. — Ну... Короче, неважно. Не нравятся мне мои глаза, и всё. — после высказывания пятый зажал рот рукой. Он хотел сказать "нравятся мои очки", но чёртов метод Фрейда решил всё за него. — Блять. — под нос себе ругнулся кудрявый. Этот синий же теперь не отстанет! — Н-не нравятся... глаза? — переспросил треф. М-да, он бы никогда в жизни не подумал, что у вождя Вару могут быть комплексы. — В каком смысле? — этим он только спугнул валета пики. — А их может быть много, тряпка? — с издевкой поинтересовался он. Пик ушел, этот ещё прикопался. Ему точно спокойной жизни сегодня не видать! — Всё, понял, молчу. — сконфуженно, даже немного обиженно согласился бирюзовый. — Ха-а... Можешь посмотреть, если не боиш-шься-а! — замогильным голосом протянул Вару, надеясь напугать этим Зонтика. Зря надеялся. — Можно? — он потянулся к дужкам круглых очков-спиралек. — Да можно, мать твою, не тяни, снимай уже! — недовольно рыкнул вождь. "Язык мой – враг мой", — вспомнил он цитату, некогда оглашенную Данте. Ха, вовремя. — Эм... Вару? Это была шутка, или, может, ты откроешь глаза? Оказывается, он инстинктивно зажмурил их, как обычно и бывало. — Ах, да, пардон. — глаза распахнулись, и Вару уже подсознательно ожидал, что Зонтик с криком убежит. Но нет. — Ух ты! — восхитился он. Если радужка была обычной, разве что кислотно- зелёного цвета, то зрачки на обоих глазах были сдвоеными. — А почему тебе не нравится? — он не то чтобы был возмущён, просто не понял... Из-за чего этот кипиш с очками? — Та ну ёмаё... Нравятся они мне, но в день, когда меня призвали, я снял эти очки, просто протереть. А какие-то две идиотки из четвёртого класса сказали, что я демон, прикинь! Ха- ха! — он искренне посмеялся. Красивый, бархатный, иногда с маниакальными нотками смех разбавлял поутихший шум дождя. — А от нас зачем прятал? — А если какой-нибудь трус в коричневом шарфе с голубыми волосами, не буду показывать пальцем, боятся меня будет и визжать при одном виде? Мне это надо? — съязвил он, получив лучистую улыбку Зонтика. — Пошли уже, лыбится стоит. — Точно, Вару? Уверен? — неверяще спросил голубоглазый. — Да... Идём. Может, ты и прав. — Зонтик обнял его, сцепив руки на торсе, на что получил натянутое "отцепись и идём". Подняв зелёную кофту, двое двинулись в сторону подъезда.

***

— Вару, всё точно в порядке? — обеспокоенно спросил его Зонтик, когда они сидели за столом на кухне. — Да, вроде... я не знаю, если честно. — ощущение было... странное. Когда тебе вроде бы плохо, а вроде бы плевать с высокой колокольни. — Ясно. — вздохнув, ответил голубоглазый. — Тебе чай сделать? От Данте. С травами, успокаивающий. — получив лёгкий кивок, он встал со стула, двинувшись к столешнице. Ищет что-то в полках, достаёт заварку. "Дожили, блять. Наш плакса интересуется моим состоянием. Блеск." — Тебе сахар класть? — вопрос был чисто риторическим, ибо он знал, что Вару всегда кладёт одну ложку. Иногда Зонтик любил наблюдать за клонами. Не до фанатизма, а просто изучал привычки. Вот из-за этого своего безобидного увлечения он и заметил сглаживание отношений короля и валета пиковой масти. — Да, давай. Одну. — тихо, но уже бодрее ответили ему. Прогресс. Хорошо хоть, не собирается погружаться в горе. Получив тихое "угу", зеленоглазый вновь занялся разглядыванием поверхности стола. — Хочешь, музыку включу? Веселее будет. — ненавязчиво предложил он, ставя перед носом валета кружку с чаем. — Давай. К тому же, это лишний повод покритиковать твой музыкальный вкус! — закатанные глаза послужили ответом. Он слишком закален соседством с Вару и оскорблениями в его адрес, что не обращал внимания. Голубоволосый потянулся за телефоном, начиная искать там свой плейлист. Ткнул на первый попавшийся трек, прибавив громкость. Первые секунды песни. Слышно, как дёргают гитарные струны. Красиво. Валет треф обычно слушал так называемую "попсу", с грустными текстами, желательно, не о любви — о ней он слушает ежедневно от Ромео. Тихий, язвительный смех Вару заставил смущаться. Вот так, с порога, критиковать трек и поливать грязью его музыкальные вкусы. Даже стало как-то обидно. — Ну Вару, чего ты опять смеёшься?.. Или ты ждал, что я тебе тяжёлый металл включу? Уж извини, можешь сам выбрать. — сказал он, протягивая свой телефон и глядя ему в глаза. Точнее, в очки. Если бы критиковали его внешность или манеру речи, он бы, наверное, обиделся меньше, чем за обсуждение его вкуса к музыке. Заметив смятение и грусть в глазах трефового, он отодвинул телефон и произнес: — Да ладно, оставляй. Только не дуйся. Своей кислой рожей настроение портишь. — Ха, ладно. — голубоглазый убрал трек с паузы. Через пару секунд значение спетых слов врезалось в голову пятого острым осознанием.

Я открываю дверь, хэй

Чтобы видеть всё, что мы можем теперь

Ты – моя цель,

Чтобы дальше мы шли без потерь

В жаркий день и лютую метель, ага

Люди уходили, не хотя крутить карусель:

Они не могли поверить, что на ней можно улететь...

— Ах-ха-ха! Пик, останавливай, я сейчас вывалюсь! — кричал зелёный, пока Пик раскручивал его на карусели. Им было весело. Они вели себя, как малые дети, и это их ничуть не смущало. — Ага! — пальцы скользят по холодному металлу, и карусель останавливается. Вару с грацией алкаша Валеры из соседнего подъезда вываливается и тут же падает, и от столкновения с землёй удерживают только сильные руки короля. — Фу-ух... Пик, ты дебил... Я ща помру! — ругается он, почувствовав асфальт под ногами. — Вообще-то, ты сам мне это предложил. — упрекнул он. — М-да, вестибулярный аппарат надо разрабатывать. — Пф, да я только за! — Вару так чисто, заливисто смеется, разбавляя скрип карусели. Противно, но если рядом будет Пик, то он потерпит этот ужасный звук.

Буду рад, если будешь помнить на один процент,

Хотя тебе всё это незачем...

Боже, какую же неудачную песню Зонтик выбрал... Но она подходит. Ой как подходит. Да, Пику действительно это было незачем. Зачем ему какой-то мелкий зеленоволосый валет? И что, что этот самый валет любит его больше жизни? Вот именно. Ничего.

Когда ты меня забудешь,

Я приду каплями на асфальте

Меня смоют маршрутки,

Где я потерян и не найден, не "алло"

Когда ты меня забудешь –

Цветочки, не вяньте...

Чувства смоются в луже,

Вы только по ним не гуляйте

И вот тут его как будто прорвало. Он открыто заревел, уперевшись лицом в руки, что локтями стояли на коленях, чуть не доведя до инфаркта Зонтика. Он тысячу раз мысленно проклял брата за выбор песни.

А может, оно и к лучшему?

Да, наверное, так и есть. Лучше выпустить пар сейчас, чем срываться потом на клонах. А голубоглазый, тем временем, опустился на колени напротив него, убирая руки от лица и снимая мешающие очки. Он знал, что ему сейчас это как никогда нужно и успокаивать не стоит. Когда будет надо – успокоится сам. Руки зелёного непроизвольно ложатся на веснушчатое лицо, чтобы никто не увидел его слёз. Второй раз высокий убирает его руки, показывая, что стесняться здесь нечего, и грустно ему улыбается. Пятый порывисто скрещивает руки за шеей шестого, опускаясь на колени рядом с ним. Вдохнуть полной грудью не получается из-за противного кома, застрявшего в горле. Боль постепенно отпускает, но кудрявого накрывает истерика. Он начинает неразборчиво и сбивчиво шептать "почему?", "я боюсь", "за что?", и ещё много подобных фраз, от которых на душе становится пусто у обоих. Кучерявый прижимается к телу напротив ещё крепче. Подтверждает свою догадку, что температура тела Зонтика ниже, чем у всех градусов эдак на пять точно. Странно... Он холодный, а Вару в его объятиях тепло. На столе остывал чай. Успокаивающий, с травами. Скоро вернутся остальные, и нужно будет оправдаться перед ними, почему они на полу сидят в обнимку. Зонтик еще долго будет принимать, что отношения с Вару вышли с уровня "удав и кролик" на уровень друзей. Где-то в коридоре валяется толстовка Вару, которую еще нужно будет постирать. Этим они займутся потом. А сейчас будут постепенно успокаиваться, наслаждаясь обществом друг друга. А на фоне раз за разом играла песня "Маршрутки", что надолго отпечатается в памяти у обоих.