А потом?

Чан тяжело вздыхает, когда Чонин вновь начинает ерзать на нем. Поджимает губы и носом ведет дорожку от плеча к шее, оставляет на нежной коже влажный поцелуй, а потом — легкий укус. Мальчишка красиво гнет спину, крепко цепляясь тонкими пальцами за рубашку на плечах Чана и едва слышно скулит. Чан усмехается, обдавая мокрую кожу холодком, и снова кусает. На этот раз за ухом. Чонин в его руках весь дрожит. Такой хрупкий и нежный. Хочется спрятать его от всего мира и оберегать. Кормить вкусными завтраками и гулять по пляжу, взявшись за руки. А еще обнимать. И целоватьцеловатьцеловать. Пока Чан делает только последнее. Берет маленькое лицо в руки, оглаживает острые скулы и умиляется тому, как Ян ластится к нему, следует за прикосновениями. А потом тянется вперед и целует. Руки с плеч перемещаются на шею, пальцы путаются в волосах и царапают затылок. Чана ведет от этого. Он кусает губу младшего под едва слышный писк, а потом проводит по ней языком. А мальчишка лишь приоткрывает рот, впуская этот самый язык внутрь, и — о боже — Чан не может упустить этой возможности. На вкус Чонин как соленая карамель с легкой горечью соджу. Интересно, сколько он выпил? Чан не видел его, пока младший сам не подошел и не предложил выйти на улицу подышать. А Чан и не подумал отказаться. И вот где он сейчас. Сидит на какой-то скамейке в глубине сада и вылизывает рот первокурсника, сжимая большими ладонями тонкую талию под белой рубашкой. — Ты пришел прямо как на линейку, — смеется Чан, отстранясь. Чонин было тянется вновь за поцелуем, но останавливается, когда фраза доходит до него. Выпрямляет спину и смотрит на старшего, приподняв бровь. И Чану бы показалось, что Ян сейчас встанет и уйдет, если бы не тонкие пальчики, все еще сжимающие его плечи. — Мне казалось, я нравлюсь тебе в этой рубашке, Крис-хëн, — на грани слышимости лепечет Чонин, и у старшего плывет перед глазами. Мальчишка единственный, кто зовет его Крисом. Для друзей, преподавателей и родителей он просто Чан. Иногда Бан Чан, зависит уже от ситуации. Но Чонин, прочитав на бейдже второе имя парня, решил, что вот именно так и будет теперь его звать. — Ты мило выглядишь в ней, это правда. Щеки Чонина покрываются румянцем. Он отводит взгляд в сторону. Неловко слышать такое сейчас. Не тогда, когда сидишь на коленях самого красивого парня в университете и цепляешься непослушными пальцами за его плечи. Чан снова подается вперед, оставляя совсем невесомый поцелуй на ключицах парня. Чонин прикусывает губу, крепче сжимая пальцы, и снова начинает неровно дышать. От ощущений кружится голова. Он чувствует, как старший ловко скользит пальцами под ворот рубашки, разводит края в стороны, оголяя хрупкие плечи, а потом широким движением языка лижет ямочку ключицы. Ветер сразу же холодом ласкает намокшую от слюны кожу, и Яна немного трясет. Он выгибает спину, почти не оставляя между ним и Чаном пространства, и дышит через рот. Мысли о том, что их могут увидеть, отрезвляют, но немного. Они путаются в голове, когда Чан сжимает бусину соска через рубашку, а свободной рукой притягивает к себе ближе за ягодицы, заставляя проехаться промежностью о его возбуждение. Чонина ведет. От Чана. От его поцелуев. От его касаний. От всего его. От Бана пахнет чем-то очень приятным. Чонин до конца не может понять, чем. Чем-то сладким, но не приторным, свежим, но с нотками горечи. Наверное, тоже из-за алкоголя. Чонин с усилием отстраняет Чана от своей груди, потянув за длинные пряди на затылке, и снова припадает к его губам в поцелуе. Языком исследует чужой рот, проводит им по небу и переднему ряду зубом, сталкивается с языком Чана. Они целуются долго и мокро. Из уголка рта Чонина стекает капля вязкой слюны. И в любой другой момент он бы быстро стер ее, убегая от неприятных ощущений, но сейчас ему слишком все равно. Все его мысли сейчас сконцентрированы на прикосновениях Чана к его ягодицам. Бан мнет их, поглаживает, притягивает за них к себе, и снова мнет. По кругу. Возбуждение скапливается внизу живота вязким медом. Чонин ведет тонкими пальцами по груди Чана, опускается к животу и робко касается края футболки. Чан тяжело выдыхает и отрывается от губ младшего, когда тот чуть приподнимает подол, завороженно наблюдая. Чан тоже наблюдает. За огромными глазами Чонина и в смущении поджатыми губами. Это вызывает у него легкую усмешку. Младший такой... младший. Ткань поднимается выше, оголяя живот и слегка грудь, и Ян наклоняется, несмотря на неудобства, чтобы коснуться губами карамельной кожи пол левым соском. Резкий выдох сверху внушает уверенность. Чонин видит, как Чан резко втягивает живот, и прикусывает нежную кожу. Робко лижет уже ставший твердым сосок и кружит вокруг него языком. Всасывает нежную кожу около ключицы, прикусывает косточку. Ян чувствует, как пальцы старшего аккуратно, почти невесомо скользят по его обнаженной пояснице — и когда успел? — и вырисовывают только ему известные узоры. Смотреть в глаза Чану сейчас совершенно не хочется. Неловкость, смущение, стыд... Наверное, все эмоции перемешались в голове Чонина, образуя бесформенное месиво из желания. Он снова проводит пальцами по груди Чана вниз, по животу и останавливается над поясом брюк. Неуверенно берется за пряжку ремня, но чувствует, как его запястий касаются горячие ладони Чана. Тот тяжело дышит и, Чонин чувствует, смотрит прямо на него. — Эй, малыш, посмотри на меня. От нежного глубокого голоса Чана пальцы на ногах поджимаются, милое прозвище заставляет трепетать что-то в груди. Чонин робко поднимает взгляд, сталкиваясь им с Чановым. Темные глаза с поволокой напротив смотрят заботливо и прямо. Чан большими пальцами гладил нежную кожу младшего, слегка растирая, словно массируя. — Мы не можем заниматься этим на заднем дворе. Чонин кивает, поджимая губы. — И я не хочу, — сердце Чонина падает вниз, прежде чем он слышит, что старший скажет потом, — тебя брать вот так, на какой-то студенческой вечеринке и под алкоголем. А может, просто не хочет? Чонин боится думать об этом. — Эй, Чонин-а, — младший понимает, что опустил голову, только когда Чан приподнимает его за подбородок, — ты мне понравился еще месяц назад, когда перепутал аудитории и забежал к нам. — Чан хихикает, а Чонин готов сгореть со стыда. Да уж, перепутать расписание и зайти вообще к другой группе на пару. — Мне тогда показалось таким очаровательным твое растерянное лицо. — Крис-хëн, ты будешь это вспоминать до выпуска? Чан снова хихикает. — Не знаю. Может быть. Между ними повисает молчание. Для Чана, сидящего с младшим в объятиях, — уютное и теплое. Для Чонина — скорее неловкое. Но не тяжелое. — Так, — неловко начинает он. — Как нам быть? — Думаю, мы можем сейчас посидеть тут немного, чтобы успокоиться и привести себя в порядок, а потом пойти к ребятам. Или я провожу тебя до дома, скорее всего, уже довольно поздно. — А потом? И тут уже от смеха Чана Чонин сам начинает хихикать. — А потом — потом. И почему-то этого потом так хочется ждать.